Имя твоего голода

      Туман здесь был совершенно другим. Не тем, что лениво выползает на городские переулки, цепляясь за неоновые вывески и скрывая грязь асфальта, а густым, осязаемым, пропитанным запахом столетней прелой хвои и ледяной, почти мёртвой воды. Северные земли Клана Хозуки не знали солнца. Небо здесь круглый год напоминало выцветшее серое полотно, тяжело нависающее над бесконечной сетью глубоких зеркальных озёр. Мрачный замок Хозуки, высеченный прямо из тёмного скального массива, возвышался над водой, словно застывший титан. Его стены, покрытые вечной ледяной коркой, никогда не оттаивали. Внутри царил культ полумрака и звенящей тишины. В теневом мире Хозуки давно окрестили «демонами» — чистокровные вампиры льда, способные превращать собственную плоть в холодную жидкость, они казались абсолютно неуязвимыми для пуль, клинков и самого времени. Раны на них смыкались мгновенно, не оставляя даже следа крови. Единственным, что могло выжечь их ледяное бессмертие, был первобытный, яростный огонь. Именно поэтому в замке Хозуки пламя держали под строжайшим запретом, уважая природу хозяев. В редких каминах теплились лишь особые, тусклые угли, дающие минимум тепла, а огромные залы освещались фосфоресцирующими кристаллами, добытыми со дна замёрзших озёр. Это место было идеальным бункером — неприступным, леденящим и надёжным.       Алан сидел в тяжёлом кресле у такого едва тлеющего камина в отведённых им покоях. Его пальцы, чьи когти при малейшей вспышке гнева были способны разрывать сталь, теперь нервно сжимали подлокотники. Он был Альфой. Сильнейшим оборотнем-волком, чей рык когда-то заставлял подчиняться целые стаи. Но сейчас его могучая волчья натура была скована глухой, неутихающей болью. Прошло три года с той кошмарной новогодней ночи. Три года с тех пор, как его родовой особняк полыхнул, забрав жизнь его любимой жены и оставив после себя лишь пепел, запах гари и выжженную пустыню в его некогда сильной душе. Все эти три года в укрытии были для Альфы медленным, осознанным адом. Поначалу, когда Забуза привёз его, едва живого, с новорождённым младенцем на руках на этот проклятый, промозглый север к ледяным "демонам", Алан выл от бессилия, сдерживая свой внутренний звериный вой, чтобы не выдать их убежище. Мужчина, привыкший воевать и вести за собой стаю, понятия не имел, что делать со слабой, хрупкой девочкой, которая постоянно плакала от холода и требовала тепла. Первые месяцы превратились в изнурительную битву за её выживание. Ему, грозному Альфе, приходилось самому, трясущимися от ярости, усталости и горя руками, разводить детские смеси, кутать малышку в тяжёлые медвежьи шкуры, которые молча предоставляли слуги Хозуки, и часами ходить по ледяной каменной комнате, баюкая Киару. Он учился быть для неё всем. Ночные кошмары, в которых его жена погибала снова и снова в огне, душили его, но стоило Киаре пискнуть в своей люльке, как он подавлял личную боль, превращаясь в живой щит для своего ребёнка. Параллельно с этим, используя старые, глубоко засекреченные каналы связи и редкие шифровки, которые Забуза лично передавал через доверенных, проверенных временем связных, Алан по крупицам собирал информацию. Кто предал его? Какие именно враждебные кланы стояли за той кровавой бойней? Каждое новое имя Альфа мысленно выжигал в своей памяти кровавыми буквами. Он не жил эти три года — он выстраивал глобальную стратегию мести и тотальной защиты, заново перекраивая теневую карту мира прямо из этой ледяной глуши. Забуза, верной тенью стоявший в дверном проёме, нарушил затянувшееся молчание. Его тяжёлый, глухой голос эхом отразился от каменных стен, заставив угли в камине слегка дрогнуть: — Она проснулась. И снова рвётся к окну, босс. Алан мгновенно встрепенулся. Вся его напускная усталость и минутная апатия испарились в секунду, сменившись чистокровной волчьей, пугающей настороженностью. Он резко поднялся, даже не поправив съехавший с плеча воротник дорогой, но уже поношенной рубашки, и быстрыми, бесшумными шагами направился по длинному, тёмному коридору замка. Каменные плиты под его ногами казались ледяными, но его горячая кровь оборотня давно не чувствовала физического дискомфорта. Только глухую тревогу. В спальне Киары, залитой тусклым, синеватым светом кристаллов, было непривычно тихо. На огромной кровати, утопая в ворохе пушистых мехов, сидела трёхлетняя девочка. Её внешность была завораживающей и пугающе необычной. Плотные, густые детские волосы были разделены ровной линией: левая сторона была ослепительно, кипенно-белой, как полярный снег — точь-в-точь как у её покойной матери, а правая — антрацитово-чёрной, впитывающей в себя любой свет, как у самого Алана. Эти пряди переплетались так, что на её голове создавался причудливый, резкий узор из угольно-чёрных и белоснежных полос.       