Зелёные глаза надежды.

Площадь Гриммо, дом 12 Первого сентября 1997 года старая площадь Гриммо встретила рассвет непривычной тишиной. Дом номер двенадцать, который когда-то был самым мрачным зданием во всём Лондоне, теперь светился тёплым золотистым светом в окнах. Портреты предков, включая незабвенную Вальбургу Блэк, были задёрнуты плотными шторами, а стены украшали яркие гобелены, подаренные Андромедой Тонкс в знак примирения. Пахло свежим кофе, корицей и французскими круассанами. Элиана Блэк стояла на кухне, колдуя над завтраком. Ей было сорок два, но выглядела она едва ли на тридцать пять — высокая, стройная, с копной тёмно-каштановых волос, убранных в элегантный пучок. Её глаза — того самого тёмно-зелёного оттенка, который унаследовала дочь — были сосредоточены на омлете. — Ты балуешь её, Эли, — раздался голос от двери. Сириус Блэк стоял, прислонившись к косяку. В расстёгнутой рубашке, с полотенцем на плече и всё ещё влажными после душа волосами, в которых серебрилась первая седина, он выглядел именно так, как и должен был выглядеть глава рода Блэк — расслабленно-уверенным, но готовым в любой момент сорваться с места. — Она уезжает на целый год, Сириус, — Элиана даже не обернулась, но в её голосе слышалась улыбка. — И ты прекрасно знаешь, что я буду скучать. — Мы оба будем скучать, — он подошёл сзади и обнял жену за талию, уткнувшись носом в её волосы. — Может, заведём ещё одного ребёнка? Чтобы дом не опустел. — Сириус Блэк! — она легонько шлёпнула его по руке. — Сначала дождёмся, когда этот пятый курс закончится. Ника сдаёт СОВ, если ты забыл. — СОВ — это чепуха, — фыркнул он. — Блэки либо не делают ничего, либо делают это идеально. Даже во сне. — Ты-то откуда знаешь? Ты сдавал экзамены в Азкабане? Он замер на мгновение, и Элиана уже пожалела о своей шутке, но Сириус вдруг расхохотался. — Представь: дементоры — экзаменаторы. «Мистер Блэк, ваше счастливое воспоминание недостаточно счастливое. Провал». И поцелуй на прощание. — Ты невозможен, — она покачала головой, но улыбнулась. — Я знаю, — он поцеловал её в висок. — И ты меня любишь. — Люблю, — согласилась она. — Уже двадцать лет люблю. Привыкла. История Элианы и Сириуса была достойна отдельного романа. Элиана Дюваль, наследница древнего французского рода целителей, встретила Сириуса Блэка в Париже за год до его ареста. Это была любовь с первого взгляда — бурная, страстная, запретная. Её семья не одобряла связь с «предателем крови», но Элиана всегда была упрямой. Они поженились тайно, под звёздами, в маленькой часовне в Провансе, за месяц до того, как Петтигрю подставил Сириуса и того отправили в Азкабан без суда. Узнав о беременности через две недели после ареста мужа, Элиана не сломалась. Она уехала в Америку, к дальним родственникам, родила дочь под чужим именем и ждала. Ждала двенадцать лет. Работала целителем в маленькой магической клинике Бостона, растила Нику, рассказывая ей истории об отце — о его храбрости, смехе, преданности. О том, что он невиновен. Когда в 1994 году Питер Петтигрю был наконец пойман, а Сириус оправдан, первое, что он сделал после объявления приговора, — аппарировал в Бостон. Ника помнила эту встречу смутно — ей было одиннадцать. Высокий мужчина с седыми прядями в чёрных волосах упал на колени перед её матерью и разрыдался, вцепившись в её руки. Это был первый и последний раз, когда она видела отца плачущим. — Доброе утро, — в кухню вошла Ника, вырывая родителей из объятий. Она уже была одета в дорожную мантию поверх простого платья, волосы — русые, чуть волнистые, до лопаток — были распущены. — Вы опять воркуете. Противно смотреть. — О, наша дочь сегодня язвительна, — Сириус прижал руку к сердцу в притворном ужасе. — Вся в отца. — В мать, — возразила Элиана, оборачиваясь и окидывая дочь критическим взглядом. — Ника, завтрак готов. И, пожалуйста, не забудь в поезде поесть. Гермиона в прошлом году писала, что ты питалась одними