Аритмия

Четверг встретил Сеул затяжным утренним дождем. Тяжелые капли глухо барабанили по панорамным стеклам Сеульского медицинского института, затягивая серым маревом ухоженный внутренний парк. В большой лекционной аудитории №1 было прохладно, но атмосфера внутри накалилась задолго до того, как прозвенел звонок на первую пару. После громкого понедельника слухи по институту разлетелись со скоростью лесного пожара. На закрытом студенческом форуме только и обсуждали Пак Чимина. Всем не терпелось увидеть второй раунд противостояния между неприступным пусанским профессором омегой и избалованным, но гениальным Чон Чонгуком. Чонгук пришел в аудиторию раньше всех. На нем были свободные графитовые джинсы и черная футболка без рукавов, которая открывала его мощные, тренированные плечи и правую руку, полностью покрытую плотным ковром татуировок. Влажные от капель дождя темные пряди небрежно падали на лоб, а в ушах поблескивал целый ряд серебряных каффов. От него исходил густой, плотный аромат горького шоколада, который, казалось, заполнил весь первый ряд. Чонгук сидел, вальяжно откинувшись назад. Всю неделю он просидел за медицинскими архивами — уязвленное эго требовало реванша. Ровно в 09:00 тяжелая двойная дверь аудитории распахнулась. Чимин вошел стремительным, но удивительно грациозным шагом, мгновенно приковав к себе взгляды сотен студентов. Сегодня его образ полностью разрушал привычные представления о скучных, застегнутых на все пуговицы преподавателях. На нем были строгие черные брюки с высокой посадкой, идеально подчеркивающие его тонкую талию и подтянутые бедра. Но главной деталью была белоснежная рубашка из тончайшего, струящегося шелка. Несколько верхних пуговиц были расстегнуты, обнажая изящные ключицы и бледную кожу шеи, вокруг которой тускло поблескивала тонкая серебряная цепочка. С воротника спускались длинные широкие шелковые ленты — они мягко покачивались при каждом шаге, придавая профессору вид утонченного, недосягаемого аристократа. Его пепельно-платиновые волосы были разделены на прямой пробор и мягкими волнами обрамляли красивое лицо, а в ушах аккуратно поблескивали изящные серебряные кольца. Да он успел обновить прическу. Чимин прошел к трибуне и сразу повернулся к доске, стремительно написав маркером тему: «Хирургическая коррекция транспозиции магистральных сосудов у новорожденных. Операция Жатенэ». — Доброе утро, — Чимин обернулся к залу, и его светлый, пронизывающий взгляд мгновенно, словно по магниту, скрестился со взглядом Чонгука. Альфа на первом ряду буквально замер. Его темные глаза потемнели еще сильнее, жадно впитывая каждую деталь нового образа профессора. То, как струился шелк по телу Чимина, как контрастировали платиновые волосы со строгими черными брюками — все это ударило по альфьим инстинктам Чонгука с сокрушительной силой. — Тема специфическая, — ровным, бархатным голосом продолжил Чимин, заложив одну руку в карман брюк, отчего шелковая лента на его груди слегка сместилась. — Ошибки здесь стоят жизни младенца в первые же минуты. Поэтому сегодня мы проведем лекцию в формате интерактива. Начнем с этапа иссечения устьев коронарных артерий из корня аорты и их имплантации в неоаорту. Студент Чон Чонгук. Чимин резко сделал шаг вперед из-за трибуны, бросая вызов. — Раз уж в понедельник вы так рвались оперировать терминами, начните. Какова главная опасность при мобилизации коронарных артерий на этом этапе? Назовите точную хирургическую ошибку, которая приведет к мгновенному инфаркту миокарда на операционном столе. Вся аудитория затаила дыхание. Чонгук медленно поднялся со своего места, расправляя широкие плечи, и принял вызов, глядя прямо в глаза своего потрясающе красивого профессора. — Главная опасность на этом этапе, профессор Пак, — бархатным, абсолютно спокойным голосом начал Чонгук, делая намеренно медленный шаг вперед и опираясь ладонями о край своей парты, — это перекрут или чрезмерное натяжение коронарных артерий при их переносе. Из-за измененной геометрии неоаорты устья легко деформировать. Хирургическая ошибка, которая приведет к катастрофе — это неверная маркировка устьев перед иссечением или косой анастомоз. Если хирург ошибется хотя бы на миллиметр, произойдет перегиб левой основной