Зелёные глаза надежды.

-- Первое утро в Хогвартсе всегда пахло особенным образом. Ника проснулась раньше всех в своей спальне — привычка, выработанная годами тренировок с отцом, который утверждал, что настоящий боец встречает рассвет на ногах, а не в постели. За окном ещё клубился сероватый сентябрьский туман, окутывающий башни замка и Чёрное озеро. Девушка потянулась, чувствуя, как хрустнули позвонки, и села на кровати, обхватив колени руками. Их спальня на пятом курсе была небольшой, но уютной — всего пять кроватей с алыми пологами, пять прикроватных тумбочек и одно большое окно, выходящее на внутренний двор. Джинни спала на соседней кровати, зарывшись в одеяло так, что виднелась только копна рыжих волос. Ещё три девочки — Лаванда Браун, Парвати Патил и её младшая сестра Падма, которая в этом году почему-то ночевала у них, а не в башне Равенкло, — спали беспробудным сном. Ника бесшумно спустила ноги на холодный каменный пол и подошла к окну. Внизу, на берегу озера, уже виднелась одинокая фигура — профессор Макгонагалл, как всегда, совершала утренний обход территории. А чуть дальше, у кромки Запретного леса, мелькнула тень. Хагрид, вероятно, проверял своих питомцев. Всё было как всегда. И всё же что-то витало в воздухе — какое-то напряжение, которое Ника не могла объяснить словами. Она взглянула на свои руки. На левом запястье поблескивал тонкий серебряный браслет — подарок матери на шестнадцатилетие. Элиана сказала тогда, что этот браслет принадлежал ещё её прабабушке, известной французской целительнице, и обладал способностью чувствовать тёмную магию поблизости. Ника не была уверена, работает ли он на самом деле или мать просто хотела её успокоить, но никогда не снимала его. «Ты рано встала», — раздался тихий голос за спиной. Ника обернулась. Джинни, всё ещё сонная, приподнялась на локте и смотрела на подругу покрасневшими глазами. — Привычка, — пожала плечами Ника. — Спи, ещё рано. — Угу, — Джинни снова упала на подушку и почти мгновенно заснула. Ника улыбнулась и направилась в ванную. Сегодня начинались занятия, и ей нужно было подготовиться. Через полчаса, уже полностью одетая в школьную форму, она спустилась в общую гостиную. Камин ещё горел — домовые эльфы, видимо, поддерживали его всю ночь. В кресле у огня, вытянув длинные ноги к теплу, сидел Фред Уизли. Рядом с ним, на полу, расположился Джордж, который что-то увлечённо чертил палочкой в воздухе. — О, Блэк! — воскликнул Фред, заметив её. — Ты как раз вовремя. У нас тут гениальная идея, и нам нужен подопытный. — Нет, — сразу сказала Ника, подходя ближе. — В прошлый раз, когда я согласилась быть подопытной, у меня неделю волосы были зелёными. Мама до сих пор вспоминает. — Это был несчастный случай! — возмутился Джордж, отрываясь от своих чертежей. — Мы гарантируем, что в этот раз всё будет иначе. — Что за идея? — Конфеты, — загадочно произнёс Фред. — Представь: ты съедаешь конфету, и твой голос меняется на голос другого человека. Идеально для розыгрышей. Представь, Снейп говорит голосом Макгонагалл, а Макгонагалл — голосом Филча. Хаос! Ника невольно усмехнулась. Близнецы Уизли, которым, как и ей, было по семнадцать, оставались неисправимыми выдумщиками. Они уже год как планировали открыть собственный магазин волшебных шуток, и, судя по всему, их арсенал пополнялся с каждым днём. — Ладно, давайте свою конфету, — вздохнула она. — Но если что-то пойдёт не так, вы будете должны мне желание. Оба. — Идёт! — хором сказали близнецы, и Джордж извлёк из кармана ярко-оранжевую конфету в золотистой обёртке. Ника с сомнением посмотрела на неё, потом решительно развернула и положила в рот. Конфета была сладкой, с привкусом апельсина и чего-то ещё — возможно, имбиря. Она прожевала, проглотила и приготовилась к худшему. — Ну, скажи что-нибудь, — нетерпеливо потребовал Фред. — Что-нибудь, — сказала Ника, но её голос прозвучал глубоким басом, совершенно ей не свойственным. Близнецы переглянулись и расхохотались. — Получилось! — воскликнул Джордж, хлопая брата по плечу. — Мы гении! — Сколько это продлится? — басом спросила