Баллистика чувств. Сквозь прицел — в сердце.

***

Штаб-квартира Щ.И.Т., Нью-Йорк.

Понедельник, семь часов утра.

Понедельник начался с дождя — мелкого, противного, который, казалось, проникал даже сквозь бетонные стены базы. Стив стоял у окна в коридоре четвёртого этажа, глядя на серое небо, и ждал. Чего именно — он и сам не мог бы сказать точно. Может быть, начала тренировки. Может быть, нового приказа. А может, просто ждал, когда день начнёт иметь смысл. За последние две недели его жизнь странным образом структурировалась вокруг Астрид Бартон. Не потому, что он этого хотел — скорее, потому что она сама стала осью, вокруг которой вращался его график. Утренние тренировки, тактические разборы, совместные брифинги — она присутствовала во всём, как постоянная переменная в уравнении, которое он никак не мог решить. Сегодня тренировки не было. Астрид отменила её накануне — коротким сообщением на коммуникатор: «Завтра без меня. Фьюри вызвал на консультацию. Не расслабляйтесь». Он перечитал это сообщение раз пять. «Не расслабляйтесь». Не «отдохните», не «возьмите выходной». Именно «не расслабляйтесь». Как будто он был солдатом, который без присмотра сержанта немедленно разболтается и начнёт играть в карты. Впрочем, вчера они как раз играли в карты. И она тоже. Воспоминание о вечере в башне — о покере, о балконе, о кофте — всё ещё грело его где-то глубоко внутри. Он не анализировал это чувство. Просто позволял ему быть. — Капитан Роджерс? Голос за спиной был незнакомым. Стив обернулся. Перед ним стояла женщина, которую он никогда раньше не видел. Высокая, с тёмно-каштановыми волосами, собранными в строгий пучок, и острым, почти болезненно-худым лицом. На ней была форма Щ.И.Т. с нашивками аналитического отдела — три серебряные звезды на воротнике, что означало уровень допуска не ниже пятого. Она держала в руках тонкую чёрную папку и смотрела на Стива с выражением, которое он не сразу смог расшифровать. Любопытство? Настороженность? Трудно было сказать. — Да, это я. Чем могу помочь? — Меня зовут Мария Хилл, — произнесла она, и её голос был таким же, как она сама: точным, профессиональным, лишённым каких-либо интонаций. — Заместитель директора Фьюри. Мы не были официально представлены, но я много о вас слышала. Стив вспомнил. Он действительно видел её несколько раз — на брифингах, в коридорах, — но никогда не разговаривал. Она всегда держалась в тени Фьюри, как человек, чья работа — быть незаметной. — Приятно познакомиться, — сказал он вежливо. — Вы что-то хотели? — Да. — Она протянула ему папку. — Это касается вашего текущего… взаимодействия с агентом Бартон. Стив взял папку и открыл её. Внутри лежал единственный лист бумаги — график, испещрённый какими-то цифрами и пометками. Он пробежал глазами по строчкам и нахмурился. — Что это? — Анализ эффективности. Согласно данным, которые мы собирали последние две недели, ваша боевая эффективность в паре с агентом Бартон выросла на двадцать три процента по сравнению с предыдущими показателями. Это аномалия. Обычно введение нового тактического координатора вызывает временное снижение показателей — примерно на десять-пятнадцать процентов, пока команда адаптируется. У вас — рост. Причём устойчивый. — И что это значит? Мария Хилл чуть склонила голову набок — жест, который почему-то напомнил ему Астрид. — Это значит, что вы двое либо идеально совместимы на тактическом уровне, либо… — она сделала паузу, — либо между вами есть что-то ещё, что влияет на боевую синергию. — Что-то ещё? — Личная динамика. Эмоциональная связь. Назовите как хотите. Я не психолог, Капитан. Я аналитик. Моя работа — фиксировать отклонения и докладывать о них. Стив закрыл папку и вернул её Хилл. — Между мной и агентом Бартон нет никакой «эмоциональной связи», — сказал он ровно. — Она тренирует меня по приказу Фьюри. Я выполняю её указания. Это чисто профессиональные отношения. — Разумеется. — Хилл убрала папку под мышку, и её губы тронула едва заметная улыбка — настолько тонкая, что её можно было принять за игру света. — Я просто передаю данные. Что с ними делать — решать вам. Или не делать. Хорошего дня, Капитан. Она развернулась и ушла так же быстро, как появилась, оставив Стива стоять в коридоре с неприятным ощущением, что его только что изучили под микроскопом и нашли что-то, чего он сам в себе не замечал. «Эмоциональная связь». Глупость какая. Они с Астрид едва терпели друг друга. Каждая их тренировка была битвой характеров, каждое общение — дуэлью. Если это и была «связь», то исключительно в том смысле, в каком связаны два боксёра на ринге. Но цифры не лгали. Двадцать три процента. Это было много. Он отогнал эти мысли и направился в столовую. Сегодня не было тренировки, но это не значило, что день можно провести без дела.

