Не тот Бог, что человек

      Первое, что он услышал, был размеренный писк кардиомонитора. Потом — приглушенные голоса. Запах антисептика. И только после этого Лю Линь медленно открыл глаза.       Белый потолок. Мягкий свет. Незнакомая палата.       Он моргнул несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд.       — Господин Лю?       Над ним тут же появился врач.       — Слышите меня?       Лю Линь едва заметно кивнул. Губы пересохли.       — Сколько…       Голос прозвучал хрипло.       Врач понял вопрос без продолжения.       — Двое суток.       Лю Линь снова прикрыл глаза. Двое суток. Организм будто принадлежал не ему. Каждое движение давалось с трудом.       Врач быстро проверил показатели.       — Как себя чувствуете?       Он немного подумал.       — Живым.       Врач невольно улыбнулся.       — Уже неплохое начало.       Несколько минут прошли в молчании. Потом Лю Линь медленно повернул голову. На прикроватной тумбочке стоял знакомый термос. Темно-синий. С небольшой царапиной возле крышки. Он узнал его сразу. Юна всегда заваривала в нем чай. Он долго смотрел на термос. Потом едва заметно улыбнулся. Значит…она была здесь.       Этой мысли оказалось достаточно. Он не спросил о ней. Почему-то был уверен: если сейчас ее нет рядом… значит, так было нужно.       Следующие часы прошли спокойно. Врач несколько раз заходил в палату. Менял капельницы. Проверял показатели. Лю Линь почти все время молчал. Иногда ненадолго засыпал или просто смотрел в окно. Только к вечеру ему разрешили пить воду самостоятельно.       Когда врач уже собирался уходить, Лю Линь неожиданно спросил:       — Можно телефон?       — Завтра. Пока отдыхайте.       Он лишь кивнул. Не спорил.       На следующий день его перевели в обычную палату. Капельниц стало меньше. Он уже мог самостоятельно садиться.       Врач осмотрел результаты анализов.       — Организм постепенно восстанавливается. Но помните наш разговор.       Лю Линь спокойно посмотрел на него.       — Помню.       — Если снова продолжите жить в таком режиме, следующего раза может уже не быть.       Он молча кивнул. Будто давно принял эту мысль.       После обеда в палату вошла мать. Она выглядела непривычно уставшей. Под глазами залегли темные тени. Лю Линь посмотрел на нее.       Несколько секунд оба молчали. Потом он тихо спросил:       — Ты спала?       Она удивленно подняла глаза.       — Нет.       Он едва заметно улыбнулся.       — Зря.       Снова наступила тишина. Он повернул голову к окну.       — Юна. Наверное, домой поехала?       Госпожа Лю почувствовала, как внутри все болезненно сжалось. Она была готова к этому вопросу. Но сейчас вдруг поняла, что совершенно не знает, как на него ответить.       — Она…ненадолго уехала.       Лю Линь спокойно кивнул.       — Хорошо. Пусть отдохнет. Ей тоже было тяжело.       На этом разговор закончился.       Лишь вечером врач разрешил вернуть ему телефон. Лю Линь долго держал его в руках. Будто успел забыть его вес. Потом открыл переписку. Последнее сообщение было отправлено Юной несколько дней назад: «Не задерживайся. Ужин остынет.» Уголки его губ дрогнули. Он быстро набрал: «Добрый вечер.»       Сообщение не отправилось.       «Абонент недоступен.»       Он нахмурился. Подождал. Попробовал снова. То же самое.       Лю Линь набрал номер. Холодный голос оператора повторил:       — Абонент временно недоступен.       Он медленно опустил телефон. Никакой тревоги. Пока еще нет. Наверное… Разрядился. Или забыла включить. Такое ведь бывает.       На следующее утро пришел его старший помощник. Принес свежую одежду. Документы. И ноутбук.       — Как дома?       Спросил Лю Линь.       — Все спокойно. — Помощник улыбнулся. — Собаки скучают. Особенно младший. Опять стащил чей-то тапок.       Лю Линь тихо усмехнулся.       — Верю.       Он немного помолчал. Потом как бы между прочим спросил:       — А Юна?       Дядюшка Чжан застыл. Совсем ненадолго. Но этого оказалось достаточно. Лю Линь заметил. Всегда замечал подобные паузы.       Он медленно поднял взгляд. И вдруг совершенно спокойно произнес:       — Она уехала.       Не вопрос. Утверждение. Помощник опустил глаза. Тихо кивнул.       В палате стало необычайно тихо. Лю Линь долго смотрел в окно. Потом спросил:       — Она оставила письмо?       — Нет.       Еще одна долгая пауза. Он едва слышно выдохнул.       — Значит…не хотела, чтобы я ее искал.       Дядюшка Чжан ничего не ответил. Не смог. Лю Линь прикрыл глаза. На его лице не появилось ни злости. Ни отчаяния. Ни слез. Будто вместе с этим коротким ответом внутри него вдруг погасло что-то очень важное.       Через несколько минут в палату снова вошел врач. Бросил короткий взгляд на пациента. Потом перевел его на помощника. И, уже выходя за дверь, тихо произнес:       — Мне не нравится это спокойствие.       Помощник непонимающе посмотрел на него. Врач тяжело вздохнул.       — Иногда…после очень сильной боли человек перестает чувствовать ее вовсе. И это пугает гораздо сильнее.