Ника, скрещивая руки на груди. — Ну... — Фред замялся. — Мы пока не выяснили. Но не больше пары часов. Наверное. — Наверное?! — её голос сорвался на громоподобный рык, и близнецы попятились. — Ладно-ладно, мы поработаем над противоядием, — поспешно сказал Джордж. — А пока — наслаждайся! Голос Хагрида тебе очень идёт. Ника закатила глаза, но не смогла сдержать улыбки. С близнецами невозможно было злиться долго. Постепенно гостиная начала наполняться. Первым спустился Гарри — растрёпанный, в очках, которые он вечно забывал протереть. За ним — Рон, зевающий и почёсывающий затылок. Потом Гермиона, уже с книгой в руке (она, судя по всему, проснулась ещё раньше Ники и успела что-то выучить). И наконец Джинни, которая выглядела гораздо бодрее, чем полчаса назад. — Доброе утро, — сказала Гермиона, усаживаясь за стол. — Ника, у тебя странный голос. — Это близнецы, — басом ответила Ника. — А, ну тогда всё понятно, — кивнула Гермиона и снова уткнулась в книгу. Завтрак прошёл в привычной суете. Друзья обсуждали расписание, строили планы на день и гадали, каким окажется новый профессор Защиты от Тёмных Искусств. В этом году им обещали кого-то из Министерства, и это никого не радовало. — Мой отец говорит, что Фадж до сих пор в панике, — сказала Гермиона, отрываясь от книги. — Он боится, что Дамблдор пытается захватить власть, и хочет поставить в Хогвартсе своего человека, чтобы контролировать ситуацию. — Значит, новый профессор будет шпионом Министерства, — мрачно заключил Гарри. — Отлично. Как будто нам мало Пожирателей. — Может, всё не так плохо, — попытался возразить Рон. — Может, это нормальный человек. — В Министерстве не осталось нормальных людей, — фыркнул Фред. — Кроме, может быть, нашего отца. Да и тот порой слишком доверяет правилам. Ника молча слушала разговор, по привычке анализируя информацию. Мать учила её всегда смотреть на ситуацию с разных сторон. Если Министерство действительно внедряет своего человека в Хогвартс, это может означать две вещи: либо они хотят контролировать Дамблдора, либо они действительно боятся и пытаются защитить школу. Второй вариант казался маловероятным, но всё же возможным. — Посмотрим, — сказала она наконец. — Не стоит делать выводы, пока не увидим профессора. — Ты сегодня слишком рассудительна, Блэк, — заметил Джордж. — Обычно ты первая предлагаешь устроить допрос с пристрастием. — Я взрослею, — басом ответила Ника, и все рассмеялись. --- Первым уроком в расписании значилась Трансфигурация. Профессор Макгонагалл, как всегда, была строга и деловита. Она окинула класс проницательным взглядом поверх очков-полумесяцев и без предисловий начала лекцию. — В этом году вы будете изучать одну из сложнейших областей трансфигурации — исчезновение, — объявила она, и по классу пробежал взволнованный шёпот. — Это процесс, требующий предельной концентрации и точности. Малейшая ошибка может привести к катастрофическим последствиям. Поэтому я ожидаю от вас полной отдачи. Ника сидела за одной партой с Гермионой, которая уже строчила заметки с такой скоростью, что перо, казалось, вот-вот задымится. Сама Ника тоже старалась записывать, но её мысли то и дело улетали далеко от класса. — Сегодня мы начнём с теоретической основы, — продолжала Макгонагалл. — Исчезновение — это не уничтожение объекта, а его перемещение в небытие. Важно понимать разницу. Когда вы заставляете предмет исчезнуть, вы не разрушаете его — вы временно перемещаете его энергию в состояние, которое мы называем не-существованием. — Звучит как философия, — прошептал Рон, сидящий позади. — Это и есть философия, мистер Уизли, — резко сказала Макгонагалл, у которой был отменный слух. — И если вы не освоите эту философию, то рискуете оставить без пальцев себя или своих товарищей. Так что советую слушать внимательно. Рон покраснел и уткнулся в пергамент. Урок тянулся долго. Макгонагалл подробно объясняла формулу исчезновения, рисовала диаграммы на доске и вызывала учеников отвечать на вопросы. Когда настала очередь Ники, она без труда воспроизвела последовательность заклинания, которую