Пламя Элдмера

Святилище приняло их не как гостей, званых или непрошенных, а как свидетелей, которым предстояло увидеть то, что их народы слишком долго скрывали даже от самих себя. Когда каменные двери сомкнулись за последним вошедшим, голоса долины отступили, превратившись в едва различимый гул за толщей Скалы. Внутри стало слышно, как Мейра дышит рядом с Гайано, следя, чтобы он не оступился, как Освин проверяет взглядом проходы, хотя оружие оставалось в ножнах, как тяжёлая трость Тарвена касается пола при каждом шаге. От человеческой стороны пахло дорогой, конской кожей и металлом; от драконов — сухим камнем, дымом и странным жаром, не имевшим источника. Всё это смешивалось с гарью недавнего нападения, с пылью разрушенной кладки и холодным запахом Белого Железа, всё ещё остававшимся в трещинах. Аларик вошёл вслед за Адрианом и впервые увидел, какой ценой тот сохранил доказательства. Одна из колонн была расколота от основания до свода, боковой зал почти исчез под обвалом, а на стене, где когда-то тянулась ровная человеческая надпись, остались чёрные следы огня. На каменном полу лежали обгоревшие края свитков, которые никто не успел собрать, и среди них виднелись пятна крови, уже ставшие бурыми. Всё выглядело слишком беспорядочно, чтобы быть искусно подготовленной ложью, и слишком упрямо сохранённым, чтобы поверить в случайность. Адриан остановился возле центральной плиты. Гайано встал рядом с ним, положив ладонь на вторую застёжку футляра. Лицо принца оставалось спокойным, однако Аларик видел напряжение, скрытое в неподвижности плеч, и замечал, как тот избегает глубокого вдоха. В человеческом облике Гайано уже не напоминал южанина, которого капитан когда-то привёл во дворец. Даже простая тёмная одежда не могла скрыть человека, привыкшего, что его голос имеет вес. Но рядом с Адрианом он не выглядел правителем, допускающим подле себя избранного слугу. Между ними существовало равновесие, непривычное и потому особенно заметное. Королева остановилась напротив. Красный Камень в её короне отозвался на близость древних огненных жил, и по стенам прошёл слабый золотой свет. Она не смотрела на Аларика. Всё её внимание было сосредоточено на футляре в руках сына и человека. — Печать принадлежит Багровому хребту, — сказала она. Аларик ответил прежде, чем Адриан успел открыть рот: — Тридцать лет она находилась в сокровищнице Элдмера. — После того как ваш дед получил её от Имарио. — Именно это нам ещё предстоит доказать. Королева повернулась к нему. — Вы сомневаетесь в словах собственного капитана, но требуете доверять вашей короне. — Я сомневаюсь во всём, что способно привести к войне. — Следовало начать раньше. Голос её оставался негромким, но рядом с ним воздух становился горячее. Адриан открыл первую застежку. Гайано — вторую. — Пока клятва не прочитана, печать не принадлежит ни Багровому хребту, ни Элдмеру, — сказал он. — Она принадлежит только тому обещанию, которое было дано здесь. — Ты говоришь как хранитель закона, — заметила Сайлара, склоняя голову перед принцем. — Сегодня закону понадобится больше хранителей, чем обычно. Они положили печать на центральный камень. Чёрный металл казался почти матовым, пока Сайлара не приблизила к нему ладонь. Серебряное пламя не коснулось поверхности прямо, только обвело знаки по краю. Один за другим проявились тонкие линии, видимые прежде лишь при чёрном огне: драконье крыло, человеческая корона, два круга, соединённые общей чертой. Сайлара склонилась ниже. Королева наблюдала за ней, не двигаясь. — Подлинна? — спросила она. — Да. — Без сомнений? Сайлара провела пальцем над знаком рода. — Это металл из королевского огненного источника, который иссяк ещё до войны. Рисунок создан рукой Имарио, а внутренний замок признаёт чёрное пламя его линии. Подделать это невозможно. Она перевела взгляд на Аларика. — Человеческая часть знака появилась позднее. Но не была добавлена насильно. Печать сама приняла ее в себя. Аларик подошёл ближе. Он знал герб Риарда по сотням изображений: на монетах, знаменах, стенах дворца, памятных плитах. Здесь символ выглядел иначе, проще, без поздних украшений, но принадлежал той же руке. — Это личный знак короля, — подтвердил он. — Такой использовался в ранние годы правления. Герцог, стоявший рядом, сдержанно кивнул. Королева посмотрела на печать так, будто видела перед собой часть тела брата. — Значит, Риард не забрал её после смерти. — Имарио передал её, — сказала Сайлара. Эта фраза не оправдывала никого, однако разрушала первую из удобных легенд. Адриан извлёк из футляра сложенную пластину, на которой обе части клятвы проявлялись только рядом с двумя огнями. — Читать будем вместе, — сказал он. Гайано положил пальцы на драконью половину. — И до конца. Аларик услышал в этих словах предупреждение всем присутствующим, включая его самого. Адриан начал: — «Я, Риард из дома Элдмера, принимаю знание, данное мне…» Гайано продолжил: — «…Имарио, Верховным королём крылатых родов, не ради истребления его народа…» — «…но ради одного решающего удара…» — «…после которого люди сложат железо, а драконы отведут пламя». Фразы не повторяли друг друга, а соединялись, и всякий раз, когда замолкал один, смысл оставался незавершенным до голоса другого. В клятве говорилось, что драконы покинут спорные западные земли, прекратят нападения на человеческие поселения и отведут боевые крылья за Багровый хребет. Люди обязуются не преследовать отступающих, не входить в гнездовые горы, не использовать переданные знания после последней битвы, вернуть пленных, признать восточную границу и направить посольство для заключения постоянного мира. Каждый пункт звучал так, будто кто-то медленно разбирал стены, на которых тридцать лет держались две истории. Королева слушала неподвижно, но в её глазах нарастал красный свет. Аларик понимал, что происходит с ней, потому что сам чувствовал нечто похожее. С детства он слышал, что Риард победил драконов благодаря доблести, мудрости и человеческой изобретательности. Теперь выяснялось, что главные знания были переданы врагом добровольно, а сама победа задумывалась не как начало Охоты, а как её конец. — Имарио согласился на поражение, — произнёс Тарвен. Это не было вопросом. — Он решил, что иначе война не закончится, — ответил Гайано. — Решил один, — сказала королева. — Да. Сын не попытался смягчить. Мейра подошла к огненной плите. — Вы не откроете её один. — Она признает только чёрный огонь. — Тогда ты дашь ключ, а я удержу пламя. — Серебряный огонь хранителя закона подойдёт лучше, — сказала Сайлара. Гайано посмотрел на неё. Ещё недавно он непременно попытался бы сделать всё сам, считая, что только личная боль даёт ему право прикоснуться к памяти дяди. Теперь после короткой паузы кивнул. Он положил ладонь на плиту. Сайлара коснулась края. Чёрная нить прошла из пальцев Гайано в камень, а серебряный огонь подхватил её, расширил и удержал, не позволяя слабому пламени наследника погаснуть. По стене пробежал свет, и святилище наполнилось голосом.

