Дневники искупления (Приговорённая к чувствам)

Утро началось с крика. Несса проснулась мгновенно — сработала многолетняя привычка просыпаться по первому звуку, будь то будильник или звонок из офиса. Но это был не будильник. Это был женский крик — где-то внизу, в гостиной. Затем низкий голос Клауса, что-то резкое на немецком, и звон разбитого стекла. Она накинула халат поверх ночной рубашки и вышла в коридор. У лестницы столкнулась с Элайджей. Он был в рубашке без пиджака, манжеты расстёгнуты, волосы слегка растрёпаны. Увидев её, он на секунду задержал взгляд — дольше, чем обычно. — Оставайтесь в комнате, — сказал он. — Это ненадолго. — Что там? — Очередной враг Никлауса. Судя по крику — уже безопасен. Он спустился вниз. Несса выждала пять секунд и пошла следом. Она не умела оставаться в комнате, когда происходило что-то важное. В гостиной было трое: Клаус с перепачканным кровью рукавом, Элайджа с каменным лицом и Ребекка, прижимающая ладонь к щеке. На полу лежал мужчина — не двигался. Рядом валялся осиновый кол. — Ты ранена, — Несса шагнула к Ребекке, не думая. — Царапина, — отмахнулась та, но кровь сочилась сквозь пальцы. — Он целился в Никлауса, я подвернулась. — Сядь. — Несса взяла её за плечи и усадила на диван. — У вас есть аптечка? Клаус поднял бровь: — Она вампир. Заживёт за полчаса. — За полчаса она будет сидеть с кровью на лице? — Несса обернулась к нему. — Принеси бинт. Клаус и Элайджа переглянулись. Никто не говорил с Клаусом таким тоном. Но Несса уже забыла, что она человек, а он — гибрид. Она видела раненую девушку и хотела помочь. Элайджа достал из шкафа чистую салфетку и протянул ей. Она промокнула кровь на щеке Ребекки. Царапина была неглубокой, но Несса всё равно действовала аккуратно. Ребекка смотрела на неё с удивлением. — Ты странная, — сказала она. — Третий раз тебе это говорю. — Я помню. И вдруг что-то произошло. Что-то внутри — тёплое, едва уловимое, как глоток горячего чая в холодный день. Оно разлилось от груди к плечам, к кончикам пальцев, которыми она касалась лица Ребекки. Это не было эйфорией. Это было покоем. Тихим, глубоким, почти забытым. — Ого, — выдохнула она. — Что? — Ребекка нахмурилась. — Ничего. — Несса отняла руку и выпрямилась. — Просто… ничего. Но она уже поняла. Это сработало. Добрый поступок — и отдача. Не боль, не наказание. Покой. Она сделала что-то хорошее не для выгоды, не для карьеры, а просто потому что кто-то нуждался в помощи. И это наполнило её. «Я сделала хорошее… Я позаботилась… И мне самой стало хорошо» Позже, когда тело убрали, а Ребекка ушла умываться, Несса стояла в коридоре и смотрела в окно. Ощущение покоя ещё не до конца ушло, и она пыталась его запомнить. — Ты удивила меня сегодня. Она обернулась. Клаус стоял, прислонившись плечом к дверному косяку. Рубашка уже чистая, волосы приглажены. Но взгляд был не ленивым, а внимательным. — Чем именно? — Тем, что не испугалась. Тем, что приказала мне принести бинт. — Он усмехнулся. — Никто не приказывает мне в моём собственном доме. — Значит, плохо приказывали. Он тихо рассмеялся, оттолкнулся от косяка и подошёл ближе. Остановился в шаге от неё — достаточно близко, чтобы она почувствовала запах его одеколона и чего-то ещё, тёмного, как грозовой воздух. — Сегодня вечером в городе приём у Локвудов. Скука смертная, но там будет весь город. Я подумал, тебе стоит пойти. — В качестве кого? — В качестве моей гостьи. Она посмотрела ему в глаза и не увидела там насмешки. Только интерес. — Я подумаю, — сказала она. — Думай быстрее. Вечер наступит раньше, чем ты ожидаешь. Он ушёл. А Несса осталась стоять у окна, чувствуя, как внутри борются два ощущения: остатки тепла от помощи Ребекке и новый холодок — от взгляда Клауса. День прошёл в странной тишине. Ребекка уехала по делам. Элайджа читал в библиотеке. Несса бродила по дому, пытаясь разобраться в себе. Она совершила добрый поступок и почувствовала покой. Но достаточно ли этого? Ближе к вечеру она услышала шум в холле. Громкий, возмущённый, с лёгким британским акцентом — похожим на акцент Клауса, но более беспечным. — …и я говорю: если ты хочешь, чтобы я предупреждал о своём возвращении, заведи календарь! Я не обязан отчитываться перед каждым, кто живёт в этом мавзолее! Несса спустилась в холл и увидела его. Он был моложе Клауса — на вид лет двадцать, хотя она