Одержимость

Здоровяк потянул молнию на её комбинезоне вниз. Звук разрываемой «молнии» был оглушительным в тишине коллектора. Рената закричала. Отчаянно, безнадежно. В этот момент где-то наверху, у входа в коллектор, раздался глухой хлопок. Здоровяк замер, не успев коснуться её кожи. — Что за?.. — начал он, поворачивая голову. Второй хлопок. Тихий, мокрый звук, как будто лопнул переспелый арбуз. Один из наемников, стоявших на страже у входа, вдруг странно дернулся и медленно, как в замедленной съемке, осел на пол. Из его шеи торчало оперение арбалетного болта. — Контакт! — заорал Гриф, выхватывая автомат. Но было поздно. Тьма в конце тоннеля ожила. Из неё вырвался шквал огня. Это не была перестрелка. Это была казнь. Длинная, яростная очередь из пулемета прошила пространство, высекая искры из стен, разрывая воздух в клочья. Пули 7.62 калибра кромсали плоть, бетон и железо. Здоровяк, нависший над Ренатой, даже не успел встать. Очередь ударила ему в спину, превращая бронежилет в решето. Кровь брызнула на лицо Ренаты горячим душем. Тяжелое тело наемника рухнуло на неё, придавив к полу. Она завизжала, пытаясь спихнуть с себя труп, захлебываясь в чужой крови. Гриф успел сделать один выстрел в темноту, прежде чем его голова откинулась назад, пробитая точным снайперским выстрелом. Входное отверстие во лбу — маленькое, аккуратное. Четвертый наемник попытался бежать вглубь коллектора. Навстречу ему из бокового ответвления вышла черная тень. Удар приклада в лицо хрустнул так, что у Ренаты заложило уши. Наемник упал. Тень нависла над ним. Короткий взмах ножа — и наступила тишина. В коллекторе пахло порохом, кровью и дерьмом. Тяжелые шаги. Медленные. Уверенные. Луч фонаря выхватил из темноты фигуру. Черно-красная броня. Шлем с красным визором. Корд. Он шел к ней, перешагивая через трупы. В одной руке дымилась «Гроза». Следом появился Бром. Он опустил раскаленный ствол пулемета. Его лицо было перекошено от ярости, ноздри раздувались. Он увидел Ренату под трупом наемника и рванул вперед. Бром отшвырнул мертвое тело здоровяка в сторону, как тряпичную куклу. Рената лежала на грязном полу, вся в чужой крови, с расстегнутым комбинезоном. Глаза безумные, расширенные от ужаса. Бром упал перед ней на колени. Сдернул шлем. — Рената... — его голос дрожал. — Живая? Она не могла говорить. Только хрипела, глядя на них сквозь кровавую пелену. Скат спрыгнул с трубы сверху. Он приземлился мягко, бесшумно. Подошел, пнул ногой труп Грифа, проверяя. Потом посмотрел на Ренату. — Не тронули? — спросил он жестко у Брома. — Не успели, — прорычал пулеметчик, осматривая её одежду. — Только напугали. Он достал нож. Рената дернулась, увидев лезвие, заскулила, пытаясь отползти. — Тише, тише... — Бром перехватил её, прижимая к себе. Ему было плевать, что она вся в крови и грязи. — Это я. Свои. Я только стяжку разрежу. Он аккуратно завел лезвие ей за спину. Пластик хрустнул. Руки Ренаты безвольно упали вдоль тела. Она посмотрела на свои запястья. Синие, опухшие, в крови. Потом подняла глаза на Брома. На его лицо, забрызганное чужой кровью. На его глаза, в которых сейчас было столько боли и звериной нежности, что ей стало трудно дышать. — Ты пришел... — прошептала она. Голос был похож на шелест сухой листвы. — Я же сказал, — Бром поднял её на руки, легко, как ребенка. — Упадешь — подымем. Он прижал её к своей жесткой, холодной броне. И Рената, забыв про стыд, про жениха, про Бали и про свои слова ненависти, уткнулась