ещё летом показывал ей дядя Регулус. — Отлично, мисс Блэк, — сдержанно похвалила Макгонагалл. — Вижу, вы не теряли времени даром на каникулах. — Мой дядя считает, что практика никогда не бывает лишней, — ответила Ника. При упоминании Регулуса Блэка по классу пробежал шёпот. История его возвращения была известна всем — бывший Пожиратель Смерти, предавший Волдеморта, выживший в пещерах благодаря верности семейного эльфа, и теперь один из самых уважаемых экспертов по тёмным искусствам в Министерстве. Для одних он был героем, для других — предателем, но никто не мог отрицать его знаний. — Ваш дядя — мудрый человек, — сухо сказала Макгонагалл, и её губы чуть дрогнули в подобии улыбки. — Рада, что он на нашей стороне. После Трансфигурации последовали Чары с профессором Флитвиком. Маленький волшебник, стоя на стопке книг, с энтузиазмом рассказывал о заклинаниях управления водой. Ника работала в паре с Джинни, и они довольно быстро освоили базовое «Акваменти», хотя у Джинни вода получалась с шипением и брызгами, а у Ники — ровной, гладкой струёй. — У тебя талант, — заметила Джинни, вытирая мокрое лицо. — Ты вообще что-нибудь делаешь плохо? — Готовлю, — честно призналась Ника. — В прошлом году я чуть не сожгла кухню на Гриммо. Мама до сих пор запрещает мне подходить к плите. — Серьёзно? — Джинни удивлённо подняла брови. — А выглядишь так, будто у тебя всё под контролем. — Это маскировка, — усмехнулась Ника. — Блэки всегда умели пускать пыль в глаза. После Чар была История магии с профессором Биннсом. Как обычно, половина класса погрузилась в сон уже через десять минут после начала лекции. Даже Гермиона, всегда старавшаяся быть внимательной, клевала носом. Ника честно пыталась слушать о Восстании Гоблинов 1612 года, но слова профессора сливались в монотонный гул, и вскоре она поймала себя на том, что думает совсем о другом. Она думала о Драко Малфое. После вчерашней встречи в поезде и того странного разговора, вернее, его слов о выборе, она не могла выбросить его из головы. Что он имел в виду? Это была угроза? Предупреждение? Или что-то ещё, что-то более личное и отчаянное? Ника вспомнила, как в прошлом году, во время Турнира Трёх Волшебников, она случайно увидела Малфоя одного на Астрономической башне. Он не заметил её — стоял спиной, вцепившись в перила, и его плечи вздрагивали. Тогда она ушла, не выдав своего присутствия, решив, что это не её дело. Но сейчас, оглядываясь назад, она понимала, что, возможно, именно в тот момент что-то в нём надломилось. Или наоборот — начало меняться. — Мисс Блэк, — раздался скрипучий голос Биннса, вырывая её из размышлений. — Не могли бы вы назвать дату подписания Гоблинского мирного договора? — 1614 год, сэр, — ответила она, почти не задумываясь. Спасибо Гермионе, которая накануне вечером повторяла это вслух раз двадцать. — Верно, — Биннс, казалось, был разочарован тем, что не смог отчитать студентку, и вернулся к лекции. После Истории магии наступило время обеда. Большой зал встретил их аппетитными запахами: жареное мясо, картофельное пюре, овощные рагу, свежий хлеб. Ника уселась за гриффиндорский стол рядом с Гарри и близнецами, чувствуя, как желудок напоминает о себе. — Ну и как тебе первый день? — спросил Гарри, накладывая себе на тарелку внушительную порцию ростбифа. — Пока терпимо, — ответила Ника (её голос уже почти вернулся к нормальному, лишь иногда срываясь на низкие ноты). — Но, чувствую, настоящие проблемы начнутся после обеда. — Зелья, — мрачно кивнул Рон. — Со Снейпом. И мы теперь на пятом курсе, а значит, он будет ещё злее обычного. — Он всегда злой, — заметил Джордж. — Это его естественное состояние. Как у тролля. — Не говори так, — хмыкнул Фред. — Тролли могут обидеться. Ника слушала друзей и улыбалась, но её взгляд сам собой скользнул к столу Слизерина. Драко Малфой сидел в окружении своих обычных спутников: Блейз Забини — высокий, смуглый, с вечно бесстрастным выражением лица — расположился слева от него. Пэнси Паркинсон, чьё острое личико напоминало мордочку хорька, сидела справа, почти вплотную к Малфою, и что-то