Дневники искупления (Приговорённая к чувствам)

Утро встретило Нессу дождём. Серый свет сочился сквозь шторы, капли барабанили по стеклу. Призрак, свернувшийся в ногах, лениво стукнул хвостом по одеялу — мол, вставай, но я тут ни при чём. Она потянулась к тумбочке и нащупала амулет. Холодный. Гладкий. Сегодня он должен был её спасти. Или не должен. Это зависело не от него. Она встала, распахнула шкаф и достала то, что приготовила накануне. Тёмно-бордовое платье — цвет запёкшейся крови или очень старого вина. Ткань тяжёлая, матовая, без блеска. Крой простой, но безупречный: узкий воротник-стойка, длинные рукава, талия подчёркнута, но не обтянута, юбка — чуть ниже колена. Никаких украшений, кроме ряда мелких пуговиц на спине. Оно сидело как влитое — будто ждало её. Деловой партнёр из Чикаго. Холодная, уверенная, непробиваемая. Она надела платье, собрала волосы в низкий пучок, нанесла минимум косметики — только тушь и лёгкий оттенок помады. Оглядела себя в зеркале. Из отражения смотрела женщина, готовая к бою. Не в доспехах. В элегантности, которая сама по себе была оружием. В дверь постучали. — Войдите. Это был Элайджа. При полном параде, с идеально завязанным галстуком. Он окинул её оценивающим взглядом, чуть задержался на платье и одобрительно кивнул. — Превосходный выбор. Бордовый вам к лицу. — Это просто платье. — Это не просто платье, — возразил он. — Это заявление. Совет оценит. Даже если не поймёт. — Вы готовы? — Настолько, насколько можно быть готовой к допросу с магическим артефактом. — Значит, готовы. Никлаус ждёт внизу. — Он помолчал. — Сегодня в мэрии будет весь Совет. Включая тех, кто вас ещё не видел. Они будут задавать вопросы. Иногда — неприятные. Не ведитесь. Не показывайте страх. Страх они чуют лучше вампиров. — Я не боюсь. — Знаю. Поэтому вы здесь. Зал заседаний Совета был похож на судебный. Высокие окна, тёмное дерево, длинный стол, за которым сидели люди с каменными лицами. Мэр Локвуд — во главе. Шериф Форбс — рядом с ним. Тайлер стоял у стены, скрестив руки, и смотрел на Нессу с плохо скрытой враждебностью. Посередине зала стоял стол. На нём — стеклянный шар, тускло мерцавший изнутри. — Мисс Блэр, — произнёс мэр. — Спасибо, что согласились на проверку. — У меня был выбор? — Разумеется. Мы никого не принуждаем. — Тогда я согласна. Давайте покончим с этим. Клаус стоял у двери. Он не вмешивался, но его присутствие ощущалось каждой клеткой. Шериф подошла к столу и объяснила суть проверки. Несса шагнула вперёд, положила ладонь на шар. Холодный. Тяжёлый. Амулет под платьем нагрелся. Секунда. Другая. Шар остался прозрачным. — Достаточно, — сказала шериф. — Мы удовлетворены, — начал мэр. — Однако у меня есть вопрос. Вперёд вышел Тайлер. — Артефакт проверяет магию. Но он не проверяет людей. Мисс Блэр — человек. Допустим. Но вчера я видел её в лесу. У старого дуба. С ведьмой. Они разговаривали. Ведьма передала ей какую-то вещь. По залу пронёсся шёпот. — Это правда? — спросил мэр. — Правда, — сказала Несса спокойно. — Я встречалась с женщиной. Она дала мне амулет. Для защиты. От вашего Совета, который видит врагов в каждом незнакомце. — Это запрещённый артефакт, — отрезал Тайлер. — Она использовала магию, чтобы обмануть проверку. Арестуйте её. И тут Клаус оторвался от стены. Он пошёл — медленно, неумолимо. Тайлер попятился. Мэр побледнел. — Тайлер, — произнёс Клаус почти ласково, — ты, кажется, забыл, с кем разговариваешь. — Она призналась! — Она призналась, что защищалась. От