уже понимала, что внешность вампиров обманчива. Тёмные волосы, озорные глаза, улыбка, в которой смешались обаяние и наглость. Одет небрежно, но дорого — будто собирался на вечеринку, а попал в семейный склеп. — О! — Он заметил её и расплылся в улыбке. — А это что за прелесть? Никлаус, ты завёл человека? Живого? В доме? Из гостиной вышел Клаус с выражением вселенской усталости на лице. — Несса, познакомься с моим младшим братом Колом. Кол, это Несса Блэр. Она гостья. И если ты её хоть пальцем тронешь, я лично вырву тебе сердце. — Как грубо, — Кол картинно прижал руку к груди. — Я всего лишь хотел поздороваться. Он подошёл к Нессе — слишком близко, нарушая все мыслимые границы, — взял её руку и поднёс к губам. — Очарован, — произнёс он, глядя на неё снизу вверх. — Вы, должно быть, очень смелая, если согласились жить с моими родственниками. Или очень глупая. Что из этого? — Ни то, ни другое, — ответила Несса, высвобождая руку. — Я просто адаптируюсь. — Адаптируетесь? — Он рассмеялся. — К моему брату невозможно адаптироваться. К нему можно только привыкнуть. Как к головной боли. — Кол, — предупреждающе произнёс Клаус. — Всё, молчу. — Он подмигнул Нессе. — Но мы ещё поговорим. Вы интересная. Я чувствую. И исчез в глубине дома, насвистывая что-то легкомысленное. — Прости за это, — сказал Клаус. — Он младший. И невыносимый. — Я заметила. — Но он прав в одном. Ты интересная. Он ушёл, оставив Нессу одну. А она стояла в холле и думала о том, что Кол Майклсон — это проблема. Обаятельная, непредсказуемая и, кажется, совсем не склонная к субординации. Час спустя она столкнулась с Колом снова — на этот раз в библиотеке. Он сидел на подоконнике, болтая ногами, и листал какую-то старую книгу. Увидев её, он захлопнул том и улыбнулся. — А, загадочная Несса Блэр. А я как раз думал о вас. — Надеюсь, ничего плохого. — Исключительно хорошее. — Он спрыгнул с подоконника. — Знаете, я ведь путешествовал. Много. И я научился чувствовать людей. Вы — не просто человек. Вы — человек с секретом. — У всех есть секреты. — О, да. Но ваш — особенный. — Он подошёл ближе, и его глаза блеснули. — Вы не боитесь вампиров. Вы не боитесь моего брата. И вы смотрите на нас так, будто знаете то, чего не знаем мы. Это интригует. — Может, я просто хорошо держу лицо. — Может. — Он улыбнулся шире. — А может, вы шпионка. Или ведьма. Или… — он наклонился к её уху и прошептал, — путешественница из другого мира. Она отдёрнулась. — Что вы сказали? — Шутка, — он рассмеялся. — Всего лишь шутка. Но вы отреагировали так, будто я попал в точку. Несса смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает раздражение. Он играл. Он просто играл — а она попалась. И её ответ был холоднее, чем следовало. — Знаете что, Кол? — сказала она. — Вы не угадали. Ничего. Вы просто младший брат, который привык привлекать внимание любым способом. И сейчас вы его получили. Довольны? Улыбка Кола на секунду погасла. Что-то мелькнуло в его глазах — не злость, а скорее удивление. И, может быть, обида. — А у вас острый язык. — Вы напросились. — Напросился, — согласился он и вдруг улыбнулся снова, но теперь иначе — мягче. — Знаете, Несса Блэр, вы мне нравитесь ещё больше. Большинство людей мне льстят. А вы сказали правду. Это редкость. Он отступил на шаг и вдруг добавил: — Сегодня вечером приём у Локвудов. Я тоже там буду. Если Никлаус вас утомит — найдёте меня. Я хотя бы не заставляю людей скучать. И вышел. Несса осталась одна. И почти сразу почувствовала тошноту. Лёгкую, но узнаваемую. Ложка дёгтя в бочке мёда. Она только что обидела человека. Не ударила. Не уничтожила. Просто уколола — зло, прицельно, как в старые времена. И тело отозвалось. Вот так. Доброе дело утром. Плохое — вечером. Она почувствовала разницу на собственной шкуре. И разница была отрезвляющей. Когда Клаус зашёл за ней вечером, она уже стояла у зеркала в том самом тёмно-зелёном платье. Волосы собрала в низкий пучок, губы не тронула помадой. Ничего лишнего. И всё равно была привлекательнее тысячи красавиц. — Ты идёшь? — спросил он. — Иду. Он подал ей руку, и она приняла её. Но когда они спускались к машине, она поймала своё отражение в тёмном стекле двери. И увидела тень. Где-то в глубине зрачков. Тень от плохого поступка и свет от хорошего. Две стороны одной медали. Теперь ей предстояло понять, какая перевесит.

