Under the Black Umbrella

Глава 4. В петле излома

После отъезда Скорпиуса Малфой-Мэнор окончательно превратился в склеп. Огромный, леденящий, вымощенный безупречным мрамором, он давил на Драко каждым шорохом, каждой глухой тенью в углах. Астории больше не было. Её смех, тихий шёлк её платьев, тонкий аромат лаванды — всё исчезло, оставив после себя лишь звенящую, невыносимую тишину. Драко очень жалел, что оттолкнул сына после случая на кладбище. Но пока он был неспособен взять собственные эмоции под контроль, решение отправить Скорпиуса сейчас же обратно в Хогвартс казалось единственно верным. Он обязательно поговорит с ним позже. Обязательно... Но сначала нужно было как-то заглушить это жуткое состояние внутри. Нет, даже не состояние — жажду. Почти физическую жажду боли, которая могла бы выжечь душевную. Мерлин, сколько дней он уже не спал? Кажется, со времён последнего адекватного отдыха прошли месяцы. Все последние недели он провёл в бесконечных, изнуряющих разъездах. По три аппарации за день истощали его жизненные силы, пока он искал хоть кого-то: зельевара, целителя — кого угодно, кто мог бы спасти его жену. И теперь, вспоминая недавний тяжёлый диалог с Люциусом в библиотеке, Драко с ужасом признавал то, чего ему меньше всего хотелось видеть. Он не просто извёл себя — на собственное здоровье ему было абсолютно плевать. Самое страшное заключалось в другом: в этой слепой, отчаянной погоне за лекарством он потерял самое драгоценное. Он потерял время, которое мог бы провести рядом с ней. Успокоительные отвары и сонные зелья одиноко стояли на тумбе. Искать в них спасение было бессмысленно, ведь рано или поздно посмотреть в глаза правде всё равно придётся. Перед глазами навязчиво крутились осколки воспоминаний — яркие, болезненные. Вот Астория, совсем молодая, сидит на подоконнике в этой самой комнате, поджав под себя ноги, и смеётся над его вечным малфоевским снобизмом. Она была единственной, кто не боялся его ледяного взгляда. Именно она перевернула все его чистокровные предрассудки, которые, как ему когда-то казалось, он впитал с молоком матери. Именно она вылечила его душу своей любовью, и — чёрт возьми! — этот возродившийся тогда из пепла Драко ему самому тоже нравился. За окном уже который день стеной шёл проливной дождь. Драко лениво скользнул взглядом по стеклу, замечая, как хмурое серое небо начинает неохотно проблескивать первым утренним светом. На столе стоял далеко не первый бокал с огневиски, но алкоголь не приносил забвения — мысли лишь налились тяжёлым, удушливым свинцом. Гнев, который Астория когда-то смогла укротить и загнать в самые дальние, тёмные коморы его души, теперь пробудился. Он стремительно разрастался внутри и, словно чёрное тягучее болото, неумолимо засасывал Драко в свою склизкую вязь, утягивая на самое дно. В руке Драко лежало письмо, принесённое вчера отнюдь не незнакомой для него совой. Идея пришла молниеносно. — Мопси! — хрипло позвал он. Домовой эльф с негромким хлопком появился прямо перед ним, возникнув буквально из ниоткуда. — Да, хозяин Драко? — старая эльфийка преданно захлопала огромными глазами, в которых читалась искренняя тревога за господина. — Приготовь мне чистую одежду, Мопси. — Конечно, хозяин, Мопси всё сделает! — пискнула она и с очередным хлопком растворилась в воздухе. Через час, застёгнутый на все пуговицы безупречного чёрного пальто, Драко Малфой уже шагал по залитому суетливым светом атриуму Министерства магии. Клерки и случайные прохожие то и дело испуганно смотрели на него исподлобья, как будто перед ними был не живой человек, а настоящий призрак. И это было отнюдь не удивительно: его бледное, осунувшееся лицо с резко заострившимися скулами и темные тени под глазами действительно делали его похожим на выходца с того света. Старая массивная дубовая дверь поддалась слишком легко даже для его изнеможённого состояния. Он шёл по тихому, почти неосвещённому коридору и встал напротив своей цели. На табличке над дверью золотой краской ясно было выведено:

«Гарри Поттер

Глава Офиса авроров».

