Вселенная бесконечна: История одной встречи

Бангкок, декабрь 1999 года Декабрь в Таиланде — это время, когда жара наконец-то отступает, уступая место мягкому теплу и лёгким ветрам. Температура воздуха опускается до приятных двадцати пяти — двадцати восьми градусов, и даже самые стойкие жители Бангкока выдыхают с облегчением. Рождество здесь не является государственным праздником, но в международных школах и среди иностранцев оно отмечается широко. Школа, где училась Бекки, тоже готовилась к празднику: в коридорах развесили гирлянды, поставили искусственную ёлку, а учителя английского организовывали концерт. Фрин уже несколько недель жила в странном состоянии, которое она не могла объяснить. Она просыпалась с мыслью о Бекки, засыпала с её именем на губах, а дни, когда они не виделись, тянулись бесконечно долго. Она пыталась быть осторожной, пыталась не показывать свои чувства слишком явно, но с каждым днём это становилось всё сложнее. В начале декабря они встретились в кафе, как обычно. Но в этот раз всё было иначе. Фрин заметила, что Бекки выглядит встревоженной: она постоянно теребила край рукава, отводила глаза и молчала дольше обычного. — Что случилось? — спросила Фрин, когда чай уже остыл, а Бекки так и не притронулась к нему. — Ничего, — слишком быстро ответила та. — Бекки, — Фрин мягко накрыла её ладонь своей, — я знаю, когда ты врёшь. Бекки подняла глаза, и в них блеснули слёзы. — Я получила письмо от мамы, — сказала она шёпотом. — Она хочет, чтобы я вернулась в Англию. На каникулы. На зимние. На месяц. — На месяц? — Фрин почувствовала, как внутри что-то сжалось. — Это же не навсегда. — Я знаю. — Бекки сглотнула. — Но я боюсь. Я боюсь, что, когда вернусь, всё изменится. Что ты передумаешь. Что ты поймёшь, что я — просто глупая девочка. Фрин крепче сжала её руку. — Этого никогда не случится, — сказала она твёрдо. — Я буду ждать тебя. Сколько угодно. Бекки посмотрела на неё влажными глазами и улыбнулась: — Обещаешь? — Обещаю. Они просидели в кафе до закрытия. Официант уже начал убирать стулья, но они не замечали. Фрин рассказывала глупые истории из своего детства, Бекки смеялась сквозь слёзы, и в какой-то момент Фрин поняла, что готова сделать всё, чтобы эта девочка никогда не грустила. --- Конец декабря — начало января 2000 года Бекки улетела в Англию двадцать третьего декабря. Фрин провожала её в аэропорту. Они стояли у входа в зону вылета, сжимая друг другу руки, и молчали. Вокруг сновали люди с чемоданами, звучали голоса объявлений, а они будто находились в своём собственном мире. — Я буду писать тебе письма, — сказала Бекки. — Каждый день. — Я буду ждать, — ответила Фрин. Бекки сделала шаг вперёд и обняла её — крепко, почти отчаянно. Фрин чувствовала, как её плечи дрожат. Она хотела сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. — Береги себя, — прошептала она в ухо Бекки. — Ты тоже, — ответила та, отстраняясь. Она улыбнулась в последний раз, махнула рукой и скрылась за дверью. Фрин стояла и смотрела ей вслед, чувствуя, как одиночество наваливается на неё, тяжёлое и холодное. Следующие две недели она жила как в тумане. Новый год она встретила с семьёй, но не чувствовала праздника. Мыслями она была в Англии, с Бекки. Она проверяла почту каждый день, но письма не приходили. Она понимала, что Бекки, возможно, занята, но внутри неё росло беспокойство. Только восьмого января она получила конверт. Он был исписан аккуратным почерком, и Фрин узнала его сразу. Она открыла письмо дрожащими руками и начала читать. «Дорогая Фрин! Я знаю, что ты ждёшь. Извини, что не писала раньше — здесь, в Лондоне, у нас много дел, и мама загрузила меня встречами с родственниками. Но я думаю о тебе каждый день. Каждую минуту. Вчера мы ходили на рождественскую ярмарку. Было холодно — минус пять градусов! Ты бы замёрзла. На улицах снег, и он скрипит под ногами. Но знаешь, что я поняла? Даже в этом снежном королевстве, среди всех этих чужих