тебя. От твоего отца. От вашего Совета. — Он остановился перед ним. — Ты хочешь арестовать человека, который не сделал ничего плохого? Арестуй. Но потом не жалуйся. Мэр поднялся. — Достаточно. Мисс Блэр, мы не будем вас арестовывать. Но амулет вы должны сдать. — Он уже разряжен. Можете взять. Она положила кулон на стол. Мэр кивнул. — Вы свободны. Но я рекомендую вам не покидать город. — Я и не собиралась. На ступенях мэрии её догнал Тайлер. — Ты думаешь, что победила? Несса обернулась. — Я не думаю. Я знаю. — Ты здесь только потому, что Клаус держит тебя при себе, как комнатную собачку. Но однажды он устанет. И тогда тебя некому будет защитить. Внутри у Нессы вспыхнуло старое, чикагское. Она могла бы уничтожить его словами. Это было бы легко. Почти приятно. Но она остановилась. — Знаешь что, Тайлер? Ты прав. Я человек. Я слабее тебя. Но я не твой враг. Я не хочу тебе зла. Ты боишься — я вижу. Но я не твой страх. Я просто женщина, которая пытается выжить. Как и ты. Он молчал. Его лицо дрогнуло. — Иди домой, Тайлер. У тебя тоже есть право на покой. И ушла. Оставив его на ступенях — растерянного, обезоруженного. И внутри разлилось знакомое тепло. Покой. Она выбрала иначе. И это было правильно. Она спускалась по ступеням, когда Клаус вдруг напрягся. Он почувствовал что-то раньше, чем она услышала, — резко обернулся, перехватил чью-то руку, но было поздно. Из переулка вылетели двое. Не люди — вампиры. Быстрые, злые. Один ударил Клауса в грудь — тот отшатнулся, но устоял. Второй схватил Нессу. — Клаус! — крикнула она. Но её уже тащили. Переулок, ещё один переулок, подворотня. Рот зажали. Она пыталась вырваться, но вампир держал крепко. Где-то позади она слышала рёв Клауса — и звон разбитого стекла. Потом тишина. Её втолкнули в какой-то подвал. Сырой, тёмный, с земляным полом. Пахло плесенью и старым деревом. Она упала на колени, порвала чулок, ободрала ладони. Тёмно-бордовое платье испачкалось в грязи. — Сиди тихо, — бросил вампир. — Скоро за тобой придут. — Кто? Кто вас послал? — Скоро узнаешь. И исчез. Она осталась одна в темноте. Сердце колотилось. Руки дрожали. Но она не заплакала. Она не умела плакать. Вместо этого она начала думать. Кто? Зачем? И главное — как выбраться? Ответ пришёл быстрее, чем она ожидала. В подвал спустился человек. Живой. Молодой. С трясущимися руками и безумными глазами. Он держал нож — кухонный, дешёвый. И он явно не знал, что с ним делать. — Ты кто? — спросила Несса. — Не важно. — Ты человек. Зачем ты работаешь на вампиров? — Они обещали... — он запнулся. — Они обещали, что моя семья будет в безопасности. Если я... если я тебя убью. — Убьёшь? — Она поднялась. — Ты? Ты даже нож держишь неправильно. Он смотрел на неё. Глаза — затравленные, испуганные. Ему было, может, двадцать два. Мальчишка. И его послали убить её — потому что вампиры не могли: Майклсоны выследили бы их по запаху. А человек — другое дело. Человек не оставляет магического следа. — Как тебя зовут? — спросила она. — Джош. — Послушай, Джош. Ты не убийца. Я вижу. У тебя руки дрожат. Ты не хочешь этого делать. Опусти нож. — Я должен. Они убьют мою семью. — Кто? Кто тебя послал? Он назвал имя. Несса не узнала его. Но это было не важно. Важно было другое: перед ней стоял выбор. Она могла попытаться отнять нож. Могла закричать — может, Клаус услышит. Могла ударить его, сбежать. А могла попробовать иначе. — Джош, — сказала она. — Посмотри на меня. Он поднял глаза. — У меня тоже была