girls like girls

— План простой, — объясняет Соня, когда мы сворачиваем на Оук-стрит и на углу появляется магазин «Севен-Элевен». — В этом магазине всегда не хватает персонала. Я отвлеку кассира, а ты возьмешь шампанское. Мы быстро всё сделаем. Без проблем. — Ты часто этим занимаешься? — спрашиваю я как ни в чем не бывало, но чувствую, как внутри всё сжимается. Я никогда ничего не воровала. Даже не помню, чтобы в детстве брала конфеты. Она пожимает плечами. — В городе, где все всех знают, с поддельными документами могут возникнуть проблемы. — Так вот почему ты и твои друзья убегали из того клуба в тот день, когда я тебя встретила? Она ухмыляется. — Они прошли мимо вышибалы, но бармен их раскусил. Больше я не поверю на слово Алексу, когда он говорит, что у них «настоящие документы». Джей-Джей все еще злится на меня за то, что я её бросила. — Ну типа, я бы тоже расстроилась. — Ай, — надувает губки Соня. — Злобно. — Оставаться позади — отстой, — говорю я и морщусь, как только произношу эти слова. В них слишком много правды. — Ой, тебя кто-то бросил? — спрашивает она легкомысленно и почти с сарказмом. Когда я не отвечаю — не могу, не хочу, не здесь, а может, и никогда, — она наклоняет голову и краснеет. — Чёрт, — вдруг говорит она слишком многозначительно. — Кто мог тебя бросить? Она говорит это с такой искренностью, что я начинаю сомневаться.… Но нет. Нет. Это было бы безумием. — Значит, ты отвлечёшь кассира, а я возьму выпивку. Поняла. Просто. Легко. Давай сделаем это. — Коули… — Я в порядке, — говорю я, прислоняя свой велосипед к бетонному столбу, на котором висит вывеска «Севен-Элевен». Я не обращаю внимания на её обеспокоенный возглас. — Ты права. Это не совсем тусовка без угощений. Пойдём. Она догоняет меня у двери, наклоняется, чтобы открыть её, и делает это. Расправив плечи, она входит внутрь и направляется прямо к кассе, а я иду в подсобку. Мои ладони вспотели, хотя я стою рядом с холодильниками с напитками. Я торопливо вытираю их о джинсы. Если я возьму бутылку и она выскользнет из рук, нам конец. — Вы можете мне помочь? — слышу, как Соня спрашивает кассира. — Да, чем я могу быть полезен? — спрашивает он. Я приоткрываю дверцу холодильника, разглядывая вино и пиво. Чёрт. Я не спросила, что она хочет. А вдруг я выберу не то? Она надо мной посмеется? — Мне правда неловко, — говорит Соня. — Но у вас есть тампоны? — последнее слово она произносит нарочито шёпотом. Я хватаю бутылку шампанского, прячу её под куртку и иду в дальний проход. — Они в седьмом ряду, — говорит кассир Соне, которая хлопает глазами и спрашивает: — Не могли бы вы показать мне, где это? Чёрт. Это мой отдел. Я разворачиваюсь, делая вид, что мне срочно нужно взглянуть на зажигалки, а потом кладу их обратно и иду в противоположную сторону, подальше от Сони и приближающегося кассира. — Ты такой милый, — говорит она ему, поглядывая на меня. Я быстро сворачиваю в пятый проход, сосредоточившись на Соне, а не на том, куда иду, и только по счастливой случайности не врезаюсь прямо в табличку "МОКРЫЙ ПОЛ". Бутылка шампанского зажата у меня под мышкой, и я крепко прижимаю её к боку, резко останавливаясь прямо перед девушкой со шваброй. Её наушники нахлобучены на обесцвеченные волосы, собранные в маленькие инопланетные пучки по всей голове, обнажающие тёмные корни. Это должно было бы выглядеть неряшливо, но чем дольше на неё смотришь, тем больше она тебе нравится. На её оранжевой именной табличке написано "БЛЕЙК". Она смотрит на меня, жуя жвачку. По ее расфокусированному взгляду я понимаю, что она как минимум под кайфом, а то и вовсе не в себе. Чёрт. И зачем я только позволила Соне меня уговорить? — Я просто искала... — оглядываюсь по сторонам, машинально хватая что-то единственной рукой, которой могу пользоваться. Не глядя, я беру пачку и прижимаю её к себе. — Вот оно. — Ммм. Чертовски горячо. — Что? — Остро, — говорит