***

Дом Локвудов сиял. Белые колонны, гирлянды, музыка, разбавленная джазом. Несса вошла под руку с Клаусом и сразу почувствовала взгляды — любопытные, настороженные, оценивающие. В этом городе вампиров она была чужой, и это читалось по лицам. Клаус подал ей шампанское. — Видишь брюнетку в синем? Елена Гилберт. — Не похожа на ту, из-за которой начинают войны. — Внешность обманчива. — Тебе ли говорить. Он усмехнулся. К ним уже направлялся Кол — с двумя бокалами и улыбкой человека, который придумал отличную шалость. — Брат, ты монополизировал нашу гостью. Это несправедливо. — Я сопровождаю. — Звучит как «держу в заложниках». — Кол подмигнул Нессе. — Моргните два раза, я вас спасу. — Я не моргаю, — ответила она. Кол расхохотался. — Великолепна! Никлаус, где ты её нашёл? И главное — за что? — Долгая история, — отрезал Клаус. — А я никуда не спешу. Он легко, но уверенно взял Нессу под локоть и увлёк в сторону террасы. Клаус проводил их взглядом — тяжёлым, собственническим, — но не остановил. На террасе пахло хвоей и ночными цветами. Кол опёрся о перила и посмотрел на Нессу с откровенным любопытством. — Вы не боитесь моего брата. Вы не боитесь вампиров. Вы смотрите на нас так, будто знаете что-то, чего не знаем мы. Это интригует. — Может, я просто хорошо держу лицо. — Может. А может, вы — загадка. А я люблю загадки. Подошёл Стефан — вежливый, сдержанный, спрашивал о самочувствии. Кол наблюдал за ними с усмешкой. Потом был танец с самим Колом — лёгкий, почти невесомый. Он вёл уверенно, но не давил. Его ладонь лежала на её талии, и в этом прикосновении была не угроза — игра. После танца Клаус перехватил её. Второй бокал шампанского. Разговор с Кэролайн — тёплый, почти дружеский. Ещё бокал. Елена что-то говорила о городе, о том, как трудно быть человеком среди вампиров. Несса слушала вполуха. В голове приятно шумело. А потом она снова оказалась рядом с Колом. Как они попали в библиотеку — она не помнила. Это была маленькая комната в глубине дома, вдали от музыки и гостей. Высокие стеллажи, тусклый свет настольной лампы, запах старых книг и воска. Кол закрыл дверь — мягко, почти неслышно. — Наконец-то одни, — произнёс он, и его голос звучал иначе. Ниже. Теплее. Опаснее. Несса стояла у стола и смотрела на него. В голове плыл туман — шампанское смешалось с усталостью, с напряжением вечера, с чем-то ещё, чему она не могла найти названия. Вампир внушал ей — она ещё не знала этого, но тело уже чувствовало чужую волю, и эта воля была обволакивающей, мягкой, как тёплая вода. Кол подошёл ближе. Его движения были плавными, как у хищника, который знает, что добыча никуда не денется. Он смотрел на неё — и его глаза в полумраке казались тёмными, почти чёрными, с золотыми искрами на дне. — Ты интересная, Несса Блэр, — сказал он, и «вы» исчезло, растворилось в воздухе. — Ты дерзкая. Ты не боишься. И ты красивая. Очень красивая. Он коснулся её плеча — легко, едва ощутимо, кончиками пальцев. Провёл вниз по руке, от плеча до запястья, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки — не от холода, от чего-то совсем иного. Она не отшатнулась. Она не хотела отшатываться. Что-то в его голосе, в его присутствии, в самом воздухе этой комнаты обволакивало, убаюкивало, лишало воли. — Я мог бы показать тебе кое-что, — прошептал он ей на ухо, и его дыхание обожгло кожу. — То, что мой брат никогда не покажет. То, что ты запомнишь. Надолго. Его пальцы скользнули по её шее — нежно, почти трепетно. Он отвёл прядь волос за плечо, и его