Мифы и ложь Древней Греции

      — Мы делали это уже тысячу раз, не дрейфь! — Хосок задорно хлопнул по плечу Юнги, который напряжённо всматривался в очертания храма.       Они и правда уже успели обойти несколько святилищ и спасти немало людей. Днём Намджун с командой незаметно пробирались в храмы, а вечерами они с Чимином либо подолгу болтали у костра, либо гуляли в тишине. С той памятной ночи у моря они целовались всего пару раз, не заходя дальше, но Намджун отчётливо понимал: теперь этот человек стал для него необходим как воздух.       И вот сейчас, сидя в засаде и дожидаясь момента для спасения очередных пленников, Намджун вместо того, чтобы следить за обстановкой, никак не мог отвести взгляд от его лица. Чимин, словно почувствовав это внимание, обернулся, и уголки его губ слегка дрогнули в ответ. Однако для вида он строго округлил глаза и кивнул на здание — мол, мы вообще-то на деле. Намджун тихо хмыкнул и, прежде чем отвернуться, пообещал себе, что сегодня же расскажет Чимину обо всех переполняющих его чувствах. Потому что его непреодолимо тянуло к Чимину — хотелось без конца касаться его, обнимать и больше никогда не отпускать от себя.       Юнги подал условный знак. Это означало, что Намджун и Джин должны пробраться в храм с одной стороны, а Хосок и Тэхён — с другой. В этот раз они совершали вылазку в крупный полис, следовательно, и святилище здесь было огромным. Чтобы быстрее отыскать пленников в лабиринтах залов, отряд решили разделить. Намджун с Джином осторожно вошли через боковые двери, стараясь не издавать ни звука. Однако, пройдя добрую половину здания, они не встретили ни жрецов, ни, что куда важнее, самих жертв. Напарники тревожно переглянулись. Оба одновременно почувствовали, что что-то идёт не так, но осознать, что именно, они не успели. Намджун краем глаза увидел, как Джин падает, и в ту же секунду ощутил оглушительный удар по затылку. Мир перед его глазами мгновенно потемнел.       Когда он пришёл в себя, то с трудом смог разомкнуть веки. В конечностях разлилась тяжёлая, ноющая боль; руки сильно затекли, и Намджун далеко не сразу осознал, что крепко связан. Когда зрение вернулось окончательно, он заметил, что рядом с ним без чувств лежит Джин. Внезапно из глубин святилища донеслись голоса. В зал вошли несколько служителей культа, грубо волоча за собой Хосока и Тэхёна. Хосок обмяк и явно был без сознания, а вот Тэхён яростно пытался вырваться из их хватки. «Интересно, почему они его не оглушили?» — промелькнуло в мыслях Намджуна. Но размышлять было некогда: один из жрецов заметил, что он очнулся, подошёл и отвесил ему звонкую, унизительную пощёчину.       — Предатели воли богов, — с презрением выплюнул он Намджуну в лицо, а затем нанёс удар в живот.       Намджун согнулся пополам. Боль обожгла рёбра, лёгкие будто сжались в тиски, и он долгие несколько секунд не мог сделать ни единого вдоха.       — Вы не сможете нам помешать, — безжалостно продолжал жрец. — И сегодня ваши жизни тоже послужат во славу олимпийцев.       Уткнувшись лбом в холодный камень, Намджун с мрачной иронией отметил про себя, что за такое короткое время его уже второй раз пытаются принести в жертву на алтаре. И единственное, о чём он сейчас искренне жалел перед лицом скорой смерти, — это что он больше никогда не увидит Чимина. Что так и не успел сказать, как сильно любит его. Намджун сам удивился абсолютной ясности этой мысли, но в своих чувствах больше ни секунды не сомневался.       — Отпусти меня! — вдруг раздался до боли родной голос.       Намджун вскинул голову и увидел, как в зал вталкивают Чимина и Юнги. Они мгновенно пересеклись взглядами, и Намджун успел заметить, как в глазах любимого человека промелькнуло облегчение.       — Нам... — тихо выдохнул Чимин и вмиг перестал вырываться.       Старший жрец больно ухватил Намджуна за волосы и резко оттянул его голову назад, полностью обнажая шею для удара кинжала.       — Он будет первым, а вы пойдёте следом.       — Только тронь его, — стальным, леденящим душу голосом проговорил Чимин.       В его обычно нежных глазах Намджун увидел такую яростную, первобытную злость, что она вполне могла бы поспорить с адским пламенем.       Жрец лишь с издёвкой окинул Чимина медленным взглядом с ног до головы.       — Этого оставь на потом, — приказал он приспешникам. — Устроим богам разные виды поклонений.       После этих слов Намджун резко дёрнулся, в отчаянной попытке вырваться и не дать им прикоснуться к Чимину, но верёвки держали крепко, и у него ничего не вышло. Жрец рядом с ним уже потянулся к алтарю за ритуальным ножом, и в этот момент в Чимине словно проснулось что-то первобытное и страшное. Намджун никогда прежде не видел его таким.       — Чимин, ты уверен? — негромко подал голос Тэхён, который всё это время пристально наблюдал за другом.       Но Чимин никак не отреагировал. Всё его существо теперь было сосредоточено лишь на жреце, который уже заносил холодное лезвие над горлом Намджуна. Сам же Намджун, затаив дыхание, продолжал смотреть только на Чимина. Внутри разлилось странное, горькое умиротворение: наверное, лучшее, что можно увидеть перед смертью — это лицо любимого человека. Он мысленно прощался с ним.       Вот только нож так и не успел коснуться его кожи. На весь зал, сокрушая каменные своды и эхом раскатываясь словно из самого подземного царства Аида, разнёсся громоподобный, нечеловеческий голос:       — Я сказал: не трогай его!       Зрачки Чимина расширились, заполняя собой всю радужку, его тело затрясло в сильной судороге, будто изнутри него что-то рвалось наружу. Воздух в святилище мгновенно потяжелел, наполняясь запахом гари и пепла. А затем очертания Чимина с бешеной скоростью начали расти до колоссальных размеров, ломая человеческие кости и меняясь самым невообразимым, пугающим образом. Тьма и пламя окутали его фигуру, пока на месте прежнего хрупкого юноши не восстал огромный, в несколько метров высотой, трёхголовый пёс.       Цербер.       По залу прогрохотал яростный, оглушительный лай, от которого задрожали колонны. Три жуткие пасти с остервенением набросились на застывших от ужаса жрецов, а массивный змеиный хвост одним ударом откинул в сторону того, кто держал Намджуна. Чудовищный пёс в один прыжок подскочил к алтарю, закрывая своим брюхом распростёртого на камне Намджуна и скалясь на каждого, кто осмеливался сделать шаг. Оставшиеся в живых жрецы в паническом страхе бросились врассыпную.       А Намджун, с трудом приподняв голову и осознав, что прямо над ним, тяжело дыша жаром, склонился сам страж преисподней, не выдержал шока. Разум просто отключился, увлекая его на самое дно спасительной темноты.       Проснулся Намджун от жуткой сухости во рту. Язык словно прилип к нёбу, а в ушах всё ещё стоял отголосок громоподобного лая.       — Воды, — едва слышно прохрипел он.       — Сейчас, подожди секунду, — тут же раздался знакомый нежный голос. — Вот, держи.       Кто-то бережно приподнял его голову, поднёс глиняный кувшин к губам и помог сделать несколько жадных глотков, чтобы промочить пересохшее горло. Едва зрение прояснилось, Намджун увидел совсем близко обеспокоенное, бледное лицо Чимина. Первым порывом было поднять руку, чтобы мягко коснуться его щеки и успокоить. Но в следующее мгновение память услужливо подкинула ему воспоминания. Он вспомнил всё: как этот хрупкий парень на его глазах превратился в свирепого, исполинского монстра. Рука Намджуна замерла на полпути. Охваченный внезапным ужасом, он отпрянул назад, вжимаясь спиной в стену.       