***

      Особняк встретил его непривычной тишиной. Не той уютной. Не той домашней.       Пустой.       Такой, которая появляется лишь тогда, когда из дома уходит человек, бывший его душой.       Лю Линь медленно переступил порог. Старший пес поднялся первым. Не бросился навстречу. Не завилял хвостом. Просто подошел и осторожно ткнулся носом в его ладонь. Будто спрашивал: «Где она?»       Лю Линь присел. Погладил его между ушами.              — Я не знаю…       Тихо ответил он.       — Правда не знаю.       Будто разговаривал вовсе не с собакой.       Он долго ходил по дому. Медленно. Без цели.       Кухня. На холодильнике все еще висел маленький магнитик, который Юна однажды купила, потому что, по ее словам, «он похож на младшего террориста». На подоконнике стоял горшок с цветком. Она каждый день поворачивала его к солнцу. Теперь одна сторона листьев заметно потемнела. Гостиная. На спинке дивана лежал плед. Юна постоянно забывала складывать его. Он машинально поправил ткань. И тут же убрал руку. Пусть лежит как лежал. Словно она сейчас вернется. Поднимется по лестнице. Скажет: «Лю Линь, ты опять не поел.» И будет ворчать.       Он поймал себя на этой мысли. И тихо усмехнулся. Совсем ненадолго.       Последним он вошел в кабинет. Тот самый, где он впервые поцеловал её. Лю Линь медленно подошел к столу. Открыл верхний ящик. Очень осторожно. Будто боялся спугнуть воспоминания. Внутри лежал аккуратно сложенный белый носовой платок. Он взял его в руки. Тот, который она почти силой сунула ему в первый день их знакомства. Он тогда еще подумал, какая странная девушка. Уголки его губ дрогнули.       Под платком лежала маленькая фигурка собаки. Немного неуклюжая. Из свалянной шерсти. Юна долго смущалась, когда вручала ее.       Лю Линь бережно поставил фигурку на ладонь. Долго смотрел. Потом неожиданно опустился в кресло. Закрыл глаза. В кабинете стало очень тихо. Настолько тихо, что было слышно, как за окном качаются ветви деревьев.       В дверь осторожно постучали. Он не ответил. Дверь все равно открылась.       В кабинет вошла госпожа Лю. Она остановилась в нескольких шагах.       Несколько секунд молча смотрела на сына. Он заметно похудел. Лицо осунулось. Под глазами залегли глубокие тени. Но сильнее всего ее испугали глаза. В них больше не было жизни.       Он медленно поднял взгляд.       — Ты довольна?       Голос прозвучал спокойно. Настолько спокойно, что госпоже Лю стало не по себе.       — Линь…       — Ответь. Ты довольна?       Она опустила глаза.       — Я хотела защитить тебя.       — Нет.       Он покачал головой.       — Я спросил не это. — Он поднял маленькую шерстяную собаку. — Ты довольна? Я больше не знаю где она.       Госпожа Лю впервые не нашлась с ответом.       — Я…Я не думала…       — Именно. — Он тихо перебил ее. — Ты никогда не думала, что мне может быть больно.       Она вздрогнула.       — Не говори так.              — Почему? — Он посмотрел на нее удивительно спокойно. — Разве это неправда?       Она сделала шаг вперед.       — Я всегда хотела, чтобы ты был счастлив.       Лю Линь медленно улыбнулся. Эта улыбка оказалась страшнее любого крика.       — Нет, мама. Ты всегда хотела, чтобы я был идеальным. Это разные вещи.       Она почувствовала, как внутри что-то болезненно дрогнуло.       — Я делала все ради тебя.       — Я знаю. — Он кивнул. — Именно поэтому мне так больно. Потому что я никогда не сомневался…что ты меня любишь.       Он осторожно положил фигурку обратно в ящик.       — Но знаешь…есть любовь…после которой человеку хочется жить. А есть любовь…после которой больше нет сил жить.       Он медленно закрыл ящик. Щелчок замка прозвучал неожиданно громко.       — Я очень устал.       Эти три слова прозвучали почти шепотом. Но именно они окончательно сломали госпожу Лю. А еще его глаза. Пустые. Абсолютно пустые. Из них ушла жизнь. Она вдруг увидела перед собой не всемирно известного актера. Не мужчину сорока пяти лет. Не человека, которым восхищалась вся страна. Она увидела маленького мальчика. Который когда-то после первой неудачной репетиции прибежал к ней домой. И спросил: «Мама… я хорошо сыграл?». А она вместо того, чтобы обнять его начала объяснять, что можно было сыграть лучше. Перед глазами одно за другим вспыхивали воспоминания. Первый конкурс. Первая главная роль. Первая премия. Первый контракт.       Каждый раз она говорила: «Хорошо, но можно лучше» Она вдруг с ужасом поняла, что действительно ни разу не спросила: «Ты счастлив?»       Госпожа Лю медленно опустилась на стул. Закрыла лицо ладонями. И впервые за долгие годы тихо заплакала. Не сдержанно. Не красиво.       По-настоящему.       Осознание, что ее любовь губит его приходило к ней долго. Слишком долго. Слишком непонятно для её укорененного эгоизма.       Лю Линь долго смотрел на нее. Потом так же тихо отвернулся к окну. Он больше не испытывал ни злости, ни обиды. Лишь бесконечную усталость.