губы едва коснулись места за ухом, где бился пульс. Несса выдохнула — сама не заметила как. Сердце забилось быстрее. Тело предавало её: оно отзывалось на его близость, на этот низкий голос, на уверенные, медленные прикосновения. Его руки легли на её талию. Медленно, собственнически развернули её спиной к себе. Она не сопротивлялась. Не могла. Туман стал гуще, плотнее, он заполнил голову, и мысли — те немногие, что ещё оставались, — утонули в этом тумане, как в тёплом молоке. Она упёрлась ладонями в стол — старый, дубовый, заваленный книгами. — Вот так, — выдохнул он ей в затылок, и его голос вибрировал где-то у основания её позвоночника. — Умница. Его пальцы скользнули по её бёдрам, сжали ткань платья, медленно, тягуче сминая её. Он стоял вплотную — она чувствовала его тело за своей спиной, твёрдое, неподвижное, как нагретый камень. Его ладонь скользнула вверх, по рёбрам — медленно, мучительно медленно, — и накрыла её грудь. Мягко, но уверенно. Пальцы чуть сжались, и Несса тихо, сдавленно выдохнула, сама не понимая — от наслаждения или от ужаса. Ткань платья была тонкой, и жар его ладони проникал сквозь неё, заставляя тело предательски выгибаться навстречу. Он провёл большим пальцем по соску — раз, другой, — и она закусила губу до боли. — Вот так, — прошептал он снова, и в его голосе была усмешка. — Ты отзываешься. Ты хочешь. Зачем сопротивляться? Его губы коснулись её шеи сзади — открытый, влажный поцелуй, долгий, на грани боли и наслаждения. Вторая рука легла на её живот, притягивая ещё ближе, так что она чувствовала каждый изгиб его тела. Внутри всё плавилось, и это было стыдно и сладко одновременно. Она открыла глаза. Прямо перед ней, на столе, лежала раскрытая книга. Старая, в кожаном переплёте, с пожелтевшими страницами. Строчки расплывались, но одна — последняя на странице — была выделена, будто кто-то подчеркнул её специально. Или будто она сама светилась. «Остерегайся того, кто носит лицо другого, ибо он украдёт не жизнь твою, но душу, и ты не заметишь пропажи». Холод пробежал по позвоночнику — острый, как лезвие. Туман в голове дрогнул и начал рассеиваться. Она попыталась обернуться, но руки Кола держали крепче. Его ладонь всё ещё была на её груди, губы — на шее. — Тссс, — прошептал он, не отрываясь. — Не сопротивляйся. Ты же сама этого хочешь. Я чувствую, как бьётся твоё сердце. Зачем отказываться? И вдруг она поняла. Это был не её голос в голове. Не её желание. Ей внушили. Он внушал ей — с первой минуты, с первого прикосновения в холле, с первого взгляда. Она была под контролем, и её тело отвечало не ей — ему. Гнев вспыхнул мгновенно — горячий, отрезвляющий, смывающий остатки наваждения. — Отойди от меня, — сказала она, и голос был твёрдым. — Что? — Я сказала — отойди. Она рванулась вперёд, выворачиваясь из его хватки. Кол не ожидал — вампиры не ожидают сопротивления от людей. Она схватила со стола тяжёлое пресс-папье и швырнула ему в лицо. Он уклонился, но на секунду отступил. И в эту секунду дверь распахнулась. На пороге стоял Клаус. Одного взгляда ему хватило, чтобы понять всё. Несса, прижавшаяся к столу, с пылающими глазами и растрёпанными волосами. Кол, отступающий к окну с кривой усмешкой. Книга на полу. Пресс-папье на ковре. Клаус пересёк комнату в три размытых движения — схватил Кола за горло и отшвырнул к стене. Полка рухнула, книги посыпались на пол. — Какого дьявола, Кол?! — прорычал он. — Полегче, брат, — прохрипел Кол со стены. — Это всего лишь игра. — Игра?! Ты внушал ей! Ты... Дверь