What's the Good of Being Good?

Трэвис Фелпс его изрядно бесит. Эта самодовольная улыбочка, горящие блеском глаза и полная уверенность в том, что он — неподражаем. Ха-ха-ха, как бы не так. Где-то рядом взрывается песня Бритни Спирс, и Сал слышит, как кто-то тихо подпевает: «Упс, я опять это сделал». Он поднимает взгляд. Трэвис стоит у стойки с какими-то причудливыми грибами, как будто материализовался по просьбе самого Сала, наполненного желанием просто убить его. То же поношенное чёрное пальто. Те же светлые растрёпанные волосы, закрывающие хищное, волчье лицо. Дикие глаза как будто улыбаются. И смотрят прямо на него. Он прижимает к себе упаковку лисичек, из кармана у него торчит надкусанный французский багет. Увидев Сала, он резко останавливается и поднимает руку. Машет ему. Привет. Сал машет в ответ. Привет. После чего он продолжает нагло воровать продукты, беспечно насвистывая эту дурацкую песню, мол да-да-да, это всё про меня. Изысканный соус для пасты, какао экстрачёрный, экстрамягкий. Коробку глазированных орехов, которые Салу однажды купил отец, когда они проводили Рождество во Франции. «Ну и дрянь, правда?» — улыбался ему отец из воспоминаний. Сал наблюдал за тем, как он рассовывает всё это по карманам, прячет под пальто, как будто оно бездонное, а затем подмигивает ему и уходит. Сал бездумно идёт следом за ним по проходу, хоть тот идёт очень быстро и размашисто, продолжая громко насвистывать. По пути хватает с полки банку маринованной селёдки. Так, что там ещё? Баночку шотландского копчёного лосося, если вы не против, и ещё подборку из лучшего козьего сыра — тоже не повредит. Он приближается к стойке с оливками и кружит над ней, как стервятник. Выбирает самые зелёные. Только такие и стоит есть, Салли, говорил ему как-то отец. Французского производства. Маленькие. И с лимоном. Кровь кипит от ярости. Опять это самодовольное лицо. Салу хочется лишь немного насолить ему, чтобы размазать эту гадкую улыбку об воздвигнутую им же большую стену такого же большого, нет, просто гигантского эго. Не то чтобы Сал был стукачом и всё такое, но этот белобрысый болван — исключительный случай. Он не стал сдавать его, когда почти получил перелом рёбер, но кража — это другой случай. Это, мать вашу, бесит, когда делают прямо при тебе с такой грёбаной уверенностью, что Сал его не выдаст. И Салу просто принципиально было ткнуть на него пальцем, мол, посмотрите на этого негодника. Ну Сал и ткнул. Подошёл к охраннику магазина, который не заслужил ни единого цента, что ему здесь платят, но в его оправдание, складывалось ощущение, что ему действительно не платят. А как ещё оправдать, что нокфеллские уроды расхаживают по супермаркету «берите-что-хотите», как у себя дома, ни в чём себе не отказывая? Охранник посмотрел на него, округляя свои морщинистые чёрные глаза, будто искренне недоумевая, как (?!) при его-то надзоре могло случиться что-то подобное? А ты, мальчик, случайно не надумываешь? Да тебе привиделось, вон за этой маской хер чего увидишь. Не наговаривал бы ты на людей, пацан. Трэвис нарисовался возле них, как будто Сал мысленно приказал ему явиться. Вот так посмотришь на Фелпса — и не поймёшь, где в этом мире чёртова справедливость? Хоть бы раз он уже получил по заслугам! Возможно, конечно, эта «справедливость» слепая, блять, и действительно не видит, что творится у неё под носом? — Это он! — взрывается Сал обвинениями. — Можете мне не верить, но проверить его пальто — это ваша работа. Как вы собираетесь спать по ночам, если так и не узнаете правду? Казалось, призывать охранника к совести было бесполезно, но тот, уныло, но всё же поплёлся к кассе осматривать обвиняемого с ног до головы. И вот чудо! Справедливость больше не казалась слепой сукой, она действительно есть и сегодня явно на его стороне. — Молодой человек, как вы это объясните? — Охранник натыкался то на одну пачку печенья с шоколадной крошкой, то на другую — уже с клубничной, пробираясь в глубь скрытых карманов, находя всё больше и больше то дорогих, то не очень продуктов. Складывалось ощущение, что Трэвис сметал всё, что попадалось на пути. Сам же Трэвис всё это время не прерывал зрительного контакта. Казалось, его совсем не заботит происходящее. Улыбка с лица никуда не уходит, хотя уже давно должна была скрыться куда подальше, чтобы не бесить своим существованием. Ради