Младший Брат Белого Клыка

Глава 8

— Хе-хе… — Наваки хитро усмехнулся. Внезапно вспомнив кое о чем, он придвинулся к Гентэцу, прикрыл рот ладонью и зашептал: — Слушай, зять, я тут краем уха слышал, что на фронте со Скрытым Песком какой-то тип из клана Като постоянно крутится вокруг моей сестры, пытаясь подбить к ней клинья. Как думаешь?.. — Что я должен думать? — хмыкнул Гентэцу, неторопливо шагая в сторону административного здания. — Боишься, что он воспользуется моментом и залезет к ней в постель, или что? Наваки смущенно промолчал. — Сразу видно — девственник. Ни разу в отношениях не состоял, — издевательски протянул Гентэцу. Круглое лицо Наваки мгновенно залилось краской, и он возмущенно выпалил: — Д-да откуда ты знаешь?! — Этот Като Дан хоть в чем-то может со мной сравниться? Он выше меня? Красивее? Или, может, сильнее? — с усмешкой спросил Гентэцу. — Мужчины никогда не ищут женщин, которые хуже их бывших. Мы всегда подсознательно сравниваем новых знакомых с теми, кто был до них. Если новая пассия не дотягивает до уровня бывшей, мужику даже ухаживать за ней лень, разве что она сама на него повесится. — А у женщин этот пунктик выражен еще сильнее, — продолжил он. — Они даже общаться не станут с парнем, который уступает их бывшему. Пусть он хоть ковриком перед ней стелется — это вызовет у нее лишь отвращение. Тут улыбка на лице Гентэцу стала еще шире: — И это я еще молчу про твою сестру, Цунаде-химе, принцессу, выросшую в тепличных условиях. Готов поспорить на что угодно: за все те годы, что мы в расставании, она ни разу не заговорила с этим Даном по собственной инициативе. Идущие рядом Сакумо, Какаши и Наваки дружно разинули рты. Особенно девственник Наваки: в его глазах буквально зажегся свет религиозного поклонения. Вот это мощь! — З-зять, а какие вообще есть секреты пикапа?! — сгорая от нетерпения, взмолился Наваки. У него на лбу неоновыми буквами светилось: «Хочу лишиться девственности!». — Если она наивна и чиста — покажи ей все чудеса света. Если душа ее полна шрамов — прокати ее на карусели. Если это ее первая влюбленность — уверенно расстегни ей платье. А если она повидала сотни мужчин — подари ей уют домашнего очага, — философски изрек Гентэцу. — Вот, например, твоя сестра относится к типу… — Кхм-кхм! — громко откашлялся Сакумо, прерывая разошедшегося брата. Он многозначительно скосил глаза на сына, намекая: — Эй, фильтруй речь, тут вообще-то ребенок. Гентэцу смерил взглядом Какашкина, который, казалось, слушал эти откровения с не меньшим упоением. «Да этот малец в каноне и в тридцать лет оставался великим магом-девственником, — хмыкнул про себя Гентэцу. — Наверное, к моменту своей смерти вообще до ранга божества возвысился. Пусть слушает, не убудет с него». В конце концов, дети в этом мире взрослели пугающе рано. Двенадцатилетний Оболтус был готов уничтожить мир ради любви. Шестилетняя Харуно Сакура, едва завидев Саске, мутировала в величайшую собачку-прилипалу всего мира шиноби. И таких примеров — вагон и маленькая тележка. Дзынь-дзынь-дзынь! Внезапно со стороны Академии донесся звон колокольчика. — Наваки-сенсей, это предупредительный звонок! — в панике вскрикнул Какаши. — Черт, мы опаздываем! — спохватился Наваки и, подхватив мальчика, рванул в сторону школы. Уже на бегу он обернулся и крикнул: — Зять! После уроков я приду за новыми наставлениями! Проводив взглядом удаляющуюся парочку, Сакумо поравнялся с братом и с горькой усмешкой покачал головой: — И сколько же женских сердец ты успел разбить, братец? — Эй, не пойми меня превратно. Я просто силен в теории, а вот на практике опыта у меня маловато, — пожал плечами Гентэцу. «По крайней мере, в этой жизни», — мысленно добавил он. И это было чистой правдой. В прошлой жизни он, конечно, погулял, но здесь, после пробуждения Системы Эволюции Измерений, да еще и в самый разгар политической грызни в Конохе, Гентэцу тратил девяносто девять процентов своего времени на оттачивание мастерства меча. Единственной женщиной, с которой он успел закрутить роман, была Цунаде. «На практике?» — лицо Сакумо потемнело от такого выбора слов. Но, поразмыслив, он понял, что брат прав. Гентэцу уже двадцать лет безвылазно жил на окраине деревни. Кроме самого Сакумо, Какаши, да Цунаде с Наваки, он почти ни с кем не общался. Из женщин в его окружении Белый Клык и вовсе знал только Цунаде-химе. Так что браться любовным похождениям и впрямь было неоткуда. … Миновав коридоры административного здания, братья вошли в кабинет Хокаге. — Хокаге-сама, — вытянулся по стойке смирно Сакумо, глядя на Сарутоби Хирузена, который сидел за столом, попыхивая трубкой и просматривая документы. — Ага, Хокаге-сама, — лениво протянул Гентэцу. И хотя он формально использовал уважительный суффикс, в его убитом тоне не было ни грамма почтения. — Давненько не виделись, Сакумо, Гентэцу, — добродушно улыбнулся Третий Хокаге, откладывая бумаги. На его лице не было ни тени гнева за недавно уничтоженный барельеф на скале Хокаге. Окажись здесь кто-то посторонний, он бы непременно восхитился: «До чего же великодушен наш лидер!». Эта аура доброго дедушки была главным и самым грозным оружием Сарутоби Хирузена. Тот же Сенджу Тобирама, будучи гениальным политиком, был вынужден играть роли и «хорошего», и «плохого» полицейского одновременно. А вот Хирузену достаточно было просто излучать тепло и заботу — всю грязную работу за него делал прячущийся в тени Король интриг Шимура Данзо. Даже Гентэцу, как попаданец, не мог не признать, что дуэт Сарутоби Хирузена и Данзо работал безупречно. Не хватает личной силы? Скомпенсируем политикой! Идеальный баланс света и тьмы привел к тому, что Хирузен, будучи едва ли не самым слабым среди всех Хокаге, умудрился присвоить себе громкий титул «Сильнейшего».