коронарной артерии. Кровоток заблокируется, и мы получим острую ишемию миокарда прямо на столе. Настоящий врач обязан чувствовать натяжение сосуда, как... струну. Бережно и точно. В аудитории повисла звенящая тишина. Ответ был идеальным, глубоким и совершенно не соответствовал образу легкомысленного тусовщика. Чон Хосок, сидевший рядом с Чонгуком, удовлетворенно хмыкнул. На третьем ряду внимательно слушавший ответ Ким Тэхён — молодой, талантливый педиатр, который пришел на эту лекцию специально ради сложной темы о младенцах, — уважительно кивнул, признавая высокий уровень знаний студента Чона. Чимин слегка наклонил голову набок, отчего платиновые пряди шелковисто рассыпались по лбу. Он не ожидал, что этот наглый альфа подготовится настолько серьезно. — Теоретическая база у вас неплохая, студент Чон, — ледяным тоном отозвался Чимин, скрывая мимолетное удивление за маской профессионального равнодушия. — Однако медицина не терпит поэтических метафор о «струнах». На операционном столе у вас не будет права на красивые сравнения — там будут только кровь, секундомер и ваша личная ответственность за чужую жизнь. Чимин сделал еще шаг вперед, и длинная шелковая лента его рубашки едва заметно качнулась от движения. Чонгук мазнул по его фигуре быстрым, по-настоящему голодным взглядом. — Вы упустили один важный нюанс, — хирургически точно отрезал Чимин, пригвождая альфу к месту своим ледяным взглядом. — При деформации Жатенэ у новорожденных коронарные артерии часто имеют аномальное, интрамуральное отхождение. И если вы не проведете предварительную хирургическую реконструкцию самого устья с созданием тканевого лоскута, ваш «бережный» анастомоз закроется в первые же секунды после снятия зажима с аорты. И младенец умрет. Садитесь, студент Чон. Вам твердая четверка за то, что проигнорировали врожденные аномалии. Тэхён на своем ряду быстро сделал пометку в блокноте, мысленно восхищаясь точностью пусанского профессора.Чимин действительно зрил в самый корень педиатрической патологии. Его глубокие знания заставили аудиторию слушать затаив дыхание. — Профессор Пак, а вы сами проводили подобные операции? — подал голос Ким Тэхён, поднимаясь со своего места на третьем ряду. Чимин на секунду замер. Он медленно повернул голову к новому собеседнику, скрестив руки на груди. — А вы, собственно, кто? — ледяным, но вежливым тоном поинтересовался Чимин, окинув парня изучающим взглядом. — Я не видел вас на перекличке групп. — Ким Тэхён, третий курс педиатрии, — парень уважительно поклонился, ничуть не смутившись строгого тона. — Я пришел послушать именно вашу лекцию, профессор. Меня очень интересует неонатальная кардиохирургия. В честных глазах этого студента Чимин не заметил ни капли издевки или желания поумничать, которые так раздражали его в Ким Минсу или Чон Чонгуке. Здесь было только чистое, неподдельное уважение к чужому мастерству. Тем не менее вопрос Тэхёна «Проводили ли вы такие операции?» невидимым скальпелем полоснул по еще не зажившей ране. Перед глазами Чимина на миг вспыхнули стерильные стены пусанской операционной, писк кардиомонитора и его собственные руки, которые теперь были заперты в этих лекционных стенах. Профессор незаметно сжал пальцы в кармане строгих черных брюк, заставляя себя удержать маску абсолютного спокойствия. — Да, студент Ким. Я проводил операцию Жатенэ. И не один раз, — Чимин ответил ровным, тихим голосом, от которого в зале окончательно воцарилась гробовая тишина. — Самому маленькому моему пациенту было всего два дня от роду. И поверьте, когда ты держишь в руках бьющееся сердце размером с грецкий орех, вся сухая теория из учебников превращается в пыль. Остается только предельная концентрация. Рад, что будущие педиатры осознают важность хирургической анатомии. Садитесь. Чон Чонгук, по-прежнему сидевший на первом ряду, внимательно переводил взгляд с Тэхёна на профессора Пака. От чуткого внимания альфы не укрылась та мимолетная, едва заметная тень боли, которая промелькнула в светлых глазах Чимина при упоминании реальной практики. Это заставило Чонгука еще сильнее натянуть невидимую струну своего внимания. Этот омега в струящемся шелке не просто читал лекцию — он проживал каждое слово. И Чонгук до безумия захотел