Когда она подняла голову на звук шагов, её разноцветные глаза блеснули в полумраке. Левый глаз светился мягким, нежно-фиолетовым неоном — глубоким, мистическим, унаследованным от отца-Альфы, а правый был пронзительного, льдисто-голубого цвета матери. При определённом угле обзора, когда синеватый свет кристаллов падал прямо на её лицо, казалось, будто её зрачок сужается как-то слишком резко, по-зимнему остро, но это мимолётное впечатление исчезало так же быстро, как и появлялось. Для всего мира и для сами ледяных хозяев крепости это имело вполне логичное и горькое объяснение, такая внешность дочери Алана Мамадзуки — результат тяжёлого генетического сбоя, возникшего из-за болезненности её покойной матери Амэлии Мамадзуки. В теневом мире её мать знали просто как тигрицу-альбиноса, а альбиносы среди оборотней всегда считались слабыми по здоровью, дефектными ветвями. Из-за этого фактора крови покойной жены все окружающие, включая самого Алана, удачливо и безоговорочно верили, что у этой пары и должна была родиться хрупкая, полностью человеческая девочка. Обычная ошибка природы, не унаследовавшая ни волчьего чутья ни тегриного стержня, ни клыков. Слабое звено великого лидера, ходячая уязвимость и горесное напоминание. И только глубоко на дне сознания Алана, возможно, крылся неосознанный страх — или крохотная тайна, которую его любовь унесла с собой, так и не раскрыв, кем на самом деле были её далёкие предки. Киара уже успела сползти с кровати и теперь стояла у огромного, стрельчатого окна, прижавшись маленьким лбом к холодному стеклу. — Киара, — позвал Алан. Голос его прозвучал мягко, но в глубине уже вибрировал тот самый тяжёлый, давящий рык Альфы, который до смерти пугал его подчинённых. Девочка вздрогнула, обернулась и, увидев отца, мгновенно просияла. Израненное сердце Алана на секунду пропустило удар — её улыбка, разлёт бровей, то, как она щурила глаза, было точной, живой копией его погибшей любви. Той, которую он, будучи вожаком, не сумел защитить. В этот момент внутри Алана что-то окончательно перемкнуло. Мягкий, любящий отец, который качал её на руках, уступил место строгому, непреклонному вожаку. Желание защитить этот последний осколок его разрушенного счастья превратилось в параноидальную, удушающую манию. Она должна выжить. Любой ценой. Даже если для этого ему придётся стать для неё тираном. — Папа! — Киара сделала шаг навстречу, протягивая к нему ручки. — Смотри, там, за стёклышком... Там туман такой пушистый. Можно мне побегать на улице? Пожалуйста! Там мальчики Хозуки прыгают прямо в воду, мне скучно в комнате одной! Алан не сделал ответного шага в счёт капризам своего детёныша. Он подошёл медленно, его лицо оставалось неподвижным, словно высеченным из того же гранита, что и стены замка. Он опустился на одно колено перед долучью, но его руки не обняли её, а тяжело, мёртвой хваткой Альфы легли ей на плечи, фиксируя на месте. — Нет, Киара! На улицу нельзя, — отрезал он. Голос звенел, как сталь на морозе. Девочка обиженно надула губы, в её разноцветных глазах блеснули первые слезинки. Фиолетовый и голубой огоньки подёрнулись влагой. — Но почему? Забуза говорит, что на улице свежо! Почему мне всегда надо сидеть тут? — Мальчики Хозуки — не люди, Киара, — Алан слегка сжал её плечи, заставляя смотреть прямо ему в глаза. В его взгляде не было теплоты — только холодный, пугающий реализм. — Если они упадут в озеро, они станут водой, это их дом. Если ты упадёшь туда, ты замёрзнешь и умрёшь. Если они выйдут в туман, их никто не заметит. Если заметят тебя — тебя убьют чужие. Те самые, что забрали твою маму. Киара испуганно замерла, сжавшись под этим тяжёлым, взрослым давлением. Она была слишком мала, чтобы понять всю глубину расовой войны оборотней, но первобытный страх, исходивший от отца-волка, передался и ей. — Я... я буду тихой, — пролепетала она, шмыгая носом. — Ты должна быть не просто тихой. Ты должна быть тише тени, — Алан поднялся в полный рост, сверху вниз смотря на дочь. Его силуэт в полумраке комнаты казался огромным и угрожающим. — Этот мир — это не место для игр, Киара. Здесь за каждым углом стоят те, кто хочет забрать у меня тебя. Ты — всё, что у меня осталось от неё. И если ради твоей безопасности мне придётся запереть тебя в этой комнате до конца твоих дней — я сделаю это без колебаний. Никаких прогулок. Никаких игр. Ты — слабость, которую я не имею права потерять. Запомни это. Киара послушно опустила голову, её плечики мелко задрожали от беззвучных слёз. Она не понимала, почему папа стал таким строгим, почему его сильные руки теперь сжимают её так больно. Она лишь чувствовала, что вокруг них сгущается какая-то невидимая, удушающая тьма, и её детская свобода закончилась, даже не начавшись. Алан отвернулся к окну, чтобы дочь не видела, как по его собственному лицу пробежала судорога боли. Он ненавидел себя за эту жестокость, но по-другому было нельзя. Его соглядатаи сообщили: враги нащупали след севера. Замок ледяных вампиров больше не был безопасным убежищем, их уединение подходило к концу. Чтобы спасти дочь, Алану нужно было вернуться в большую теневую игру. Заявить о себе, вернуть влияние и силу, которые заставят другие стаи содрогнуться. А для этого ему нужен был союз с силой, чьё имя вызывало трепет у самых жутких тварей этого мира. Клан чистокровных вампиров, чья кровь была соткана из пламени и вечной ночи. — Забуза, — не оборачиваясь, бросил Алан в темноту коридора. — Готовь вещи и транспорт. Мы уезжаем. — Куда, босс? — послышался хриплый ответ из тени. — В цитадель огненных воронов. К Учихам. Пора навестить старых знакомых вампиров и показать им мою «человеческую» дочь. Спрячь её лицо поглубже под капюшон.