What's the Good of Being Good?

Сал очнулся с больной головой, и первая мысль, что пришла в эту самую голову, была: неужели я умудрился где-то напиться? Нокфеллские мальчишки и девчонки, что украдкой заглядывали в распахнутый им навстречу гараж по дороге в школу, наверное, тоже так думали. Кто-то невысокого роста мельтешил перед глазами, взволнованно тормоша его за плечи. — Мисс Фишер, он здесь! Картинка перед глазами становилась всё более чёткой, и напротив себя Сал узнал Эшли Кемпбелл. Мама бросилась ему на шею, а Сал старался упорно гнать мысли, что этими руками она старается подавить желание сдавить ему горло. — Ты провёл здесь всю ночь? И где твой протез? Что, чёрт возьми, здесь было? — Диана Фишер с ужасом всматривалась в его лицо, не веря, что это её сын сейчас лежит еле живой в старом, забытом богом гараже, как какой-то немытый и пьяный бомж. Рядом возник офицер Нокфеллской полиции. — Прошу вас, мисс, осторожнее. Не обрушивайте на него все вопросы сразу. Проедем в участок, там во всём разберёмся. Эшли неловко стояла позади, теребя свои длинные волосы. Сал смотрел ей прямо в глаза, стараясь найти в них ту каплю ужаса, что была в глазах даже родной матери. Но Эш рассматривала его спокойно, с любопытством, и не торопилась никуда убегать. — Мисс Фишер, я могу вам ещё чем-нибудь помочь? — осторожно спросила она, пока сама мисс Фишер не могла унять дрожь во всём теле. Наверное, это позорно, когда твоего сына находят неизвестно где, да ещё и проходившие мимо школьники, привлечённые интересом к рядом стоявшей полицейской машине, обязательно заглядывают внутрь.  Неужели её сына сейчас посадят в эту самую машину, как какого-то преступника? Диана покачала головой, отпуская Эш на занятия. Сал проводил её печальным взглядом. Теперь о друзьях в Нокфелле можно было забыть. — Офицер Харрис, можно обойтись без этого? — умоляюще попросила Диана. Она нервно переминалась с ноги на ногу, её белокурые волосы были гладко зачесаны назад, взгляд бегал по сторонам. Казалось, она заводная игрушка с ключом на спине, и кто-то слишком сильно перекрутил этот ключ. Офицер Харрис обратился к Салу: — Заявление писать будете? Сал, не раздумывая, отрицательно покачал головой. Офицер был явно не на его стороне. Скорее всего он, как и мама, просто решил, что Сал где-то наклюкался, протез посеял по дороге и оказался в гараже по собственной воле. Незапертая дверь гаража только подтверждала их догадки. Трэвис даже умудрился не оставить на нём следов избиения. Но в крови Сала не было ни капли алкоголя, только остатки бушевавшего страха. Вот только у Сала за плечами горький опыт. Нокфеллская полиция не отличалась ничем от любой другой полиции. Хулиганы получат минимум штраф, а Сал — действенную угрозу, что больше его никогда не найдут. *** Суши будешь? — спросила мисс Фишер. Сал взглянул на неё: — Торо роллы? — Не знаю. Я много всего накупила. Сал прошёл на кухню, где на столе уже стоял мамин ноутбук и жужжала «раскладушка». — Что ещё? — рявкнула в трубку мисс Фишер. Следом за Салом лениво прошелестели по полу коготки Гизмо. Порыскав в пакете, он выбрал для себя ролл с угрём и суп мисо. — Я разговаривала с клиентом сегодня утром, — выговаривала кому-то мама. — Тогда их всё устраивало. Его мать была вторым человеком в рекламной компании Нью-Джерси, и её целью было стать первой в истории фирмы женщиной-президентом. Выходка сына сегодня ночью никак не входила в её планы и могла плохо повлиять на дальнейшие. К счастью, обошлось без огласки. Помимо того что Диана Фишер была чрезвычайно успешной и амбициозной бизнес-леди, она принадлежала к тем женщинам, которых большинство старших парней в школах называли не иначе как «милф». У неё были длинные белокурые волосы, гладкая кожа и невероятно гибкое тело, отточенное ежедневными ритуалами виньяса-йоги. Сал знал, что его мама не идеальна, но до сих пор не понимал, почему родители развелись шесть лет назад и почему его отец тотчас начал встречаться с Кэндис, невзрачной реанимационной медсестрой из Филадельфии, штат Пенсильвания. Что называется, обменял дорогую вещь на дешёвку. У Кэндис был сын, ровесник Сала, Эндрю, и мистер Фишер сказал, что Сал непременно полюбит его. Через несколько месяцев после развода он пригласил Сала в Филадельфию на уик-энд. Сал нервничал перед встречей со своим сводным братом — и не зря. Уик-энд обернулся катастрофой. Эндрю оказался самым красивым мальчиком из всех, кого он знал, а отец, не стесняясь, прилюдно назвал Сала маленьким уродцем. Правда, он быстро дал задний ход и сказал, что это шутка, но то был последний раз, когда он его