узнать, какая именно трагедия заставила пусанского гения бросить скальпель, он не верил в то что говорили в СМИ. Чимин вернулся к трибуне, поправил очки в золотистой оправе и перелистнул страницу конспекта. Остаток пары прошел в идеальной, звенящей тишине. Студенты, включая Хосока, строчили каждое слово, понимая, что перед ними стоит практик высочайшего уровня. Лишь Чонгук продолжал сидеть без ручки, пожирая глазами летящие ленты рубашки Чимина и его безупречную, гордую осанку. Когда пронзительный звонок наконец объявил об окончании лекции, аудитория шумно задвигалась. Чимин устало опустил крышку ноутбука и принялся складывать вещи в портфель. Поток студентов стремительно пустел. Тэхён, собрав рюкзак, еще раз уважительно кивнул профессору на выходе и скрылся в дверях. Чимин проигнорировал пристальный взгляд Чонгука, который уже сделал несколько шагов в сторону трибуны. Профессор подхватил свой кожаный портфель, уверенно развернулся и стремительным шагом покинул пустеющую аудиторию. Шелковые ленты его белоснежной рубашки красиво взметнулись в воздухе, оставив после себя тонкий шлейф дорогого парфюма. Пак не собирался потакать желаниям наглого альфы и устраивать приватные беседы в пустом зале. У него было слишком много работы. Поднявшись на свой этаж, Чимин зашел в просторный кабинет. Насыщенный аромат антисептика и новой мебели слегка успокоил взвинченные после лекции нервы. Профессор плотно прикрыл за собой массивную деревянную дверь, отрезая себя от коридорного шума, и с облегчением выдохнул. Напряжение в плечах наконец немного спало. Чимин подошел к рабочему столу из темного дуба, бережно опустил на него портфель и снял очки в золотистой оправе. Устало потерев переносицу, он на секунду прикрыл глаза. Образ бьющегося сердца двухдневного младенца, который он так живо описал Тэхёну, до сих пор стоял перед глазами, бередя старые раны. — Хватит, — тихо скомандовал он сам себе, возвращая контроль над эмоциями. — Теперь твоя работа здесь. Он снова надел очки, сел в глубокое кожаное кресло и достал из портфеля толстую стопку письменных заданий, которые ему сдали обе группы — 2КАР и 3КАР. Это были самостоятельные работы по топографической анатомии средостения, которые студенты выполняли на этой неделе. Чимин взял в руки перьевую ручку с черными чернилами и принялся за проверку. Работа продвигалась методично. Чимин был хирургом до мозга костей, поэтому к проверке относился с максимальной строгостью. Он безжалостно чиркал чернилами по листам, исправляя неточные формулировки, размашисто ставя тройки и редкие четверки. Студенты Сеульского института явно расслабились при прошлых преподавателя и Чимин собирался это исправить. Спустя час монотонной работы его пальцы наткнулись на аккуратно скрепленные листы из группы 3КАР. На заглавной странице размашистым, уверенным и на удивление красивым почерком было написано: «Чон Чонгук». Чимин невольно замер, разглядывая буквы. В воздухе кабинета будто снова неуловимо потянуло густым ароматом горького шоколада. Профессор прищурился и углубился в чтение. Он искренне надеялся найти там хоть одну ошибку, чтобы с чистой совестью поставить этому наглецу заслуженный трояк и окончательно сбить спесь. Но Чонгук не врал, когда говорил, что всю неделю сидел за архивами. Каждый этап операции, каждый анатомический синус и хирургический доступ были расписаны идеально. Чонгук не просто скопировал текст из учебника — он привел альтернативные схемы анастомозов из современных американских медицинских журналов, детально обосновав выбор каждого стежка. Это была работа не третьекурсника, а полноценного, мыслящего практикующего врача. Придраться было абсолютно не к чему. Это была безупречная, чистая пятерка. Чимин завис над листом, чувствуя, как внутри смешиваются профессиональное восхищение гениальностью студента и глухое раздражение от его вызывающего поведения. Чон Чонгук явно вел с ним свою собственную, очень тонкую игру. В этот момент в дверь его кабинета негромко и размеренно постучали. — Войдите, — негромко произнес Чимин, отрывая взгляд от идеальной работы Чонгука и наскоро прикрывая её чистым бланком. Дверь мягко подалась вперед, и в просторный кабинет уверенным шагом вошел Мин Юнги. Нейрохирург