оживлённо рассказывала, жестикулируя. Ещё несколько слизеринцев — Крэбб, Гойл, Нотт — занимали места поблизости. Драко, казалось, не слушал Пэнси. Он задумчиво вертел в пальцах бокал с тыквенным соком, глядя куда-то в пространство. Потом, словно почувствовав взгляд Ники, поднял голову и посмотрел прямо на неё. Их глаза встретились. Серые, как грозовое небо, и тёмно-зелёные, как лесная чаща. На мгновение весь шум Большого зала стих для Ники — остались только эти глаза и странное, тянущее чувство где-то в солнечном сплетении. Она не могла отвести взгляд, хотя и понимала, что должна. Драко тоже не отводил. Его губы чуть дрогнули — не усмешка, скорее, намёк на улыбку, почти незаметный. А затем Пэнси дёрнула его за рукав, привлекая внимание, и момент был упущен. Малфой отвернулся, и Ника почувствовала, как щёки предательски заалели. — Ты в порядке? — спросил Гарри, заметив её состояние. — Выглядишь так, будто съела что-то не то. — Всё нормально, — торопливо сказала Ника, утыкаясь в тарелку. — Просто задумалась. Но она знала, что это неправда. Она не просто задумалась. Она смотрела на врага, на сына Пожирателя Смерти, на человека, чья семья стояла по другую сторону войны. И при этом чувствовала что-то, что не должна была чувствовать. --- Подземелья встретили их холодом и сыростью. Ника шла рядом с Гермионой, чувствуя, как температура падает с каждым шагом. Кабинет Зелий находился в самой глубине подземелий — мрачное помещение, уставленное стеклянными банками с плавающими в растворах существами и ингредиентами. На доске уже была написана тема урока: «Умиротворяющий бальзам». — Садитесь, — произнёс ледяной голос, и профессор Северус Снейп возник из тени, словно сама тьма сгустилась в человеческую фигуру. Его чёрная мантия развевалась, хотя сквозняка в подземелье не было, а крючковатый нос и сальные волосы довершали облик, который Ника про себя называла «летучая мышь в плохом настроении». Студенты поспешно заняли места. Гриффиндорцы сели на одной стороне, слизеринцы — на другой. Ника оказалась за партой с Роном, что её не слишком радовало: Рон был хорошим другом, но ужасным напарником по Зельям — он вечно путал ингредиенты и паниковал под пристальным взглядом Снейпа. — Сегодня вы будете варить Умиротворяющий бальзам, — произнёс Снейп, медленно прохаживаясь между рядами. Его голос был тихим, но каждое слово отдавалось от каменных стен. — Это зелье требует точности, терпения и аккуратности — качеств, которые, как я понимаю, отсутствуют у большинства присутствующих. Особенно у студентов Гриффиндора. Ника сжала зубы, но промолчала. Спорить со Снейпом было всё равно что спорить с разъярённым гиппогрифом — бессмысленно и опасно. — Рецепт на доске. Можете приступать. У вас есть девяносто минут. Класс зашумел, студенты потянулись к шкафам с ингредиентами. Ника и Рон разделили обязанности: она отвечала за подготовку компонентов, он — за поддержание огня и помешивание. Это было рискованно, но Рон обижался, если она делала всё сама. — Так, сначала корень валерианы, — прочитала Ника, сверяясь с доской. — Мелко нарезать и добавить в кипящую воду. Рон уже разжёг огонь под котлом, и вода начинала закипать. Ника ловко нашинковала корень и бросила его в воду. По классу поплыл успокаивающий травяной запах. — Теперь сок лунного камня, три капли, — продолжила она. — Две? — неуверенно спросил Рон. — Три, — твёрдо сказала Ника. — В рецепте сказано «три капли на пинту воды», а у нас примерно пинта. Рон кивнул и осторожно отсчитал капли. Зелье слегка поменяло цвет, став из прозрачного бледно-голубым. Ника на мгновение отвлеклась, чтобы проверить, как дела у Гарри и Гермионы. Они работали слаженно, как всегда. А вот за слизеринским столом... Она заметила, что Драко Малфой работает один — Пэнси и Блейз были за другими столами. И у него явно что-то не ладилось. Его зелье приобрело мутно-зелёный оттенок вместо небесно-голубого. Он хмурился, заглядывал в учебник, что-то бормотал себе под нос. Это было странно — обычно Малфой преуспевал в Зельях, Снейп его хвалил. — Блэк, не отвлекайся! — шикнул