лицом ему в шею и зарыдала. Громко, страшно, выпуская из себя весь этот ад. Корд стоял рядом, перезаряжая автомат. Он смотрел на них, и в его глазах читалось мрачное удовлетворение. Она может их ненавидеть. Может проклинать. Но сейчас она в руках Брома. И она жива. — Уходим, — скомандовал он. — Зачистка окончена. Возвращаем груз на базу. И слово «груз» прозвучало не как оскорбление. А как самое ценное, что у них было. Пока Бром нес её на руках к выходу из коллектора, она плакала. Но стоило им выйти на свежий воздух, где моросил мелкий дождь, смывающий кровь с брони, как Корд резко остановился. Он сорвал шлем, швырнул его на траву. — Поставь её, — приказал он Брому. Голос был ледяным, злым. Бром на секунду замешкался, но приказ есть приказ. Он опустил Ренату на землю. Ноги её едва держали, она качнулась, но устояла. Корд подошел к ней вплотную. Его лицо было бледным от адреналина и ярости. — Ты, блядь, тупая овца, — прошипел он ей в лицо. — Ты хоть понимаешь, что ты натворила?! Рената вздрогнула, вжимая голову в плечи. — «Не приближайтесь!», «Вы мне противны!» — передразнил он её крик. — Дура набитая! Мы тебя пасли, чтобы ни одна тварь не подошла! А ты устроила истерику, как школьница! Дистанцию ей подавай! Ну что, получила дистанцию?! Он ткнул пальцем в сторону коллектора, где остались четыре трупа. — Понравилось?! Как они тебя лапали, понравилось?! Это тебе не мы, сука! Им плевать, кто ты! Им плевать на твоего жениха в Киеве! Они бы тебя выпотрошили и бросили крысам! Скат подошел слева. Он не кричал. Он просто закурил, руки тряслись так, что зажигалка чиркала вхолостую. — Мы из-за тебя чуть сами не легли, — сказал он тихо, выдыхая дым ей в лицо. — Мы нарушили протокол. Мы бросили пост. Мы пошли на убой в этот сраный коллектор! Ради чего? Ради того, чтобы ты нас потом снова грязью поливала? — Я... — попыталась сказать Рената, но голос пропал. — Заткнись! — рявкнул Бром. Он стоял чуть в стороне, сжимая кулаки. — Просто заткнись, Рената. Ты чуть не сдохла. И нас чуть под трибунал не подвела. А все почему? Потому что ты возомнила себя королевой! «Наука»! Тьфу! Он сплюнул ей под ноги. — Мы тебя ебали, да, — продолжил Корд, подходя еще ближе. Он нависал над ней, давя своей массой. — И тебе это нравилось! Не ври, блядь, ни себе, ни нам! А теперь ты строишь из себя святую? Да ты такая же, как мы! Мясо! Просто с дипломом! Он схватил её за подбородок, жестко, грубо, поворачивая лицо к свету фонаря. — Посмотри на меня! — заорал он. — Ты жива только потому, что мы — те самые «животные», которых ты презираешь — пришли за тобой! Мы убивали за тебя! А твой Олег, блядь, где он был?! Смс-ки писал?! Рената стояла, глотая слезы. Каждое слово было как удар хлыста. И каждое слово было правдой. Они имели право орать. Они имели право её ненавидеть. Потому что они только что вытащили её из ада, в который она сама себя загнала своей гордостью. — Простите... — прошептала она. Еле слышно. — В жопу себе засунь свое «простите», — отрезал Скат, отворачиваясь. — Идем на базу. И если ты, сука, еще раз пикнешь про дистанцию или про то, что мы быдло — я тебя сам здесь оставлю. Поняла? Она кивнула. Часто-часто, размазывая по лицу смесь слез, дождя и чужой крови. — В строй! — скомандовал Корд, надевая шлем. — Бром, замыкаешь. Скат, головной. Они двинулись. Рената шла посередине. Она спотыкалась, её трясло от холода и шока. Но она молчала. Она больше не чувствовала себя объектом. Она была