Блейк, кивая на пакет, который я держу в руках. Я смотрю вниз. Читос. Она говорит о чипсах. — Да, — говорю я. — В любом случае. — Они вкусные. — Ага, — соглашаюсь я, прохожу мимо неё и возвращаюсь к кассиру, который после помощи Соне вернулся к своей кассе. Я бросаю пятидолларовую купюру за чипсы и убегаю, не дождавшись сдачи, пока не случилось что-то ещё. На секунду мне кажется, что меня сейчас стошнит, пока я бегу через парковку, а адреналин бурлит во мне, как на американских горках. А потом я просто падаю, потому что её нигде нет. Она не стоит, прислонившись к вывеске, и не ждет на тротуаре через дорогу. Её нигде нет. Я поворачиваюсь, и мир вокруг меня начинает вращаться быстрее, чем должен. Я направляюсь к магазину «Севен-Элевен», к мусорным бакам. Неужели она только что... Кто мог тебя бросить? — Бу! На этот раз я чуть не выронила проклятое шампанское, когда она выскочила из-за мусорного бака и расхохоталась так, что я попятилась. — Боже мой! Видела бы ты свое лицо! — она хлопает себя по бедрам и хохочет. — Ты… — но прежде чем я успеваю что-то сказать, она хватает меня за руку, и у меня больше нет слов. Все, что я чувствую, — это тепло ее кожи, гладкой, мягкой и почему-то пахнущей цитрусами. — Давай, тугодумка. — она тянет сильнее, и я не могу сопротивляться. Я не знаю как и не хочу. Я словно пылаю, следуя за ней за "Севен-Элевен", на стоянку, которая переходит в траву, а затем тени деревьев окрашивают мою кожу, когда мы проходим под ними. Деревья здесь такие высокие - и такие густые, что охлаждают воздух вокруг нас. Когда он становится прохладным, а затем снова теплеет, деревья расступаются, открывая вид на длинные железнодорожные пути, кажется, что ты попал в другой мир. — Хм, — говорю я, глядя на рельсы. С такого близкого расстояния они кажутся гораздо больше. Когда Соня ступает на рельсы, я иду за ней. Идти по ним — все равно что балансировать на бревне. — В Сан-Диего ходят поезда? — спрашивает Соня. — Не посреди деревьев, как здесь. — Куда еще их девать? — спрашивает она, идя по перилам и грациозно, как балерина, разводя руками, на цыпочках спускается по металлическому настилу и разворачивается. Ее волосы развеваются, как лебединые перья, и я не могу оторвать взгляд от тёмной линии, которую она рисует на фоне сине-золотого света. — Так мы куда-то поедем на поезде? — спрашиваю я, когда она властно протягивает руку за шампанским, и я отдаю ей бутылку. Она фыркает, вынимая пробку, и шампанское, шипя, проливается на ее пальцы. — Бр-р, — говорит она, поднося руку ко рту и облизывая её. При виде её розового языка я опускаю глаза, пытаясь дышать, несмотря на тяжесть в груди, слишком сильное чувство, которое, как мне кажется, я не могу контролировать. — Хочешь? — спрашивает она. — Я тебя угощу. Я беру бутылку, стараясь на этот раз не соприкоснуться с ней пальцами. Не думаю, что справлюсь. Она выхватывает у меня пакет с чипсами. Я делаю глоток, надеясь, что это успокоит меня. Но нет, это только усиливает стук моего сердца в грудной клетке. — Значит, твой папа хороший, — говорит Соня. — Что-то вроде творческого рокера. У него так много татуировок. Моя мама была бы в ужасе. — Она ухмыляется, произнося последнее, как будто хочет немного напугать свою мать. — Наверное. — я делаю ещё один глоток. — Ты думаешь, он хороший? Или ты думаешь, что он из тех творческих рокеров? — И то, и другое. Она останавливается, упираясь ногами в перила для равновесия. — Что ты имеешь в виду? — Мы с Кертисом… мы не очень хорошо знаем друг друга. — Оу, — говорит она. — Значит, он не был из тех, кто проводит два выходных в месяц и половину отпуска с детьми, как мой отец? — Нет. — Каким отцом он был? Я смотрю вниз, моя кожа горит от дискомфорта. — Это двадцать вопросов? — спрашиваю я. — Мне просто любопытно. Знаешь... вот как люди заводят друзей, верно? Они задают друг другу вопросы. Делятся своими впечатлениями. Я