Одержимость

Пулеметчик снял шлем, бросил его под ноги. Лицо мокрое от пота, глаза блестят в красном свете. Он смотрел на неё в упор. Расстояние между их лицами — сантиметров двадцать. Он видел, как вздымается тонкая ткань её комбинезона. Видел капли дождя, стекающие по белой шее за воротник. Молодые парни. Солдаты. Они месяцами видели только грязь, кровь и уродливые морды мутантов. А сейчас, в этой бетонной могиле, к ним была прижата молодая, красивая женщина. Живая. Теплая. Адреналин от смертельной опасности смешался с чем-то другим. Тяжелым, густым. Корд пошевелился, пытаясь устроиться удобнее. Его колено с силой вжалось в бедро Ренаты. Он замер. Не отодвинулся. — Потерпи, Рената, — его голос стал ниже, хрипловатее. — Нас сейчас тряхнет. Ударная волна Выброса прошла прямо над ними. С потолка посыпалась штукатурка. Рената инстинктивно вскрикнула и подалась вперед, ища защиты. Она уткнулась лицом в грудь Брома. Его руки тут же сомкнулись на её спине, прижимая к себе. Крепко. Слишком крепко для простого дружеского объятия. Она чувствовала, как колотится его сердце под разгрузкой — быстрые, мощные удары. Скат с другой стороны накрыл её голову ладонью, пригибая ниже. Его пальцы запутались в её мокрых волосах, сжались чуть сильнее, чем нужно. Он дышал тяжело, прерывисто, и это дыхание обжигало ей шею. В красном полумраке встретились взгляды Корда и Брома. Командир смотрел на то, как пулеметчик держит девушку. На то, как его широкие ладони гладят её спину, спускаясь к пояснице, якобы успокаивая. Корд сглотнул. Он чувствовал бедром тепло её тела через ткань комбинезона. Это тепло сводило с ума похлеще радиации. В подвале стало жарко. Воздух густел. Рената подняла голову. Бром смотрел на неё, не отрываясь. Его зрачки были расширены так, что почти не было видно радужки. Ямочка на подбородке дергалась. Его губы были приоткрыты, он жадно вдыхал запах её кожи, смешанный с запахом озона и пыли. — Страшно? — спросил он шепотом. Его рука скользнула по её боку, задев ребра, и остановилась на бедре. Пальцы сжались. — Очень, — прошептала она. Скат придвинулся еще теснее. Теперь их было четверо в едином клубке тел. Броня, мягкая плоть, оружие, напряженные мышцы. Никто не отодвигался. Наоборот. С каждым ударом грома снаружи, они прижимались друг к другу все плотнее, словно ища спасения в этом контакте. Электричество Выброса снаружи отзывалось электричеством внутри. Стены колодца содрогнулись, будто гигантский кулак ударил снаружи. С потолка посыпалась крошка бетона, забиваясь за шиворот. Красный диод мигнул и продолжил гореть ровным, зловещим светом. Инстинкт самосохранения сработал у всех одновременно. Но вместо того, чтобы вжаться в пол, они потянулись к единственному источнику живого тепла. К ней. Бром дернул Ренату на себя окончательно. Она буквально провалилась в него, оказавшись между его разведенных ног. Его руки — тяжелые, сильные — сомкнулись у нее за спиной, создавая непробиваемый панцирь. Он прижал её лицо к своей разгрузке, скрывая от всего мира. Под ухом Ренаты бешено, как отбойный молоток, колотилось его сердце. — Держу, — выдохнул он в макушку, уткнувшись носом в её влажные волосы. Он вдыхал её запах глубоко, жадно, словно воздух в подвале закончился, и кислород остался только в ней. Скат навалился слева. Ему не хватало места, и он практически лег на неё боком, вжимаясь всем телом. Его левая рука обвила талию Ренаты поверх рук Брома, сцепляя этот живой узел еще крепче. Лицо снайпера оказалось у самой её шеи. Горячее, прерывистое дыхание обожгло нежную кожу за ухом. Губы Ската почти касались её вены, где бился пульс. Он замер так, впитывая дрожь её тела. Корд замкнул круг справа. Командир, всегда холодный и отстраненный, сейчас потерял контроль. Он придвинулся вплотную, его бедро жестко придавило ногу Ренаты к полу. Тяжелая ладонь в тактической перчатке легла ей на колено, сжала, поползла выше по бедру, ища точку опоры. Он склонил голову, прижавшись лбом к её плечу. Она оказалась в капкане. В тесном, горячем коконе из мужских тел, жесткой кордуры, пластика и мышц. Их было трое. Три молодых, сильных зверя, загнанных в нору. И она одна. Рената чувствовала, как напряжены их тела. Каждое движение, каждый вздох отдавался в ней. Бром