И он постучал — не для того, чтобы дождаться ответа или приглашения пройти, а скорее как отголосок аристократических манер. Драко влетел в кабинет, как ноябрьский ледяной ветер, бушующий за окном. Возможно, он даже оставил абсолютно идентичный шлейф после себя — холодный и пронзающий, как поздняя осень. — Малфой? — оторопев от удивления, проронил Поттер. Драко швырнул ему на стол письмо, которое ещё недавно сжимал в руках в своём поместье. Именно оно подтолкнуло его на то, что он собирался сделать. — Сова принесла его вчера, сразу же после похорон, — выдавил из себя Драко. — Если ты, как пишешь, и правда хочешь поддержать нас в такое время… тогда ты согласишься на моё предложение! Поттер не знал, что ответить. Он стоял за своим столом, заваленным докладами чуть ли не до потолка, и в его глазах отчётливо читалось сочувствие. — Поттер, не смотри на меня этими своими щенячьими глазами. Я не нуждаюсь в твоей жалости. Я нуждаюсь в твоей услуге! — рявкнул Малфой. После того как Альбус и Скорпиус стали лучшими друзьями в первый же год обучения и к тому же попали на один факультет — Слизерин (что явно, глубоко в душе, очень тешило и веселило Драко), их былые конфликты с Гарри и ржавый, тупой топор школьной войны пришлось закопать. Альбус часто гостил в Малфой-Мэноре, да и, чего греха таить, Астория не раз отпускала Скорпиуса на выходные к Поттерам, в их дом на площади Гриммо. Драко нравилось наблюдать за мальчишками, за их искренней и преданной дружбой. Он даже ловил себя на мысли: а могли бы они с Гарри, не расти они в те тёмные предвоенные времена, полные предрассудков и страха перед Тёмным лордом, быть друзьями? Но, как бы тяжело Малфою ни было это признавать, он был искренне рад за сына. Родительство меняет приоритеты, ставя интересы детей выше собственного эго. И натянутые, холодные приветствия при встрече однажды переросли в человеческие диалоги между их отцами. Как-то раз они даже пропустили пару-тройку стаканчиков коллекционного огневиски в Мэноре, когда Поттер в очередной раз зашёл за Альбусом. Вспоминая школьные годы, они, пусть и не произнося этого вслух, дали понять друг другу: старые обиды забыты. Никто не давал им выбора, они были просто детьми, которым нужно было выжить в сложном, рушащемся мире. Гарри посмотрел на письмо, отправленное им вчера совой в поместье Малфоев. Он отлично помнил, что там было написано: «Драко, наша семья хотела бы принести тебе свои глубочайшие сочувствия в связи с кончиной миссис Астории Малфой. Если мы можем что-то сделать для Скорпиуса или тебя, просто дай знать. С уважением, семья Поттер». — Как я могу тебе помочь, Драко? — спросил он с нарастающей тревогой в голосе. — Аврорат, — резко отсек Малфой. — Самый жёсткий и безбашенный отряд. Хочу завтра же выдвинуться на задание. — Драааако, — взвыл Гарри. — Ты же несерьёзно? — А тебе кажется, я сейчас в блять в настроении шутить, Поттер? — Ты бывший Пожиратель, Драко. Чтобы попасть в такие отряды, нужно быть не только безупречным физически, но и иметь идеально чистую репутацию. Люди там — это что-то сродни ниндзя. Они должны быть неуловимы, неузнаваемы. — Ниндзя? Что? Поттер, не грузи меня своей магловской ерундой. Ты хотел помочь, как писал в своём письме? У тебя появилась такая возможность. — Драко, не будь глупым, эгоистичным говном, — Гарри старался не повышать голос, но говорил очень твёрдо. — Поверь мне, я как никто другой знаю, что значит потерять того, кто тебе дорог. Того, кого любишь. Но боль не вечна. Она обязательно уйдёт — пусть не сразу, пусть придётся грызть землю и умирать каждый день, но однажды придёт смирение, и всё встанет на круги своя, — закончил Поттер, переходя почти на шёпот с долей своего дурацкого романтизма. — Боже, ты так соплив, что я удивлён, как твоя жена ещё не ушла к какому-нибудь ловцу из её команды, — Драко хотелось язвить, жалить других своими словами, как подростку, мир которого рушился. Ему хотелось затянуть в эту пропасть всех вокруг. — Нет, Малфой. И да, это мой окончательный ответ. — Я и не рассчитывал на