***

Столовая была почти пуста в этот час — большинство агентов уже позавтракали и разошлись по рабочим местам. За длинным столом у окна сидела Наташа с чашкой кофе и планшетом, а напротив неё — Клинт Бартон. Стив остановился на полпути. Клинт? Он не ожидал увидеть его здесь. Последние несколько недель Соколиный Глаз провёл в реабилитационном центре в Айове, восстанавливаясь после того, что Локи сотворил с его разумом. Его возвращение должно было состояться только через неделю, не раньше. Клинт заметил его первым. — Капитан! — Он поднял руку в приветственном жесте. — Иди сюда, садись. Я как раз рассказывал Наташе, как ты героически подставляешься под стрелы моей сестры. Стив подошёл к столу и сел рядом с Наташей. — Ты вернулся раньше, — сказал он. — Врачи дали добро? — Врачи дали добро на то, чтобы я сидел и не делал глупостей, — усмехнулся Клинт. — Летать и стрелять пока нельзя — остаточные эффекты, видите ли. Но сидеть в штабе, читать отчёты и изображать полезного члена общества — это пожалуйста. Так что я здесь. Временно. В качестве декорации. Клинт выглядел лучше, чем в их последнюю встречу — тогда, сразу после битвы за Нью-Йорк, он был бледным, осунувшимся, с затравленным взглядом человека, который не может простить себе то, что сделал под контролем Локи. Сейчас он выглядел почти как прежде. Почти. Стив заметил новые морщинки вокруг глаз и какую-то особую, не свойственную ему раньше задумчивость. Но в целом — да, он был в порядке. Или, по крайней мере, на пути к порядку. — Я слышал, моя сестра устроила тебе весёлую жизнь, — продолжал Клинт, помешивая кофе. — Как ощущения? Синяки ещё не прошли? — Синяки проходят, — ответил Стив. — Она хороший тренер. — Хороший? Она чудовище. Я знаю, я с ней вырос. Когда нам было десять и тринадцать, она запирала меня в сарае и не выпускала, пока я не попадал из лука в мишень с двадцати шагов. Двадцать шагов, Стив! Мне было тринадцать! — И ты попал? — спросила Наташа. — Конечно, попал. У меня не было выбора. Она не открывала дверь, пока я не выполнял норматив. — Клинт усмехнулся, но в его усмешке было что-то грустное. — Она всегда была такой. Даже до того, как всё случилось. А после — стала только хуже. Он не уточнил, что именно «случилось», но все за столом знали. Налёт ГИДРЫ. Гибель родителей. Подвал. Нож. Астрид в двенадцать лет, убившая троих солдат, чтобы выжить. — Она упоминала при мне, — сказал Стив тихо. — Про тот день. Клинт поднял брови. — Серьёзно? Она рассказала тебе? Добровольно? — Не мне. — Он чуть сжал губы. — Тони копался в её досье, а потом решил… Поддержать что ли. — Моя сестра не рассказывает о себе никому. Вряд ли ей нужно было это. — Как-то через чур серьёзно отозвался Клинт. Тишина повисла над столом глухим эхом, пока Бартон снова не заговорил, задумавшись: — Слушай, Роджерс. Я знаю свою сестру лучше, чем кто-либо. Она трудна. Она холодна. Она может довести до белого каления за три минуты. Но она не плохой человек. Просто она забыла, как быть человеком. И если ты попытаешься ей напомнить — не сейчас, не завтра, может быть, даже не в этом году, но когда-нибудь, — я буду тебе благодарен. Ты у нас человек чести, может быть и получится. Стив не нашёлся, что ответить. К счастью, Наташа пришла на помощь: — Клинт, ты слишком драматичен. Они просто тренируются вместе. Не надо женить их прямо сейчас. — А я и не женю. Я просто говорю. — Клинт подмигнул Стиву. — Как старший брат, у меня есть право. Стив вздохнул и решил, что лучшая защита — это нападение. — Лучше расскажи, как ты себя чувствуешь. Врачи действительно довольны? Клинт махнул рукой: — Врачи всегда довольны. Это их работа. Но да, я в порядке. Почти. Иногда по ночам снятся кошмары — ну, ты понимаешь, о чём я. Битва за Нью-Йорк, Локи, все дела. Но с каждым днём всё реже. — Он помолчал. — Знаешь, что самое странное? Я помню каждую секунду того, что делал под контролем Локи. Помню лица людей, которых убил. Помню их глаза. Помню, как они кричали. И это не проходит. Просто… становится чуть тише. За столом повисла тишина. Наташа