стискивал объятия всё сильнее с каждым ударом грома снаружи, до хруста костей, до синяков, но боли не было — был только животный магнетизм. Скат чуть повернул голову, носом проводя по её шее, от линии волос до воротника комбинезона. Его рука на её животе напряглась. — Теплая... — шепот Корда прозвучал глухо, почти неслышно. Его пальцы на её бедре сжались, комкая ткань оранжевого комбинезона. Он не убирал руку. Наоборот, давил сильнее, присваивая, чувствуя упругость её тела под грубой тканью. В этом бетонном гробу смешалось всё: страх смерти, металлический вкус крови во рту и одуряющий запах женщины. Они облепили её со всех сторон, греясь об неё, заземляясь через неё. В темноте и тесноте границы стерлись. Сейчас они не охраняли «объект». Они держали свою женщину. Грохот снаружи стал сплошным фоновым гулом, от которого вибрировали зубы. Рената чуть отстранилась от жесткой разгрузки Брома. Ей не хватало воздуха. Она запрокинула голову, пытаясь сделать глубокий вдох. Лицо пулеметчика нависало прямо над ней. В аварийном красном свете его черты казались резче, грубее. Ямочка на подбородке, капли пота, стекающие по вискам в густую щетину. Он не моргал. Его зрачки были огромными черными дырами, поглощающими красный отблеск. Между их лицами не осталось сантиметров. Рената подалась вперед — неосознанно, просто ища точку опоры в этом вращающемся мире. Кончик её холодного, влажного носа коснулся его носа. Бром замер. Его дыхание сбилось, стало рваным и горячим. Он выдохнул ей прямо в губы — запах табака и мяты. Они не отстранились. Он чуть наклонил голову, и их носы скользнули друг о друга. Влажная кожа к влажной коже. Это было интимнее, чем поцелуй. Животный жест доверия. Рената смотрела в его глаза в упор. Видела в них страх, смешанный с темной, тяжелой жаждой. Руки Брома на её пояснице сжались до боли, впиваясь пальцами через ткань. Он словно хотел вдавить её в себя, спрятать под ребрами. Скат, прижатый к ней сбоку, почувствовал это движение. Почувствовал, как изменилось дыхание пулеметчика. Он скосил глаза, наблюдая за этим безмолвным контактом, и его рука на животе Ренаты напряглась, скользнула чуть ниже, заявляя о своем присутствии. Но Бром сейчас видел только её. Он чуть потерся своим носом о её, медленно, тягуче, вдыхая запах её кожи с расстояния в миллиметр. Губы Ренаты приоткрылись, она шумно втянула воздух, и этот звук в тесном бетонном колодце прозвучал оглушительно громко. . Это не было нежно. Это было похоже на столкновение. Бром подался вперед, стирая этот последний миллиметр. Его губы накрыли её рот — жадно, влажно, грубо. Он целовал так, словно хотел выпить из неё жизнь. Вкус табака, дешевой зубной пасты и металла мгновенно заполнил рот Ренаты. Его щетина царапнула нежную кожу подбородка, но она даже не вздрогнула. Адреналин, бурлящий в крови, требовал выхода, и она ответила. Рената вцепилась пальцами в лямки его разгрузки, притягивая пулеметчика к себе. Бром зарычал в поцелуй — низкий, гортанный звук, вибрация от которого прошла через её грудную клетку. Её ребра трещали не от объятий, а от давления самой Зоны и трех тел, вжавших её в бетон. Язык Брома властно, глубоко толкнулся в её рот, встречаясь с её языком. Он целовал мокро, с голодом человека, который неделю жрал сухпайки и глотал радиоактивную пыль. Его слюна смешивалась с её. Одной рукой он держал её за затылок, не давая отвернуться, другой — мял спину через комбинезон, пытаясь нащупать застежки. Скат не стал ждать очереди. Вид того, как пулеметчик пожирает рот Ренаты, сорвал ему предохранитель. Снайпер дернулся, вжимаясь пахом в её бок. Его рука, лежавшая на талии, рванула молнию её оранжевого комбеза вниз. Ткань с треском разошлась до грудины. Под комбезом была простая серая футболка. Тонкая, влажная от пота. Холодные пальцы Ската нырнули под ткань, прямо на горячую кожу живота. Рената замычала в рот Брому, выгибаясь. Прикосновение ледяных рук к разгоряченному телу ударило током. Скат жадно припал губами к её шее, туда, где билась жилка, кусая нежную кожу, оставляя влажные отметины. Корд действовал молча и жестко. Он чувствовал, как ерзает девушка, чувствовал, как её бедра трутся о его ногу. Его широкая ладонь, лежавшая на её колене, поползла вверх. Медленно, неотвратимо. По