Одержимость

В лаборатории пахло спиртом и формалином. Сахаров суетился у мониторов, что-то бормоча себе под нос. — А, Рената Викторовна, голубушка! — он обернулся, поправляя очки. — Как самочувствие? Выглядите бледновато. — Все в порядке, профессор, — её голос звучал ровно, почти механически. — Легкая мигрень после Выброса. Прошло. Она подошла к столу, стараясь не смотреть в сторону шлюза, где обычно ошивалась охрана. — Вот данные с дозиметров, — Сахаров ткнул пальцем в график на экране. — Видите этот пик? Как раз перед тем, как вы укрылись. Поразительно! Пси-фон скакнул до критических отметок, но локально. Буквально на пять минут. Рената сглотнула. Пять минут. Пять минут, которые перевернули её жизнь. — Да... это... интересно, — выдавила она, вглядываясь в ломаную линию графика. Цифры прыгали перед глазами. — Кстати, ваши ребята молодцы, — продолжал Сахаров, не замечая её состояния. — Среагировали мгновенно. Спрятали вас, сохранили оборудование. Надо бы выписать им премию. Командир, этот... Корд, кажется? Очень толковый малый. При упоминании позывного у Ренаты свело живот. — Да. Толковый, — эхом повторила она. Дверь шлюза с шипением открылась. Рената напряглась, вцепившись пальцами в край стола так, что побелели костяшки. Она знала, кто это, еще не оборачиваясь. Запах. Едва уловимый запах оружейного масла и улицы ворвался в стерильный мир лаборатории. В помещение вошел Корд. Он был без шлема. Черная форма сидела на нем безупречно. Лицо спокойное, выбритое, только глаза, холодные и цепкие, сразу нашли её. — Профессор, — кивнул он Сахарову. Потом перевел взгляд на Ренату. — Доброе утро. Никакой «Ренаты Викторовны». Просто «доброе утро». Но в его интонации она услышала всё: и тот колодец, и её стоны, и то, как она смотрела на него снизу вверх. — Доброе, — она заставила себя поднять голову и встретиться с ним взглядом. Корд смотрел на её высокий воротник. На долю секунды уголок его губ дернулся в едва заметной усмешке. Он понял, зачем она его надела. — Мы готовы к выходу, — доложил он Сахарову, но смотрел по-прежнему на неё. — Маршрут тот же? Болота на Янтаре? — Да-да, — закивал профессор. — Рената Викторовна как раз пойдет с вами. Нужно взять пробы воды. Рената, вы готовы? Она замерла. Снова идти с ними? В Зону? Где нет камер, нет свидетелей, нет законов? — Я... — она запнулась. Корд сделал шаг вперед. Он оказался слишком близко. Его присутствие давило, подавляло волю. — С нами безопасно, — сказал он тихо. Двусмысленно. — Мы своих не бросаем. Верно, Рената? Он впервые назвал её по имени при Сахарове. Без отчества. Рената почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она вспомнила тяжесть его тела. Его жесткие руки. — Да, — выдохнула она, сдаваясь. — Я готова. — Отлично! — Сахаров хлопнул в ладоши. — Тогда через час на выходе. Корд кивнул и развернулся, чтобы уйти. У двери он на секунду задержался. Обернулся через плечо. Его взгляд скользнул по её фигуре, раздевая, игнорируя мешковатую одежду. — Не забудьте теплые вещи, — бросил он. — Внизу бывает сыро. И вышел. Рената осталась стоять, чувствуя, как дрожат колени под широкими штанами. Он издевался. Он напоминал. И он ждал. А самое ужасное было то, что, глядя на его широкую спину, она поймала себя на мысли: она тоже ждет этого выхода. Не за пробами воды. А за тем адреналином, который заставлял её чувствовать себя живой. — Рената Викторовна? — голос Сахарова вернул её в реальность. — Вы что-то побледнели. Точно всё в порядке? — Да, — она выпрямилась, натягивая маску холодного профессионала. — Я пойду собираться. Она вышла из лаборатории быстрым шагом, почти бегом. Ей нужно было одеться. И на этот раз она знала, что наденет под комбинезон не бесформенное белье, а тот комплект, который Олег подарил ей на Новый год. Кружевной. «Дура, — шептал голос разума. — Какая же ты дура». Но тело уже готовилось к встрече. Трясина чавкала, засасывая ботинки по щиколотку. Туман на Янтаре был густым, как скисшее молоко, и пах гнилью. Рената намеренно отстала. Она растянула дистанцию до предела видимости. Между ней и спиной Брома, замыкающего группу, было метров десять серой