Вселенная бесконечна: История одной встречи

Бангкок, октябрь 1999 года Октябрь в Бангкоке — это месяц, когда небо окончательно перестаёт сдерживаться. Дожди льют почти каждый день, превращая улицы в бурные реки, а школьные коридоры — в шумные укрытия, где ученики пережидают стихию. В этом году сезон дождей выдался особенно щедрым: казалось, само небо решило смыть с города всю пыль, весь зной, всё лишнее. Фрин стояла у входа в школу под длинным навесом, прижимая к груди стопку учебников и наблюдая за тем, как вода сбивает с деревьев последние сухие листья. Она не торопилась. Дома её ждала пустая комната и тишина — мама задерживалась на работе, отец был в командировке. Иногда ей казалось, что тишина становится её единственной подругой. Рядом с ней остановилась старшеклассница из одиннадцатого класса — высокая, с короткой стрижкой и неизменно серьёзным лицом. Она зыркнула на Фрин, но ничего не сказала, только подтянула повыше лямку школьного рюкзака и с вызовом посмотрела на дождь. Фрин знала, кто это. Айя — капитан женской футбольной команды, дерзкая и независимая. Некоторые шептались за её спиной, что она «не такая», но Фрин никогда не обращала на сплетни внимания. Она сама слишком хорошо знала, каково это — быть «не такой». — Не повезло, да? — раздался знакомый голос, и Фрин почувствовала, как сердце пропустило удар. Она обернулась. Бекки стояла рядом, её светлые волосы уже намокли, хотя она только что вышла из-под соседнего навеса. Она улыбалась — той своей улыбкой, от которой у Фрин внутри всё переворачивалось. В руках у Бекки был сложенный полиэтиленовый пакет, который она держала над головой в тщетной попытке защититься от дождя. — Ты что, без зонта? — спросила Фрин, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — А он у меня есть, — Бекки похлопала по рюкзаку. — Просто я его не люблю. Промокнуть и получить кайф — вот это по-настоящему. — Кайф? — Фрин рассмеялась. — Ты странная. — А ты нет? — Бекки хитро прищурилась, и Фрин отвела взгляд, чувствуя, как на щеках появляется румянец. В этот момент Айя, стоящая рядом, фыркнула и громко сказала, ни к кому не обращаясь: — Вот это я понимаю, смелость. Бегать под дождём — это тебе не в футбол играть. Бекки улыбнулась ей в ответ, ничуть не смутившись: — А футбол я тоже люблю. Просто лошадей — больше. Айя приподняла бровь, оценивающе посмотрела на Бекки и коротко кивнула: — Уважаю. Если захочешь научиться играть — подходи после уроков, покажу пару приёмов. — Обязательно, — ответила Бекки, и в её голосе послышалась искренняя заинтересованность. Фрин смотрела на этот обмен и чувствовала лёгкий укол ревности. Она тут же отогнала это чувство, но оно осталось где-то глубоко внутри, как заноза. — Слушай, — Бекки снова повернулась к ней, — моя конюшня недалеко. Если хочешь, можем переждать там. У них есть крытая веранда, сухие полотенца и чай. Тёплый. Фрин посмотрела на небо, на стену воды, за которой исчез весь мир, и сдалась: — Веди. Они побежали. Бекки громко смеялась, когда вода заливала ей глаза, и её смех звучал так заразительно, что Фрин невольно улыбнулась, чувствуя, как дождь стекает по лицу, по шее, по спине. Тайская форма быстро намокала, становилась тяжелой, но Фрин не думала об этом. Она думала только о том, как хорошо бежать рядом с этой девочкой, которая появилась в её жизни словно из ниоткуда и заполнила пустоту, о существовании которой Фрин даже не догадывалась. Конюшня оказалась небольшой, но ухоженной. Хозяин — пожилой мужчина по имени Пхра — был старым другом семьи Бекки и всегда разрешал ей приходить в любое время. Он встретил их на входе, покачал головой, увидев мокрых девочек, и махнул рукой в сторону веранды: — Проходите, переоденьтесь. Я принесу полотенца. Веранда была просторной, с деревянным полом, старыми креслами и диваном, покрытым пледом. Фрин села, чувствуя, как с неё стекает вода, и посмотрела вокруг. В углу стоял стеллаж с книгами, на стенах висели фотографии — Бекки с лошадьми, с наградами, с родителями. Одна фотография особенно привлекла её внимание: маленькая Бекки, лет пяти, сидит на