положила руку на плечо Клинта — молчаливый жест поддержки, который говорил больше любых слов. Стив посмотрел на Клинта и впервые увидел в нём не просто коллегу, не просто снайпера и шутника. Он увидел человека, который прошёл через ад и всё ещё стоял на ногах. Как и его сестра. Как и многие из них. — Ты справишься, — сказал он. — Ты сильнее, чем думаешь. — Я знаю. — Клинт усмехнулся. — Я Бартон. Мы, Бартоны, вообще живучие. — Это точно, — раздался голос за спиной Стива. Он обернулся. В дверях столовой стояла Астрид. Она была в своём обычном тактическом костюме, с планшетом в руке, и смотрела на брата с тем самым выражением, которое Стив никак не мог классифицировать. Не тепло, нет. Но что-то близкое к нему. Что-то, что она позволяла себе только в присутствии Клинта. — Я думала, ты приедешь завтра, — сказала она, подходя к столу. — Решил сделать сюрприз. — Я не люблю сюрпризы. — Я знаю. Поэтому и сделал. Астрид села рядом с братом — не напротив, а именно рядом, почти касаясь плечом. Жест, который был настолько естественным и в то же время настолько нехарактерным для неё, что Стив на секунду отвёл взгляд. Ему показалось, что он подсматривает за чем-то личным, не предназначенным для посторонних. — Ты выглядишь лучше, — сказала Астрид, глядя на Клинта. — Хотя всё ещё бледный. — Ты выглядишь так же, как всегда. Как айсберг. — Спасибо. — Это не комплимент. Стив невольно улыбнулся. Это было почти слово в слово его разговор с ней на балконе. Наташа, наблюдавшая за этой сценой с лёгкой усмешкой, поднялась из-за стола. — Ладно, семейное воссоединение — это прекрасно, но у меня брифинг через пятнадцать минут. Клинт, рада тебя видеть. Астрид… — она сделала паузу, — продолжайте в том же духе. Стив, не позволяй ей слишком тебя мучить. И ушла, оставив их троих за столом. Клинт проводил её взглядом, потом посмотрел на сестру, потом на Стива. — Ладно, — сказал он. — У меня к вам двоим предложение. — Какое? — насторожилась Астрид. — Сегодня вечером. Ужин. Втроём. Никаких миссий, никаких тренировок, никаких отчётов. Просто еда и разговоры. Я знаю одно место в Бруклине — там подают лучший яблочный пирог в городе. — Я не ем пироги, — сказала Астрид. — Врёшь. В детстве ты обожала яблочный пирог. Мама пекла его по воскресеньям, и ты съедала половину, пока никто не видел. — Это было много лет назад. — Значит, пора вспомнить. — Клинт повернулся к Стиву. — Капитан? Ты как? Стив поколебался. У него не было планов на вечер. И он знал, что отказ обидит Клинта, который, кажется, искренне хотел провести время с сестрой и с ним. Но он также знал, что Астрид может воспринять это как вторжение в её личное пространство. — Я согласен, — сказал он. — Если Астрид не против. Оба посмотрели на неё. Она сидела, скрестив руки на груди, и её лицо было непроницаемым. Молчание затянулось. — Хорошо, — произнесла она наконец. — Но только один раз. И никаких разговоров о детстве. — Договорились, — улыбнулся Клинт. — Никаких разговоров о детстве. Только о настоящем. — Настоящее — это война, — сухо заметила Астрид. — Настоящее — это яблочный пирог, — возразил Клинт. — И хватит спорить со старшим братом. — Ты старше всего на три года. — Этого достаточно. Стив, поддержи меня. Стив поднял руки в примирительном жесте: — Я в этом споре участвовать не буду. У меня инстинкт самосохранения ещё работает. Клинт рассмеялся. Даже Астрид, казалось, чуть расслабила плечи. И в этот момент Стив вдруг подумал: вот они, Бартоны. Один — сломленный, но не сдавшийся, пытающийся шутить, чтобы не думать о том, что он пережил. Другая — замёрзшая так глубоко, что, кажется, уже не помнит, каково это — чувствовать тепло. Но когда они сидят рядом, плечом к плечу, в этом есть что-то правильное. Что-то, что напоминает ему о том, ради чего он вообще сражается. Не ради абстрактной справедливости. Не ради флага или страны. А ради вот этого: чтобы брат и сестра могли сидеть в столовой и спорить о яблочном пироге, зная, что война где-то там, за стенами, но сейчас — на ближайшие несколько часов — она их не достанет.