лиц, я чувствую себя здесь чужой. Я хочу вернуться домой. А дом для меня теперь — там, где ты. Я скучаю по нашим встречам в кафе. По дождям в Бангкоке. По конюшне. По тебе. Скоро увидимся. Обещаю. Твоя Бекки.» Фрин перечитала письмо трижды. Потом ещё раз. Слёзы текли по щекам, но она улыбалась. Она знала, что всё будет хорошо. Что они справятся. --- Февраль 2000 года Бекки вернулась двадцатого января. Фрин встречала её в аэропорту, и когда увидела знакомую светловолосую голову в толпе, её сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Бекки заметила её, побежала, и они столкнулись в объятиях, игнорируя удивлённые взгляды прохожих. — Я так скучала, — прошептала Бекки. — Я тоже, — ответила Фрин, чувствуя, как её душа возвращается на место. Теперь они встречались чаще, чем раньше. Каждый день после уроков, каждую свободную минуту. Они ходили в конюшню, сидели в кафе, гуляли по ночному Бангкоку, смеялись над глупыми шутками и молчали, когда слов не требовалось. Но всё изменилось в один вечер, когда они снова сидели на веранде конюшни. Был конец февраля. Дождей почти не было, воздух стал сухим и чистым, а вечера — прохладными. Они пили чай и слушали, как лошади тихо переступают копытами. — Бекки, — сказала Фрин, чувствуя, как внутри нарастает волнение, — можно я тебя кое о чём попрошу? — Конечно, — ответила Бекки, отставляя кружку в сторону. Фрин повернулась к ней. Она смотрела в зелёные глаза и не могла найти нужных слов. Вместо этого она просто наклонилась и поцеловала её. Первый поцелуй был лёгким, почти невесомым — как прикосновение бабочки. Бекки замерла на секунду, а потом ответила. Её губы были тёплыми, мягкими, и Фрин почувствовала, как мир вокруг них перестал существовать. Было только это мгновение, только они двое и всё то, что они не смели сказать раньше. Когда они отстранились, обе тяжело дышали. Бекки смотрела на Фрин с выражением, в котором смешались восторг, страх и нежность. — Я тебя люблю, — прошептала Фрин. — Я тоже, — ответила Бекки. Они снова поцеловались, и этот поцелуй был глубже, отчаяннее, будто они пытались наверстать всё то время, которое боялись даже думать об этом. --- Но радость была омрачена страхом. Они знали, что не могут быть открытыми. В Таиланде конца девяностых отношение к ЛГБТ было сложным: формально законы не преследовали однополые отношения, но общественное мнение оставалось консервативным. Особенно в школах, где о таком даже не говорили вслух. — Нас никто не должен видеть, — сказала Бекки, когда они отстранились. — Если кто-то узнает… — Я знаю, — ответила Фрин. — Мы будем осторожны. С тех пор они стали скрывать свои встречи ещё тщательнее. В школе они почти не разговаривали, только обменивались быстрыми взглядами, которые многое говорили друг другу. Их тайные встречи проходили только в конюшне или в кафе, где они сидели в дальнем углу. Фрин начала замечать, что некоторые одноклассники стали коситься на неё. Особенно Плой, которая всегда была слишком любопытной. — Ты всё время куда-то пропадаешь, — сказала она однажды. — С кем ты встречаешься? — Ни с кем, — ответила Фрин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ага, конечно. — Плой хитро прищурилась. — Я вижу, как ты смотришь на ту новенькую. На Бекки. Фрин замерла. Сердце забилось где-то в горле. — Что ты имеешь в виду? — спросила она, стараясь сохранять спокойствие. — Ну, вы всегда вместе. Я просто заметила. — Плой пожала плечами. — Ты не думаешь, что это странно? Она же младше тебя. — Мы просто друзья, — сказала Фрин, и голос её чуть дрогнул. — Она помогает мне с английским. — Ладно-ладно, — Плой подняла руки, показывая, что сдаётся. — Я ничего не говорю. Но будь осторожна, Фрин. Люди могут неправильно понять. Фрин кивнула, но внутри неё закипал страх. Она знала, что Плой права. Если кто-то узнает, слухи разлетятся мгновенно. И тогда — конец. Они обе пострадают. --- В начале февраля Фрин пережила свой самый глубокий кризис. Она