сменил свой привычный белый халат на легкий графитовый джемпер, но от него по-прежнему веяло тем самым глубоким, успокаивающим ароматом дорогого табака и перечной мяты. В руках альфа держал два больших бумажных стакана, над которыми поднимался едва заметный сизый парок. — Не помешал? — Юнги тепло улыбнулся одними уголками губ и кивком указал на стаканы. — Обещал ведь показать, где у нас тут варят лучший кофе. Заодно решил проверить, жив ли наш самый обсуждаемый пусанский профессор после второго раунда со старшекурсниками. — Профессор Мин, вы как раз вовремя. Спасаете меня от бумажной лавины, — Чимин заметно расслабился. Он снял очки в золотистой оправе, аккуратно опустив их на край стола, и благодарно принял горячий стакан. Летящие шелковые ленты его белоснежной рубашки плавно скользнули по темному дубу столешницы. — Спасибо. Юнги обошел стол и без лишних церемоний присел на край уютного гостевого дивана, сделав глоток своего напитка. Его спокойный, умудренный опытом взгляд хирурга профессионально просканировал лицо Чимина, подмечая легкую бледность и затаенное напряжение. — Ну, рассказывай, — мягко произнес Мин. — Слышал, на галерке сегодня кто-то снова пытался прощупать твои границы. Но, судя по гробовой тишине, которая стояла в коридоре у твоей аудитории к концу пары, бунтарей ты препарировал прямо на месте. Чимин горько и тихо рассмеялся, делая глоток потрясающего, крепкого американо. Тепло напитка приятно обожгло горло, окончательно унимая фантомный трепет в груди. — Пришлось немного напомнить им, зачем они вообще сюда пришли, — Чимин устало откинулся на спинку кожаного кресла, прикрывая глаза. — Они думают, что медицина — это просто красивые термины из сериалов. Минсу получил очередной выговор. Но... есть студенты, которые меня пугают, Юнги. Юнги понимающе прищурился, мгновенно уловив смену тона омеги на более личный. Он поставил свой кофе на журнальный столик и подался вперед, опираясь локтями о колени. — Ты о Чон Чонгуке? — прямо спросил нейрохирург. Чимин резко открыл глаза и посмотрел на коллегу. Платиновые пряди мягко упали ему на лоб. — Ты его знаешь? — удивился Чимин. — В нашем институте сложно не знать сына Чон Сухо, — хмыкнул Юнги, и в его голосе проскользнули серьезные нотки. — Мальчишка — абсолютный, невыносимый наглец. Но, Чимин... он гений. Я видел его отчеты по нейроанатомии, когда он брал смежный курс. У парня феноменальные руки и абсолютно компьютерный мозг. Старики на кафедре прощают ему любую сумасшедшую выходку только потому, что знают: через пять лет он будет двигать всю корейскую медицину вперед. Тебе стоит быть с ним осторожнее. Он не из тех, кто принимает отказы или проигрывает. Чимин невольно бросил быстрый взгляд на спрятанную под бланком работу Чонгука, где черными чернилами была выведена безупречная, неоспоримая пятерка. Слова Юнги лишь подтвердили его самые худшие опасения. Чон Чонгук был не просто заносчивым богатым альфой. Он был опасным, умным и чертовски целеустремленным хищником, который уже наметил себе цель. — Мы с другом в пятницу собираемся выпить по стаканчику в баре. Если есть желание, приходи и бери с собой своего друга, — сказал Юнги, поднимаясь с дивана и направляясь к двери. Он задерживает руку на ручке, тепло смотря на омегу. — Тебе полезно будет сменить обстановку. — Хорошо, Юнги, — Чимин согласно кивнул, и на его губах появилась мягкая, уставшая улыбка. Длинные ленты шелковой рубашки плавно скользнули вслед за его движением. — Думаю, у меня получится. Мне действительно нужно немного отдохнуть от этой сумасшедшей первой недели. — Вот и отлично. Скину адрес сообщением, — Юнги понимающе подмигнул и вышел, тихо прикрыв за собой массивную дверь. Чимин остался один в тишине кабинета. На душе почему-то стало спокойнее. Предложение Юнги пришлось как нельзя кстати: Сокджин как раз звал его развеяться, так что можно будет совместить приятное с полезным. Профессор перевел взгляд на стопку студенческих работ, выудил из-под чистого бланка безупречные листы Чон Чонгука и занес над ними руку с ручкой. Сдерживая необъяснимую внутреннюю дрожь, Чимин размашисто, твердым движением вывел в углу листа жирную, абсолютно заслуженную оценку «5» и захлопнул папку. Раунд в четверг завершился.