Глаза напротив мгновенно затопила жгучая боль и обида. Чимин отошёл на несколько шагов и поспешно опустил взгляд.       — Тебе... тебе следует отдохнуть, — тихо произнёс он, и его голос заметно дрожал. — Если что-то понадобится, я буду за дверью.       Он вновь взглянул на Намджуна, и под этим взором бывший жрец невольно съёжился. Чимин вздрогнул, будто от пощёчины, со всей отчётливостью прочитав страх в глазах Намджуна.       — Я уйду, — глухо добавил он, пятясь к выходу. — Если будет нужно, Хосок тебе поможет.       Развернувшись, он почти выбежал из комнаты.       На какое-то время они укрылись в небольшом доме в горах, чтобы прийти в себя после случившегося в храме. Намджун провёл в постели несколько дней. Почти всё время он исступлённо взывал к богине, прерываясь лишь на еду, которую ему исправно приносил Хосок. И если тело с каждым днём крепло, то внутри Намджуна бушевал настоящий раздрай. Сердце рвалось на части, отчаянно стремясь к тому, кого боялось всё его существо. К тому, кого его учили ненавидеть.       Всю жизнь Намджуну рассказывали легенды о великих богах, об их бесконечной мудрости и справедливости, а в противовес им неизменно ставились чудовища. Монстры всегда были олицетворением слепой жестокости, препятствием, которое благородный герой обязан пройти и уничтожить, чтобы приблизиться к небесам. Так как же Артемида, что когда-то выбрала его, окрасив серебром волосы, теперь свела его с самим Цербером? Зачем позволила полюбить его? Конечно, небожители не следят за каждым человеческим шагом, но за стражем преисподней они же присматривать должны?       Не раз он порывался подняться, выйти из комнаты и отыскать Чимина, но в последний момент неизменно останавливал себя и вновь пускал одни и те же мысли по кругу. Во время очередной такой попытки дверь без стука распахнулась, и вошёл Хосок.       — О, так ты решил больше не притворяться умирающим? — спросил он с иронией.       — Я не притворяюсь, — буркнул Намджун.       Хосок прошёл вглубь комнаты и остановился у кровати.       — Хм, значит, ты всё ещё снисходишь до разговоров с нами, — он всплеснул руками, даже не пытаясь скрыть раздражения. — Химеру, значит, ты не боишься, а от Цербера на километр шарахаешься?       Намджун лишь изумлённо уставился на него, чем разозлил Хосока ещё сильнее.       — Нет, а ты что думал? Мой младший брат — Цербер, а я, по-твоему, обычный человек?       — То есть вы все мон... — Намджун осёкся на полуслове, испугавшись собственной догадки и не решаясь договорить, чтобы окончательно не разгневать Хосока.       — Монстры? — Хосок горько усмехнулся. — Да. По крайней мере, именно такими нас сотворили боги. И именно такими они заставляют людей нас видеть.       — А кто из вас кто? — тихо спросил Намджун, не сводя с него напряжённого взгляда.       — Я — Химера, — просто ответил Хосок, пожав плечами. — Тварь с телом льва, змеиным хвостом и изрыгающей пламя козьей головой.       У Намджуна в голове мгновенно щёлкнуло. Нашлось простое объяснение, почему при их самой первой встрече Хосок так настойчиво выпытывал, приходилось ли ему приносить в жертву коз.       — Джин — Сфинкс, — продолжил Хосок, и Намджун невольно вспомнил его вечные глупые шутки и загадки. — Чонгук — великан Гекатонхейр, единственный из трёх братьев, кто осмелился ослушаться богов и пойти с нами. Тэхён — Тевмесская лисица, безупречный зверь, которого невозможно поймать. Юнги — Минотавр.       «Минотавр — свирепый людоед», — ледяной вспышкой пронеслось в мыслях Намджуна. Из глубин памяти всплыли жуткие храмовые свитки о Критском Лабиринте и человеческих жертвах. И вся эта вечная, угрюмая отстранённость Юнги, его глухая обособленность именно от смертных вдруг обрела пугающий смысл.       — Ну а Чимин... — Хосок внезапно замолчал, уставившись в окно.       — Цербер, — закончил за него Намджун. Как бы он ни старался казаться сильным, горькую обречённость в голосе скрыть не получилось. Он поднял глаза на Хосока. — И вы... вы правда убиваете людей? Всё, что написано в манускриптах, правда?       — Ох, великие боги, со жрецами всегда сложнее всего, — Хосок раздражённо закатил глаза и устало опустился на край постели. — Какими нас запечатлели в ваших свитках, такими вы нас и видите. Боги нашептали людям удобную ложь, раздали нам страшные роли, а вы покорно записали это в свои манускрипты. Но скажи мне: хоть один из вас, смертных, за все эти века удосужился узнать правду? Хоть кто-то попытался спросить, какова наша история на самом деле?       — Но как же свитки? — упрямо возразил Намджун, цепляясь за остатки привычного мира. — Там чётко описаны жертвы Лабиринта! Юнги... он ведь прячется от людей не просто так?       Хосок горько усмехнулся и покачал головой:       — Твой страшный Юнги за всю свою долгую жизнь не то что не съел — даже пальцем не тронул ни одного человека. Он стал самым прославленным и жутким чудовищем Греции просто потому, что отказался склонить голову перед Олимпом и заперся в своём подземелье подальше от лживых богов.       — А Джин? — Намджун нахмурился, вспоминая его повадки. — Сфинкс душит каждого, кто не ответит на его вопрос!       — Но он ни разу в жизни никого не убил за неразгаданную загадку! — фыркнул Хосок. — Да ты же сам его видел — этот дурак выдаёт правильный ответ раньше, чем ты вообще успеваешь наморщить лоб. Ему было безумно одиноко, и он так пытался поговорить со смертными, но они в ужасе убегали.       — А как же ты? И Тэхён? — Намджун подался вперёд, пытаясь поймать взгляд Хосока. — Ты сам сказал, что ты Химера. Огненное чудовище, сжигающее поля Ликии. Ваши жертвы тоже выдумка жрецов?       Хосок на мгновение посерьёзнел, и в его глазах промелькнула тень давней боли.       — Мы с Тэхёном действительно имеем грех за душой, но, говорят, никогда не поздно исправиться. Я... в порыве слепой ярости я действительно жёг поселения тех, кто предал мою семью. А Тэхён крал скот и путал следы охотников, доводя их до безумия, когда они пытались поймать неуловимый трофей. Но мы не делали этого ради забавы, как пишут в ваших свитках. Нас загнали в угол, и мы просто пытались выжить в мире, где все хотели нас уничтожить.       Хосок перевёл дух, заставив Намджуна внимательно вслушиваться в каждое слово:       — Чонгук в ваших дурацких легендах не совсем монстр — его боги обрисовали пугающим, грозным оружием в облике сторукого пятидесятиглавого великана, верным стражем, разрушающим горы, но никто не написал, что Олимп просто заковал его в кандалы до лучших времен.       — А Чимин? — нетерпеливо перебил Намджун. Сердце парадоксально, вопреки всякому здравому смыслу, тянулось к стражу подземного мира, и он отчаянно жаждал услышать, что Чимин ни в чём не виновен. — Что насчёт Цербера? Он ведь охраняет мёртвых!       — В ваших свитках Цербер — бездушная гончая Аида, кромсающая грешников в подземном царстве, — Хосок поднялся с кровати и посмотрел на Намджуна сверху вниз. — Но если хочешь знать, каков Чимин на самом деле — сам у него спроси. И, пожалуй, спроси у него, почему мы спасаем людей из храмов. Если уж рушить твоё мировоззрение, то лучше сразу, махом, всё.       С этими словами он наконец поставил на тумбочку принесённый обед и ушёл.       Намджун к еде так и не притронулся. Забыв о голоде, он гипнотизировал закрытую дверь. Внутри всё горело от мечущихся мыслей, но теперь он отчётливо понимал: выбора у него нет. Он должен пойти и поговорить с Чимином.