Сплошная КОТОстрофа

Серафим ласково наклоняется над Глебом, нежно расцеловывает его кудри, руки давно связаны позади, а тело освобождено от одежды. Медлит. Медлит специально. Андрей здесь же. Лезет к Сидорину сзади, вылизывая лопатку и урчит, перекладывая руки в объятьях. — Котёнок… — рассматривает невинно краснеющего питомца, и тянет руку к заветному. Глеб словно срывается, резко поддаётся, дёргаясь и мычит сквозь зубы. Но Серафим эти потуги удовольствия игнорирует, слабо двигаясь рукой по чувствительному члену. — Не убегай. Андрей, ревнуючи их прерывает, обхватывая хвостом торс хозяина требовательно и низко мурчит прямо на ухо. Серафим не ведает куда ему подасться. Втроём… Они были редко. — Поддатливый, — разворачивается в пол оборота и влажно расцеловывает Андрея, почти уничтожая его губы. Его трясёт от желания. — Не дрожи, милый. Он же берёт кота на руки и аккуратно перекладывает вперёд, так, что теперь оба кота оказываются перед ним. Сначала тянется к Глебу, всё-таки инициатива близости была его, нежно толкает, чтоб тот лёг полностью, и медленно, тягуче гладит мышцы, оставляя влажные отметины по груди, животику и ногам. Андрей и сам игриво обсасывает его серьгу и мочку уха надкусывает, тянется языком ниже, в каемочку ключицы и возвращается к губам. Глеб предвкушающе сжимает бедра, за что получает лёгкий шлепок. — Расслабься, котёночек. — Серафим уже привычным движением открывает смазку и медленно наносит и на его и на себя. Андрей отвлекает Глеба поцелуем сбитым, громко дыша, целуются, кусаче, по-кошачьи. Сидорин осторожно вводит пальцы, и кот подскакивает почти, нервно закусив губу. Андрей лижется, игриво бродит языком по крупным соскам, чем заставляет его внезапно, инстинктивно мяукнуть и двинуться вперёд. — Вот так, Дождёнок, — ласково шепчет Серафим, методично, точно двигается, знает как доставить удовольствие. Глеб жмурит глаза, ёрзая, виляет хвостом резко, прижимая уши к голове. Слишком хорошо, слишком близко, просто слишком. Приставляет головку. Задрав от возбуждения голову, входит. Кот целиком и полностью тает в их руках, позволяя делать с собой что угодно, а сам взвыть готов, да стыдно слишком. Закрывает глаза, всклокоченно дыша и матерясь себе под нос, когда хозяин ускоряется, и ускоряется сильно. А затем кончает себе же на живот, тут же замечая, как вещество сглатывает кот. Он бы сейчас с радостью шоково схватил кота за голову, ибо это уже слишком, слишком животная, грязная вещь, но руки, завязанные за собственной спиной не оставляют выбора, кроме как смотреть, сжав бёдра. А Серафим не останавливается. — Дождик, глянь, — Андрей почти порнушно, смеясь, заставляет его открыть глаза, и вытягивает длинный шершавый свой язык на кончике которого виднеется белесое вещество самого Глеба. Это пытка? Ему кажется да. Краснеет лицо мгновенно, он стеснительно стонет, откинув голову на подушки и просто игнорирует происходящее. Грязь, чистейшая пошлость, о Господи, почему я об этом думаю на члене собственного хозяина…? И Сидорин заканчивает, заканчивает внутрь, чем заставляет неестественно выгнуться и возмущенно раскрыть удивлённые глаза. Тепло растекается изнутри и обессиленный Глеб едва находит силы проморгать глазами и прийти в себя. Серафим молча разрезает веревку, освобождая когти наконец, и отстраняется к Андрею. Тот, с радостью дождавшийся своей очереди, практически сам на него прыгает, искусывая шею и ухо. — Боже, какие вы ненасытные, — смеётся Серафим, размывая слюнявые засосы по его груди. Прекрасно знал, что выдержит оба захода, но боялся не уделить должного внимания каждому. Отошедший от всего этого Глеб, аккуратно поднимается, собираясь отыграться на Андрее целиком и полностью. В отличие от него Андрей не стеснялся в выражениях и спокойно мурчал, стонал, кричал на пол района, позволяя хозяину раскрыть все свои грани. Кажется в этом коте не было и капли стыда, одна похоть. Но также этот кот ещё и неестественно дрожал всем своим хрупким тельцем, и даже хвостик его неведомо как дёргался, то ли от страха, то ли от желания, то ли от медленно настигающего оргазма. — Тише, Пирочка, терпи, — шипит Серафим ему глядя в глаза и ласкает член смазанной рукой. — Какой чувствительный, желающий мальчик, какой нетерпеливый, плохая киса! Андрей вспыхивает красным, под этим напором грязно просит: — Пожалуйста, Серафим, не останавливайся, Серафим! Глеб смотрит долго за его униженной мордочкой, однако вскоре решает что делать и наклоняется к животу, медленно ползет шершавым языком ниже, пока Серафим старательно растягивает его дырочку. Андрей вцепляется когтями слабо в кудрявую голову Глеба, Глеба, который вот-вот начнёт ему отсасывать, и напуганно второй рукой затыкает непрекращающий выдавать звуки рот. Но палится всё равно, когда Сидорин вставляет свой член в него, когда тот касается сверхчувствительных стенок и заставляет кота почти пищать от удовольствия. Глеб времени зря не теряет, набухший член дразнит язык, но в себя не вбирает, за что получает громкие недовольные стоны Андрея. Месть — это блюдо поддающееся холодным. Ты меня стыдишь, а я тебя дразню. Всё честно? Но Глеб хоть и кот всё-таки не дикое зверьё, и беспощадным быть не собирается, так что недолго думая втягивает орган в свой рот. Андрей до этого возмущенно скулящий, теперь шокированно урчит, когда оба двигаются ему в удовольствие. Серафим ускоряется, громко постанывая и сам, Глеб успевает соскочить, когда Андрей устало кончает на себя. Сидорин аккуратно замедляется, наглаживая плечи и грудь котёнка. Пока Андрей окончательно не задыхается в собственных слюнях и не прикрывает и рот, и глаза своими же локтями. — Умницы, — бросает обоим Серафим, выходя и откидывается на постель устало. Сил держаться уже нет.