твою смелость, Поттер, — Драко криво усмехнулся, но взгляд его оставался мёртвым. — Знаешь, в моём нынешнем положении клеймо Пожирателя — это почти привилегия. Пожалуй, пройдусь по старым адресам в Лютном. Посмотрю, кто из бывших соратников Лорда ещё не до конца спился. Сдохнуть от Авады в какой-нибудь подворотне куда заманчивее, чем смотреть на твою трусость. По крайней мере, те ублюдки никогда не бросались дешёвыми обещаниями. И в этот самый миг на стол Поттера со свистом левитировала папка с ярко-красной пометкой: «СРОЧНО. СЕКРЕТНО». У Гарри уже гудело в висках от этого разговора. Давая понять, что он не имеет никакого желания продолжать этот обмен «комплиментами» и выносить отчаянные попытки манипуляции, Поттер указал ему на дверь, чуть прошипев сквозь зубы: — Выход там. У меня очень много работы. Прими мои искренние сожаления и передавай привет Скорпиусу. Сев за стол и открывая папку, Поттер слышал, как шаги Малфоя начинают удаляться в сторону выхода. Драко сжал руки в кулаки так, что костяшки побелели — казалось, пальцы сейчас сломаются от давления. Он шёл к двери, и в моменте ему даже хотелось рассмеяться страшным, истерическим смехом от понимания абсурдности всей этой картины. Чего он вообще ожидал? Дверная ручка уже обдала ладонь холодом, возвращая его из мыслей, как вдруг сзади донеслось: — Драко? Стой. Кажется, я всё-таки могу помочь тебе с твоей безумной просьбой.

***

Ноябрь выдался и вправду несносным. Даже по меркам вечно погрязшего в дождях Лондона это было перебором. Дождь предательски стучал по чёрной натянутой ткани зонта. Туфли, казалось, промокли насквозь так давно, что сними их Драко прямо сейчас и пойди по затапливающим улочкам в носках — ничего бы не изменилось. Вчерашний вечер в Министерстве казался каким-то смутным сном, который часто бывает у людей в предсмертной агонии. «Раз уж ты решил и вправду свести счёты с жизнью, наплевав даже на свои отцовские обязанности, у меня для тебя кое-что появилось», — слова Поттера до сих пор звенели в ушах. Вчера Гарри читал ему нотации, словно строгий отец, продолжая с присущей ему монотонностью: «Надеюсь, ты не завалишь это задание, умерев в первые же минуты от чьей-нибудь Авады. Министерство поручило нам дело, возможно связанное с одним темным артефактом. Мы пока точно не уверены, что вышли на правильный след. Да чёрт возьми, мы пока вообще ни в чём не уверены! Наши авроры не могут подобраться близко к этому элитному обществу, которое могло им завладеть. И твоя аристократическая чистокровная задница, Малфой, мне бы сейчас, по правде говоря, очень пригодилась». Кажется, эти слова дались Поттеру с действительно физической болью. «Что за артефакт?» — поинтересовался тогда Драко. Он был почти счастлив, что его мозг начал задавать хоть какие-то вопросы, на мгновение отвлекаясь от кошмара последних дней. «Пока не могу тебе ничего сказать», — отрезал Поттер. Несмотря на уверенность в том, что этот очкастый что-то скрывает, Драко отлично понимал: ему нужно бежать. Оставаться в стенах Малфой-Мэнора сейчас было равносильно самоубийству. Он цеплялся за эту нить, брошенную Поттером, до конца не осознавая, что было его истинной целью: попытка отвлечься, гнев, которому нужно было как можно скорее вырваться наружу, или безрассудное желание пойти прямо в лапы к собственной смерти. «Что это за общество?» «Элитный клуб. Чистокровные ценители искусства, как они себя позиционируют, — ухмыльнулся Гарри. — На деле же — богатенькие снобы магической Британии, тратящие чей-то годовой оклад в компании женщин и дорогого коллекционного алкоголя. Мы вышли на след человека, который ведёт к более запутанному делу. Завтра он точно должен быть там и даже планирует купить парочку экспонатов. Его имени мы не знаем. Все члены клуба берут себе фиктивные имена — псевдонимы известных художников. Так вот, этот тип явно фанат эпохи Ренессанса, раз решил назваться Микеланджело». Замолчав на мгновение, Гарри сдержал в лёгких дурацкий смешок. «Или же черепашек-ниндзя». «Опять ты со своей магловской