***

Вечером, в маленькой закусочной в Бруклине, всё пошло так, как и планировал Клинт. Закусочная называлась «У Мёрфи» и выглядела так, словно её построили примерно в то же время, когда Стив родился — в начале двадцатого века. Деревянные панели на стенах, выцветшие фотографии бейсбольных команд, старая неоновая вывеска, которая мигала через раз. Пахло жареным мясом, корицей и чем-то ещё — может быть, временем. Стив любил такие места. Они напоминали ему о доме. Клинт заказал три порции яблочного пирога и кофе. Астрид, вопреки своим словам, съела половину своей порции, прежде чем заметила, что брат на неё смотрит. — Что? — спросила она с набитым ртом. — Ничего. Просто вспоминаю. — Я же сказала: никаких разговоров о детстве. — Это не про детство. Это про пирог. Он действительно лучший в городе, да? Она проглотила и нехотя кивнула: — Допустим. Разговор, начавшийся натянуто, постепенно разогревался, как старый мотор. Клинт рассказывал о реабилитационном центре — о врачах, которые заставляли его рисовать круги на бумаге, чтобы проверить координацию, о других пациентах, о том, как он научился медитировать («представляешь, я, медитировать!»). Астрид слушала, иногда вставляя короткие комментарии, и Стив впервые видел, как она… расслабляется. Не полностью, нет. Но достаточно, чтобы её обычная ледяная броня стала чуть тоньше. — А ты, Стив? — спросил Клинт, когда тема реабилитации была исчерпана. — Как тебе работается с моей сестрой? Честно. Стив отложил вилку. — Честно? Трудно. Но полезно. Она заставляет меня думать иначе. Не просто бросаться в бой, а просчитывать шаги. — Она всегда такой была. Помню, когда мы были детьми, она придумывала планы на каждую игру. Даже в прятки играла по тактической схеме. — Клинт, — предостерегающе произнесла Астрид. — Молчу. — Клинт поднял руки. — Но ты ведь и сама знаешь, что это правда. Разговор перетёк на другие темы. Обсуждали недавнюю миссию в Арктике (опуская секретные детали), спорили о том, как лучше организовать тренировки для новых агентов, и даже немного поговорили о Торе, который на днях попытался научить Джейн метать молот и случайно разбил окно в лаборатории. — Он разбил окно молотом? — переспросил Клинт. — Нет, разбила окно Джейн. Она не удержала молот, и он улетел не в ту сторону. — Как она вообще могла его удержать? Мьёльнир весит… сколько он там весит? — Достаточно, чтобы никто не мог его поднять, — сказала Астрид. — Кроме Тора. И, видимо, Джейн Фостер. — Вот видишь, — Клинт ткнул вилкой в сторону сестры, — даже молот Тора можно поднять, если очень постараться. А ты говоришь, что не умеешь доверять людям. — Это разные вещи. — Это одна и та же вещь. Доверие — это не магия. Это выбор. Астрид ничего не ответила, но Стив заметил, как она чуть крепче сжала чашку с кофе. К концу вечера, когда пирог был съеден, а кофе допит, они вышли на улицу. Дождь наконец кончился, и над Бруклином сияло чистое, вымытое небо с россыпью звёзд. Клинт потянулся и зевнул: — Ладно, я поехал. Завтра у меня приём у врача в восемь утра. Если опоздаю, меня запишут на дополнительную арт-терапию, а я не хочу рисовать акварелью. — Он обернулся к Стиву и Астрид. — Спасибо, что согласились. Это было… хорошо. Мне этого не хватало. — Мне тоже, — сказала Астрид. И это, кажется, было правдой. Клинт уехал на такси, а они остались вдвоём на тротуаре перед закусочной. — Вы