«Если вы слышите это, мир, ради которого я принял решение, не состоялся».

Королева закрыла глаза. Никто не мог понять, что значил для неё этот звук. Она узнала не просто голос брата, а каждую привычку, которой не могла обладать подделка: почти незаметную паузу перед словом «мир», мягкое ударение в старой форме драконьего языка, спокойствие, за которым Имарио всегда прятал сомнение. Так он говорил ей, когда впервые позволил участвовать в заседании Вече. Так объяснял, почему власть не превращает страх в слабость. Так произнёс её имя в последний раз перед решающей битвой. На стенах проявились карты. Чёрные линии обозначали драконьи построения, золотые — человеческие башни и войска.

«Люди возводят укрепления быстрее, чем мы успеваем их уничтожить. Мы сжигаем армии, но после погибших приходят новые. Они не могут истребить нас без превращения восточных земель в пустыню, но мы не можем заставить их отступить навсегда, не уничтожив то, что хотим защитить».

Имарио рассказывал о встречах с Риардом, о семи неудачных переговорах и восьмом, на котором оба признали, что прежняя война не имеет завершения. Он говорил о своём замысле позволить людям одержать победу, настолько убедительное, чтобы драконьи роды согласились отойти за горы, а Риард получил достаточно власти для прекращения преследования. Потом назвал знания, переданные человеку. Уязвимость перепонок. Порядок крыльев. Способ нарушить Зов. Места, где Белое Железо сильнее внутреннего огня. Метод поражения последнего дракона в строю, заставляющий остальных повернуть и разрушить собственное построение. Королева открыла глаза. — Достаточно. Сайлара не убрала ладонь. — Запись ещё не закончена. — Я сказала… — Вы пришли услышать его целиком, — напомнил Гайано. Она повернулась к сыну. Он был бледен, на виске выступил пот, однако руку не отнимал. Королева могла приказать Сайларе остановиться. Могла объявить, что уже услышала достаточно для подтверждения предательства. Но слова Имарио продолжали звучать.

«Я не сообщил Вече. Не сообщил сестре. Не сообщил тем, кто должен был выйти в бой и поверить, что поражение стало следствием их слабости. Я решил, что только я вижу полный путь и потому имею право назначить цену спасения».

Голос стал тише.

«Первой моей изменой было не знание, отданное человеку. Первой изменой стало решение, что только мне позволено выбирать за тех, кого я любил».

Королева отступила на один шаг. Ей вспомнился день, когда Имарио вошёл в зал Вече и объявил построение последней битвы. Тогда он был непривычно спокоен. Она решила, что брат наконец обрёл уверенность. Теперь понимала: это была не уверенность, а одиночество человека, уже совершившего то, чего никто не мог одобрить. — Он всё равно отдал им наши крылья, — сказала она. — Да, — ответил Гайано. Не оправдал. Не попросил простить. Только согласился с правдой. Из-за этого королева не смогла отвернуться. В памяти Имарио возникло поле после битвы, затем восточные перевалы, куда человеческие башни двигались вопреки соглашению. Дым стоял над гнездовьями, крылья падали, цепи Белого Железа тянули тела к земле.

«Я хотел купить мир одной битвой и не понял, что ненависть не признаёт границ, проведённых двумя королями. Риард пытался остановить своих людей. Он не остановил. Я пытался спасти народ. Я назначил цену без его согласия».

Образ Имарио появился на Скале Ветров. Чёрный дракон принял человеческий облик и стоял над пропастью.

«Не называйте меня невиновным. Но не позволяйте моей вине стать оправданием для следующей войны».