внутренней стороне бедра. Грубая ткань перчатки скребла по синтетике её штанов, подбираясь к паху. Она была заперта. Рот занят Бромом. Шею терзал Скат. А рука командира уже накрыла её промежность, властно надавливая через ткань. В красном свете аварийки их движения были похожи на возню зверей в логове. Теснота, пот, стоны, заглушённые поцелуем, и грохот Выброса за стенами. Страх выгорел, оставив вместо себя густую, тяжелую пульсацию внизу живота. Организм, стоящий на краю гибели, требовал самого мощного наркотика — размножения, удовольствия, жизни. Рената почувствовала, как её трусики мгновенно намокли. Жар разлился по бедрам, заставляя колени дрожать мелкой дрожью. Она сама подалась навстречу руке Корда. Это движение было инстинктивным, бесстыдным. Она вжалась промежностью в его жесткую ладонь, ища трения. Грубая текстура тактической перчатки через ткань штанов чувствовалась остро, раздражая и сводя с ума одновременно. Ей было мало простого давления — она начала едва заметно двигать тазом, ерзая на его руке. Корд это почувствовал. Он замер на секунду, а потом нажал сильнее, увереннее, пальцами проминая ткань прямо там, где было горячее всего. Рената замычала в рот Брому. Её ногти впились в шею пулеметчика, царапая кожу над воротником. Она отвечала на поцелуй теперь не просто со страстью, а с отчаянием, кусая его губы, сплетаясь языками. Вкус его слюны казался самым вкусным, что она пробовала. Скат, чувствуя, как она выгибается в его руках, с рычанием сжал её грудь через тонкую футболку. Его холодные пальцы щипнули твердый, набухший сосок. Ренату дернуло током. Голова закружилась. В этом тесном, вонючем колодце, под рев Выброса, она текла и плавилась в руках трех солдат, превращаясь из ученого в самку, готовую на всё прямо здесь, на грязном бетоне. В тесноте колодца звук разрываемой молнии прозвучал не тише грома. Скат дернул бегунок комбинезона до самого низа, к паху. Оранжевая ткань разошлась, обнажая серую мокрую футболку и живот. Он не стал церемониться с рукавами. Рывком стянул жесткую ткань с ее плеч, выворачивая локти Ренаты назад. Комбинезон «ССП» упал ей на пояс, сковывая движения. Бром оторвался от её опухших губ всего на секунду. — Руки вверх, — хрипнул он. Рената послушно вскинула руки. Бром ухватил край её футболки и одним резким движением сдернул её через голову. Ткань затрещала, но поддалась. Он отшвырнул мокрую тряпку в угол, прямо в грязь. Она осталась полуголой. В красном мигающем свете её кожа казалась неестественно белой, почти светящейся на фоне грязного бетона и черной брони «Долга». Грудь тяжело вздымалась. Маленькие, аккуратные полушария с твердыми от холода и возбуждения сосками. Скат издал звук, похожий на стон раненого зверя. Он тут же накрыл её грудь ладонями. Его пальцы, огрубевшие от курка и мороза, сжались на мягкой плоти, бесстыдно сминая её. Он наклонился и лизнул левый сосок, проводя по нему шершавым языком. Корд внизу не терял времени. Он расстегнул ремень на её штанах. Щелкнула пуговица. — Поднимись, — скомандовал он, толкая её в бедра. Рената, опираясь на плечи Брома, чуть приподняла таз. Корд с силой потянул штаны вместе с нижним бельем вниз. Синтетика и хлопок запутались в тяжелых армейских ботинках. Она оказалась в ловушке. Ноги скованы спущенной одеждой у щиколоток. Верх полностью обнажен. Теперь она была абсолютно беззащитна перед ними. Маленькая, голая фигурка в окружении трех вооруженных мужчин в тяжелой экипировке. Корд развел её колени в стороны настолько широко, насколько позволяли спущенные штаны. Его взгляд уперся в её промежность. Аккуратный темный треугольник волос был мокрым от её соков. — Течешь, — констатировал он грубо, проводя большим пальцем по влажной половой губе. Рената вскрикнула, запрокидывая голову. Затылком она ударилась о разгрузку Ската, но даже не почувствовала боли. Только жар. Всепоглощающий, животный жар. Слова стали лишними. В этом бетонном кубе, трясущемся от гнева Зоны, человеческая речь потеряла смысл. Остались только запахи, осязание и животный голод. Бром дернул её на себя. Его широкая ладонь накрыла её затылок, пальцы зарылись в мокрые волосы, сжимая их в кулак. Он запрокинул её голову назад, открывая горло. Рената не сопротивлялась. Она