Рон. Она тряхнула головой и вернулась к работе. Следующие полчаса прошли в напряжённом молчании, прерываемом лишь указаниями и звоном стекла. К концу урока большинство зелий приобрели нужный голубоватый оттенок, хотя у некоторых — особенно у Невилла — получилось что-то болотного цвета. Снейп обходил котлы, делая язвительные замечания. Около их с Роном стола он задержался. — Удовлетворительно, — процедил он, заглянув в их котёл. — Для Блэк это ожидаемо. Для Уизли — необъяснимое чудо. Вероятно, ваша напарница сделала всю работу сама. — Эй! — возмутился Рон. — Я тоже участвовал! — Да? — Снейп изогнул бровь. — И в чём именно заключалось ваше участие? В героическом помешивании? Рон покраснел до корней волос и открыл было рот, чтобы возразить, но Ника наступила ему на ногу под столом. Он осёкся и промолчал. Снейп, удовлетворённый отсутствием реакции, двинулся дальше. — Малфой, — произнёс он, останавливаясь у котла Драко, — что это такое? — Умиротворяющий бальзам, сэр, — ответил Драко, но в его голосе не было обычной уверенности. — Это, — Снейп зачерпнул немного зелья ложкой и поднёс к свету, — Умиротворяющий бальзам с грубейшей ошибкой на стадии добавления сиропа чемерицы. Вы добавили его слишком рано и испортили всю партию. Я ожидал от вас большего. Драко сжал челюсти так, что побелели костяшки пальцев, вцепившихся в край стола. — Прошу прощения, профессор. Этого не повторится. — Надеюсь, — холодно отозвался Снейп и двинулся дальше. Ника смотрела на Малфоя и видела, как на его лице сменяются эмоции: злость, стыд, и что-то ещё — какая-то глубокая, запрятанная внутрь боль. Он поймал её взгляд и на мгновение его лицо исказилось такой откровенной ненавистью, что Ника невольно отшатнулась. Но ненависть была направлена не на неё — а на самого себя. «Что с тобой происходит, Малфой?» — мысленно спросила она, но, разумеется, не получила ответа. --- Часть 4: Разговор на Астрономической башне Занятия закончились поздно, и Ника чувствовала себя выжатой, как лимон. Она планировала провести вечер в гостиной, может быть, сыграть партию в шахматы с Роном или послушать очередную лекцию Гермионы о важности подготовки к СОВ, но что-то тянуло её наружу. Ей нужно было подумать, и лучше всего это получалось на высоте. Астрономическая башня была самым высоким местом в замке и любимым убежищем Ники с первого курса. Сюда редко кто заходил по вечерам, если не было занятий, и отсюда открывался потрясающий вид на окрестности: Чёрное озеро, Запретный лес, горы вдалеке. Сейчас, когда солнце уже село, небо было усыпано звёздами — яркими, холодными, бесконечно далёкими. Ника поднялась по винтовой лестнице, кутаясь в мантию — наверху всегда было ветрено. Она вышла на открытую площадку, и ветер немедленно растрепал её волосы, бросив пряди в лицо. — Я знал, что ты сюда придёшь. Голос раздался из тени, и Ника вздрогнула, инстинктивно схватившись за палочку. Из-за одной из колонн вышел Драко Малфой. Он был без мантии, в одной рубашке, несмотря на холод, и выглядел так, будто не спал несколько ночей. — Малфой, — выдохнула она, не опуская палочку. — Что ты здесь делаешь? — То же, что и ты, полагаю, — он сделал шаг вперёд, выходя на лунный свет. — Думаю. — О чём? — спросила она, всё ещё держа палочку наготове. — О том, как лучше выполнить приказ своего хозяина? Драко дёрнулся, будто она его ударила. Его лицо на мгновение исказилось яростью, но потом снова стало бесстрастным. — Ты ничего не знаешь, Блэк, — тихо сказал он. — Ты живёшь в своём уютном мире, где отец — герой, мать — святая, а все вокруг любят тебя. Ты понятия не имеешь, каково это — когда у тебя нет выбора. — Нет выбора? — Ника горько усмехнулась. — Мой отец двенадцать лет провёл в Азкабане за преступление, которого не совершал. Мой дядя чуть не умер в пещере, выполняя самоубийственную миссию. Моя мать пряталась и растила меня одна, пока весь мир считал моего отца убийцей. И ты говоришь мне о выборе? Выбор есть всегда, Малфой. Просто иногда он трудный. Драко смотрел на неё, и в его глазах читалось что-то, чего она никогда раньше не видела. Не