чего тогда Сал всё это устроил, если сам Трэвис смотрит на него с такими горящими глазами с примесью грёбаной жалости? — Умно, Салли-кромсали, кинуть обвинения на меня, чтобы отвести подозрения от себя. — Что за чушь ты несёшь? У меня ничего нет! — спешит оправдаться Сал. Трэвис делает глубокий вдох, а потом медленно выдыхает, прикрыв глаза — прямо как его бывший терапевт. Тот, к которому Сала заставляла ходить мать после смерти бабушки, хотя на саму бабушку Салу было глубоко плевать. Во время сеансов терапевт сидел, закутавшись в кучу замысловато закрученных шарфов. Он лгал ему напропалую. Слышите голоса? — Конечно. А демонические сущности видите? — Ну ещё бы! А теперь, Салливан, поведай, почему ты считаешь, что твой сон вещий и означает, что ты обречён умереть мучительной смертью? — Содержимое твоего рюкзака явно с тобой не согласно. — Трэвис качает головой в укоризненном жесте, мол, ай-яй-яй, как тебе не стыдно врать, Салли-кромсали? Делаешь вид, что святой, но как бы не так. Охранник отстраняется от Трэвиса, переводя взгляд на Сала. Гора продуктов, что была вынута из бездонного плаща, вызвала у Сала смешок. На эту кучу просто невозможно было смотреть без смеха! У него действительно там чёрная дыра? Ну та, которая в космосе и типа поедает всё, что видит на своём пути. Но охранник посчитал этот вырвавшийся писк насмешкой, поэтому уже через секунду присвоил рюкзак Сала себе, и — ох ты ж блять — вытаскивал оттуда продукты, украденные, конечно, не самим Салом, но кто ж будет разбираться! Сал метнул гневный взгляд в сторону Фелпса, но тот уже был занят разглядыванием потолка. Сал следил за тем, как он прищуривался, подсчитывая трещинки в этом самом потолке. Должно быть, это крутой способ убить время, но Сал крутости не разделял. — Молодые люди, прошу дождаться приезда полиции. Это не какая-то мелкая кража, а целый годовой запас, чтобы вы двое понимали! Трэвис не сопротивлялся. Наоборот, он спокойно стоял, прислонившись плечом к стеклянному прилавку, полному искусно разложенного мяса, с таким видом, будто всё вокруг — его личное владение, и он тут главный хозяин. Копы его не заберут, а если и заберут, то хрен с ним — в полицейском участке он тоже главный. Сал подходит к нему с желанием начать выяснять отношения, но случайно представляет, что будет походить на блондинку-истеричку, у которой выносить мозг — как раз самое важное хобби. Поэтому он просто стоит перед ним, мысленно взывая к своим нейронам, чтобы те не понесли к мозгу заветное желание врезать Трэвису по морде. Кулак, кстати, всё же дёрнулся. Но тут же был перехвачен. — Успеешь ещё, — усмехнулся Трэвис, недвусмысленно поглаживая костяшки пальцев. Сал моментально отдёрнул руку. Трэвис упорно игнорирует табличку «НЕ КУРИТЬ», доставая пачку сигарет, и заботливо предлагая Салу одну. Сал косится на протянутую ему сигарету, гадая, из этого ли магазина они украдены, но потом всё же отказывается. Трэвису мало обвинений в свой адрес? Или, может, он всё-таки не умеет читать, поэтому Сал проявит ответную заботу, предупредив Трэвиса, что курить здесь так-то запрещено, особенно перед приездом полиции. Трэвис лишь пожимает плечами, мол, хрен уже с ним, и так попали. На пороге супермаркета появляется уже знакомый ему офицер Харрис — видимо, все неинтересные вызовы достаются именно ему. Но это было неудивительно: Харрис был довольно молодым, как будто всего на несколько лет старше их с Трэвисом. Пока он беседовал с охранником и кидал в их сторону хмурые взгляды, Сал про себя отметил, что полицейская форма ему определённо к лицу. — Может, всё-таки надеть на них наручники? Вон тот блондин явно придумал уже, как удрать, — подсказывал ему охранник. Офицер Харрис отнёсся к вызову со всей серьёзностью: — Думаю, наручники как мера безопасности никогда не бывают лишними. Ну или как мера воспитательной профилактики. Такое можно было услышать разве что от шестилетних мальчишек, которые играли в копов. Но Харрис вытащил из кармана настоящие стальные браслеты и осторожно защёлкнул их на запястьях двух провинившихся. Сал надеялся, что Трэвис не заметил, как дрожат его руки. Лицо терять не хотелось, а так как лица у него не было, любопытные взгляды всегда падали на руки. Если бы только произошло чудо, и Харрис приковал его этими наручниками к стулу, врубил популярную мелодию семидесятых «Оторва» и