рассказывала тебе о своем отце. — она берет шампанское и делает большой глоток. — Или ты не хочешь быть моим другом? — спрашивает она после того, как заканчивает. Я смотрю на нее, недоумевая, что, чёрт возьми, она делает. — Что? — спрашивает она, практически извиваясь от моего молчания. — Ты не можешь просто так смотреть на меня и... — И что? Не дам тебе всего, о чём ты просишь? Её губы кривятся. — Не хочу показаться тщеславной или что-то в этом роде, но обычно я могу сказать, когда нравлюсь людям. А ты... — Я... — Ты повсюду! И это выводит меня из себя! Я не знаю, как вести себя с тобой. — Может, вообще не вести себя? — предлагаю я. — Просто будь собой. Потому что в половине случаев кажется, что ты притворяешься. — Что это значит? — У меня такое чувство, что ты просто говоришь людям то, что, по-твоему, они хотят услышать, а не то, что ты думаешь на самом деле. Она нервно смеётся, встряхивая волосами. — Ты осуждаешь меня, хотя даже не знаешь. — Как я могу узнать тебя, если ты никому не позволяешь себя видеть? Её губы приоткрываются, а глаза расширяются от вопроса. — Это... — она не может закончить. — Ух ты, Коули, — тихо произносит она. — Я могла бы сказать то же самое о тебе, — наконец она бросает вызов. И я решаю подарить ей что-нибудь настоящее. — Кертис не был отцом, который проводил бы два выходных со мной. Это больше похоже на Я-не-видела-его-с-тех-пор-как-мне-исполнилось-три. Она хмурит брови. — Это действительно тяжело. — Да, — соглашаюсь я, боясь следующего вопроса: “Почему я с ним, если раньше он никогда не хотел иметь со мной ничего общего?” Но она не спрашивает об этом. Похоже, она знает, что это уже слишком. — Спасибо, что рассказала мне, — говорит она в качестве подношения. И затем, — Мои родители тоже расстались, когда я была маленькой. Сначала это было ужасно. — Только сначала? — Ну, моя мама познакомилась с моим отчимом, и с ним она стала немного холоднее. Ключевые слова здесь: немного. И у них была Эмма, моя сестра. Ей восемь. Такая милая. Но моя мама говорит, что она не останется такой, если продолжит поклоняться мне как герою. Я хмурюсь. — Это как-то подло. Соня пожимает плечами. — Я не очень милая. — Ты была мила со мной, когда я плакала. — Я краснею, как только это вылетает у меня изо рта. Почему, Коули, почему ты заговорила об этом? — Ты так думаешь? — с любопытством спрашивает Соня. — Я вроде как довела тебя до слёз. Я протягиваю руку за пакетом Читос, и на этот раз наши пальцы соприкасаются. Я позволяю им это вместо того, чтобы быть осторожной. По мне пробегает дрожь, похожая на тихий шёпот. Она тоже это чувствует? Я сумасшедшая? Я так не думаю. — Это была не ты, — говорю я. — Это был просто... целый день, — это было нечто большее: так продолжалось весь этот год, но я не собираюсь вдаваться в подробности. — Разве это не типично для тебя — при первой встрече с людьми наезжать на них? — Пакет Читос сминается в моей руке. — Это типично для тебя, когда ты впервые встречаешься с людьми? — Нет. Ты просто действительно особенная, — дерзит она в ответ, и я ничего не могу с собой поделать, смеюсь, и она улыбается мне в ответ, покачивая бёдрами, прежде чем развернуться на перилах. Моё сердце колотится так сильно, что всё мое тело вибрирует, как будто приближается поезд. — О, черт, который час? — спрашивает Соня, отставляя бутылку шампанского и доставая из кармана телефон. — Ты куда-то опаздываешь? — Сегодня днём я должна присмотреть за Эммой. — О, ладно, — говорю я, стараясь не чувствовать разочарования. — Я могу пойти домой сама. — Нет! Пойдем со мной! Я делаю паузу. — Всё в порядке... — Нет! Составь мне компанию. В последнее время Эмма только и мечтает, что смотреть "Бесконечную историю" по три раза в день. Кажется, я уже выучила фильм наизусть. Спаси меня от такой жестокой судьбы. — Она сжимает ладони, словно умоляя меня. Я закатываю глаза, — Хорошо. Пошли.