презрение, не ненависть — а странная, почти болезненная надежда. — Ты действительно так думаешь? — спросил он, и голос его прозвучал глухо. — Что выбор есть всегда? — Я знаю это, — твёрдо сказала Ника, опуская палочку. — И ты знаешь. Просто боишься признаться самому себе. Они стояли друг напротив друга, разделённые всего несколькими футами лунного света. Ветер трепал их волосы и одежду. Где-то внизу шумел Запретный лес, ухала сова, и Хогвартс жил своей обычной ночной жизнью. Но здесь, на вершине башни, время будто застыло. — Твой отец служит Волдеморту, — сказала Ника. — Твоя мать — тоже. Ты вырос в этом. Но это не значит, что ты должен повторить их путь. Мой отец вырос в такой же семье, но он выбрал другое. И дядя Регулус тоже. Ты не обречён, Драко. Она впервые назвала его по имени, и он вздрогнул. — Ты не понимаешь, — прошептал он. — Если я... если я попытаюсь что-то изменить, они убьют их. Мою мать. Моего отца. Меня самого. У нас нет выхода. — Тогда найди его, — Ника сделала шаг к нему. — Или позволь помочь тебе найти. Драко посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. В этом взгляде было всё: страх, недоверие, отчаянная надежда и что-то ещё, что заставило сердце Ники биться быстрее. — Почему тебе не всё равно? — спросил он. — Я твой враг. Я сын Пожирателя. Я делал ужасные вещи. — Потому что я вижу тебя, Малфой, — просто ответила она. — Настоящего тебя. Не маску, которую ты носишь для своих друзей. Не образ, который ты создал для врагов. А тебя — напуганного, загнанного в угол мальчика, который не хочет становиться чудовищем. И пока ты этого не хочешь — ты можешь измениться. Ветер затих. Звёзды смотрели на них с высоты, равнодушные и прекрасные. Драко медленно, очень медленно поднял руку и коснулся щеки Ники кончиками пальцев. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, как крылья бабочки. — Ты опасна, Блэк, — сказал он, и в его голосе слышалась странная смесь горечи и восхищения. — Ты заставляешь меня верить в то, что я уже не надеялся найти. — Может, это и есть настоящая магия, — улыбнулась она. И тогда он поцеловал её. Это не было похоже на те поцелуи, о которых пишут в романах или показывают в магловском кино. В нём не было нежности, не было романтики. Это был отчаянный, почти яростный поцелуй — поцелуй человека, который впервые за долгое время позволил себе что-то почувствовать. Рука Драко скользнула с её щеки на затылок, зарываясь в волосы, а другая легла на талию, притягивая ближе. Ника ответила, потому что — Мерлин свидетель — она тоже хотела этого. Хотела, не понимая почему, не в силах объяснить себе самой это безумное притяжение к человеку, которого должна была ненавидеть. Её руки легли ему на грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце под тонкой тканью рубашки. Поцелуй длился вечность — или всего несколько секунд, она не могла сказать. Когда они наконец отстранились, оба тяжело дышали, и пар от их дыхания смешивался в холодном воздухе. — Я не знаю, что будет дальше, — хрипло сказал Драко, всё ещё держа её в объятиях. — Я не могу ничего обещать. — Я ничего и не прошу, — ответила Ника. — Пока. Он кивнул, отпустил её, и она тут же почувствовала холод на том месте, где только что были его руки. Драко отступил на шаг, потом ещё на один. Его лицо снова стало закрытым, но в глазах всё ещё тлел тот самый огонёк. — Завтра вечером, — тихо сказал он. — Здесь же. После отбоя. Если хочешь. — Я приду, — пообещала она. И он ушёл — растворился в тени, бесшумно и быстро, как умеют только слизеринцы. Ника осталась одна на башне, глядя на звёзды и пытаясь осознать, что только что произошло. Она поцеловала Драко Малфоя. Сына Пожирателя Смерти. Врага её семьи, её друзей, всего, во что она верила. И, что самое странное, она не чувствовала ни стыда, ни сожаления. Только странное, пугающее, пьянящее чувство — будто она наконец сделала то, что должна была сделать с самой первой встречи. --- Когда Ника спустилась в гриффиндорскую гостиную, там всё ещё было шумно. Близнецы, Гарри, Рон и Джинни играли во взрывающиеся карты — новую