просто выжившей. И она знала, что эти трое злых, матерящихся мужиков впереди и сзади — единственная стена между ней и смертью. Четырнадцать дней. Она зачеркивала дни на календаре не просто крестиком. Она вдавливала красный маркер в бумагу так сильно, что рвала её. Цифра «14» кровоточила на стене. Эти две недели казались ей длиннее, чем вся жизнь до этого. Сахарову сказали про нападение бандитов. Про то, что охрана сработала оперативно. Профессор охал, ахал, предлагал ей успокоительное и отгулы. Рената отказалась. Она не могла сидеть в четырех стенах. Когда она оставалась одна, тишина начинала звенеть голосами наемников. Она чувствовала фантомный запах мятной жвачки того ублюдка, Грифа. Чувствовала холод ножа у мизинца. Только работа спасала от безумия. И, как ни парадоксально, присутствие них. Она боялась их. Теперь — по-настоящему. Раньше это было презрение, смешанное с высокомерием. Теперь это был животный трепет перед хищниками, которые показали зубы. Они больше не заигрывали. Не шутили. Корд проходил мимо неё в коридоре, как мимо мебели. Холодный, отчужденный взгляд серых глаз скользил по ней, не задерживаясь. Скат перестал ухмыляться. Он стал дерганым, злым. Постоянно курил. Бром... Бром был самым страшным. Он смотрел на неё долго, тяжело, исподлобья. Он помнил её вес на своих руках. Помнил её слезы на своей броне. И этот взгляд жег ей спину каждый раз, когда она выходила из лаборатории. Олег писал каждый день. «Купил билеты. Люфтганза. Бизнес-класс. Ты готова, принцесса?» Рената смотрела на экран телефона. Её запястья были синими от стяжек наемников. На шее желтел старый засос Ската, поверх которого легли свежие царапины от кустов. «Готова», — писала она в ответ. Ложь. Она чувствовала себя грязной. Испорченной. Как вещь, которую уронили в грязь, пожевали собаки, а потом попытались отмыть и поставить на полку в музее. Ей нужно было выходить на замеры еще три раза. Таков был контракт. — Инструктаж, — голос Корда в комнате брифинга звучал как лязг затвора. Рената сидела в углу, сжав колени. Она не поднимала глаз. — Работаем по схеме «Коробочка». Научный сотрудник в центре. Дистанция — два метра. Ни шагу в сторону. Любое отклонение от маршрута — принудительное возвращение на базу. Вопросы? — Нет, — тихо сказала она. — Громче, — не повышая голоса, сказал Корд. Рената вздрогнула. Подняла на него глаза. В них плескался страх. — Нет вопросов. — Вот и отлично. Выход через десять минут. Она вышла в шлюз. Бром уже стоял там, проверяя ленту в пулемете. Он увидел, как дрожат её руки, когда она застегивала комбинезон. — Боишься? — спросил он. Не насмешливо. Глухо. Рената кивнула, не в силах соврать. — Правильно, — Бром щелкнул крышкой ствольной коробки. — Страх помогает выжить. Гордость — убивает. Он прошел мимо, задев её плечом. Специально. Чтобы она почувствовала его тяжесть. Чтобы помнила, кому обязана жизнью. Осталось 14 дней. Но Рената с ужасом понимала, что та, прежняя, чистая девочка-микробиолог уже умерла. В том колодце и в том коллекторе. А та, что осталась, считает дни до отъезда, но по ночам видит не пляжи Бали, а вспышки выстрелов и черную броню, залитую чужой кровью. Семь дней. Цифра «7» на календаре выглядела как виселица. Рената сидела на краю койки, обхватив голову руками. В комнате пахло антисептиком — она мыла пол с хлоркой дважды в день, пытаясь вытравить запах Зоны, который, казалось, въелся в бетонные стены. За окном бушевала гроза. Не Выброс, просто обычный