содрал с него одежду. К сожалению, чуда не произошло. *** В полицейском участке пахло подгоревшим кофе и замшелым деревом, потому что, как и большинство муниципальных зданий Нокфелла, это был бывший особняк железнодорожного магната. Вокруг суетились копы — принимали телефонные звонки, заполняли бланки, раскатывали взад-вперёд на своих маленьких стульях на колёсиках. Трэвис сидел рядом, удручённо вспоминая сигарету, которую не успел докурить. Их поместили в один холд-сел, что предоставляло Салу возможность хоть прямо сейчас расцарапать Фелпсу лицо. В здание влетела мама, по пути сбивая какую-то молоденькую девочку. Сал уже приготовил для неё оправдания, на ходу прикидывая, как вместе с мамой они обязательно придумают, где и как задушить Трэвиса Фелпса. Сал — душит, мама — прячет тело. Идеальный семейный уик-энд. — Я разберусь, — небрежно кидает мама, проходя мимо. Сал внутренне съёжился: если мама нервничает, значит, дело действительно дрянь. Она не дала ему время объясниться — ведь он ничего не крал, стоило всего-то посмотреть камеры в магазине, и дело в шляпе, — но мама просто прошла мимо, как будто не сомневалась, что её сын действительно сделал то, в чём его обвиняют. — Ух ты ж нихуя, это что, мама твоя? — Трэвис подрывается с места, глядя ей вслед. Сал кивает. Кивок — странная вещь, если задуматься. Ты просто раскачиваешь голову на шейных позвонках взад-вперёд. — А она ничего, — говорит Трэвис как факт, а потом кидает на Сала оценивающий взгляд. Открывает рот для какой-нибудь острой фразочки, но потом тут же его закрывает. Сал представил себе Харриса и Трэвиса в горшочке — в таком, знаете, гигантском котле с кипящим маслом, как в Средние века. Вот они висят, привязанные спиной друг к другу, над клокочущей жижей и вопят, и пальцы ног уже касаются кипящей поверхности. И вот их мучительно, дюйм за дюймом, опускают всё ниже в обжигающее масло, голая кожа становится всё краснее и краснее и потихоньку отстаёт от плоти, на лице у Харриса — страшные муки, а Трэвис потеет, рыдает и молит о пощаде, пока наконец сладкая смерть не избавляет его от страданий. Да-а, именно так. Боже, он сам СГОРАЕТ от желания это лицезреть. — О чём мечтаешь? О твоей грёбаной смерти. — Не дуйся, ты сам виноват, — говорит Трэвис и достаёт из кармана своего пальто серебряную фляжку. — Очень подло с твоей стороны было стучать на меня. Он делает глоток, а затем протягивает Салу. Пока тот сомневается, Трэвис призывно встряхивает ею, а потом пожимает плечами, мол, ну не хочешь — как хочешь. Салу хотелось много чего. Хотелось вывернуть его пальто наизнанку, чтобы своими глазами убедиться, что там действительно гуляет его личная маленькая чёрная дыра. Хотелось посмотреть пингвиний парад, который начнётся в полдень, но только когда его убедят, что пингвинов никто туда силком не гонит и они принимают участие добровольно! Хотелось, чтобы Трэвис помог украсть для него серебряное кольцо в форме черепа, которое он приметил в первый же день в городе. Сегодня он хотел бы зелёный чай и булочки из китайской булочной, непременно с красной фасолью. Хотелось закричать так оглушительно громко, чтобы мама его наконец-то услышала. Диана Фишер выходила из кабинета в сопровождении офицера Харриса, который уже направлялся возвращать Салу свободу, а лицо его искрилось так, будто Диана пообещала ему место президента за освобождение сына. — Вот блин, — Трэвис моментально спрятал фляжку, делая вид праведного человека, который оказался запертым в клетке по абсолютной случайности. — Оставляешь меня одного, да? Жаль, мы могли бы подружиться, пока часами сидели бы тут. Жизнь несправедливая штука, почему у меня нет матери-жгучей красотки? — и что-то там бла-бла-бла. Сал его не слушал. Он пристально смотрел на мать, которая делала вид, будто синеволосое чудо-юдо с маской на лице — не её выводок, и вообще она проходила мимо. Да и с какой стати ему смотреть на Фелпса? Он затылком чувствовал, как тот пристально жаждет от него внимания. Стоит только Салу обернуться на бессмысленный трёп, как Трэвис сунет руку в пальто и обязательно достанет оттуда нож, топор, пилу, хотя в карманах его пальто точно будет что-нибудь побольше и поинтереснее. Например, гигантская мачете. Но когда Сал обернулся, увидел лишь печальную улыбку и такой же печальный жест. Пока. Машет ему. Пока. Машет Сал в ответ.