повисла на его руках, чувствуя голой спиной холодные пластины его бронежилета и жесткие подсумки. Скат, словно хищник, почуявший кровь, припал к её груди. Он не целовал — он пожирал. Его рот накрыл твердый, набухший сосок. Он втянул его в себя резко, сильно, прикусывая зубами. Рената выгнулась дугой, из её горла вырвался сдавленный стон, тут же заглушенный поцелуем Брома, который снова впился в её губы, кусая их до крови. Внизу Корд действовал быстро и безжалостно. Он не стал снимать штаны. Просто рванул молнию на своей ширинке. Звук потонул в грохоте снаружи. Командир схватил Ренату за бедра. Его руки в тактических перчатках, шершавые и жесткие, сжались на её мягкой, белой коже, оставляя красные следы. Он развел её ноги так широко, что связки натянулись до предела. Она почувствовала его эрекцию. Горячую, твердую как камень головку, упершуюся во влажный вход. Никакой подготовки. Никакой нежности. Корд толкнулся вперед одним мощным движением бедер. Он вошел в неё сразу, глубоко, до упора. Рената захлебнулась воздухом. Её глаза распахнулись. Боль смешалась с ослепительным удовольствием от наполненности. Её узкое влагалище сжало его член тисками, обволакивая жаром. Корд зарычал сквозь стиснутые зубы, запрокинув голову. Вены на его шее вздулись. Бром держал её крепко, не давая упасть, пока Корд начал двигаться. Ритмично. Жестко. Вколачивая её спиной в пулеметчика с каждым толчком. Шлепки его паха о её ягодицы смешивались с ударами грома. Скат не отпускал её грудь, терзая соски, переключаясь с одного на другой, его рука скользила по её мокрому животу, сжимая талию, помогая Корду удерживать ритм. Они брали её втроем. Единый организм. Корд двигался в ней еще минуту — резко, механично, выбивая из неё дыхание каждым ударом паха. Потом он так же резко остановился, с глухим рыком вышел из неё и отступил в темноту угла, тяжело дыша. Рената едва не сползла по стене, колени подогнулись. Но упасть ей не дали. Скат занял место командира мгновенно. Он был быстрее, нетерпеливее. Снайпер схватил её за бедра, разворачивая к себе спиной, лицом к стене. Холодный шершавый бетон ожег щеку и грудь Ренаты. — Ногу, — выдохнул Скат ей в ухо. Он не стал ждать. Сам подхватил её левую ногу, задирая её высоко, почти к плечу. Растяжка затрещала. Скат вошел сзади. Резко, с размаху. Рената вскрикнула в стену, скребя ногтями по камню. Он был другим. Он двигался хаотично, рвано, то замирая, то ускоряясь до бешеного темпа. Его руки блуждали по ее телу, пальцы впивались в бока, сжимали ягодицы, разводя их шире для лучшего доступа. Он вколачивал её в стену. Удары его таза о её ягодицы звучали хлестко. Скат кусал её за плечи, за шею, оставляя следы, метя территорию. Он брал её как дикий зверь — быстро, жадно, до спазмов в мышцах. Когда он кончил, содрогаясь всем телом и сжав её талию до синяков, он просто отвалился к противоположной стене, сползая вниз. Очередь Брома. Пулеметчик ждал дольше всех. Его терпение лопнуло. Он не стал прижимать её к стене. Он схватил Ренату поперек туловища своими огромными ручищами и легко, как пустую гильзу, поднял в воздух. — Обхвати, — прохрипел он. Рената инстинктивно скрестила ноги у него за спиной, повиснув на нем. Её руки обвили его мощную шею. Она смотрела сверху вниз в его потемневшие, безумные глаза. Бром насадил её на себя одним мощным толчком вверх. Ощущение было таким, словно её разорвало пополам. Он был огромным. Он заполнил её целиком, не оставив ни миллиметра пустоты. Рената запрокинула голову, открывая рот в беззвучном крике удовольствия и боли. Бром не нуждался в стене или опоре. Он держал её на весу, стоя посередине трясущегося колодца. Его ноги были широко расставлены, упираясь в пол. Он начал двигаться — мощно, глубоко, амплитудно. Каждый его толчок подбрасывал Ренату вверх, заставляя её внутренности сжиматься. Он держал её за ягодицы, с силой сминая мягкую плоть, управляя её телом как куклой. Он входил в неё медленно, растягивая её до предела. Он чувствовал каждый сантиметр её тесноты. Бром работал бедрами как тяжелый гидравлический поршень. Он медленно выходил, почти до самого конца, дразня её пустотой, заставляя её инстинктивно сжимать мышцы в попытке удержать его, а потом с глухим, влажным звуком вгонял себя обратно.