Королева смотрела на лицо брата, похожее на лицо сына. Память погасла до того, как тело достигло дна пропасти. Гайано отнял ладонь. Сайлара удерживала серебряный свет ещё несколько мгновений, затем тоже отпустила плиту. В святилище стало холоднее. Никто не говорил. Королева стояла прямо, но теперь в её лице не оставалось власти, способной скрыть потерю. Она оплакивала Имарио тридцать лет, не позволяя себе называть это скорбью. Ненависть была единственной формой любви, которую она оставила для брата, потому что всё остальное казалось предательством мужа, сына и погибших родов. Теперь оказалось, что Имарио не был невиновен. Но не был и тем существом, которое она заставляла себя ненавидеть. Аларик первым отвёл взгляд. Не из уважения к королеве, а потому что понимал: скоро такую же защиту сорвут с его собственного предка. Адриан разложил человеческие документы на каменном столе. — Королевские приказы, — сказал он. — Подлинность должны подтвердить вы. Аларик подошёл. Бумага была старой, часть краёв обгорела, но печати сохранялись. Он знал эти формы из архива, хотя никогда прежде не видел именно этих приказов. Риард требовал остановить гарпунные отряды у восточной границы, не преследовать отступающих, не входить в гнездовые земли, начать обмен пленными и подготовить посольство. Герцог взял один документ. — Формула верна, — сказал он. — И печать тоже. Следом лежали ответы лордов. Один отказывался прекращать преследование, пока жив хотя бы один дракон, способный вернуться. Другой называл мир предательством погибших семей. Третий требовал занять восточные рудники Белого Железа, поскольку победа должна была окупить потери. Несколько предупреждали Риарда, что армия не станет сражаться против собственных командиров ради спасения вчерашнего врага. Аларик читал и чувствовал, как между строк возникает знакомый страх. Не страх перед драконами. Страх короля перед собственными людьми. Риард победил в войне, но эта победа не сделала его власть безусловной. Лорды контролировали войска, башни, снабжение и дороги. Чтобы заставить их отступить, ему пришлось бы направить одну человеческую армию против другой. Он не решился. На последнем свитке стояла печать Риарда, но текст был написан его собственной рукой. Аларик начал читать вслух: — «Я не приказал продолжать Охоту, но это не делает меня невиновным. Мне не хватило мужества обратить оружие против людей, которые называли себя моими верными слугами. Я сказал себе, что гражданская война погубит больше. Я сохранил королевство и позволил ему совершить преступление, которое позднее назвал победой». Голос Аларика изменился. Адриан заметил это. Король вспомнил самовольно заряженные башни, поддельный приказ, страх лордов и собственное желание запереть друга, потому что отпускать означало утратить контроль над последствиями. Риард больше не был героем на пьедестале. Он стал человеком, который выбрал молчание, потому что открытая борьба со своими казалась страшнее преступления против чужих. — «Я сдержал войну, — продолжил Аларик, — но не сдержал слово. Молчание не стало миром. Оно стало ложью, которую унаследуют дети». Последние строки он произнёс едва слышно: — «Пусть тот, кто найдёт эту память, не повторит моей трусости». Адриан посмотрел на него. Аларик не поднял глаз. Сайлара подошла к поврежденной таблице с именами человеческих командиров. Часть знаков была стерта, однако рядом с ней встал королевский писец южного князя, хорошо знавший старые гербы. Вместе они восстанавливали линии по оставшимся углублениям. Герцог наблюдал сначала без интереса. Потом Сайлара остановилась возле одного символа. — Этот знак мне неизвестен. Аларик посмотрел. Герцог побледнел. На плите сохранялась половина герба его дома. Даже повреждённый, он был узнаваем по характерному соединению башни и серебряного зверя. Писец прочитал сохранившийся текст: — Командующий восточными машинами. Получил приказ остановиться у границы. Продолжил движение. Три башни Белого Железа выдвинуты к гнездовым перевалам. Позднее участвовал в составлении летописи окончательной победы. Герцог медленно коснулся знака. — Это мой отец. Никто не ответил. Элеонора подошла к отцу. — Ты всё время боялся, что драконы повторят прошлое. Он смотрел на повреждённый герб. — И не заметил, что повторял его сам. — Ты требовал решения до того, как мы узнали правду. Считал, что безопасность оправдывает поспешность. Верил, что законная форма делает любой приговор справедливым. — Я знаю. — Именно это я имела в виду, когда говорила о незавершённых делах. Раньше он непременно возразил бы, напомнил о долге, ответственности и праве защищать дочь. Теперь лишь опустил руку. — Знаю, — повторил он. Адриан достал донесение о красном драконе. Гайано сразу понял, что будет прочитано. Королева ещё нет. Аларик взял свиток. — Через девятнадцать дней после официального окончания войны, — начал он, — отряд гарпунных машин пересёк установленную линию и вступил в бой с группой драконов, отступавших к гнездовым горам. Один красный дракон прикрывал раненых и молодых. Первый гарпун пробил левое крыло. Второй вошёл в плечо. Третий разорвал перепонку у основания… Королева медленно повернула голову к сыну. Гайано стоял неподвижно. — Продолжай, — сказала она Аларику. Он читал: — Дракон не отступил, пока остальные не прошли перевал. Падая, уничтожил одну из башен. Тело не было извлечено из ущелья. Королева закрыла глаза. Она знала каждый удар, потому что видела его смерть через Зов. Знала, как муж удерживал небо, пока молодые крылья уходили в горы. Но не знала, что клятва уже была дана, что приказ остановиться существовал и что башни двигались вопреки воле короля. — И ваши люди назвали это победой? — спросила она. Аларик не попытался спрятаться за временем. — Да. — Внесли в хроники? — Да. — Наградили командиров? Герцог ответил вместо короля: — Да. В глазах королевы вспыхнул огонь. Камень в короне отозвался, и по стенам побежали красные линии. Драконы напряглись. Люди потянулись к оружию, но Освин поднял руку. — Не обнажать. Аларик смотрел прямо на королеву. — Я не отдавал того приказа. Но ношу корону, которая тридцать лет скрывала правду. Это признание не возвращало мужа. Не отменяло Великий поход и пустые гнездовья. Но королева услышала, что человеческий король не сказал: это сделали не мы. — Без знаний Имарио они не смогли бы его сбить, — произнесла она. — Да, — ответил Гайано. Она резко обернулась к сыну. — Ты снова соглашаешься с ними. — Я соглашаюсь с правдой. — Правда в том, что брат передал оружие, убившее твоего отца. — И в том, что люди нарушили клятву, которую дали ему. — Клятва не вернула погибших. — Ненависть тоже. Королева приблизилась. — Камень удерживали тридцать лет. Наши дети не пробуждались. Пламя слабело. И теперь человеческий король читает несколько свитков и считает, что признание достаточно? — Нет, — сказал Аларик. — Недостаточно. — Ваши города горели до клятвы, — напомнил он. — Ваш народ убивал людей и считал их земли своими. Имарио решил за драконов, как Риард потом решил, что молчание защитит людей. А вы сами заплатили за убийство моего капитана и позволили использовать южные земли. Огонь в её глазах стал ярче. — Вы сравниваете несколько нападений с Великой Охотой? — Нет. Я отказываюсь превращать одно преступление в разрешение на другое. Голос южного князя прозвучал из-за стола: — Наконец кто-то сформулировал причину, по которой все мы здесь. Сайлара подняла голову. — По древнему праву клятва действительна. Драконья сторона не отменяла её. Великая Охота являлась нарушением соглашения. Аларик кивнул: — Человеческие печати подлинны. Южный князь раскрыл книги платежей. — Современные записи тоже. Деньги проходили через драконьих посредников, торговцев Белым Железом и несколько южных домов. Наемники работали на всех, а затем начали работать только на войну. На мгновение в зале повисла тишина.. Правда перестала принадлежать Адриану и Гайано. Её подтвердили представители всех трёх сторон. Теперь уже нельзя было просто назвать всё драконьей памятью, человеческой подделкой или южной провокацией. Элеонора посмотрела на Риардово признание. — Ни один из них не был чудовищем. Тарвен стоял возле поврежденной плиты. — Именно поэтому их ошибки опаснее. Чудовищем легко не стать, если считаешь себя добрым. Гораздо труднее заметить день, когда любовь к своим превращается в право принести в жертву чужих. Королева не отрывала взгляда от Аларика. — Если эта история станет известна Элдмеру, признаете ли вы нарушение клятвы? Аларик понимал цену ответа. Вся власть его дома строилась на победе Риарда. Признать преступление Охоты означало изменить летописи, столкнуться с лордами, разрушить героический миф, которым люди оправдывали страх перед востоком. Возможно, подвергнуть сомнению саму законность части земель, наград и богатств. Он посмотрел на Адриана, но тот стоял недвижимый и спокойный. Он знал, что его король решит верно. — Да, — сказал Аларик. Герцог резко повернулся к нему. Король продолжил: — Но и вы признаете, что ваша корона наняла людей для нападений на моих подданных и заказала смерть капитана. Королева молчала дольше. Гайано не просил её ответить. Лаэрн тоже. Впервые решение действительно принадлежало ей, без Зова Вече и без давления сына. — Да, — произнесла она. Одно слово не создало мира. Но сделало возможным следующий вопрос. И именно тогда снаружи закричали. Освин повернул голову к двери прежде всех. Он услышал не один звук, а несколько, наложившихся друг на друга: резкую команду на западном склоне, щелчок арбалетного механизма, отражённый свет, на мгновение проникший через вход, и короткий металлический звон цепи. — Вниз! — крикнул он. Свист уже разрывал воздух.