тыквенными пирожками. — Гермиона — предательница, — пробормотала Ника, усаживаясь за стол. — Я ей этого не прощу. Завтрак проходил в тёплой, почти идиллической атмосфере. Элиана говорила о предстоящем учебном годе и о важности СОВ, Сириус перебивал её рассказами о том, как сам сдавал экзамены (разумеется, «на высший балл, даже не готовясь»), а Ника смеялась, слушая их перепалку. Но где-то глубоко внутри она знала: этот год будет не таким, как предыдущие. В воздухе витало напряжение. Война, которая долгие годы казалась чем-то далёким, подступала всё ближе. --- Через час они стояли на Кингс-Кросс. Платформа девять и три четверти была, как всегда, полна суеты. Дым от Хогвартс-экспресса смешивался с криками детей, прощаниями родителей и уханьем сов. — Ника, до встречи на Рождество! — Элиана обняла дочь крепко-крепко. — Амулет с тобой? — В кармане, — Ника похлопала по мантии. — Мам, ты же знаешь, что я не верю в амулеты. — А зря. Твоя прабабушка Дюваль зачаровала его лично. Он будет согревать тебя, когда станет холодно. И напоминать, что мы рядом. Сириус обнял дочь так, что у неё хрустнули кости. — Пап! — Прости, — он ослабил хватку, но не отпустил. — Ника, слушай внимательно. Если что-то случится — что угодно — ты немедленно связываешься со мной. Зеркало всегда при тебе. Я приду. — Даже если это будет означать штурм Хогвартса в одиночку? — она улыбнулась. — Именно, — серьёзно ответил он. — Я уже штурмовал Хогвартс. И, поверь, мне есть что терять. Она уткнулась носом в его плечо. От отца пахло кожей, табаком и домом — тем самым домом на площади Гриммо, который когда-то был тюрьмой, а стал крепостью. — Я люблю тебя, пап. — И я тебя, звёздочка. — Береги маму. — Всегда. Она вырвалась из объятий и запрыгнула в поезд, пока не расплакалась. Уже стоя в дверях, она обернулась и в последний раз взглянула на родителей. Сириус обнимал Элиану за плечи, и они оба смотрели на неё с такой любовью, гордостью и тревогой, что у Ники сжалось сердце. --- Поезд тронулся. Ника пробиралась сквозь вагоны, высматривая знакомые лица. В одном из купе мелькнули рыжие головы, и она улыбнулась. — Блэк! — хором заорали Фред и Джордж, едва она открыла дверь. — Ты опоздала! Мы уже начали делать ставки, сколько минут продержится Малфой до первой стычки с тобой. — Ставлю на то, что он начнёт первым, — хмыкнул Рон, жуя шоколадную лягушку. — А ты ответишь. И будет драка. — Я умею себя контролировать, — Ника уселась между Фредом и Гермионой. — Ага, — скептически протянул Гарри, поправляя очки. — Как в прошлом году, когда ты прокляла Нотта за то, что он обозвал Гермиону. — Во-первых, он заслужил, — Ника ткнула пальцем в Гарри. — Во-вторых, это было проклятие крапивной сыпи. А в-третьих, спасибо, что напомнил. В купе раздался дружный хохот. — Ладно, признаю, твоя магия впечатляет, — отсмеявшись, сказал Фред. — Элиана научила? — Не только, — Ника загадочно улыбнулась. — Ещё дядя Регулус. И Римус. И папа. У меня целая армия учителей. — Счастливая, — вздохнула Гермиона, которая всегда ценила образование превыше всего. — Кстати, о Римусе, как он? Я слышала, они с Тонкс наконец-то решились на свадьбу? — Да! — Ника просияла. — Мама помогает с организацией. Римус до сих пор нервничает, говорит, что он «старый и опасный» и не достоин такой молодой и яркой женщины. Тонкс, услышав это, превратилась в кабана и гоняла его по всему дому. Было эпично. Новый взрыв смеха. — Мне нравится, что все наши живы, — внезапно тихо сказал Гарри, и в купе повисла короткая пауза. — Нет, правда. Я помню, как мы думали, что твой отец... что он может погибнуть в Министерстве два года назад. А теперь у него семья, дом, жена, дочь... Это как чудо. — Понимаю, — Рон хлопнул друга по плечу. — И в этом чуде есть доля заслуг Ники. Если бы она тогда не бросилась к Министерству вместе с нами... — Если бы я не бросилась, отец бы меня убил за то, что я позволила его крестнику погибнуть в