тоже поедете? — спросил Стив. — Пока нет. Пройдусь. — Я с вами. Она посмотрела на него долгим взглядом, но не возразила. Они шли по Бруклину — молча, не спеша, мимо старых кирпичных домов и новых стеклянных башен. Город спал, или делал вид, что спит, и только редкие прохожие попадались им навстречу. — Клинт изменился, — сказала Астрид через некоторое время. — После Локи. Он стал… мягче. Или, может быть, просто устал притворяться, что всё в порядке. — Это не плохо. Иногда нужно перестать притворяться, чтобы понять, кто ты на самом деле. — Вы говорите как из мотивационной книги, Капитан. — Я говорю как человек, который семьдесят лет пролежал во льду, а потом проснулся и понял, что всё, что он знал, исчезло. Иногда единственный способ не сойти с ума — это принять, что ты не в порядке. Она не ответила. Они прошли ещё квартал, и остановились у небольшого сквера с фонтаном — старым, давно не работающим, но всё ещё красивым в своей заброшенности. — Почему вы пошли с нами? — спросила Астрид, глядя на фонтан. — Мой брат пригласил вас из вежливости. Вы могли отказаться. — Мог. Но не захотел. — Почему? Стив задумался. Ответ был где-то внутри, но он не был уверен, что хочет его озвучивать. — Потому что вы мне интересны, — сказал он наконец. Она обернулась к нему. В свете фонарей её глаза казались почти чёрными. — Интересна? Как объект исследования? — Как человек. — Я неинтересный человек, Капитан. Я — функция. Я выполняю задачи. Вот и всё. — Вы — не функция. Вы — Астрид Бартон. Сестра Клинта. Снайпер. Тактик. Женщина, которая может уложить меня на лопатки за двадцать семь секунд… кажется? Вы едите яблочный пирог, хотя говорите, что не любите сладкое. Вы читаете футуристические романы, но не переворачиваете страницы, когда думаете о чём-то другом. Вы… — Хватит, — прервала она его. Голос её прозвучал резко, почти зло. — Хватит анализировать меня, Роджерс. Я не ваша головоломка. — Я и не пытаюсь вас решить. Я просто пытаюсь понять. — Зачем? Он не ответил. Потому что не знал ответа. Она смотрела на него ещё несколько секунд, а потом отвернулась. — Мне пора. Завтра тренировка в обычное время. Не опаздывайте. — Я никогда не опаздываю. — Знаю. Она ушла быстрым шагом, растворившись в тенях Бруклина, а Стив остался стоять у фонтана. Он смотрел ей вслед и думал, что только что — возможно, впервые — увидел трещину в её броне. Не из-за пирога. Не из-за Клинта. А из-за того, что он сказал: «Вы мне интересны». Это было правдой. Но это было и ошибкой. Потому что теперь она знала, что он видит в ней не просто командира, не просто коллегу, не просто проблему, которую нужно решить. Он видит человека. А это — он уже понимал — было для неё страшнее любой угрозы.

***

Позже, в своей квартире, Стив достал альбом и снова начал рисовать. На этот раз — фонтан в бруклинском сквере, старый и заброшенный. Рядом с фонтаном — две фигуры: одна уходит в тень, другая смотрит ей вслед. Он не знал, зачем рисует это. Не знал, что будет делать с этим рисунком. Но он знал, что что-то изменилось. Что-то сдвинулось с мёртвой точки. И это его пугало. Потому что он не был уверен, что готов к тому, что последует дальше. Но одно он знал точно: завтра в пять сорок пять он будет в зале. А она будет там — как всегда, на пятнадцать минут раньше, с луком в руках и ледяным взглядом. И всё продолжится. Тренировка. Спарринг. Стрелы.