***

Освин увидел болт только в последний миг. Он летел из части долины, находившейся ближе к драконьему склону, и на его древке трепетало южное оперение. Для любого другого человека этого было бы достаточно: стрелял южанин, скрывавшийся среди драконьих посредников, значит, удар пришел с востока. У Освина не было времени рассуждать. Он просто шагнул между оружием и королём. Удар отбросил его назад. Болт пробил доспех возле ключицы, вошёл глубоко, и на мгновение Освин остался стоять, словно тело ещё не поняло, что произошло. Потом колени подогнулись. Аларик подхватил его. — Освин! Кровь сразу потекла по металлическим пластинам, тёмная и слишком быстрая. Человеческая охрана выхватила мечи. Кто-то закричал: — Южане! Другой голос: — Драконы! Почти одновременно с западного склона донёсся тяжёлый удар механизма. Гарпун Белого Железа пересек открытую часть долины. Королева успела обратиться лишь частично. Красная чешуя выступила на шее и плечах, за спиной начали раскрываться крылья, но теснота входа не позволяла принять полный облик. Тарвен оказался быстрее. Старый бронзовый дракон развернулся, заслонив её крылом. Наконечник пробил край перепонки. Цепь обвилась вокруг крыла и натянулась. Тарвена швырнуло на камень так сильно, что трость отлетела в сторону, а пол под телом треснул. Бронзовая чешуя вспыхнула белым холодом. Старый шрам на плече открылся, из пасти вырвался хриплый рёв. Рейнар увидел кровь. Красное пламя взорвалось вокруг него. Он начал обращаться, не замечая тесноты, людей и древних плит. Его огонь искал человеческую сторону долины, потому что гарпун пришел оттуда и потому что всю жизнь именно так выглядел ответ на Белое Железо. — Не отвечать! — крикнул Гайано. Рейнар не услышал или не захотел услышать. И Гайано открыл Зов. Слабый огонь наследника не мог перекричать всю долину, но Рейнар находился близко и знал этот голос с детства.

Не огонь. Ищи стрелка.

