Баллистика чувств. Сквозь прицел — в сердце.

Штаб-квартира Щ.И.Т., Нью-Йорк.

Понедельник, десять часов утра.

Клинт Бартон сидел в столовой, пил третью чашку кофе за утро и смотрел на сестру с выражением, которое можно было бы назвать «старший брат в режиме допроса». Астрид сидела напротив, прямая как струна, и методично ела овсянку — единственное блюдо, которое она признавала на завтрак, потому что «оно содержит оптимальное соотношение белков и углеводов для утренней активности». Вкус, по её собственному признанию, не имел значения. — Ты провела занятие для новичков, — сказал Клинт. — Да. — Добровольно. — Да. — Ты. Астрид Бартон. Которая не любит людей. Провела бесплатное занятие по рукопашному бою для бухгалтеров и лаборантов. Добровольно. — Ты повторяешься, — заметила Астрид, не отрываясь от овсянки. — Это старость? — Мне двадцать восемь, я не старый. И не меняй тему. — Клинт отставил чашку и подался вперёд. — Я пытаюсь понять, что происходит. Ты никогда раньше не делала ничего подобного. Даже когда я просил тебя помочь с тренировкой молодых агентов, ты отказывалась. Говорила, что это «неэффективная трата времени». А теперь ты сама записалась в ассистенты инструктора? Что изменилось? Астрид отложила ложку. Ровно. Без спешки. Без эмоций. — Ничего не изменилось. Я использую доступные ресурсы для повышения общей боеготовности персонала. Капитан Роджерс находился в состоянии пониженной эффективности из-за психологического стресса, связанного с операцией в Сибири. Ему требовалась смена деятельности. Занятие с новичками послужило этой цели. Заодно я повысила квалификацию десяти сотрудников. Двойная выгода. Чистая эффективность. Клинт смотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Потом медленно кивнул, словно подтверждая какую-то свою догадку. — То есть ты устроила всё это ради Капитана. — Я устроила это ради эффективности команды. Капитан — часть команды. — Ага. Часть команды. — Он усмехнулся. — Знаешь, Астрид, я помню, как ты в детстве заботилась о раненой птице. Ты нашла её в саду — у неё было сломано крыло. Ты целый месяц выхаживала её, кормила с рук, сделала ей шину из палочек. А когда она поправилась и улетела, ты сказала, что это было «оптимальное использование ресурсов для восстановления функциональности биологического объекта». — Это был оптимальный подход. Птица выздоровела. — Птица выздоровела, потому что ты о ней заботилась. Но ты никогда не могла признать, что заботишься. Ты всегда пряталась за словами вроде «эффективность» и «оптимальный подход». Астрид подняла глаза от тарелки. В них не было ни злости, ни раздражения — только усталое терпение. — Клинт, к чему ты ведёшь? — Я веду к тому, — сказал он, — что ты заботишься о Роджерсе. Может быть, сама того не замечая. Может быть, называя это по-другому. Но ты заботишься. И меня это... радует. Потому что последние тринадцать лет ты не позволяла себе заботиться ни о ком, кроме меня. А теперь появился кто-то ещё. Она молчала. Долго. Потом взяла ложку и вернулась к овсянке. — Ты ошибаешься, — сказала она ровно. — Я не забочусь о Капитане. Я обеспечиваю его функциональность. Это моя работа. — Конечно, — сказал Клинт и допил кофе. — Как скажешь. Но когда он встал из-за стола и пошёл к выходу, на его лице играла улыбка, которую Астрид, к счастью, не видела.

***

Жилой этаж башни Мстителей, тем же утром.