пони и широко улыбается, а рядом стоит её мама — высокая женщина с рыжими волосами и такими же зелёными глазами. — Это моя мама, — сказала Бекки, подойдя ближе. — Она англичанка. А папа — таец. Я, наверное, поэтому и не вписываюсь. — Ты вписываешься, — сказала Фрин, не оборачиваясь. — Ты вписываешься в мою жизнь. Бекки замерла на секунду, потом улыбнулась и протянула Фрин полотенце: — Держи. А я принесу чай. Она ушла в подсобку, и Фрин осталась одна. Она сидела на диване, закутанная в полотенце, и вдруг осознала, что ей хорошо. Не просто спокойно — хорошо. Так, как не было уже очень давно. Может, никогда. --- Вернулась Бекки с двумя кружками. Чай пах имбирём и мёдом. Они сели рядом, и Фрин почувствовала, как от кружки идёт тепло, которое расходится по всему телу. — Спасибо, — сказала Фрин. — За то, что позвала. — Всегда рада, — Бекки отпила глоток и посмотрела в окно. — Дождь не утихает. Похоже, мы здесь надолго. — Я не против, — тихо ответила Фрин. Они замолчали. Дождь стучал по крыше, где-то в глубине конюшни фыркала лошадь, и эти звуки создавали уют, которого Фрин не испытывала даже дома. Она повернулась к Бекки, чтобы сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Бекки смотрела на неё серьёзно, изучающе, как будто читала книгу, которую никто не видел. — Фрин, — сказала она тихо, — ты часто бываешь одна, да? Я вижу. Ты приходишь в школу, улыбаешься, разговариваешь, а в глазах — пустота. Я так умею. У меня тоже так. Фрин сглотнула. Ей хотелось спросить, откуда Бекки знает, но ответ был очевиден: она сама чувствовала то же самое. — Я не знаю, что со мной, — призналась Фрин, наконец нарушив молчание. — Я не понимаю, почему я не такая, как все. Почему я не хочу того же, чего хотят другие девочки. — Чего они хотят? — Парней. Свиданий. Будущих мужей. — Фрин горько усмехнулась. — В прошлом году мама спросила, есть ли у меня кто-то. Я сказала, что нет. Она сказала: «Ты просто ещё не встретила правильного мальчика». А я думаю — а что, если я вообще никогда не встречу? Бекки поставила кружку на стол и повернулась к Фрин всем корпусом. — А что, если это нормально? — спросила она. — Что, если ты не обязана хотеть то же, что и все? Что, если ты можешь просто… хотеть кого-то другого? Фрин подняла глаза. Взгляд Бекки был спокойным, но внутри него тлело что-то, что Фрин не могла прочитать. — Кого, например? — спросила она, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Бекки улыбнулась — чуть заметно, одними уголками губ: — А ты сама подумай. Она взяла кружку обратно и сделала глоток, показывая, что разговор окончен. Но для Фрин он только начался. Она сидела, сжимая в ладонях тёплый фарфор, и чувствовала, как внутри неё разворачивается что-то новое. Что-то, чему она не могла дать название. --- Ноябрь 1999 года Прошло несколько недель. Дожди постепенно утихали, уступая место прохладным вечерам и сухим дням. В ноябре в Таиланде отмечали Loy Krathong — праздник воды и огня, когда все запускали маленькие кораблики-кратонги, загадывая желания. Школа украсилась гирляндами, и в коридорах витал сладкий запах цветов и фимиама. Фрин и Бекки уже почти каждый день проводили вместе. После уроков они встречались в кафе «Звёздная пыль», сидели за дальним столиком и занимались: Фрин помогала Бекки с тайским, а Бекки — Фрин с английским. Но на самом деле это было лишь предлогом, чтобы быть рядом. Они уже перестали притворяться, что их встречи — случайность. В один из ноябрьских дней, когда солнце уже не палило, а мягко светило сквозь лёгкую дымку, Фрин пришла в кафе чуть раньше обычного. Она заказала зелёный чай и села у окна, глядя на прохожих. За окном шла обычная жизнь: шумные мопеды, улыбающиеся продавцы с тележками, стайка школьников в форме, смеющихся над чем-то. Фрин наблюдала за ними и чувствовала себя сторонним наблюдателем. В кафе вошла Бекки. На ней была обычная школьная форма, но волосы она сегодня распустила, и они светлыми волнами падали на плечи. Она подошла к столику и улыбнулась: — Привет. Извини, задержалась. Учительница по математике решила проверить мои знания. — И