В Зове был прямой прикез, и на мгновение Рейнар застыл. Перед ним лежал Тарвен, которого он обещал слушать. Королева едва избежала гарпуна. Человеческие солдаты уже обнажили оружие. Всё внутри требовало сделать то, что он всегда считал долгом: сжечь угрозу прежде, чем она нанесет второй удар. Тридцать лет назад лорды Риарда тоже решили, что знают долг лучше приказа. Рейнар закрыл пасть. Пламя погасло. Он развернулся к западному склону и бросился не на людей, а к месту, откуда пришла цепь. Аларик опустился на колени рядом с Освином. — Лекаря! Гвардейцы окружали короля. Один из них уже поднял меч на Севара. — Это не приказ драконов! — крикнул Адриан. — Короля ранили со стороны востока! — Оружие вниз! — приказал Аларик. Голос сорвался, но был услышан. Не всеми. Человек в форме Элдмера, стоявший ближе к выходу, поднял клинок и закричал: — Король ранен! Убить драконов! Герцог посмотрел на него. Лицо бойца было незнакомым. Не из людей Освина. Не из дворцовой стражи. Форма сидела правильно, но знак дома был пришит слишком высоко. — Схватить его! — крикнул герцог. Наёмник бросился к выходу. Элеонора увидела, как он поднял руку, подавая кому-то сигнал. На запястье была южная лента, завязанная справа налево. Так не делал ни один из домов князя. — Он не южанин! — крикнула она. Южный князь уже двигался. Его люди перекрыли проход, и беглец вынужден был повернуть в сторону северного склона. Снаружи вспыхнул ложный сигнальный огонь. На дальнем перевале человеческие гарпунные расчёты могли увидеть его и решить, что король атакован. Возле входа в долину кто-то пытался натянуть запасной канат, поднимающий флажный знак. Герцог узнал систему сразу. Его дом веками управлял восточными башнями. Именно такой сигнал использовали для общего залпа. Он выхватил меч и перерезал канат. Человек у механизма бросился на него, но герцог ударил рукоятью в лицо и вышел на открытое место перед солдатами. — Кто выстрелит без приказа короля, тот служит не Элдмеру! Его голос прошел по западному склону. Командиры у дальней линии услышали не все слова, но увидели, что сигнал оборван, и не дали огня. Так дом, однажды продолживший Охоту вопреки приказу, теперь остановил те же машины. Берн, связанный возле стены, дернулся так резко, что едва не упал. Он увидел человека в плаще драконьего посредника. — Мел! — закричал он. — У него знак под воротом! Тот обернулся. Из рукава вылетел нож. Севар успел встать между ним и пленным. Лезвие скользнуло по плечу серого дракона. Севар перехватил руку, сломал запястье и повалил наёмника на землю. — Живым, — крикнул Гайано. Севар стиснул зубы. — Я слышал. Он не добил человека, хотя все в нем требовало обратного Внутри святилища хаос постепенно разделился на отдельные очаги. Адриан защищал центральный зал, где лежали документы и печать. Несколько людей в форме Элдмера пытались прорваться внутрь, но не действовали как королевские гвардейцы. Они не прикрывали друг друга, не слушали приказов Аларика и стремились не к королю, а к столу. Сайлара встала перед плитой Имарио. Один наёмник бросился к ней с мешком горючей смеси. Герцог, вернувшийся от сигнального каната, ударил его сбоку, и сосуд разбился на камне, не успев загореться. Сайлара посмотрела на человека. Он впервые оказался рядом с драконицей не как судья и не как обвинитель, но у него не было времени обдумать этот ход судьбы. — Свитки, — сказал герцог. — Их надо защитить. Они вместе перетащили свитки за каменную стену. На восточной стороне Рейнар добрался до гарпунного расчёта. Двое людей носили форму Элдмера. Третий — южный плащ. Никто из них не принадлежал тем, чьи знаки надел. Рейнар сбил первого с машины ударом крыла, второго прижал к земле когтями, но не выпустил огонь. Третий попытался перерезать цепь, чтобы гарпун глубже вошёл в крыло Тарвена. Рейнар схватил его и отбросил в сторону. Человек ударился о камень и потерял сознание. — Живым, — повторился голос принца через Зов.

Он едва не убил Тарвена.

Живым.

Рейнар почувствовал, как ярость вновь поднимается. Но разжал когти. Лаэрн поднялся в воздух и начал искать стрелков на высоте. Он не сжигал склоны, а передавал через Зов точные позиции. Южные всадники, знавшие горные тропы, поднимались туда, куда человеческая гвардия не успела бы добраться. Севар называл скрытые знаки посредников. Люди Освина задерживали только тех, кого подтверждали свидетели. Королева стояла у входа, поддерживая Тарвена одной рукой. Она могла обратиться полностью. Могла вырваться в долину и сжечь западный склон, откуда пришёл гарпун. Камень вернул ей силу, которой не было тридцать лет. Одного выдоха хватило бы, чтобы человеческая охрана перестала существовать. Но она слышала приказ Аларика. Видела герцога, уничтожившего сигнал. Видела Рейнара, который не выпустил огонь. И Гайано, едва стоявшего, но удерживающего через Зов драконов от удара. Королева открыла связь со всеми крыльями на восточных вершинах.

Не атаковать людей. Бить только тех, кого назовут наследник, Лаэрн или Севар.

