Ночь в Вейбридже

      Пол сбежал. Самым простым маккартниевским способом ушел от столь неприятного разговора. Джон не то чтобы удивился – он до сумасшествия разозлился. В весь тот день он не мог найти себе места, с одной стороны, его выкручивал гнев, а с другой – он сходил с ума от страха. Что будет дальше? Как поведет себя Пол? Есть ли у него шанс? Впрочем, последний вопрос всплывал в его голове несколько странным образом просто потому, что он был убежден, что есть у него шанс – нет, а открывшуюся возможность он не упустит. Ни за что.       На деле же тактика, которую на первом этапе избрал Джон, заключалась в том, чтобы залечь на дно. Несколько дней между соавторами не было никаких контактов. Леннон рассчитывал, что за это время тишины все эмоции улягутся, затихнут и перспектива дальнейших действий прояснится на ходу.       Так, в следующий раз Битлз собрались 19 июня – на этот раз на Эбби-Роуд. У них шли сессии для записи All You Need Is Love. Это была довольно серьезная штука, потому что чуть меньше чем через неделю, они должны были исполнить её по телеку в прямом эфире. Первом международном в истории. Ну так, обычные будни группы.       Джону теперь это все было по барабану. Для него сессия в студии стала своеобразной отметкой, драгоценной возможностью проверить динамику развития произошедшего с ними... инцидента. Но то, с чем он встретился в итоге, его удивило. Пол с простейшим упорством продолжал его избегать. Маккартни был весь какой-то дерганный, когда обращался к Леннону, смотрел, будто сквозь него, на самой репетиции разговаривал скорее или с Джорджем, или просто в пространство. Сильно нервничал, чуть не сгрыз нижнюю губу и палец, убежал раньше всех домой. Отвратительно, полное подтверждение, что Макка был в тяжелейшем ужасе от произошедшего.       Джон охренел от такого настолько, что даже растерялся. Он решил ничего не предпринимать на следующий день и просто выждать – а вдруг оно само как-то? Но вот только ничего «само» не произошло. Тогда, конечно, пришлось признать, что надо первым выходить на контакт и разруливать эту ситуацию. Однако и на третий день в студии Леннон не смог ничего сделать: 21-ого они сидели допоздна, записали моно-микс, страшно устали, и Джон, во-первых, решил, что такое состояние не сыграет ему на руку, а во-вторых, банально не захотел. Но вот 22-ого числа у них выдался выходной перед генеральными репетициями. И растопить этот лед между соавторами уже становилось суровой необходимостью, чтобы на прямой трансляции все прошло хорошо.       

~

22 июня. 20:13

Лондон, Кавендиш-авеню, дом 7.

      Звонок в дверь. Джон нервно помялся на месте и коротко застучал кулаком. Противно моросило. Ну хорош, хватит, его автомобиль уже запустили на территорию, Пол знает, кто ломится к нему в дом. И с каких пор дверь вообще заперта?       Минуты три пришлось простоять Леннону у входа, прежде чем ему открыла дверь милая невысокая женщина, что работала в доме.       – А где? Где этот... ну, Макка? – влетев в коридор, тут же стал спрашивать Джон, заглядывая в комнаты.       – Мистер Маккартни у себя, – удивленно ответила домработница.       – Пасибо.       Леннон побежал наверх, в спальню, перепрыгивая через ступеньки. На втором этаже ему еще пришлось потыкаться в комнаты, прежде чем найти нужную, но в один из разов после распахивания очередной двери на него взметнулись два крупных ореховых глаза.       – Джон? Чт— Какого хрена ты ломишься в спальню! – взвился Маккартни.       Он сидел за столом, что примостился в углу длинной узкой комнаты перед открытым окном, из которого били редкие косые лучи – и моросило, и солнце, как всегда. На столе перед ним валялись бумажки и в основном окурки. Густо пахло табаком и марихуаной, и можно было бы задохнуться, если бы не свежий воздух с улицы. Леннон закрыл за собой дверь и сделал шаг вглубь.       – Мы одни? – как можно более спокойно постарался спросить он. Его дыхание было еще сбито после пробежки по лестнице, губы плотно сжаты, а глаза смотрели сквозь линзы сосредоточенно до безумия. Сейчас требовался верх его самоконтроля, он не должен был допустить ни единой осечки – это стоило бы целого предприятия.       – Да, – устало выдохнул Макка и потер глаза. – Джейн в отъезде пока.       – Пол, – позвал Леннон, и Маккартни вскинул на него недоумевающий взгляд. – Я прошу тебя.       – Нет, Джон, – Пол тут же закрыл глаза.       – Пол.       – Я уже сказал, я не буду.       – Пол, нам нужно это решить! У нас эфир через три дня, а ты сам первый не в состоянии игнорировать эту ситуацию.       – Потому что я знаю, что ты её не замнешь! – Макка резко махнул рукой. – Это то, что происходит буквально сейчас!       – Мы уже в той ситуации, в которой с этим надо что-то решить, – Джон сделал еще один шаг вглубь комнаты. – Пол.       – Что? Что ты от меня хочешь? – Маккартни раздраженно откинулся на спинку стула.       – Поговорить о том, что случилось.       – А какова вероятность, что что-то случилось? Я удивлю, не сто процентов, – едко и нервно улыбнулся тот.       – Пол, мы оба решили, что это произошло. Иначе мы бы сейчас не стояли там, где стоим.       – Я не знаю, что говорить, – Макка бессильно отвернул голову.       – Нам нужно решить, что делать дальше, – Джон жаждал его взгляда, вытягивая шею, заглядывая в его лицо, но не смел подойти ближе.       – И ты, конечно же, хочешь воспользоваться этим шансом, чтобы вернуть все, как было когда-то, в незапамятные времена, – внезапно затараторил Пол, всплеснув руками. – Снова поцелуи по крышам и углам, дрочка в туалетах и сексуальные каникулы в Париже. Ну давай, я снова жду, что ты повезешь меня отдыхать. Париж уже был. Теперь я хочу на юг. Только не в Испанию, ты там был с другим любовником.       – Почему ты так говоришь, словно не с удовольствием вспоминаешь Париж? – вскинулся уже Леннон. – И у нас не было ничего с Брайаном.       – Кому ты рассказываешь! Тому, кому отсасывал? Серьезно?       – Пол, прекрати. Ты... – Джон взялся за переносицу. Ему нужно было вырулить это в свою пользу. – Не по существу говоришь.       – А что я должен говорить? Да, конечно, Джон, все, что угодно, Джон. Как прикажете, босс.       – Пол, остановись.       – А почему «остановись»? – он явно заводился. – Что, совсем ничего без указания сделать нельзя, мне сразу запрещают, я сразу плохой. Я, знаешь, только одного не пойму, с какого хрена я плохой человек, если не хочу с тобой трахаться?       – Но ты же хотел.       Ох, какая ошибка. В ушах Джона что-то треснуло. Наверное, надежда.       Пол холодно поджал губы и откинулся обратно на спинку стула. Секунды он уязвленно молчал, а потом произнес:       – Хотел. Когда мы были молоды. Мы изучали тела друг друга, это было интересно. Но сейчас я... не могу. Я не могу, – глухо повторил он и закрыл глаза, накрывая их рукой, чтобы устало потереть.       – Почему? – не унимался Леннон. Он нервничал, его уже потряхивало, ему не нравился лед в чужом голосе.       – Джон, я напоминаю тебе, чем это все заканчивалось. Нам было плохо в этой связи. Мы пытались вернуть что-то, чего, может, никогда и не было.       – Любовь? – хмыкнул тот.       – Нежность, – без улыбки ответил Макка.       – Это никак не влияет на то, что может быть сейчас, – Джон покачал головой.       – Зачем тебе это? – не сдержался тот.       – Как зачем? Если ты не знал, Пол, ты мне дорог, для меня важно, что происходит между нами...       – Что за словесный мусор, – оборвал его Макка.       Очередная осечка.       – Это правда, – медленно и начиная хмуриться, возразил Леннон. – Ты делаешь мою жизнь лучше, с тобой...       – Ты говоришь романтичный бред, – низким голосом с раздраженными нотками снова осадил его Маккартни. – Тот, что существует в отношениях между мужчиной и женщиной. Когда ты придешь в себя и поймешь, что мы не девушки друг для друга, мы не можем стать всем. Мы не пригодны для того, чтобы окружить теплом, заменить матерей, стать женами, завести семью.       – Опять ты о сраных детях, – фыркнул тот. – Усынови уже кого-нибудь и успокойся.       Джон начинал злиться. Он терял позиции, Макка ему не уступал и даже напротив, все больше защищался, заставляя Леннона как собачку прыгать на высокую гладкую стену. Да, план был сдержаться. Но голова временно отключилась, и его увели с маршрута эмоции.       – Я сам с этим разберусь, – процедил Маккартни. – И ты понял, о чем я. Мы не можем закрыть все потребности друг друга.       – Ты можешь закрыть мои, – с вызовом выпалил тот.       – Серьезно? Как?       – Мне с тобой хорошо.       – Со мной ты так же изводишься, как и с Синтией! Ты же уже взрослый, ты должен знать, что жизнь такое дерьмо, что в ней вообще ничего нельзя понять – тем более свои потребности.       – Но ты свои, похоже, знаешь, если говоришь, что я не могу закрыть твои.       – Какие-то свои я знаю, – тихо кивнул Пол.       – Сраные дети, – в сторону выплюнул Джон.       – И музыка. Я люблю тебя, Джон. Я честен как никогда, как ни в чем. Я тебя обожаю, ты мое все. Но в музыке. А это много, это две трети моей жизни.       – Хочешь, забирай Джулиана, – вспыхнул Джон, махнув рукой. – Ты все равно с ним лучше ладишь. Почему, почему семья так для тебя важна? Почему я не могу стать последней третью? – он театрально тыкал пальцем себе в грудь.       – Потому что я являюсь лишь третью твоей, – просто ответил Макка, поджав губы. – И это не только вопрос семьи, поверь.       – Боже. Ладно, – Леннон сделал шаг в сторону и провел рукой по волосам. – Но... я же не прошу тебя стать моей девушкой. Мы оказались в ситуации...       – Да как ты не понимаешь! – взорвался Пол. Он словно копил в себе, копил, а сейчас почти закричал. – Ты именно этого и хочешь! Ты хочешь той самой мифической нежности. От всех. Заботы, любви, чтобы тебя обхаживали круглосуточно. Я готов, Джон, я честно готов! Но в студии. Я уже это делаю в студии не первый год. Оставь мне меня.       – Пол, ты драматизируешь, – твердо начал Леннон. Он растерялся от такого фейерверка эмоций, но решил пережать жесткостью. – Ты все переворачиваешь, я не прошу об этом. То, как было в юности, невозможно сейчас. Если ты хочешь услышать, с каким предложением я действительно пришел, то я предлагаю оставить это как вариант. Если это произошло один раз, то это говорит о том, что мы хоть как-то этого но хотим. Почему нужно все делать черно-белым, почему нужно выбросить то, что приносит нам удовольствие?       – Я люблю тебя, – ясно и четко произнес Пол.       Он сидел сейчас, вывернувшись на стуле, лицом к Джону, вцепившись одной рукой в спинку. Его нижняя губа слегка дрожала, а глаза странно-отчаянно, неотрывно смотрели на Леннона. Он сказал эту фразу так, как будто раздел ею себя до внутренностей одним движением. Он уже не мог спорить и повторять одно и то же. Это было последнее, что он мог сказать, как мог возразить. Теперь он кончился. И следом затараторил дрожащим голосом, словно ком в горле не давал говорить ровно, словно слезы звучали между строк:       – Я люблю, я люблю, я люблю тебя. Почему тебе этого недостаточно? Почему ты не можешь удовлетвориться этим? Ты – вся моя жизнь, я не смогу жить без тебя, почему, почему этих признаний мало?       – О чем ты? – опешил Джон. И испугался. Поэтому попытался прикрикнуть. – Почему мало? Я... я же не хочу тебя украсть, Пол, что за истерика?       – Тебе мало... Ты хочешь забрать все, тебе нужно дойти до конца... – исступленно говорил тот, отводя взгляд, пряча его по углам комнаты.       – Пол, потому что я люблю тебя. Да, я люблю тебя, и раз уж мы однажды по взаимному согласию перешли на телесный уровень, почему нужно это игнорировать? Что в этом плохого? Особенно если это может происходить иногда. Нам не шестнадцать, и это не первый раз. Зачем ты меня боишься?       Джон спохватился, он справился. Среди таких разбросанных мыслей он вдруг почувствовал, что нащупал аргумент. Стремительно, стремительно все его осечки, выведя Макку на эмоцию и поставив в беззащитное положение, начинали играть в его пользу.       – Я не боюсь, – коротко выдал Пол.       – А это что?       – Я не хочу.       – Позволь спросить, чего ты не хочешь? Меня? И поэтому целовал как в последний раз несколько дней назад? Извини, но я не поверю в это. Отношений? Их не было и нет.       – Поэтому у тебя был траур, когда я предложил прекратить эту связь? Ты вел себя так, словно кто-то умер.       – Ты не предложил, ты решил за меня.       – Потому что ты бы никогда ко мне не прислушался, – Макка почти отвернулся.       – Поэтому кинули как безгласное существо меня? Это было чертовски жестоко, Пол. Были у тебя причины или нет, но поступил ты охренеть как некрасиво.       – Другого варианта у меня не было. И я нес ответственность за то, как поступил.       – Ну ладно, хорошо, но я понял, – Джон вскинул руки в знак поражения. – С тех пор я же что-то понял. И с тех пор дохрена всего поменялось. Кто-то умер, кто-то родился, мы начали и закончили гастролировать. А теперь я не понимаю лишь одного: почему, какие существуют причины, чтобы не оставить эту связь между нами как исключение? Пол, это же не только про то, чтобы кончить вместе.       – Именно поэтому!       – Пол, мать твою, хотя бы сейчас – остановись, – Джон преодолел последнее расстояние между ними и вцепился в чужие плечи. Это было самым главным – контакт. – Посмотри на меня. Ответь: и что в этом плохого? Это неприятно?       – Это было ужасно, в последние месяцы… – устало и как-то запутавшись ответил Пол.       Он не хотел смотреть Джону в лицо, но требование все же выполнил. Его ореховые глаза отражали все беспокойство мира и непоседливо все время бегали по углам.       – Почему? – настаивал Леннон.       – Я... Ты сам помнишь. Это были почти обоюдные изнасилования.       – И почему же? Потому что мы... устали друг от друга? Нас тошнило? – предлагал варианты Джон.       – Мы разлюбили.       – Может быть. Но как думаешь, пауза в три года – это достаточно долго, чтобы старое хорошенько забылось? Чтобы то, что дает больше всего эмоций – ощущение контакта – освежилось.       Пол молчал. Его грудь высоко ходила вверх и вниз. Он трезал свою нижнюю губу и уже не пытался смотреть на Джона. А тому было все равно. Он почувствовал полный контроль над ситуацией. Макка ему поддался, он уже не спорил, лишь вяло отвечал. Уговорить его было вопросом времени. Теперь Леннон должен был вытащить последний козырь из рукава.       – Я тебе напоминаю, – с диковатой улыбочкой начал тот. – Что для тебя секс никогда не был про просто кончить. Уж я то знаю так, что можешь не мотать головой. Давай, посчитай, сколько баб ты выбрал в постоянные протеже в Америке? Их даже с десяток не наберется. А тут? Под боком у Джейн? Четыре? Пять? Когда можешь трахать весь Лондон, Америку, мир, в частности. Насколько часто ты используешь случайную девушку в клубе? Вот, правильно, смотри уязвленно, – он широко ухмыльнулся. – А лучше приглядись ко мне, – Джон отпустил его плечи и сделал шаг назад, чтобы показаться. – Ты никого, кроме отца и Майка, не знаешь так долго и близко как меня. Разве эта эмоциональная связь не настолько прочная, чтобы, трахнув меня, получить бесконечное удовольствие?       – Заткнись, – почти не разжав челюсти, выдал Пол.       Теперь он смотрел так, что понять этот взгляд было невозможно. Исподлобья, горящими огнем глазами. Но Джон, наверное, считал, что это значило.       – Пол, я умоляю тебя, – кинулся он снова ближе к нему, схватив того за запястье. – Прошу. Что страшного, если просто поиграть?       Маккартни встал со стула. Леннон вздрогнул и инстинктивно отпрянул, но тут же пододвинулся. Они стояли вплотную.       – Пиздишь, – коротко сказал Пол.       – Нет, я... – замямлил Джон.       – Пиздишь, – покачал головой Макка и поцеловал Леннона.       Губы прижались к губам, и в обеих грудных клетках разлилось трепетное тепло. Боже, это было так волнительно.       Теперь к чертям попыл Джон. Он не вполне рассчитывал на такое заявление и почти извивался в чужих руках. Пол двигался отточенно, упоенно и сосредоточенно. Леннон смог довести его до безумия, он уже был не в силах сопротивляться. Прельщал ли его где-то глубоко, сильно глубоко в душе Джон сам по себе? Возможно. Во всяком случае, если это желание все-таки было, сопротивляться ему не представлялось возможным. В очередной раз в его жизни Леннон с блеском сыграл роль дьявола. Макка вывалил перед ним все свои аргументы, а грех вновь был низведен до пустячка, «игры». Ну что ж, Маккартни решил попробовать, что за игру ему предлагают, если уж Леннон утверждает, что тот целовал его как в последний раз. И только после этого принять решение.       С грубоватым чмоком Макка разорвал поцелуй. И просто стал смотреть на Джона.       – Пол, Пол...       У того сбилось дыхание, казалось, он опьянел. Он жаждал еще, это был верх физического удовольствия. Особенно сейчас, после долгого перерыва. Это был его Пол, это были те ощущения, которых остается только желать каждому.       – Ну как это было? – прозвучал бас Макки.       Джон весь дернулся и собрался.       – Ты знаешь, – ослепительно улыбнулся он.       