одиночку, — отмахнулась Ника, но её щёки порозовели. Поезд мчался сквозь поля. Разговоры перешли на квиддич, планы на новый учебный год, слухи о новом преподавателе ЗОТИ и, конечно, о том, что Волдеморт открыто вернулся и мир стремительно меняется. — Мой отец говорит, что в Министерстве паника, — заметила Гермиона негромко. — Но они хотя бы больше не отрицают очевидного. После битвы в Министерстве и показаний твоего отца, Ника, даже Фадж вынужден был признать правду. — Мой отец мог бы быть дипломатом, если бы не его склонность называть министра «старым напыщенным индюком» в лицо, — хмыкнула Ника. — Ну, это же Сириус Блэк, — Джордж ухмыльнулся. — Мы с Фредом берём с него пример. В этот момент дверь купе с грохотом открылась. --- На пороге стояли трое: Драко Малфой, Блейз Забини и Пэнси Паркинсон. Малфой, как всегда, выглядел безупречно — светлые, почти платиновые волосы идеально уложены, чёрная мантия облегает плечи, на губах знакомая пренебрежительная усмешка. Но Ника заметила то, чего не видели другие: его глаза были уставшими, а под ними залегли едва заметные тени. — Блэк, — протянул он, и его голос прозвучал менее ядовито, чем обычно. — Поттер. Уизли. Грейнджер. Какая предсказуемая компания. — Малфой, — холодно отозвался Гарри, напрягаясь. — Что тебе нужно? — Всего лишь проверить, не заблудилась ли ваша подруга, — Драко скользнул взглядом по Нике. — Её место вообще-то на Слизерине. Учитывая, что весь её род учился именно там. Кроме, разумеется, паршивых овец. — Пошёл вон, Малфой, — рявкнул Рон, вскакивая. — Или я тебе помогу! Драко не обратил на него внимания. Он продолжал смотреть на Нику, и в его взгляде было что-то странное — не насмешка, не презрение, а скорее вопрос. «Ты понимаешь?» — будто спрашивал он. — Малфой, — сказала Ника спокойно, — у тебя потрясающая способность говорить много слов и не сказать ничего. Если ты пришёл просто напомнить всем, что твоя семейка служит Волдеморту, то мы это и так знаем. Можешь идти. Он чуть наклонил голову. — Выбор, — тихо, почти одними губами произнёс он, и Ника прочла это слово по его артикуляции. — У всех есть выбор. А затем он развернулся на каблуках и вышел, уводя за собой Блейза и Пэнси. Дверь захлопнулась. — Что это было? — спросила Джинни. — Понятия не имею, — ответил Гарри, всё ещё сжимая палочку. — Но мне это не нравится. Ника промолчала. Она смотрела на закрытую дверь и думала о том, что сказал Малфой. «Выбор. У всех есть выбор». Это звучало не как угроза. Это звучало как... напоминание? Или просьба о помощи? --- Закат окрашивал Хогвартс в золотые и алые тона. Замок, величественный и древний, сиял огнями, приветствуя студентов. Ника, стоя на платформе станции Хогсмид, на мгновение замерла, вглядываясь в знакомый силуэт. Хогвартс был для неё домом не меньше, чем Гриммо. Здесь она обрела друзей, здесь она познала магию, здесь она стала собой. — Ника, не отставай! — позвал её Гарри. — Нас ждут фестралы! — Иду! Большой зал встретил их теплом и магией. Свечи парили под зачарованным потолком, отражающим звёздное небо. Столы ломились от золотой посуды. Учителя рассаживались за преподавательским столом, а директор Дамблдор, чья длинная седая борода сверкала в свете свечей, что-то тихо обсуждал с Макгонагалл. Распределение первокурсников прошло быстро. Ника аплодировала каждому новому гриффиндорцу, чувствуя, как внутри разливается гордость за свой факультет. Да, она была Блэк, но она была ещё и гриффиндоркой — и это ничуть не противоречило одно другому. Когда пир подошёл к концу, Дамблдор поднялся для традиционной речи. — Добро пожаловать, новые студенты, и с возвращением, старые, — начал он, и его голос, усиленный магией, разнёсся по залу. — Этот год будет непохож на предыдущие. Мир за стенами Хогвартса меняется. Тьма сгущается. Но я хочу напомнить вам: пока вы здесь, пока вы вместе, у вас есть то, чего нет у наших врагов. У вас есть друзья. У вас есть учителя. У вас есть