Зов пронесся над долиной. Впервые она отдала другим драконам приказ подчиняться Гайано не как её сыну, а как самостоятельному командующему. Аларик, держа Освина, услышал человеческий крик снаружи: — Гарпун выпустили наши! Не его люди. Люди в его форме. Разница могла исчезнуть через минуту, если он не сделает её ясной. — Не трогать драконов! — крикнул он. — Задерживать только тех, кого подтвердят люди Освина или южные свидетели! Один гвардеец обернулся. — Но сир… — Я отдал приказ! Освин открыл глаза. Дыхание стало хриплым, кровь пузырями выступила у края раны. — Наконец… точный приказ, — прошептал он. И потерял сознание. Аларик склонился над ним. — Освин! Но командир уже не слышал. Элеонора опустилась рядом с лекарем. — Что делать? — Болт вошёл глубоко. Если вытащить сейчас, он истечет кровью. Мейра приближалась, однако гвардейцы инстинктивно закрыли ей путь. Бой продолжался. На западном склоне южный князь перехватил группу людей, пытавшихся уйти под его знаками. Один из них потребовал пропустить «своих», но не сумел назвать даже старшего дома, которому якобы служил. На северной тропе Лаэрн указал путь человеческим солдатам, и они вместе окружили стрелков. У раненого Тарвена молодой гвардеец Элдмера поднял щит, защищая дракона от арбалетных болтов. Бронзовый воин посмотрел на человека, не способный понять, зачем тот это делает, а гвардеец только выдохнул: — Не двигайтесь. Я не умею лечить крылья. — Утешил, — ответил Тарвен сквозь боль. Впервые люди, драконы и южане сражались на одной стороне, хотя никто ещё не успел назвать это союзом. Адриан отбросил последнего нападавшего от центральной плиты и увидел движение в разрушенном боковом проходе. Человек со шрамом. Предводитель наёмников не пытался уйти из долины. Он воспользовался хаосом, чтобы попасть внутрь Скалы. Его цель находилась там же, где прежде. Печать. Записи. И опоры святилища. Адриан бросился следом. — Куда? — крикнул Аларик. — Он внутри! Гайано повернулся. Мейра схватила его за руку. — Вы остаётесь. — Нет. — Я запретила вам огонь и обращение. — Обращаться не буду. — Гайано! Он высвободился. — Ты сказала выбрать один удар или возможность дожить до мира. Я выбираю не позволить уничтожить саму возможность. Адриан уже исчез в проходе. Гайано бросился за ним.