~

      

22 июня. 21:48

Лондон, Кавендиш-авеню, дом 7. Спальня.

      Пол скинул с себя рубашку, оставшись полностью голым, и вернулся к Джону. В открытом окне почти полностью стемнело, и ночная прохлада, окутав улицу, пробиралась влагой в комнату. Но это могло только порадовать разгоряченных молодых людей.       Раздетые, они сплелись на кровати и, еле открывая глаза, бесконечно прикасались друг к другу. Контакт голой горячей кожи был настолько волнительным, что вызывал какой-то священный трепет. Изначально, когда туповатое животное желание только захлестнуло их волной и вынесло на берег кровати, Маккартни делал все грубо и быстро, ни о чем не заботясь, но вот это ощущение обнаженности и близости замедлило в мгновение.       Они целовались тихо, почти скромно, все еще плотно закрыв глаза, словно стесняясь. Проводили руками по острым плечам, широким спинам. Мягкие соприкосновения влажных губ, легкие чмоки, ладони, идущие вдоль какой-нибудь линии – ребра, мышцы, груди. Но большее внимание Джона приковывали розовые пухлые губы Пола – натертые и почти красные, наверное, у него сейчас такие же – которые упруго прогибались или под его собственными, или под пальцами.       И это словно только больше их заводило и накаляло. В самих позвоночниках, в животах закручивалась такая истома, что можно было сойти с ума. Между ними происходило что-то, что, вероятно, было чем-то большим, чем удовольствие от прикосновений, и что не давало выхода. Это еще не был секс, это не было простое, как табуретка, физическое наслаждение, движущееся к понятному финалу. Это была самая приятная на свете пытка. Все, каждый рваный выдох, легкое сжатие, отдавало туда, вниз. И даже на секундочку не способствовало освобождению, подвешивая в воздухе и делая это все почти невыносимым, невыносимо бессмысленным и невыносимо бесконечным.       Так можно было бы долго. Но когда их возбужденные члены все же соприкоснулись, Леннона аж передернуло – он непроизвольно крупно дрогнул и протяжно замычал. Макка же на этот пассаж сглотнул сладкий ком в горле и навалился на Джона, пригвождая его к матрасу. Он впился куда-то пониже шеи, чтобы оставить легкий след от укуса, и по-хозяйски устроился между чужих бедер. Сознание чуть прояснилось, теперь все шло к делу.       Маккартни взял в левую руку чужой член и пробно прошелся пальцами по всей длине. В самую первую секундочку Леннона скрутило. А затем он хаотично стал цепляться мыслями за то, что это оно: это та самая левая рука, это как было тогда, как он этого ждал, как скучал – и так до бесконечности. Еще, еще, еще, он хотел еще больше, ему казалось, что он не в состоянии объять головой всю торжественность момента.       Пол почти сразу оторвался от него и на взлете какого-то азарта сумел встать с кровати и убежать куда-то. Джон даже ничего не понял, только поморщился от холода, когда сверху не оказалось теплого тяжелого тела. Но жар другого человека быстро к нему вернулся – и не один, а с находкой. Вазелином. Крышка отлетает на пол, а Леннон в азарте взвивается изысканной нотой – еще этак, с надрывом. Прохладная субстанция обволакивает нежную, чувствительную кожу и возникает это восхитительное скольжение.       – Скажи... Скажи это, – зашептал Джон после первых сладостных прикосновений к члену и длинных, медленных движений.       – Что? – спросил Пол.       – Три слова.       – И какие же? – широко и влажно ухмыльнулся тот. О, он понял. Но надо было помучить, особенно в сочетании с отвратительно неспешными круговыми движениями на головке.       – Да чтоб тебя, – дернулся Леннон, закрыв глаза.       – О, дорогой... – Маккартни уткнулся носом в его висок. – Я люблю тебя.       От сбитого дыхания главный слог, второе "ю" так предательски дрогнуло, так обнаженно и трогательно. Джон взвился надсадным стоном – самым громким на тот день.       Но даже этого ему было мало. Физически не то, нет. Да, это то, чего он так долго был лишен, но на этом долго останавливаться невозможно. Может быть, есть что-то еще более желанное, последний кусочек пазла.       – Еще. Больше, – сквозь зубы, напрягаясь всем телом, затребовал Джон, вцепившись Полу в плечо, и подбросил бедра вверх, сталкивая их члены вместе.       Повторять не пришлось. Маккартни лишь набрал побольше вазелина на пальцы и наконец-то взял их вместе. Эти ощущения – плоти к плоти, удовольствия к удовольствию, эта тяжесть в кисти – не были настолько острыми, но как вставляли. Леннон откинул голову в наслаждении.       – Да. Да, да, да, давай...       Шептал он как безумный, включаясь в вязкий ритм похоти, столь большой, что ленивой.       А Пол снова начал терять связь с реальностью. Черт, он не мог не признать, что... определенно соскучился по этому. Он до этого момента даже не предполагал, насколько соскучился по этому. Джон, весь, полностью тут, под ним, поддающийся, и делать с ним можно все, что угодно, и это сводящее с ума чувство близости и трения. Когда такое последний раз было? В Париже? Было ли такое вообще. Каждый раз закрывая глаза, Макка словно вновь проваливался в прошлое, в ушах звенели какие-то давно забытые состояния и настроения, пока здесь и сейчас он нависал над Джоном. Рука, на которую он опирался, начала предательски подрагивать.       – Стоп. Подожди, дай я, – в один момент попытался сесть и забраться наверх Леннон. Но встретив легкое сопротивление, добавил: – Я тоже хочу, позволь... Уступи место профессионалу.       – Ох, нашелся главный по членам.       – Не зря же я лидер группы?       Джон смог аккуратно уложить Макку и элегантно устроился у него на бедрах. Уверенной хваткой он сначала взялся за себя – провел рукой по всей длине и несколько задержался на вершине. Но сразу следом сам набрал на ладонь вазелин и перешел к Полу. Тот глубоко вздохнул и закрыл глаза. Нет, да, вот еще – тот не мог не признать – по этому он тоже соскучился. Черт возьми, это была та изощренно-отточенная схема, и сейчас ею одаривали Макку как постоянника, который вернулся после долгого отсутствия.       Леннон распределил свежую, а значит, вновь слегка прохладную смазку и смешал её с естественной, обильно выступавшей блестящими каплями. Он размеренно стал двигать кистью по длине, накаляя напряжение, а затем переключился на набухшую розовую головку. И тут начался сладкий садизм: сначала он растер саму вершину, чтобы после провести по щелке сверху. И когда Пол крупно дрогнул, Джон схватился двумя пальцами под головкой и стал крутить запястьем. Он знал, что больно не делает. А вот что такую остроту ощущений трудно терпеть – прекрасно видел.       Леннон все это время нависал над ним, закусив губу, и глазами, горящими этим азартом, игрой, что так обожал Маккартни, разглядывал развернувшуюся картину. Именно разглядывал, как на предметном стекле. Пол это чувствовал и сначала держался – выгибался, рвано выдыхал, но не больше. Однако лишь пара секунд этого препарирования самых чувствительных мест, растираний и надавливаний, заставила его свести брови в отчаянной муке и тихо взвыть. Джон расплылся в восторженной улыбке и бросился вниз, чтобы утянуть Макку в глубокий поцелуй.       В это время Леннон сменил хватку и взял в широкую ладонь их двоих. Он начал неспешно. Сначала размеренно, в очень точном ритме двигал рукой вверх-вниз, пока наверху они устраивали вакханалию из сплетенных языков. Все внимание было туда, в эти грубые, дикие поцелуи, жаждущие просто слиться в одно слепое ощущение.       И только когда Пол стал сам подкидывать бедра вверх, уже достаточно распаленный предыдущей пыткой, Джон постепенно стал убыстряться. Теперь они расцепились языками. Появлялось все больше хаоса. Маккартни стал обсасывать шею Леннона и, решив до конца вспомнить юность, схватился за его чувствительные соски. Это было верное решение, потому что тот застонал, и движения на двух членах, скользких от смешавшихся смазок, стали бессистемнее.       