игру, которую Фред и Джордж изобрели на каникулах и теперь тестировали на друзьях. Гермиона сидела в углу с толстенным томом «Справочника по чарам для СОВ» и время от времени бросала на играющих осуждающие взгляды. — Где ты была? — спросил Гарри, заметив Нику. — Мы уже начали волноваться. — Просто гуляла, — она пожала плечами, надеясь, что голос звучит достаточно беспечно. — Нужно было проветрить голову после Зелий. — Понимаю, — Рон сочувственно кивнул. — Снейп сегодня был особенно невыносим. Ты заметила, как он наехал на Малфоя? Я думал, у того сейчас голова взорвётся от злости. — Заметил и это? — удивился Джордж. — А я думал, ты только свою неудачу с сиропом чемерицы оплакивал. — Я не оплакивал! — возмутился Рон. — Просто Снейп вечно меня задевает, а Малфоя хвалит. А тут впервые наоборот. Это было... странно. — Может, у Малфоя проблемы, — предположила Джинни, сбрасывая карту, которая немедленно взорвалась конфетти. — Я слышала, его отец в большой немилости у Сами-Знаете-Кого после провала в Министерстве. — И поделом, — мрачно сказал Гарри. — Люциус Малфой — один из худших людей, которых я знаю. Ника промолчала. Она думала о том, что только что произошло на башне, и слова Гарри отдавались в ней глухой болью. Гарри был ей почти братом. Он доверял ей, любил её семью, спас её отца. А она только что целовалась с его врагом. Но она также думала о том, что сказала Драко. «Если я попытаюсь что-то изменить, они убьют их». Это не были слова самодовольного принца Слизерина. Это были слова пленника, заложника, человека, который оказался в ловушке и не видит выхода. — Ты сегодня какая-то тихая, — заметила Гермиона, отрываясь от книги и внимательно глядя на Нику. — Всё в порядке? — Да, — Ника выдавила улыбку. — Просто устала. Первый день, много впечатлений. — Это точно, — согласилась Джинни. — И завтра не легче: у нас Защита от Тёмных Искусств с новым профессором. Говорят, это Долорес Амбридж из Министерства. — Амбридж? — Ника нахмурилась. — Я слышала о ней от отца. Сириус говорил, что она — карьеристка и фанатичка. Если Министерство прислало именно её, значит, у них действительно серьёзные планы на Хогвартс. — Тем интереснее, — хмыкнул Фред, потирая руки. — Всегда приятно иметь достойного противника. — Фред, это не игра, — строго сказала Гермиона. — Если Министерство пытается контролировать Хогвартс, это может быть опасно для всех нас. Особенно для Гарри — после того, как Фадж отказался верить в возвращение Волдеморта. — Гермиона права, — кивнул Гарри. — Мы должны быть осторожны. Разговор перешёл на обсуждение возможных последствий назначения Амбридж и планов на случай, если она действительно окажется шпионкой Министерства. Но Ника слушала вполуха. Её мысли возвращались к Астрономической башне, к холодному ветру, звёздам и серым глазам, полным отчаяния и надежды. «Завтра вечером. Здесь же. Если хочешь». Она хотела. Мерлин свидетель, она хотела. --- Поздно вечером, когда все разошлись по спальням, Ника сидела на своей кровати, задернув полог. На коленях у неё лежал кусок пергамента, а в руке она держала перо. Рядом стоял маленький флакончик с чернилами — подарок дяди Регулуса, которые меняли цвет в зависимости от настроения пишущего. Сейчас чернила были тёмно-синими, почти чёрными — цвет сомнений и размышлений. Она решила написать матери. Элиана всегда умела слушать и давать советы, не осуждая. И сейчас Нике нужно было с кем-то поделиться. «Дорогая мама, Прошёл только первый день учёбы, а я уже чувствую, что этот год будет самым странным в моей жизни. В Хогвартсе всё как обычно — занятия, друзья, даже Снейп всё так же невыносим. Но что-то изменилось. Или, может, это я изменилась. Сегодня я сделала то, что, вероятно, сочла бы безумием ещё неделю назад. Я поговорила с Драко Малфоем. По-настоящему поговорила, без масок и притворства. И знаешь, мама? Он не такой, каким я его представляла. Под всей этой слизеринской спесью и злостью прячется напуганный мальчик, который не хочет становиться тем, кем его заставляют быть. Он загнан в угол, и я вижу, как он страдает. Ты учила меня смотреть