***

Предводитель знал Скалу лучше, чем должен был знать чужак. Он не искал дорогу в темноте, не проверял стены и не терял времени у обвалов. Прошёл по узкой галерее, перескочил трещину и добрался до внутренней площадки над пропастью, где древний человеческий проход соединялся с драконьей воздушной дорогой. В руке он держал небольшой металлический цилиндр. Адриан узнал заряд. — Стой. Предводитель оглянулся. На плече у него темнела свежая повязка после прошлого боя, лицо было покрыто пылью, но улыбка оставалась почти спокойной. — Всё ещё отдаёшь приказы, капитан. — Брось заряд. — Зачем? Вы уже рассказали правду. Теперь самое время посмотреть, сможет ли она пережить этот день — Твои люди проиграли. — Они сделали достаточно. Предводитель поставил цилиндр у основания старой опоры. — Король ранен? — Нет. — Жаль. — Королева тоже жива. — Что ж, тем лучше. Он усмехнулся. — Две короны, каждая уверенная, что другая пыталась её убить. Даже если сегодня они не сгорят, завтра советники объяснят, почему прощение опаснее войны. — Ты не знаешь, что будет именно так! — Знаю людей. — И драконов? — Они отличаются только тем, что громче кричат, когда падают. Адриан поднял меч. — Ты всё ещё считаешь, что работаешь на королеву? — Она открыла дверь. — К чему? — К рынку. Он говорил почти с гордостью. — Красная Корона заплатила за смерть капитана и нападения на юге. Я понял, что страх можно продавать несколько раз. Торговцы Белым Железом платили за слухи о драконах. Южные вельможи — за людей против соседей. Лорды Элдмера хотели слышать, что восток снова угрожает их землям. Драконьи посредники хотели верить, что люди готовят новую Охоту. — И ты дал каждому нужную ложь. — Я не придумал вашу ненависть. Только научился брать за неё плату. — Поэтому думаешь, что не отвечаешь за кровь? — Я отвечаю за цену. Адриан медленно приближался. За предводителем над пропастью тянулся верёвочный переход. На противоположной стороне виднелось крепление, закрепленное на древней металлической опоре. Рядом лежал второй заряд. Путь отступления был подготовлен заранее. —Сложно признавать поражение, да, капитан? — ухмылка предводителя исказила его лицо. — Твоя победа еще не одержана. Улыбка на его лице исчезла. — Ненадолго. Он бросил цилиндр к опоре. Адриан ударил мечом, отбивая заряд в сторону. Тот покатился по камню, не взорвавшись. Предводитель атаковал сразу. Короткий меч скользнул снизу, целясь в живот. Адриан успел отвести удар, но противник уже выхватил нож левой рукой. Лезвие полоснуло по рукаву, зацепив старую рану. Они столкнулись у края площадки. Адриан был сильнее, но истощен. Чужой меч тянул руку вниз, поврежденный бок мешал поворачиваться. Предводитель знал это и бил только туда, где тело реагировало медленнее. Он отступал к переходу, заставляя Адриана следовать. В коридоре появился Гайано. — Вернись, — сказал Адриан, не оборачиваясь. — Нет. — Мейра запретила тебе огонь. — Она запретила мне многое. Не всё выполнимо. — Гайано. Предводитель рассмеялся. — Вот и принц. Значит, мать всё-таки позволила тебе оторваться от юбки? Чёрный огонь едва заметно прошёл по пальцам Гайано. —Не лезь, Гайано, — выдохнул Адриан, перехватывая меч. Предводитель сделал ложный выпад и резко бросил тонкую цепь. Белое Железо развернулось в воздухе, целясь не в Гайано, а в Адриана. Металл был достаточно холодным, чтобы подавить чёрное пламя, если принц попытается перехватить. Гайано поднял руку. Слабая тёмная вспышка коснулась цепи. Она не остановилась, но звенья покрылись инеем, стали хрупкими. Адриан ударил мечом, и цепь разлетелась на несколько частей. Гайано пошатнулся. — Уходи, — повторил Адриан. — Мне тоже не нужен мир, в котором тебя не будет. Предводитель отступил. — Трогательно. Думаете, это что-то изменит? Принц вернётся в горы, потому что ему нужна корона. Королева никогда не примет человека рядом с наследником. Твой король никогда не простит кражу и бегство. Когда общий враг исчезнет, вы снова станете тем, кем были: человеком и драконом по разные стороны границы. Гайано дышал тяжело, но голос прозвучал спокойно: — Возможно. Адриан коротко взглянул на него. — Но теперь это будет наш выбор, — продолжил Гайано, — а не твой расчёт. — Вы рассчитывали, что люди не успеют спросить друг друга, — сказал Адриан. — Сегодня успели. Предводитель ударил снова. На этот раз он целился в Гайано. Адриан закрыл его, приняв удар на клинок. От столкновения меч вылетел из руки и упал ближе к пропасти. Предводитель развернул оружие и попытался добить, но Гайано шагнул вперед, перехватил запястье и заморозил рукоять. Чёрное пламя едва вспыхнуло. Металл треснул. Предводитель ударил Гайано локтем в грудь. Принц отлетел к стене, с трудом удержался на ногах. Повязка под плащом сразу потемнела. Адриан бросился на противника без оружия. Они упали на камень. Предводитель выхватил второй нож. Адриан удерживал запястье обеими руками, чувствуя, как лезвие медленно приближается к горлу. Гайано увидел у стены запальный шнур. Второй заряд уже был подготовлен. Огонь полз по веревке к цилиндру у основания перехода. Он мог заморозить нож. Или погасить шнур. Но не успевал сделать и то, и другое. — Адриан! Человек услышал предупреждение и резко повернул голову. Этого движения хватило, чтобы нож скользнул мимо шеи, но предводитель ударил коленом и вырвался. Гайано направил чёрное пламя на запал. Огонь погас за несколько пальцев до заряда. Адриан ударил противника в лицо. Предводитель отступил, схватил футляр с печатью, который Адриан носил под плащом, и перерезал ремень. — Нет! Адриан бросился за ним. Предводитель уже был на веревочном переходе. Под ногами качалась пропасть. Ветер рвал одежду и пытался сбить равновесие. На другой стороне находилась тропа, ведущая к северному склону. — Назад! — крикнул Гайано. — Крепление повреждено! Адриан видел печать в руке врага. Символ единственной правды, которую могли подтвердить обе стороны. Если она исчезнет, документы останутся, но каждый сможет снова объявить их подделкой. Святилище сохранится, но клятва лишится общего ключа. Он ступил на переход. Предводитель отступал, улыбаясь. — Всё-таки бумага важнее человека. Гайано понял замысел. На дальнем краю верёвок был закреплён ножевой механизм. Стоило предводителю дёрнуть за тонкий трос, как одна из несущих опор разрушилась бы. Он успеет прыгнуть на камень, а Адриан останется над пропастью. — Остановись! — крикнул Гайано. Адриан сделал ещё шаг. Предводитель бросил футляр дальше, туда, где он повис на ремне между верёвками. Адриан потянулся. Гайано вспомнил сеть Белого Железа и горящие свитки. Адриан тогда выбрал его. Теперь был черед Гайано выбирать. Он не стал удерживать печать огнём. Чёрная вспышка ударила в ближнее крепление перехода. Верёвка замёрзла и лопнула раньше, чем предводитель успел привести в действие свою ловушку. Переход резко накренился. Адриан успел прыгнуть назад и ухватиться за каменный край. Предводитель оказался дальше, там, где опора уже начала разрушаться. Он попытался перерезать страховочную верёвку, чтобы сбросить качающийся участок и перебраться на другую сторону, но собственный нож застрял в замёрзшем механизме. Печать повисла между ними. — Дай руку! — крикнул Адриан. Предводитель висел одной рукой на верёвке. Несколько мгновений он смотрел на протянутую ладонь. Адриан хотел живого свидетеля. Не из жалости и не из прощения. Человек должен был ответить за кровь и назвать тех, кто