семья. Когда-то. Мать. Отчим. Они не защитили меня. Я выросла злой и жестокой. Я думала, что сила — это когда ты можешь ударить. Но это не так. Сила — это когда ты можешь не ударить. Когда ты можешь выбрать другое. Ты сейчас можешь выбрать другое. Я не знаю, кто угрожает твоей семье. Но я знаю людей, которые могут помочь. Клаус Майклсон. Он опасный, жестокий, но он защищает тех, кто ему... — она запнулась, — кто ему важен. Если ты поможешь мне выбраться, я попрошу его защитить твою семью. Даю слово. — Ты врёшь. — Я не вру. Спроси кого угодно в этом городе. Я — худший лжец в Мистик Фоллс. Он смотрел на неё. Нож в его руке дрожал. Она сделала шаг вперёд — не угрожая, не нападая. Просто протянула руку. — Дай мне нож, Джош. — Я не могу. — Можешь. Ты не убийца. И ты им не станешь. Не сегодня. Прошла секунда. Другая. И он опустил нож. Несса взяла его из ослабевших пальцев и отбросила в угол. — Вот так. А теперь — выводи меня отсюда. Клаус нашёл их у выхода из подвала. Он был в ярости — глаза горели, рубашка порвана, на скуле кровь. Он уже собирался убить Джоша, но Несса встала между ними. — Нет. — Он пытался тебя убить. — Он не пытался. Его заставили. Он помог мне выбраться. И ты его не тронешь. Более того — ты поможешь его семье. Они в опасности. — С каких пор ты раздаёшь мои обещания? — С тех пор, как ты обещал меня защищать. Он — часть этого. Клаус смотрел на неё. На грязное платье, на содранные ладони, на Джоша, который вжался в стену и, кажется, готов был потерять сознание от страха. — Ты невозможна, — сказал он. — Знаю. Он выдохнул. Потом кивнул — коротко, резко. — Элайджа разберётся с его семьёй. — Он повернулся к Джошу. — Ты едешь с нами. Расскажешь всё, что знаешь. И если соврёшь хоть в одном слове — я закончу то, что не сделала она. Джош кивнул, не в силах говорить. Клаус взял Нессу за плечи. Осмотрел её — быстро, цепко, как солдат после боя. — Ты ранена? — Царапины. Ничего серьёзного. — Ты спасла человека, который должен был тебя убить. Ты понимаешь, что это безумие? — Понимаю. Но я сделала это. И знаешь что? — Она подняла на него глаза. — Мне хорошо. По-настоящему хорошо. Я не ударила. Я не стала мстить. Я помогла. И это... это работает. Он смотрел на неё. В его глазах что-то изменилось. Не восхищение. Не благодарность. Что-то глубже. — Ты действительно меняешься, — сказал он. — Я стараюсь. Он взял её за подбородок и поцеловал — крепко, требовательно. Прямо посреди грязного переулка, на глазах у перепуганного Джоша. Она ответила. И в этом поцелуе не было нежности — было признание. Он признавал её. Её выбор. Её право быть той, кем она становится. — Поехали домой, — сказал он, отстраняясь. — У меня теперь два человека под защитой. Нужно выпить. Ночью, после разговора с Элайджей и допроса Джоша, Несса сидела у камина. Призрак спал у её ног. Она смотрела на огонь и думала. Сегодня она могла умереть. Или убить. Но выбрала другое. И это наполнило её таким светом, какого она ещё не чувствовала. Не короткая вспышка после спасения собаки. Не тихое тепло после примирения с Колом. А что-то огромное, тёплое, как солнце. Клаус сел рядом, протянул ей бокал виски. — За твоё безумие, — сказал он. — За мой выбор. Они выпили. Молчали. В камине трещали дрова. Где-то наверху Ребекка снова включила патефон. — Я не знаю, что будет дальше, — сказала Несса. — Но сегодня я сделала что-то правильное. И я хочу запомнить это чувство. — Запомни, — сказал он. — Оно поможет, когда будет трудно. — А будет трудно? — Всегда.