Теперь, на чистых инстинктах, что вызывало особенное восхищение, Джон стал менять подходы. Прерывая свой сбитый ритм на длине, он то сжимал яйца, то вновь принимался растирать головки, умудряясь делать это одновременно на двух членах – вот уж действительно, пальцы музыканта. В конце концов от какой-то последовательности не осталось даже призрака этого слова в их головах. Техника Леннона стала настолько рваной, что никто не мог предположить, что он будет делать дальше и сколько времени займет следующее действие. И неважно. Черт возьми, насколько это нахрен было не важно. Важнее всего на свете были эти искусанные губы, теплая мягкая кожа, горящие мутным восторгом глаза, которые постоянно встречались взглядами, словно это был отдельный наркотик… и немножко пульсирующие члены.       Они уже были на грани. Это было чувство, настолько похожее на то, что было когда-то в восемнадцать. Предоргазменное состояние, выбрасывающее в кровь такое дикое количество окситоцина или дофамина, да к чертям никому это неинтересно, смешанное с крышесносой дозой адреналина, словно они шли на мамонта голыми руками и шансы были один к двадцати – хотя всего лишь жались друг к другу в комнате, когда за стенкой кто-то был – и все это сверху посыпано колючими нервами с привкусом крови от укусов и самобичевания. Вот этот букет ни с чем спутать нельзя. И здесь и сейчас то, как они хватались друг за друга, обхватывая плечи и скулы, отдавало именно этим.       Мгновения. Джон сознательно концентрируется на чувствительной головке Пола, возвращаясь к ней снова и снова. И Маккартни наконец собирается всем каркасом мышц, и ровно, как должен, как делал всегда, выгибается и, откинув голову, зажмурившись, шепчет это драгоценное, как жемчужина:       – Почти.       Леннон так опьянен этим, что, кажется, ловит этот выдох ртом, а потом с восторгом, расплываясь в улыбке облегчения, ощущает, как рука еще сильнее заскользила по членам, залитым спермой Маккартни, и слышит его низкие мелодичные стоны. Дальше – вопрос секунд и правильной техники. К своему оргазму Джон относится почти потребительски. Он уже на грани, и себя можно долго держать на этой грани, а можно наплевать на это. Он ловит удовольствие, напрягается, стараясь усилить его, растирает собственную головку, приятно вздрагивая, осознавая, что смазкой для него выступает чужая сперма, и доходит до финиша. Пол ощущает животом еще одну порцию разрядки и с восторгом вслушивается в стоны Джона, этот почти рок-н-ролльный запал – как он любил его голос.       Все. Финиш. Они тяжело, загнанно дышат. Они охренеть как устали. Леннон не может открыть глаза и сначала медленно переставляет руки, все еще оставаясь сидеть на бедрах Макки, который по-хозяйски придерживал его за талию. Пол отходит чуть побыстрее. Его все еще схватывает оргазм, по телу приходят приятные сокращения, аж перехватывая горло, но он наконец сглатывает и говорит:       – Я в душ пойду.       – Да, вали, – вяло отвечает Джон и падает сбоку от него на кровать.       

~

22 июня. 23:05

Лондон, Кавендиш-авеню, дом 7. Кухня.

      – О, наконец-то очень чистый Макка вышел, – сыронизировал Джон, когда увидел того в дверном проеме, пока заваривал чай в чайничке.       Маккартни, что был уже одет в какую-то не по размеру огромную рубашку, ничего не ответил. Он подошел ближе и посмотрел на то, какой чай нашел Леннон, что сделал с посудой. В это время Джон налил приготовленный напиток в чашки и протянул одну Полу. Тот жестом отказался и прошел к маленькому столику, чтобы плюхнуться на стул рядом с ним и начать неспешно закуривать сигарету. Леннон проводил его взглядом, недовольно цокнул и сделал большой глоток. Макка в это время пустил в воздух струю дыма от зажженного табака и откинул голову, уткнувшись затылком в холодную стенку.       – Ну, – прерывая тишину и подходя к тому же столику, чтобы сесть с другой стороны, начал Джон. – И как тебе это?       Он бы добавил что-то еще. Сюда напрашивалась какая-то острота. Но он просто не мог. Грудь сдавливал дрожащий страх услышать ответ, поэтому, рискнув его встретить, он не хотел лишнего шума.       Пол глядел устало, но достаточно спокойно куда-то перед собой пустыми глазами и пожал плечами, задумчиво наклонив голову.       – Ты знаешь ответ. Мне не сделает чести произнести его.       – Ты хотя бы кончил в этот раз, – нервно хмыкнул Джон.       Вот, острота – прибежала в разговор, пусть и с опозданием.       – Это правда, – тихо рассмеялся Пол, вспоминая их последний раз.       И чего там было смешного? Да ничего, конечно, но сейчас это вызвало улыбку.       – Ну и что, сбежишь теперь? Объявишь снова мораторий? – еще раз решил уточнить Леннон, щурясь, внимательно вглядываясь в тонкий профиль Пола, даже несмотря на то, что видел плохо – очки он оставил в спальне.       – Нет, – просто произнес Макка и наконец посмотрел на Джона. Таким сосредоточенным и смиренным взглядом.       Он бы хотел за этот свой ответ убить Леннона. Из-за чего? Из-за безвыходности, наверное. Ведь даже захотев, он не мог убежать от этой фигуры, определяющей всю его жизнь. Грустно, а делать нечего. Проще на эту тему помолчать – что он и делал.       Джон прочел это в воздухе. Разговаривать об этом действительно не надо было. Вместо этого он вдруг сильно, бессознательно занервничал. Конечно, это предел его мечтаний. Но в голове всегда сидят «если». И теперь они взвились с новой силой, как когда-то давно – в феврале 1964-ого, например. Он же тогда так и ждал подставы, он не верил, что Пол стабилен. Хотя почему именно тогда? Он жил так всегда. Всегда с тех пор, как позволил себе любить его. Да и была ли эта зверюшка, что жила в его груди, любовью, а не каким-нибудь другим чудным созданием?       – Слушай, а скажи это еще раз, – вдруг попросил Джон тихо, в полголоса, все еще щурясь, всматриваясь. – Не в постели и не так, как будто это было со шлюхой.       – Что сказать? – коротко вздохнул Пол и, чуть сдвинув брови, переспросил.       – Не ломай комедию.       – Нет, Джон, я сейчас реально не понимаю.       – Те самые слова.       – Ах... – Макка кивнул и отвел взгляд в сторону. – Почему?       – Я— Мне важно.       Пол слегка улыбнулся и сделал еще одну затяжку, чтобы с дымом выдохнуть:       – Я люблю тебя, Джон.       – Я люблю тебя, Пол.       Эхом повторил тот. Маккартни это даже понравилось. Эти слова и вне постели, и вне ссоры звучали куда приятнее. Были ли они правдой? А что такое правда, когда мы говорим о чувствах.       В гостиной тикали часы. Где-то зашуршала Марта – она, видимо, спала в коридоре, не заинтересованная в разборках хозяина с коллегой. На улице снова стучал свой ритм дождь.       – Почему ты тогда так поступил? – снова прервал тишину между ними, окутанную этими фоновыми, слишком далекими шорохами, Джон.       – Тогда? Три года назад?       Пол постоянно переспрашивал. Словно он то ли уже спал, то ли еще не вернулся из своих мыслей. Хотя о каком «спать» может идти речь, вряд ли он сегодня вообще уснет.       – Да, – кивнул Леннон и жестом тоже попросил у него сигарету.       – Все было сложно, – отстраненно произнес Макка, прикуривая табак для Джона и еще для себя. – Я не хотел делать вещи сложнее.       – Козел, – пробурчал тот, принимая сигарету и делая затяжку.       – Да и у нас ничего не получалось, если ты помнишь, – как ни в чем не бывало продолжил тот, глядя теми же пустыми глазами.       – Что?       – Все.       – Что «все»?       – Получать удовольствие друг от друга.       Джон вновь выдал нервный смешок. С минуту они держали паузу, словно разговаривать и не нужно было. Но Леннон все же добавил:       – Ты не скучал по мне с тех пор? По нам?       – Нет.       – Я так и знал, – он глубоко затянулся и теперь так же пусто посмотрел вдаль, словно узнав все, что ему было нужно. А дальше потек уже менее важный разговор. – И как мы теперь будем «общаться»?       – У тебя же был такой продуманный план, когда ты пришел ко мне, – низко и легко, так приятно засмеялся Пол.       – Даже я не мог полностью рассчитывать на то, что у меня все получится, – улыбнулся в ответ Джон.       – И правильно, – Макка потушил сигарету и зевнул. – Все будет, как было. Только чуть легче, я надеюсь.       – А «как было» возможно в нынешних реалиях?       – Нет.       – И как?       – Посмотрим. Например, на прямом эфире, где мы всем в нос будем тыкать лозунги о любви. Возможно, нашей.