Стив проснулся позже обычного — почти в восемь. Впервые за пять дней он проспал всю ночь без кошмаров. Он не помнил снов, но чувствовал себя странно отдохнувшим, словно кто-то за ночь разобрал тяжёлый груз, который он таскал на плечах последние дни, и унёс его куда-то далеко. Он лежал в постели, глядя в потолок, и думал о вчерашнем вечере. О зале для новичков. О том, как Астрид почти улыбалась — нет, не улыбалась, конечно, она не умеет улыбаться, — но что-то такое мелькало в её глазах, когда очередной лаборант путал левую руку с правой. Что-то, что он не мог назвать, но что определённо не было холодом. Она сделала это для него. Он знал это. Она могла сколько угодно уверять себя про «двойную выгоду» и «повышение общей боеготовности персонала», но он знал: она заметила его состояние и нашла способ помочь. Не словами — слова она использовала только для приказов и тактических разборов. Действием. «Спасибо», — сказал он ей тогда. «За что?» «За то, что отвлекли меня». «Я не отвлекала. Я использовала вас в качестве учебного пособия». Он усмехнулся в потолок. Учебное пособие. Как скажешь, Бартон. Он встал, оделся и пошёл на кухню. В гостиной уже сидела Наташа — она пила зелёный чай и читала какой-то толстый роман в мягкой обложке. Рядом на диване полулежал Клинт, закинув ноги на подлокотник, и бездумно переключал каналы на огромном телевизоре. — Доброе утро, — сказал Стив, наливая себе кофе. — Доброе, — отозвалась Наташа, не поднимая глаз от книги. — Ты пропустил завтрак, — сообщил Клинт. — Астрид уже ушла. Сказала, что у неё дела с Бэннером и Старком. — Я знаю. Она говорила вчера. Клинт перевернулся на бок и посмотрел на Стива. — Ты в порядке? Выглядишь лучше, чем вчера. — Я в порядке. Выспался наконец. — Это хорошо. — Клинт помолчал, потом сел и свесил ноги с дивана. — Слушай, Роджерс. Я хотел тебе кое-что сказать. Не как коллега, а как брат. Ну, как брат Астрид. Стив напрягся. Он не знал, чего ожидать от этого разговора, но тон Клинта — серьёзный, без обычной усмешки — заставил его насторожиться. — Я слушаю. — Моя сестра... она не простая. Ты уже это понял, наверное. Она может казаться холодной, бесчувственной, иногда даже жестокой. Но это не потому, что она такая на самом деле. Это потому, что она так выживает. Она построила вокруг себя стену — высокую, толстую, с колючей проволокой по верху, — и пускает туда только тех, кто докажет, что не причинит ей боль. — Я понимаю, — сказал Стив. — Нет, не до конца. — Клинт покачал головой. — Ты знаешь факты. Ты знаешь, что случилось с нашими родителями. Но ты не знаешь, что было после. Астрид не просто убила тех солдат. Она потом ещё три дня пряталась в подвале, одна, в темноте, с трупами наверху. Она не знала, выжил ли я. Не знала, придут ли ещё солдаты. Она сидела там, в холоде и темноте, и ждала. Три дня, Стив. Ей было двенадцать. В гостиной повисла тишина. Даже Наташа отложила книгу и слушала. — Когда я наконец вернулся — мне было пятнадцать, я тогда только начал тренироваться у людей, которые позже привели меня в Щ.И.Т., меня задержали на учебном задании, я не мог связаться с ней, не знал, что случилось, — она не плакала. Не бросилась обниматься. Когда я зашёл в подвал, посмотрела на меня и сказала: «Ты опоздал». И всё. С тех пор она не позволяла себе слёз. Ни разу. Я не видел её плачущей тринадцать лет. Не знаю, разучилась она или просто не позволяет себе, но слёз я не видел.

Воспоминание №2.

Айова, июль 1999 года. Дом.