как? — спросила Фрин. — Говорит, что я понятливая, но ленивая. — Бекки села напротив и потянулась за чайником. — Как обычно. Она налила себе чай и посмотрела на Фрин с каким-то новым выражением, которое та не могла расшифровать. — Слушай, — сказала Бекки, — а ты когда-нибудь думала о том, как мы с тобой встретились? Я имею в виду, если бы я не врезалась в тебя, если бы ты не подошла ко мне под баньяном… мы бы так и остались чужими. — Я думала, — честно ответила Фрин. — Часто думала. Это похоже на… на судьбу. — На вселенную, — поправила Бекки. — Я верю, что вселенная не случайна. Что она свела нас не просто так. Фрин почувствовала, как краснеет. Она отпила чай, чтобы скрыть смущение, и спросила: — И зачем же вселенная нас свела? Бекки посмотрела на неё долгим взглядом, а потом улыбнулась загадочно: — Чтобы мы научились быть собой. Это прозвучало как-то по-взрослому, по-философски, и Фрин задумалась. Она и правда начала чувствовать себя более живой рядом с Бекки. Она перестала бояться своих чувств. Ну, почти перестала. --- Однажды в субботу, когда у Фрин были соревнования по лёгкой атлетике, она пригласила Бекки. Это был их первый выход в свет вместе, если не считать кафе. Фрин волновалась так, как не волновалась перед стартом. Она стояла у входа на стадион, поправляя спортивную форму, и ждала. Бекки появилась ровно в назначенное время. На ней был лёгкий сарафан и сандалии, в руках — небольшая сумка. — Привет, — сказала она, подходя. — Я пришла. — Я вижу. — Фрин улыбнулась. — Спасибо, что согласилась. — Я же обещала. Тем более — я хочу увидеть, как ты бегаешь. Фрин провела её на трибуны и пошла готовиться к старту. Когда прозвучал сигнал, она почувствовала, как адреналин наполняет тело. Она бежала легко, свободно, чувствуя ветер в лицо. И знала, что в толпе, среди зрителей, есть Бекки. Это придавало ей сил. Когда она финишировала первой, её встретили аплодисменты. Она подняла голову и нашла Бекки взглядом. Та стояла на трибуне и хлопала, её глаза сияли. Фрин махнула рукой и улыбнулась. В тот момент она поняла, что победа была бы неполной без этого зрителя. После соревнований они встретились у выхода. Бекки обняла её — легко, на мгновение, но Фрин почувствовала, как тепло разливается по телу. — Ты была великолепна, — сказала Бекки. — Спасибо. — Фрин заправила выбившуюся прядь за ухо. — Слушай, а может, пойдём в конюшню? Я хочу кое-что показать. Они пошли пешком, и Фрин рассказывала о своих тренировках, о планах на будущее. Бекки слушала, иногда задавала вопросы. Когда они добрались до конюшни, уже начало смеркаться. Фрин села на диван, а Бекки принесла чай. Они сидели, слушая вечерние звуки, и Фрин чувствовала, как подступает момент, которого она так боялась и одновременно ждала. — Бекки, — сказала она тихо, — можно тебя спросить? — Да. Фрин замялась, подбирая слова. В горле пересохло. — Ты… ты думаешь, что между нами есть что-то большее, чем дружба? Бекки замерла. Она посмотрела на Фрин с каким-то новым выражением, в котором смешались удивление и нежность. — Я думала об этом, — ответила она. — И я… я тоже так чувствую. Она взяла Фрин за руку. Её пальцы были тёплыми, чуть влажными. — Но я боюсь, — продолжила Бекки. — Боюсь того, что это значит. Боюсь, что нас не поймут. — Я тоже боюсь, — прошептала Фрин. — Но я хочу быть с тобой. По-настоящему. Они замолчали. Дождь снова начал накрапывать, и его монотонный стук по крыше успокаивал. — Давай не будем торопиться, — сказала Бекки, сжимая её ладонь. — Давай просто будем рядом. Как сейчас. И посмотрим, что будет. — Договорились, — согласилась Фрин. Они сидели, держась за руки, и смотрели на дождь. В этот момент Фрин чувствовала, что вселенная наконец-то стала на место. --- Вечером, уже дома, Фрин лежала в кровати и смотрела в потолок. Она вспоминала тепло ладони Бекки, её улыбку, её глаза. И вдруг поняла: она влюблена. По-настоящему, нелепо, до дрожи. Но она не знала, что делать с этим знанием. И решила просто довериться вселенной. Потому что вселенная была бесконечна. И в ней было место для их любви. --- Продолжение следует…