видел… и первый раз, когда он разбил зеркало в ванной, вернувшись домой. Впрочем, Сал ненавидел думать о прошлом, поэтому редко предавался воспоминаниям. К тому же теперь он уже не смотрел на ухажёров своей матери с надеждой «Вы будете моим новым папой?» в глазах. Да и разрешил бы ему отец пить вино по праздникам, как разрешала мама? В этом он очень сомневался. Мисс Фишер хлопнула крышкой телефона, и её васильково-голубые глаза впились в сына. — Рассказывай, — потребовала она повелительным тоном. Сал перестал жевать свой ролл, выкладывая матери всю подноготную вчерашней ночи. Мисс Фишер долго молчала, устало глядя на сына. — Ничего. Я уже заказала тебе новый протез. Заберём на выходных. Я предупрежу директора, что ты пропустишь пару учебных дней, — проговорила она как робот, составлявший план программы. Сал беззаботно принялся доедать свой ролл — в конце концов, эти дни он проведёт спокойно. А там, может быть, Эш забудет, каким жалким видела его сегодня. Он уставился в окно, выискивая подходящих жертв для своей любимой игры. «Если мимо проедет голубая машина, то всё будет хорошо».  В Нокфелле голубых машин можно пересчитать по пальцам, и Сал вовсе не являлся пессимистом, но он верил, что Вселенная действительно посылает ему верные знаки, когда он не пытается мухлевать, например загадав чёрную машину, которых в городе было больше половины. Приподняв брови, Диана сунула руку в карман своей туники. — Ой, только сейчас вспомнила. — Она вытащила прямоугольную открытку с изображением трёх скрещённых линий синего цвета. — Сегодня я собиралась пойти на открытие выставки, но времени нет. Хочешь сходить вместо меня? — Не знаю. — Сал пожал плечами. — Вообще-то я устал. И я не хочу надевать свой старый детский протез. В нём я выгляжу ещё большим чучелом, чем являюсь на самом деле. — Сходи, — настаивала мама. — Тебе надо лучше освоить город. Хватит кукситься. Сал собрался было возразить, но понял, что мама права. Он зажал уголок приглашения в ладонях. Первый день в школе он знатно проебал и теперь собирался сидеть в четырёх стенах, лишь бы его никто не увидел. Так поступают слабаки. И конечно, Сал к ним не относится. *** Спустя пятнадцать минут Сал подошёл к галерее. Местом проведения выставки выбрали просторный фермерский дом в лесу. Небо здесь было совершенно чёрным. Из-за деревьев донёсся странный шум, как будто кто-то кричал. Потом... какое-то шуршание. Сал попятился. — Кто здесь? — тихо спросил он. Из-за полуразрушенного деревянного забора на него с любопытством смотрели чьи-то глаза. На мгновение у Сала замерло сердце. Но потом он заметил, что глаза окружает белая шерсть. Это была всего лишь альпака. К забору подошли ещё несколько животных. Глядя на их загнутые длинные ресницы, Сал улыбнулся и облегчённо вздохнул: очевидно, на ферме жило целое стадо альпак. Если ты несколько лет был объектом насмешек и преследования, трудно в одночасье избавиться от параноидального ощущения, что за тобой постоянно кто-то наблюдает и обязательно хочет навредить. В доме пахло свежеиспечённым хлебом, из стереопроигрывателя тихо лилась песня в исполнении Билли Холидей. Мимо проходила официантка с большим подносом, на котором стояли бокалы с алкоголем. Сал хотел взять коктейль, но идиотский, совершенно неудобный протез мешал своим существованием. Слава богам, что мама заказала новый и не заставляет сына являться в школу в этом. На стенах висели не менее пятидесяти картин. Под каждой виднелась пластинка с названием, фамилией художника и ценой. Возле стола с закусками расхаживали группками худые темноволосые женщины с асимметричными стрижками. Мужчина в очках с тёмной оправой беседовал с полногрудой женщиной, свекольно-красные волосы которой были уложены в пышную причёску. Ещё один мужчина, курчавый, седовласый, с безумным взглядом, потягивал из бокала напиток, похожий на бурбон, и что-то шептал своей жене с внешностью Сиены Миллер. У Сала гулко заколотилось сердце. Здесь собрались не местные коллекционеры, обычно посещавшие нокфеллские вернисажи в деловых костюмах с сумочками Chanel за тысячу долларов. Парень понял, что оказался среди подлинных знатоков искусства, может быть, даже прибывших из самого Нью-Йорка. Сал подумал, что Эшли здесь точно бы понравилось. На выставке были представлены работы трёх разных художников, но большинство зрителей толпились у абстрактных полотен некоего Мартина Келли. Сал подошёл к единственной его картине, у которой не стояла огромная толпа, и принял позу арт-критика — рука подпирает подбородок, словно он пребывает в глубоком раздумье. Если бы не протез, Сал бы обязательно задумчиво нахмурил лоб. Картина представляла собой изображение огромного светло-лилового круга с маленьким кружком более тёмного лилового цвета посередине. «Интересно, — отметил он про себя. — Но, если честно... похоже на гигантский сосок». — Что скажешь о манере письма? — тихо спросил кто-то у него за спиной. Сал оцепенел на месте. Знакомый голос, который он пожелал бы оставить в ночных кошмарах.  — Трэвис, — Сал моментально обернулся, лишь бы не стоять к хищнику спиной. Если сейчас смотреть на Трэвиса со стороны, то так и не скажешь, что часами ранее он избивал чью-то размякшую тушу. Он был одет в строгий чёрный смокинг, а своими высокими скулами и коротко стрижеными волосами, которые спереди стояли хохолком, парень напомнил ему какого-то темпераментного музыканта. Что за жалкая попытка превратить это существо в человека? Чуть приглядевшись, Сал заметил, что у Трэвиса разбит нос, а губа немного кровоточит. Трэвис быстро слизнул выступавшую кровь. Сал снова оценивающе посмотрел на картину, решив показать хулигану, что он его совсем не боится. Кончики пальцев, что мелко подрагивали, были с ним явно не согласны. — Мазки очень... смелые. — Верно, — согласился парень. — И выразительные. — Безусловно. — Он силился придумать, что бы ещё сказать. — Мне это напоминает... — Может, сосок? — усмехнулся Трэвис, наклоняясь к нему ближе. Сал в изумлении широко открыл глаза. Значит, не один он заметил сходство. — Вообще-то, похоже, да? — Сал почему-то рассмеялся. — Но всё-таки надо рассуждать серьёзно. Картина называется «Неразрывность пространства». — Возможно, Мартин Келли изобразил здесь одиночество. Или борьбу пролетариата. — Ну и ну. — Трэвис стоял так близко к Салу, что он ощущал его дыхание, в котором смешивались запахи коричной жвачки и коктейля. Сал чувствовал себя загнанным в угол зверем. Что, если Трэвис вонзит в него свои клыки или вопьётся когтями? — Но тогда получается, что вон на той картине под названием «Безостановочный бег времени» изображён не пенис? — усмехнулся Трэвис своей острой наблюдательности. На них с испугом глянула немолодая женщина в пёстрых очках модели «кошачий глаз». Чтобы не рассмеяться, Сал прикусил губу. Он заметил родинку в форме полумесяца прямо под левым ухом своего недавнего обидчика. Сал решил, что пора прекращать этот обмен любезностями. Но только он собирался высказать Трэвису пару ласковых, как мимо прошла группа посетителей, так что Салу с его ненавистным знакомым пришлось встать ближе друг к другу. Его ладонь на мгновение легла ему на талию, и щёки Сала опалил жар. Он коснулся его нечаянно... или преднамеренно? Трэвис схватил ещё один напиток и мигом его опустошил. — Так как тебя зовут? Сал за протезом приоткрыл рот, не понимая, послышалось ли ему. — Ты прекрасно знаешь, как меня зовут. — Настороженно проговорил он. — Запамятовал чутка. Сам понимаешь: чем меньше помнишь, кого пиздил, тем крепче спишь по ночам. Сал почувствовал, как мелкие мурашки пересчитывают ему позвонки — первый, второй… тридцать второй, — а кожу передёргивает от холода. Ответить Сал ничего не успел, потому что между ними втиснулась дама в костюме из ткани в мелкую косую клетку. Брюнетка со стоящими торчком волосами была копией Стервеллы де Виль из фильма «101 далматинец». — Позвольте украсть его на время? — Стервелла взяла парня под локоть. — Да, конечно. — Обрадовавшись, Сал отступил на шаг. — Прошу прощения. — Стервелла виновато улыбнулась. Губы её были накрашены очень тёмной, почти чёрной помадой. — Но с Мартином все хотят пообщаться, как вы понимаете. Мартин? Сердце Сала упало. Он схватил его за руку. — Трэвис! Какой, к чёрту, Мартин? Ты… ты автор? Трэвис-Мартин остановился. Его глаза озорно блеснули. — Я разоблачён, — сказал он, проигнорировав своё настоящее имя, а затем наклонился к нему ближе. — И кстати, на картине действительно сиська. Стервелла потащила его прочь. Он подстроился под её шаг (погодите, он что, хромает?) и что-то игриво зашептал на ухо. Смеясь, они влились в толпу истинных знатоков искусства, которые принялись на все лады восхвалять блестящие работы художника. Мартин улыбался, пожимая руки своим почитателям, а Сал жалел, что в деревянном полу нет люка, через который можно было бы исчезнуть с выставки. Только что произошедшие события вихрем крутились у него в голове, не давая здравому уму ни шанса на главенство. В Нокфелле действительно не все так просто. Местные хулиганы делают вид, что являются знатоками искусства, хотя сами маскируют сиськи и пенисы в некую композицию. Тут Сал подумал, что Эшли здесь бы точно не понравилось.