пустоты. «Животные, — думала она, глядя на широкую фигуру пулеметчика, пробивающегося через камыши. — Просто куски мяса в кевларе. Ни интеллекта, ни чувств. Одни рефлексы». Она куталась в комбинезон, застегнутый под самое горло. Ткань натирала шею, напоминая о засосах, спрятанных под воротом водолазки. Ей было противно. От самой себя, от этой липкой грязи, но больше всего — от них. Как она могла? С этими... солдафонами? У Олега два высших образования. Он читает Пруста в оригинале. А эти, наверное, и таблицу умножения с трудом вспомнят. Грубая, примитивная сила. Впереди Корд поднял руку. Группа остановилась. Рената тоже замерла, не приближаясь. Она демонстративно отвернулась, делая вид, что изучает показания сканера, хотя экран был темен. — Топь впереди, — голос командира в гарнитуре прозвучал сухо. — Идем след в след. Наука, не отставать. Слово «Наука» резало слух. Раньше это было просто обозначение. Теперь это звучало как насмешка. Как напоминание о том, что в том колодце она была не научным сотрудником, а просто самкой. Она не ответила. Просто поправила лямку контейнера и шагнула в жидкую грязь, стараясь ступать туда, где только что была нога Брома. Его следы были огромными, глубокими. Вода медленно заполняла отпечатки его подошв. «Фу, — поморщилась она про себя. — Даже следы как у слона». Вдруг нога Ренаты соскользнула с кочки. Она взмахнула руками, теряя равновесие. Тяжелый контейнер потянул в сторону, в черную жижу. Бром среагировал мгновенно. Он развернулся с грацией медведя и выбросил руку, перехватывая её за предплечье. Рывок был сильным. Он удержал её, не дал упасть лицом в болото. Его пальцы в перчатках сжались на её руке железным кольцом. Точно так же, как тогда, в подвале. Ренату обдало жаром. Не от благодарности — от паники. В нос ударил его запах — резкий, мужской, пробивающийся даже через сырость болота. Запах того, кто был в ней. Она вырвала руку. Резко, грубо, едва не упав снова. — Не трогай меня! — прошипела она. Голос сорвался. В тумане это прозвучало истерично. Бром замер. Он медленно опустил руку. Под шлемом не было видно его глаз, но Рената чувствовала его взгляд. Тяжелый, осязаемый. Он смотрел на место, где только что держал её, потом перевел взгляд на её искаженное отвращением лицо. — Упадешь, — спокойно, без эмоций сказал он. — Сама справлюсь! — огрызнулась Рената. — Идите. Просто идите вперед. Она обошла его, стараясь не задеть даже рукавом. Её сердце колотилось где-то в горле. Скат, наблюдавший за этой сценой с фланга, хмыкнул. Короткий, злой смешок. — Гордая стала, — пробормотал он в эфир, не заботясь о том, слышит ли она. — А два дня назад... — Заткнись, Скат, — оборвал его Корд. Голос командира был ледяным. — Движение. Бром молча развернулся и пошел дальше. Рената осталась стоять, глотая злые слезы. Ей хотелось верить, что она поставила их на место. Что она вернула дистанцию. Но тело предавало. Место на предплечье, где её схватил Бром, горело огнем. А внизу живота, вопреки всему её отвращению и «фу», снова начал завязываться тугой, горячий узел. Она ненавидела их. Но еще больше она ненавидела то, как её ноги подкашивались от одной только близости этих широких спин. Туман сгустился, превращая фигуры бойцов в размытые серые пятна. — Точка, — голос Корда в эфире был сухим, лишенным эмоций. — Периметр. Тройка рассыпалась веером, занимая позиции. Стволы смотрели в густую, шевелящуюся зелень. Никто не смотрел на Ренату. Приказ есть приказ. Она прошла мимо Ската, не поворачивая головы. Её взгляд был прикован к гнилой воде, покрытой радужной масляной пленкой. Нужно взять пробы ила и воды. Двадцать минут работы. И назад, в бункер, под замок. Рената опустила тяжелый контейнер в грязь. Щелкнули замки. Она достала стерильные пробирки и длинный металлический щуп. Её движения были резкими, дергаными. Она опустилась на корточки у самой воды. Ботинки мгновенно ушли в жижу. Рената стиснула зубы. «Это просто работа. Химия и биология. Набрать, закупорить, подписать». Она погрузила щуп в вонючую жижу. Грязь чавкнула. Сзади, метрах в пяти, Бром переступил с ноги на ногу. Тяжелый пулемет чуть звякнул. Рената даже не вздрогнула. Она