херотенью, Поттер. Оставь эти шуточки для своей жены. Может, они поднимут ей настроение после неслучившегося оргазма в вашей постели», — злобно заязвил тогда Драко. «Завтра в девять вечера ты должен быть на месте. Твоя задача — вступить в контакт с этим Микеланджело. Не навязывайся. Попытайся раздобыть информацию в стиле своего фирменного снобизма. В общем, просто будь собой, — добавил Поттер. — И да, твой собственный псевдоним оставлю на твоё усмотрение. Хотя я бы точно назвал тебя как-нибудь в стиле Франсиско Гойи. Ведь, если мне не изменяет память, на его величайшем творении главным персонажем является хорёк». «Поттер, не заставляй меня применять Кедавру прямо сейчас», — фыркнул Драко, добавив, что Альбус был бы слишком рад такому скорому линчеванию своего великого отца. Гарри лишь скривил лицо, и предательски задравшаяся чёлка оголила старый шрам на лбу. «И, Драко... попробуй, пожалуйста, поспать. Это дело действительно важно как для Министерства, так и для всего Аврората. Не хотелось бы, чтобы в первые же минуты ты схлопотал смертельное заклятие». Этот элитный район магического Лондона всегда привлекал Драко. С тех пор как Астории становилось только хуже, он даже рассматривал вариант купить недвижимость где-нибудь поблизости, надеясь, что смена промозглого, давящего Мэнора положительно скажется на её здоровье. На часах было 20:58. Старые аристократические манеры никогда не позволяли ему опаздывать. На входе в обычное, ничем не примечательное здание стояли два громилы, лениво оценивающие гостей. — Ваш членский билет, господин...?? — Господин Пламптон, — на ходу отсек Драко. Если честно, он совершенно забыл, что должен был придумать себе псевдоним. К счастью, Родерик Пламптон был единственным художником, который чётко отложился в его памяти — просто во времена учёбы в Хогвартсе старшекурсники то и дело ходили украдкой целоваться в коридор, где висело его творение «Ведьма и волшебник». — Хорошего вечера, мистер Пламптон, — улыбнулся один из охранников и, приоткрыв массивную дверь, пригласил его внутрь. Драко сразу сшиб резкий запах дорогих сигар и отнюдь не заурядного огневиски. Помещение было погружено в полумрак, а на стенах покоились полотна известных мастеров магического и магловского миров. Вокруг витал негромкий гул голосов: дорого одетые мужчины коротали время в присутствии ещё более дорого одетых дам. Драко прошёл по тёмному коридору, скользнув взглядом вдоль небольших столиков, ломящихся от изобилия закусок и дорогого шампанского. Ну и где он должен искать этого итальянского фанатика? Людей в зале было с сотню, а закравшееся внутрь чувство любопытства не позволяло ему просто ходить по залу и знакомиться с каждым встречным в поисках нужного имени. Слева от него располагался бар, за стойкой которого, в свою очередь, виднелось ещё одно приличных размеров помещение, обставленное парочкой глубоких диванов. Стены этой комнаты были плотно завешаны картинами. «Галерея», — подумал Драко. Будь он сам фанатом эпохи Возрождения, он бы точно не отказался скоротать время в миниатюрной версии галереи Уффици. Эта мысль внезапно разгорелась в его уме. Проходя мимо бара, Драко заказал себе стаканчик хорошего огневиски двадцатилетней выдержки. В этот момент его мокрые от дождя туфли обдал резкий ветерок, точно исходящий откуда-то извне. Малфой устроился на одном из тех самых диванчиков, которые ещё минуту назад с интересом разглядывал из дальнего зала. Отпив из бокала, он принялся изучать экспонаты, что были тут. — У вас не занято? — раздался густой мужской баритон. — Прошу, — ответил Драко, коротким жестом руки указывая на противоположную сторону дивана. Мужчина с грохотом обрушился на соседнее место возле Малфоя. — Никогда раньше вас здесь не видел, мистер... ?? — Мистер Пламптон, — ответил Драко, чувствуя странное, тягучее чувство в груди. — Хм. Впервые слышу ваше имя в наших кругах, — ответил ему тот. — Но вы мне кого-то напоминаете. — Мой прапрадед рисовал свои карты для Хогвартса, — выплеснул Драко первую же несуразную ложь, которая пришла в