ливень, но гром заставлял её вздрагивать всем телом. — Будь проклят тот день, — шептала она, раскачиваясь взад-вперед. — Будь проклят Сахаров с его грантом. Будь прокляты деньги. Она вспомнила, как год назад подписывала контракт. В светлом офисе в Киеве. Она была уверена в себе, амбициозна. «Это уникальный опыт, Рената Викторовна! Карьерный лифт!» Лифт, который опустил её прямо в ад. Она посмотрела на свои руки. Кожа на пальцах шелушилась от постоянного мытья и спирта. Ногти были острижены под корень — она срезала их маникюрными ножницами в приступе истерики, чтобы не видеть под ними грязь. Олег прислал голосовое. «Милая, я забронировал виллу. Там есть джакузи на террасе. Представляешь? Мы будем пить шампанское и смотреть на звезды. Я так люблю тебя. Ты — мой свет». Рената нажала на паузу. Голос жениха вызывал тошноту. «Твой свет, — подумала она с горечью. — Твой свет погас, Олег. Его затоптали берцами в грязь». Она встала, подошла к шкафу. Там висел оранжевый комбинезон. Завтра последний выход. Самый сложный. Глубинные замеры на Янтаре, у самого завода. Она ненавидела этот кусок ткани. Ненавидела его цвет, его запах, его тяжесть. В дверь постучали. Не вежливо, как лаборанты. Рената замерла. Сердце пропустило удар. — Кто? — голос дрогнул. — Открой, — голос Корда. Глухой, властный. Она не хотела открывать. Ей нужно было спрятаться, исчезнуть. Но ноги сами понесли её к двери. Она знала: если не откроет, он выбьет замок. Или просто уйдет, и это почему-то пугало еще больше. Щелкнул замок. Корд стоял в проеме. В гражданке: черная футболка, камуфляжные штаны. В руке — бутылка коньяка. Дорогая, явно не из местного магазина. Он был пьян. Не в стельку, но глаза были мутными, зрачки расширены. — Завтра крайний выход, — сказал он, не спрашивая разрешения войти. Он просто шагнул внутрь, заставив Ренату отступить. — Я знаю, — она прижалась спиной к столу. Корд поставил бутылку на стол, рядом с её микроскопом. Звук стекла о пластик прозвучал как выстрел. — Мы не сдохли, — сказал он, глядя на неё в упор. — Пока что. Он смотрел на неё не как на «науку». И не как на жертву. Он смотрел на неё с тяжелой, мрачной тоской. — Зачем ты пришел? — прошептала Рената. — Попрощаться, — он усмехнулся. Криво, зло. — Ты же уезжаешь. Через неделю. К своему... интеллигенту. Он сделал шаг к ней. Рената почувствовала запах алкоголя и табака. — Ты думаешь, ты уедешь? — спросил он тихо, наклоняясь к её лицу. — Ты думаешь, ты сядешь в самолет, и всё исчезнет? Колодец? Коллектор? Мы? Рената зажмурилась. — Да. Я забуду. Я всё забуду. Корд рассмеялся. — Врешь. Ты будешь лежать с ним в этой сраной джакузи, а думать будешь о том, как Бром тебя держал. Как Скат тебя кусал. Как я в тебя входил. — Замолчи! — она ударила его кулаком в грудь. Слабо, беспомощно. Он перехватил её руку. Легко, не сжимая до боли, но не давая вырваться. — Твоё тело помнит, Рената. Ты теперь меченая. Зоной. И нами. Он поднес её ладонь к своим губам. Жест был почти нежным, но от этого становилось еще страшнее. Он поцеловал её ладонь, глядя ей прямо в глаза. — Семь дней, — сказал он. — Молись, чтобы мы вернулись завтра. Потому что если мы ляжем там, на заводе... ты сдохнешь от тоски по нам, девочка. Даже на своем Бали. Он отпустил её руку, развернулся и вышел, оставив на столе бутылку коньяка как надгробие её прошлой жизни. Рената сползла на пол. Она хотела закричать, но горло сдавило спазмом. Он был прав. Господи, как же он был прав.