***

Придя домой, Чимин быстро скинул свою обувь прямо у порога и с тяжелыми пакетами продуктов, которые купил по пути, направился на кухню. Напряжение после разговора с Юнги и проверки сложнейших студенческих работ наконец отпустило, уступая место приятной домашней тишине. Он аккуратно расставлял покупки на стерильно чистой кварцевой столешнице. Наконец-то эта сумасшедшая неделя двигалась к своему завершению. Он достал телефон, чтобы написать Ким Сокджину и предупредить его о планах на пятничный вечер, как вдруг на экране высветилось входящее уведомление от Мин Юнги с адресом того самого закрытого бара в Каннаме. Чимин улыбнулся и набрал сообщение другу: «Хён, в пятницу идем пить кофе и кое-что покрепче с моим коллегой-нейрохирургом. Отказы не принимаются, нам обоим нужно выдохнуть». Разложив продукты, Чимин первым делом снял свой дизайнерский пиджак и аккуратно повесил его на плечики в прихожей. Вернувшись на кухню, он закатал рукава роскошной шелковой рубашки до локтей, чтобы не испачкать, а длинные летящие ленты воротника завязал сзади на свободный узел. На своей кухне он чувствовал себя почти как в операционной — здесь тоже царили идеальный порядок и точность. Чимин решил приготовить легкий ужин: нарезал тонкими, хирургически выверенными ломтиками спелое авокадо, сочный лосось и свежие овощи для салата. Пока на плите на медленном огне томился легкий суп, Пак достал телефон, нашел в контактах «Папуля» и нажал на вызов, включив громкую связь. Гудки шли недолго. Экран моргнул, и из динамика раздался мягкий, родной и бесконечно теплый голос. — Чимини-а! Родной мой, наконец-то, — на том конце провода папа явно улыбался, и Чимин почувствовал, как к горлу подкатил ком щемящей нежности. Он безумно скучал по дому. — Как ты там обосновался в этом огромном Сеуле? Я всю неделю места себе не находил, ждал твоего звонка. Ты хорошо кушаешь? Коробки разобрал? — Привет, папа, — Чимин тепло улыбнулся, помешивая суп деревянной лопаткой, пока по кухне разливался аппетитный аромат. — Всё хорошо, не переживай. Вот, как раз готовлю себе ужин. Коробки пока стоят, разобрал только самое необходимое. Времени совсем не было, первая неделя в институте выдалась... насыщенной. — Ох, я представляю, сынок, — голос папы стал чуть тише, в нем проскользнули грустные, сочувствующие нотки. Родитель слишком хорошо знал, через какой ад его ребенку пришлось пройти за последние семь месяцев. — Студенты тебя не обижают? Профессора эти сеульские... они ведь знают, да? Пресса так сильно шумела из-за дела господина Ли. Чимин на секунду замер с лопаткой в руке, глядя на кипящую воду. Образ испуганного, кричащего родителя из его кошмаров снова попытался всплыть в памяти, но Чимин упрямо тряхнул челкой, отгоняя наваждение. — Знают, папа. Все всё знают, — спокойно, стараясь успокоить родителя, ответил Чимин. — Но ты же знаешь своего сына. Я не позволяю садиться себе на шею. На первой же лекции дал понять, что поблажек не будет. Коллеги тоже приняли нормально, вчера профессор Мин из нейрохирургии даже заходил ко мне, угостил отличным кофе и позвал завтра в бар развеяться. Я пойду с Джини. — Господи, как я рад это слышать, — папа облегченно выдохнул, и на заднем плане послышался тихий стук посуды. — Сокджин-а — золото, держись за него. И этот профессор Мин... раз позвал, обязательно сходи. Тебе нужно общаться с людьми, Чимини. Нельзя постоянно запираться в четырех стенках со своими мыслями. Ты ни в чем не виноват, слышишь меня? Ты лучший хирург, и твой папа гордится тобой каждую секунду. От этих слов, наполненных безусловной родительской любовью, у Чимина защипало в глазах. Серебряный крестик в его ухе качнулся, когда он кивнул сам себе. — Спасибо, папуль. Мне это было очень нужно услышать. Как твое здоровье? Отец не сильно утомляется на работе? Они проговорили еще добрых полчаса. Папа рассказывал пусанские новости, Чимин делился планами на учебную программу, и этот разговор окончательно смыл с него остатки недельной усталости. Попрощавшись и пообещав звонить чаще, Чимин выключил телефон. Положив себе аккуратно нарезанный салат с лососем и авокадо, Чимин достал из шкафа изящный хрустальный бокал. Он откупорил бутылку хорошего белого сухого вина, которую захватил по дороге домой, и налил себе немного. Прохладный напиток красиво заиграл в бокале под мягким светом кухонных ламп. Чимин сел за стол и сделал первый глоток. Приятная кислинка и фруктовые ноты вина окончательно сняли внутреннее напряжение. На душе после разговора с папой было удивительно легко. Гордый пусанский омега наконец-то чувствовал себя в безопасности в этой стерильной, минималистичной столичной квартире. Неделя, полная вызовов, проверок и столкновений с наглым Чон Чонгуком, осталась позади. Впереди были выходные, и Чимин искренне надеялся как следует отдохнуть в компании Сокджина и Юнги.