снова открылась. Спокойно. Почти лениво. И в комнату вошёл Кол. Настоящий. Он остановился на пороге, окинул взглядом разгром — книги, упавшую полку, брата, прижатого к стене, — и прислонился плечом к дверному косяку. — А я всё думал, когда ты заметишь, — произнёс он, обращаясь к Клаусу. В его голосе звенела ирония, но глаза были холодны. — Честно говоря, я думал, ты быстрее среагируешь. Ты же у нас великий и ужасный гибрид. А ты позволил какому-то жалкому клону разгуливать по балу, пить твоё шампанское и лапать твою гостью. Клон в руке Клауса задёргался, попытался вырваться, но Клаус сжал пальцы сильнее. — Чей клон? — прохрипел он, хотя уже знал ответ. — Вообще-то мой, — признал настоящий Кол. — Давно сделал. На всякий случай. И, как видишь, не зря. Он должен был просто отвлечь гостей, пока я кое-что проверял в городе. Но у него, видимо, свои представления о развлечениях. — Ты создал клона, — медленно произнёс Клаус, и каждое слово было как удар ножа, — чтобы он лапал мою гостью? — О, пожалуйста, — Кол закатил глаза. — Если бы я хотел переспать с твоей новой подружкой, Никлаус, поверь — я бы справился без клона. У меня есть обаяние. В отличие от некоторых. И, кстати, — он кивнул на клона, — можешь его убить. Я сам хотел, но решил, что тебе будет приятнее. Клаус вырвал клону сердце. Раздался влажный, хлюпающий звук — и клон рухнул, обратился серой пылью и исчез, будто его никогда не было. Только горстка пепла на полу. Несса смотрела на этот пепел и не могла отвести взгляд. Её начало трясти — не от страха, не от холода, а от чего-то совсем другого. Внутри что-то оборвалось. Тяжесть навалилась разом — свинцовая, удушающая. Наваждение, которому она почти поддалась, унижение от того, что её использовали, ярость на собственную слабость, благодарность к Клаусу, и страх, и боль, и что-то ещё — что-то тёмное, что отозвалось на смерть этого существа тошнотворной слабостью. Слишком много для одного вечера. Слишком много для одного человека. Она стояла, вцепившись в край стола, и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел, который невозможно развязать. — Ты как? — спросил Клаус. Он стоял рядом, но не касался её — будто знал, что сейчас любое прикосновение будет лишним. — Не знаю, — ответила она. Голос был чужим. — Устала. Просто... очень устала. — Поехали домой. Она кивнула, не в силах спорить. Настоящий Кол отступил в сторону, пропуская их. На его лице не было обычной насмешки — только что-то задумчивое. — Простите, — сказал он, когда она проходила мимо. — Правда. Я не хотел, чтобы вы пострадали. — Я не пострадала, — ответила она, не оборачиваясь. — Я справилась. — Я знаю. Поэтому и прошу прощения. В машине она прислонилась лбом к холодному стеклу. Перед глазами всё ещё стояли строчки из книги: «...и ты не заметишь пропажи». Она почти не заметила. Почти потеряла себя. И от этой мысли внутри всё сжималось снова и снова. Она дышала медленно, размеренно, пытаясь унять дрожь. — Зачем ты пришёл? — спросила она. — Как ты понял? — Почувствовал, — коротко ответил Клаус. — Что-то было не так. Я всегда чувствую, когда в моём доме беда. — Я не твой дом. Он помолчал. Потом сказал — тихо, так, что она едва расслышала: — Может, уже мой. Несса закрыла глаза. Только этого для полного счастья не хватало. Тяжесть не уходила — она осела где-то в груди, вязкая и тёмная. Но рядом с ней теперь было что-то ещё. Тёплое. Едва уловимое. Словно нить, протянутая в темноте от одного к другому. "Одни беды с вами, мужчины..."