платил ему. Предводитель протянул свободную руку. Потом из рукава появился последний нож. Он попытался ударить Адриана и утянуть за собой. Гайано выпустил тонкую нить пламени. Лезвие замёрзло. Металл треснул в пальцах предводителя. Верёвка дёрнулась и хватка сорвалась. Он падал молча, только лицо на мгновение сохранило выражение человека, не способного поверить, что последняя ловушка обернулась против него самого. Потом пропасть поглотила тело. Адриан всё ещё висел на краю. Гайано бросился к нему, опустился на колени и схватил за запястье. Сил почти не осталось. Плечо пронзило болью, шрам на груди вспыхнул. — Второй рукой! — Печать! — Оставь её! — Мы не для этого сюда пришли! Футляр висел ниже, зацепившись ремнём за оборванную верёвку. Адриан не мог одновременно удерживаться и дотянуться. Гайано обхватил его за предплечье и упёрся ногами в камень. — Я держу тебя Адриан боялся себе представить, чего принцу это стоило. Он качнулся, схватил ремень футляра и подтянул к себе. Гайано потянул его вверх. Одному не хватало опоры. Другому — силы. Вместе они выбрались на площадку. Адриан лежал на камне, тяжело дыша, все ещё сжимая печать. Гайано опустился рядом. — Ты выбрал меня вместо неё, — сказал Адриан. — Не превращай это в долг. Адриан повернул голову. — Ненавижу, когда ты используешь мои слова. — Тогда говори только то, что готов услышать сам. Он попытался подняться и сразу побледнел. Адриан сел, обхватил его за плечи. — Мейра убьёт тебя. — Пусть встанет в очередь. Они вернулись в главный зал, когда бой уже затихал. Наемников связывали у входа. Южные всадники привели несколько человек с северного склона. Лаэрн в человеческом облике проверял чужие знаки. Рейнар стоял возле раненого Тарвена, весь покрытый кровью и пылью, но без огня на руках. Освин лежал на полу. Аларик стоял перед ним на коленях. Человеческий лекарь разрезал доспех вокруг болта. Лицо его было мрачным. — Нельзя вытаскивать, — сказал он. — Наконечник держит сосуд. Как только выйдет, кровотечение не остановить. Мейра подошла. Гвардейцы закрыли ей путь. — Не трогайте его, — сказал один. Она остановилась. — Тогда он умрёт. Аларик поднял голову. — Что ты можешь сделать? — Удерживать кровь золотым огнём, пока лекарь извлекает металл. Лекарь посмотрел на неё. — Ты умеешь лечить людей? — Не так, как драконов. Поэтому нужен ты. — Если огонь закроет рану вокруг наконечника… — Не закроет, пока не скажешь. Гвардейцы не отступали. Аларик посмотрел на Освина. На человека, который закрыл его собой и ещё успел пошутить о точном приказе. Потом на Мейру. — Отойдите. — Ваше величество… — Все отойдите. Пусть работает. Люди расступились. Мейра опустилась рядом с лекарем. — Когда скажу, вытаскивай медленно. Если дернешь, разорвать сосуд. — Если будешь жечь слишком сильно, остановится сердце. — Тогда следи за ним. Элеонора встала возле инструментов. Аларик держал руку Освина. Золотое пламя появилось на ладонях Мейры. Оно вошло в рану тонкими нитями, не касаясь металла, обвило повреждённые сосуды и удержало кровь, которая уже пыталась вырваться наружу. — Сейчас, — сказала она. Лекарь взялся за болт. Медленно потянул. Освин не пришёл в сознание, но тело напряглось. Кровь выступила вокруг наконечника. Мейра усилила огонь. — Медленнее. — Он застрял в кости. — Поверни вправо. Лекарь выполнил. Металл вышел. Кровь хлынула. Аларик почувствовал, как рука Освина стала неподвижной. — Нет... Мейра закрыла глаза. Золотой огонь вспыхнул ярче, прошёл под кожей к груди, на мгновение осветив сосуды тонкими линиями. Лекарь прижал ткань, Элеонора подала другой инструмент, не спрашивая, что именно требуется. — Сердце, — сказал лекарь. — Я не чувствую. — Тихо! — потребовала Мейра. Весь зал будто подчинился. Даже королева перестала говорить с Тарвеном. Аларик слышал только собственное дыхание. Мейра держала ладонь над грудью Освина. Прошла секунда. Другая. Потом тело командира едва заметно вздрогнуло. Он сделал слабый вдох. Аларик закрыл глаза, чувствуя, что от облегчения забыл как дышать. — Жив, — сказала Мейра. — До утра большего обещать не могу. — Этого достаточно. Она посмотрела на короля людей. — Ничего лучшего в любом случае нет. На другом конце зала человеческий помощник работал рядом с Сайларой, освобождая крыло Тарвена от обломка цепи. Белое Железо обжигало драконью плоть холодом, и человек держал металлический крюк через несколько слоёв ткани, пока Сайлара серебряным огнем не позволяла ране разойтись. Драконица спасала человека. Человек помогал дракону. В это не было преданности прежнему договору или единого человеколюбия, просто оба могли умереть, если окружающие снова выберут принадлежность вместо жизни. Бой закончился до наступления темноты. Большинство наёмников взяли живыми. Несколько погибли на склонах, часть попыталась уйти, но южные всадники и Лаэрн перекрыли дороги. Берн остался жив и называл условные имена, указывая на тех, кого узнавал. Найденные знаки разложили на земле: элдмерские, южные, драконьи торговые метки, ни одна из которых не принадлежала людям, носившим её в момент нападения. Предводитель исчез в пропасти. Печать лежала на центральном камне. Тарвен был тяжело ранен, но говорил и даже пытался давать советы, пока Сайлара не приказала ему молчать. Гайано почти не держался на ногах. Мейра пообещала заняться им после Освина и добавила, что если принц снова использует огонь до этого, то политический кризис станет наименьшей из его проблем. Рейнар подошёл к Гайано. — Я исполнил приказ, милорд — Видел. — Но я хотел сжечь их всех. — Знаю. — И всё ещё хочу. Гайано посмотрел на людей, перевязывающих крыло Тарвена. — Тем мне ценнее твое повиновение. Рейнар кивнул. Для него этого было больше, чем похвала. Королева стояла возле входа. Аларик подошёл к ней после того, как Освина перенесли в уцелевший зал. Оба были покрыты пылью и чужой кровью. Ни один больше не выглядел символом безупречной власти. — Ваш командир закрыл вас собой, — сказала королева. — Как и ваш воин. Она посмотрела на Тарвена. — Значит, сегодня обе короны выжили благодаря тем, кто не успел спросить, достойны ли мы спасения. Аларик вспомнил могилу Элая. — Возможно, они просто выбрали быстрее нас. Ночь опустилась на Скалу. В одном зале лежали раненые люди и драконы. Между ними ходили Мейра и человеческий лекарь, больше не спрашивая, кому принадлежит кровь. Элеонора раздавала воду. Герцог помогал Сайларе составлять список уцелевших документов. Южный князь допрашивал пленных вместе с Севаром. Рейнар сидел возле Тарвена, стараясь не показывать, что боится за него. Снаружи молчали две армии, которым так и не отдали приказ начать войну. На центральном камне лежала печать Риарда и Имарио. Рядом — поддельные знаки всех трёх сторон. Адриан и Гайано стояли у открытого входа. Гайано опирался плечом о стену, Адриан незаметно придерживал его за руку, не позволяя упасть. Аларик подошёл к королеве. — Нужно условиться, когда мы продолжим переговоры. Нужно переправить раненых и…. — Сейчас Король напрягся. — Сейчас? — Да, мы продолжим сейчас, - королева обводила раненых взглядом. - Утром у каждого из нас снова появятся советники, готовые объяснить, почему сегодняшний день ничего не меняет. Ветер прошёл через Скалу, поднял пыль над плитами и коснулся двух старых признаний. Первую клятву нарушили потому, что два короля решили отложить труднейшую часть мира на потом. На этот раз никто уже не имел права ждать рассвета.