выбор. Ника вздрогнула. То же самое слово, что сказал Драко в поезде. «Выбор». — Выбирайте мудро, — продолжил Дамблдор. — Выбирайте добро. Выбирайте друг друга. И помните: даже в самые тёмные времена свет можно найти. Если знать, где искать. Он замолчал, и Ника могла бы поклясться, что его взгляд на мгновение задержался на ней. --- После ужина Ника и её друзья направились в гриффиндорскую башню. Полная Дама, сменившая портрет после инцидента с Сириусом много лет назад, потребовала пароль («Лунный свет») и пропустила их внутрь. Гостиная встретила их уютным треском камина и мягкими креслами. Почти все разошлись по спальням, уставшие после дороги, но Ника, Фред, Джордж, Гарри, Рон, Гермиона и Джинни остались внизу, устроившись на диванах. — Ну что, пятый курс, — протянул Фред, закидывая ноги на подлокотник. — СОВ, старосты, квиддич, спасение мира. Скучать не придётся. — Ты забыл про нового профессора ЗОТИ, — мрачно добавила Джинни. — Я слышала, это Долорес Амбридж из Министерства. — Амбридж? — нахмурилась Ника. — Я слышала о ней от отца. Он называет её «фанатичной жабой». — Значит, будет весело, — оскалился Фред. — Мы с Джорджем уже готовим парочку сюрпризов. — Только без крайностей, — предупредила Гермиона. — Она представитель Министерства. Если вы её разозлите... — Мы знаем, — перебил Джордж. — Именно поэтому и готовимся заранее. Ника слушала друзей и улыбалась, но её мысли то и дело возвращались к тому странному разговору в поезде. И к слову, которое Драко произнёс почти беззвучно: «Выбор». Что он имел в виду? И почему у него был такой уставший, затравленный взгляд? Она не знала ответов. Но что-то подсказывало ей, что этот год принесёт много неожиданностей. --- Поздно вечером, когда все разошлись по спальням, Ника сидела на своей кровати, задернув полог. На коленях лежал кусок пергамента, а в руке она держала перо. Рядом стоял флакончик с чернилами — подарок дяди Регулуса, которые меняли цвет в зависимости от настроения пишущего. Сейчас чернила были тёмно-синими — цвет задумчивости. Она решила написать матери. «Дорогая мама, Я в Хогвартсе. Всё как обычно — поезд, распределение, пир. Дамблдор сказал странную речь о выборе. А ещё... кое-что случилось в поезде. Драко Малфой зашёл в наше купе. Он вёл себя как всегда — надменно и противно. Но когда он уходил, он сказал слово, которое я не могу забыть. «Выбор». Он сказал, что у всех есть выбор. И я не понимаю, что это значит. Он выглядел уставшим, мам. У него были тёмные круги под глазами, и он не улыбался по-настоящему — только растягивал губы. Я никогда не видела его таким. Будто он... не знаю. Будто он в ловушке. Ты говорила, что люди могут меняться. Ты говорила, что даже Пожиратели Смерти иногда достойны второго шанса. Я помню историю о том, как ты спасла раненого Люциуса Малфоя в подпольном госпитале. Я помню, как ты сказала: «Враг — это не всегда враг. Иногда это просто человек, который сделал неправильный выбор». Может быть, Драко Малфой — один из таких людей? Может быть, ему нужна помощь? Я не знаю. И мне страшно даже думать об этом. Потому что если я права — значит, всё гораздо сложнее, чем я думала. Напиши мне. Посоветуй что-нибудь. Ты всегда знаешь, что сказать. Люблю тебя, Ника. P.S. Папе пока не говори. Он только разозлится». Она запечатала письмо и позвала Эхо. Маленькая неясыть бесшумно спикировала с прикроватного столбика и уставилась на хозяйку круглыми жёлтыми глазами. — Отнеси маме, — прошептала Ника. — И будь осторожна. Эхо ухнула и выпорхнула в приоткрытое окно, растворившись в ночном небе. Ника долго смотрела ей вслед. Завтра начнутся занятия. Завтра будет новый день. А сегодня... сегодня она впервые задумалась о том, что враг может не быть врагом. И это пугало её больше, чем любые экзамены. Она легла, закрыла глаза и провалилась в сон, в котором серые глаза и тихое слово «выбор» переплетались в странный, тревожный узор. --- Конец первой главы