лежала на кровати и смотрела в потолок, размышляя о том, что с ней происходит. Она всегда считала себя нормальной. Она мечтала о карьере, о семье, о детях. Но теперь в её жизни появилась Бекки, и все эти представления о будущем перевернулись с ног на голову. Она начала читать книги, которые нашла в школьной библиотеке на английском языке. Слова о том, что любовь бывает разной, звучали для неё как откровение. Она искала в них ответы на свои вопросы: почему она чувствует то, что чувствует? Это нормально? Или с ней что-то не так? Однажды она пришла в конюшню с книгой в руках и села на диван, погружённая в чтение. Бекки подошла, заглянула в обложку и ахнула: — Ты читаешь это? — Да, — ответила Фрин. — Я пытаюсь понять. Что со мной. Что с нами. Бекки села рядом и обняла её за плечи. — Ничего, — сказала она тихо. — С нами ничего не так. Мы просто любим друг друга. И это нормально. — А если нет? — спросила Фрин, и голос её дрогнул. — Что, если мы неправильные? — Тогда мы будем неправильными вместе, — ответила Бекки. Она взяла книгу из рук Фрин, положила на стол и притянула её ближе. — Я не знаю, что будет завтра, — сказала она. — Но я знаю, что хочу быть с тобой. Сегодня. Сейчас. Фрин посмотрела на неё. В глазах Бекки горел огонь — тот самый огонь, который она зажгла в душе Фрин в день их первой встречи. — Я тоже, — прошептала Фрин. — Я тоже хочу быть с тобой. Их поцелуй был прерван только звуком дождя, который снова начал барабанить по крыше. Но теперь они не боялись ни дождя, ни темноты. Они боялись только одного: что их тайна будет раскрыта. --- День святого Валентина Четырнадцатое февраля выдалось тёплым и солнечным. Школа украсилась красными сердечками, и в коридорах сновали старшеклассники с анонимными валентинками. Фрин сидела на уроке и смотрела на улицу, где ветер шевелил листья баньяна. Она думала о Бекки. Вечером они встретились в конюшне. Фрин принесла небольшой самодельный конверт, внутри которого лежала открытка, сделанная своими руками. На ней было написано: «Любовь — это когда ты не боишься быть собой. Спасибо, что научила меня этому». Бекки открыла конверт, прочитала и улыбнулась. — Ты тоже научила меня, — сказала она, доставая свой подарок — маленький бумажный кораблик. — Я делала его по тайской традиции на Loy Krathong. Загадала желание. — Какое? — спросила Фрин. — Чтобы вселенная была к нам добра, — ответила Бекки. — Чтобы мы всегда были вместе. Фрин обняла её. Она знала, что это прозвучит наивно, но она тоже верила в ту самую вселенную. Они сидели, держась за руки, и смотрели на закат. Фрин чувствовала себя спокойной. Ну, почти. А потом Бекки сказала: — Фрин, я должна тебе кое-что сказать. Фрин повернулась к ней, и сердце её сжалось от предчувствия. — Мои родители решили, что я поеду учиться в Англию. На полный срок. — Бекки сглотнула. — Я уезжаю в августе. Фрин почувствовала, как мир рушится у неё под ногами. — Но мы же… — начала она. — Я знаю, — перебила Бекки. — Я знаю. Но я не могу отказаться. Это мой шанс. Моя мама хочет, чтобы я получила образование там. Фрин молчала. Внутри неё боролись боль, гнев и отчаяние. Она хотела кричать, спорить, умолять. Но она знала, что это бессмысленно. — Когда ты уезжаешь? — спросила она наконец. — В августе, — повторила Бекки. — Но у нас ещё есть время. Полгода. Мы можем прожить их так, чтобы запомнить навсегда. Фрин посмотрела в глаза Бекки, и в них снова блеснули слёзы. — Тогда давай сделаем это, — сказала Фрин. — Давай проживём эти полгода так, будто завтра не наступит. Бекки улыбнулась сквозь слёзы. — Договорились. Они обнялись. Дождь снова начал накрапывать, но они больше не боялись, что их увидят. В этот момент было только они и их любовь — самая большая тайна, которую они хранили. И они знали, что вселенная бесконечна. И, возможно, в одной из её копий у них будет больше времени. Но в этой — они были здесь, вместе, и это было всё, что имело значение. --- Продолжение следует…