полностью ушла в процесс, выстраивая стену между собой и этими тремя. Первая пробирка наполнилась мутной бурой жидкостью. Рената ловко закрутила крышку, сунула в слот контейнера. Вторая. Третья. Её перчатки перепачкались в иле. Холодная вода брызнула на лицо, но она не стала вытирать. Нельзя отвлекаться. Быстрее закончить, быстрее уйти. Она чувствовала их спиной. Это было иррациональное, животное чувство. Казалось, что их взгляды прожигают ткань комбинезона на пояснице, там, где она натянулась, когда Рената присела. «Пусть смотрят. Мне плевать. Они для меня не существуют». Она взяла скальпель, чтобы срезать образец мха с коряги. Лезвие блеснуло в тусклом свете. — Сектор четыре, движение в воде, — тихо произнес Скат. Рената замерла на секунду, рука со скальпелем зависла над мхом. — Наблюдать, — отозвался Корд. — Не стрелять без команды. Дай ей закончить. «Ей». Не по имени. Не по званию. Просто «ей». Рената полоснула скальпелем по коряге, отсекая кусок бурой растительности. Сунула в зип-пакет. Руки не дрожали. Она заставила их не дрожать. Она захлопнула крышку контейнера. Щелчок прозвучал громко. Рената поднялась, подхватила груз. Он тянул руку, но она не подала виду. Развернулась к ним лицом. Лицо каменное. Взгляд — сквозь них, в сторону тропы к бункеру. Она не сказала «готово». Просто сделала шаг вперед, ожидая, что они расступятся и займут походный порядок. Корд посмотрел на контейнер в её руке, потом ей в глаза. Он хотел что-то сказать — возможно, предложить помощь с грузом, как делал это раньше. Но наткнувшись на ледяную пустоту в её взгляде, промолчал. Он кивнул. — Уходим. Порядок прежний. Рената пошла первой, не дожидаясь, пока они перестроятся. Ей нужно было выбраться отсюда. Стерильная лаборатория, микроскоп и тишина — вот всё, что ей сейчас было нужно. Обратный путь казался бесконечным. Контейнер оттягивал руку, ручка врезалась в ладонь даже через перчатку, но перехватить его она не пыталась. Рената смотрела в спину Ската. Грязная, потертая разгрузка. На шее, над воротником, виднелась полоска въевшейся копоти. Он сплюнул в сторону, не сбавляя шага. Харчок шлепнулся в лужу. Ее передернуло. В голове всплыла картинка: аудитория КНУ имени Шевченко. Высокие потолки, паркет, запах старых книг и дорогого кофе. Она сидит на лекции, выпрямив спину, пишет конспект идеальным почерком. Вокруг — умные лица, очки, тихие разговоры о геноме и ферментации. А такие, как эти трое... В школе они сидели на задних партах, гоготали и дергали девочек за косички. В университете она таких даже не замечала. Это были тени в спортивных костюмах, пьющие дешевое пиво у подъездов, пока она шла в библиотеку. ПТУшники. Грузчики. Охранники в супермаркете. Биомусор. Она скосила глаза на Корда. Идет как робот. Лицо тупое, сосредоточенное. Наверняка, единственная книга, которую он прочел до конца — это устав караульной службы. О чем с ним говорить? О футболе? О том, как правильно чистить картошку? «Фу», — мысленно произнесла она, глядя на широкие, грубые плечи Брома. Вспомнились его руки. Огромные, с обломанными ногтями, с мозолями, жесткие, как наждак. И эти руки трогали её. Владели ею. Тошнота подкатила к горлу. Она — кандидат наук в двадцать три года. Красный диплом. Грант от европейского фонда. Её жених, Олег — ведущий аналитик, человек, который знает разницу между Мане и Моне. А эти... Просто куски мяса, нанятые умирать. «Как я могла?» — эта мысль жгла сильнее всего. Это была ошибка физиологии. Сбой гормональной системы в стрессовой ситуации. Животный инстинкт, который на минуту отключил кору головного мозга. Она опустилась на их уровень. Упала в грязь. Рената вздернула подбородок. Она чувствовала свое превосходство. Она здесь — мозг. Они — просто инструменты, молотки и лопаты. Инструменты не любят. С инструментами не спят. Инструменты используют и кладут в ящик. Она сильнее сжала ручку контейнера. Теперь она будет смотреть на них именно так. Сверху вниз. Как на подопытных крыс в виварии. Скат снова громко шмыгнул носом и вытер его рукавом. — Быдло, — одними губами прошептала Рената. Ей стало легче. Презрение — отличная броня. Куда надежнее кевлара.