голову. — А ещё он был прекрасным игроком в квиддич. Возможно, вы спутали меня с ним? — со своим фирменным аристократичным юмором спросил Драко. Кажется, когда Поттер говорил о том, чтобы не схлопотать Аваду в первые же минуты, он не шутил, и эта дурацкая, поспешная ложь едва не вела Драко к провалу. — О, прошу прощения. Я не ярый фанат магической живописи, — мужчина понимающе усмехнулся. — Куда больший интерес для меня представляют магловские художники. Особенно времён Возрождения. «Бинго», — пронеслось в мыслях Драко. — Необычный вкус, мистер... ?? — обронил Малфой, чтобы подтвердить свои догадки. — Мистер Микеланджело. Приятно с вами познакомиться, мистер Пламптон. — Почему именно художники-маглы? — с неподдельным, искренним интересом спросил Драко. Микеланджело медленно покрутил бокал в пальцах: — Потому что они понимали цену несовершенства. — Несовершенства? — Возьмите любого мастера Возрождения. Прежде чем создать что-то великое, он избавлялся от лишнего. Линии, мазки, куски мрамора... Всё, что мешало замыслу. Драко бросил взгляд на ближайшую картину: — И вы считаете это искусством? — А разве нет? — собеседник едва заметно улыбнулся. — Хаос никогда не рождает гармонию сам по себе. Его приходится направлять. В этот момент взгляд Драко зацепился за татуировку на его запястье — чёрный силуэт зонта, скрывающий под куполом число «28». Микеланджело спокойно поправил манжет, словно давно привык замечать подобные взгляды. — Вы любите чистоту в искусстве, — осторожно произнёс Драко. — Я люблю вещи, которые остаются верны своей природе, — мягко ответил мужчина. — Картины. Скульптуры. Роды. Последнее слово прозвучало слишком спокойно, но для Малфоя оно ударило наотмашь. — Роды? — переспросил он. — Древние семьи похожи на произведения искусства, мистер Пламптон. Их создавали веками. Жаль, когда наследники начинают переписывать чужой труд. Внутри Драко что-то оборвалось. Разом. Словно натянутая до предела струна лопнула и содрала кожу с самого сердца. Перед глазами безумной вспышкой возникло бледное, исхудавшее лицо Астории на смертном одре. И жгучая, удушающая мысль: что же сделала с ней её собственная чистая кровь? Скрытый посыл слов собеседника осел в лёгких ядовитым пеплом. — Было приятно познакомиться, мистер Пламптон, — произнёс Микеланджело. — Надеюсь, вы ещё не раз посетите нашу галерею. Драко хотел было его остановить, продолжить диалог, развязать язык, но задание утекало из рук, как дождевая вода по затопленным улочкам перед клубом. Мужчина поспешно откланялся и быстро удалился, мгновенно растворившись в толпе. Драко, быть может, так и остался бы сидеть здесь, буквально влипнув в обивку дорогого дивана, но в этот момент помещением пронёсся истошный, полный паники крик... — Целитель! Здесь есть целитель?! Люди вокруг начали панически мельтешить, как муравьи, застигнутые нежданным дождем. Нарядная масса гостей смешалась, в едином порыве направляясь скорее к главному выходу. В голове Драко вдруг эхом взревел голос сына: «Отец! Отец!» — звенело в его голове и ушах так громко, что закладывало виски. Кошмар прошлого настиг его здесь. Вскочив на ноги, он бросился туда, откуда, как ему казалось, тянет прохладным уличным воздухом по его промокшим ногам. Оказавшись перед массивной деревянной дверью балкона, он со всей силы навалился на неё и вылетел наружу — на какую-то то ли веранду, то ли маленький садик, примыкающий к клубу. Запасной выход. Как он мог не понять сразу. «Аппарация», — промелькнуло в голове, пока перед глазами всё ещё со страхом застывали слова сына: «Отец, отец...» — Площадь Гриммо! — выкрикнул он в пустоту дождливой ночи, вложив в этот крик чуть ли не последние свои силы. Громкий хлопок — и чёрный вихрь закружил его, вырывая из этого проклятого места. На следующее утро, сидя на кухне в доме Поттеров, Драко развернёт свежий выпуск «Ежедневного пророка» и наткнётся на жирный, леденящий сердце заголовок:

«ЭРНИ МАКМИЛЛАН СКОНЧАЛСЯ ПО НЕВЫЯСНЕННЫМ ПРИЧИНАМ НОЧЬЮ В ЭЛИТНОМ КЛУБЕ ДЛЯ ЦЕНИТЕЛЕЙ ИСКУССТВА. ГДЕ СКРЫВАЕТСЯ ПРАВДА?»