на людей глубже, чем они сами себя показывают. Ты говорила, что тьма и свет — не всегда там, где мы привыкли их видеть. И сейчас я понимаю, что ты была права. Я не знаю, что буду делать дальше. Я не знаю, можно ли ему доверять. Но я знаю одно: если я отвернусь от него сейчас, когда он впервые за долгое время попросил о помощи (пусть и не словами), я не смогу себе этого простить. Потому что тогда я ничем не буду лучше тех, кто отвернулся от отца, когда его обвинили в том, чего он не совершал. Пожалуйста, не говори пока папе. Я знаю, как он относится к Малфоям, и я не хочу его волновать раньше времени. Мне просто нужно было поделиться с тобой. Ты единственная, кто может понять. Люблю тебя, Ника. P.S. Передай Римусу, что я тренируюсь каждый день, как он велел. И скажи Тонкс, что её совет насчёт метаморфизма помог — я теперь могу менять цвет волос на пару часов без палочки. В основном в зелёный, правда, но это уже прогресс». Она перечитала письмо, подумала и добавила ещё одну строчку: «P.P.S. Если ты знаешь какие-нибудь способы обойти Нерушимый Обет, дай знать. Чисто гипотетически». Сложив пергамент, Ника запечатала его и позвала свою сову — маленькую серую неясыть по имени Эхо, подарок Хагрида на прошлый день рождения. Эхо бесшумно спикировала с прикроватного столбика и уставилась на хозяйку круглыми жёлтыми глазами. — Отнеси это маме, — прошептала Ника, привязывая письмо к лапке. — И будь осторожна. Лети низко над лесом, чтобы никто не заметил. Эхо ухнула, что, вероятно, означало согласие, и выпорхнула в приоткрытое окно. Ника долго смотрела ей вслед, пока серая точка не растворилась в ночном небе. Потом легла на спину и уставилась в тёмный полог над головой. Завтра будет новый день. Завтра будет урок Защиты от Тёмных Искусств с Амбридж, разговоры о Волдеморте, обсуждение политики Министерства. Завтра будут друзья, которые ни о чём не догадываются, и враги, которые могут оказаться не такими уж врагами. И завтра вечером она снова поднимется на Астрономическую башню. К Драко Малфою. Она закрыла глаза и позволила себе провалиться в сон, в котором серые глаза и тёплые руки обещали то, чего она не могла выразить словами. Что-то опасное, что-то запретное, что-то, ради чего стоило рискнуть. Война приближалась, и никто не знал, что принесёт завтрашний день. Но сегодня, в тишине гриффиндорской спальни, под мерцание далёких звёзд, Ника Блэк позволила себе надеяться на чудо. --- Она почти заснула, когда услышала шёпот. — Ника! Ника, ты не спишь? Это была Джинни. Она стояла у края кровати, заглядывая за полог. Её рыжие волосы светились в темноте, как маленький костёр. — Теперь уже нет, — сонно отозвалась Ника. — Что случилось? — Ничего, просто... — Джинни замялась. — Можно я с тобой посижу? Не хочу быть одна. Ника молча отодвинулась, освобождая место на кровати. Джинни забралась к ней, и они легли рядом, глядя в полог. — О чём думаешь? — спросила Ника. — О Гарри, — честно ответила Джинни. — И о том, что будет дальше. Иногда мне кажется, что мы все ходим по краю пропасти и в любой момент можем упасть. — Так и есть, — Ника вздохнула. — Но знаешь, что я поняла за эти годы? Пропасть — это не конец. Это просто ещё одно испытание. И если рядом есть люди, которым ты доверяешь, можно перебраться через любую пропасть. — Ты говоришь прямо как твоя мама, — улыбнулась Джинни. — Она всегда знает, что сказать. — Она мудрая, — согласилась Ника. — И храбрая. И добрая. Я надеюсь, что когда-нибудь стану хотя бы наполовину такой же. — Ты уже, — убеждённо сказала Джинни. — Ты даже не представляешь, как все на тебя смотрят. Ты — дочь Сириуса Блэка, племянница Регулуса Блэка, крестница Римуса Люпина. Ты — символ того, что можно родиться в тёмной семье и стать светлым человеком. Ты даёшь нам всем надежду. Ника не нашлась, что ответить. Она просто сжала руку Джинни, и они лежали так, пока сон не забрал их обеих. За окном занимался рассвет нового дня — дня, который принесёт новые испытания, новые встречи и новые тайны. Хогвартс просыпался, и вместе с ним просыпалась война. --- Конец второй главы