Клинт Бартон возвращался домой на закате. Солнце, такое же золотое, как в тот вечер, когда всё рухнуло, висело низко над кукурузными полями, и длинные тени от старого дуба тянулись через весь двор. Он шёл по просёлочной дороге, вдыхая запах пыли и нагретой земли, и в голове у него крутились мысли о прошедшей миссии. Учебной — так её назвали инструкторы, — но для него, пятнадцатилетнего, она была самой настоящей. Три дня в лесу, без связи, без поддержки, с одним только луком и стрелами. Он справился. Он доказал. И теперь, усталый, но довольный, он возвращался туда, где его ждали. Вот только что-то было не так. Он почувствовал это раньше, чем увидел. Тишина. Слишком глубокая, слишком плотная. Обычно в это время из дома доносились голоса, музыка, смех. Мать напевала что-то на кухне. Отец возился в гараже. Астрид, его младшая сестра, могла бегать по двору с луком — тем самым, который он сам ей сделал. Но сейчас — ничего. Только ветер гудел в кукурузе. Он ускорил шаг. Сердце забилось чаще, и ладони стали влажными. Он ещё не знал, что случилось, но тело уже реагировало — так, как учили инструкторы: сначала адреналин, потом холодный расчёт. Он пересёк двор и остановился как вкопанный. Входная дверь была сорвана с петель. Она лежала на земле, и на ней, как и на стенах, темнели следы. Клинт смотрел на них, и его мозг отказывался понимать. Этого не могло быть. Это был их дом. Здесь ничего не случалось. Никогда. Здесь пахло пирогом и старыми книгами. Здесь мать сидела на крыльце по вечерам. Здесь... Он не помнил, как вошёл внутрь. В доме было темно. Окна разбиты. На полу хрустело стекло. В воздухе висел запах — сладкий, приторный, смешанный с чем-то металлическим. Кровь. Он узнал этот запах. Узнал ещё до того, как увидел отца. Отец лежал в гостиной, у опрокинутого стула. Рядом валялся старый радиоприёмник — тот самый, который он чинил каждые выходные. Клинт подошёл и опустился на колени. Лицо отца было спокойным, почти умиротворённым. Клинт не плакал. Он не мог. Он просто смотрел, и внутри него что-то медленно, мучительно умирало. Потом он встал и пошёл на кухню. Там лежала мать. Её рука тянулась к коридору — к подвалу. Клинт проследил этот жест, и его сердце пропустило удар. Астрид. — Астрид! — крикнул он. — Астрид, где ты? Тишина. Он бросился к подвалу. Дверь была закрыта. Засов — старый, ржавый, который отец всё собирался починить — был задвинут изнутри. Благо двери были не первый год. Поэтому он рванул её на себя со всей силы и дверь распахнулась. Внутри было темно. Только узкая полоска света из коридора падала на земляной пол. Клинт начал спускаться — медленно, боясь того, что может увидеть. — Астрид? — позвал он снова, уже тише. Из темноты, из самого дальнего угла, на него смотрели глаза. Она сидела, прижавшись спиной к холодной бетонной стене, и держала в руке нож. Тот самый кухонный нож, которым она нарезала яблоки в тот вечер. Её футболка была перепачкана чем-то тёмным. Лицо — бледное, осунувшееся. Волосы, обычно аккуратно заплетённые, сбились в колтуны. Она смотрела на него, и в её глазах не было ни радости, ни облегчения. Только пустота. Такая глубокая, что Клинт пошатнулся. — Астрид... — прошептал он. — Ты жива. Боги, ты жива! Он бросился к ней, чтобы обнять, чтобы прижать к себе и никогда больше не отпускать. Но девочка не двинулась с места. Она просто смотрела на него, и когда он оказался совсем близко, её губы шевельнулись. — Ты опоздал. Её голос был ровным. Безэмоциональным. Как будто она сообщала факт — такой же простой, как «сегодня жарко» или «завтра будет дождь». Клинт замер. Его руки, уже протянутые к ней, повисли в воздухе. — Я... я не мог. — Его голос сорвался. — Я не знал. Нас не предупредили. Я... — Ты опоздал, — повторила она, покачнувшись. И тогда он увидел. Увидел её ладони — покрытые засохшей кровью. Увидел нож, который она сжимала так, словно он был единственным, что удерживало её в этом мире. И он понял. Понял, что случилось за эти три дня. Что она пережила. Что она сделала. Он рухнул на колени рядом с ней. Слёз не было — но внутри всё кричало. Он хотел сказать ей тысячу вещей: что он виноват, что он должен был быть здесь, что он никогда себе этого не простит. Но слова застряли в горле. — Я здесь, — выдавил он наконец. — Я здесь, Астрид. Я вернулся. Я больше не опоздаю. Никогда. Она не ответила. Она просто сидела, прижимая нож к груди, и смотрела куда-то сквозь него. И в этом взгляде было что-то, чего Клинт никогда раньше не видел. Что-то сломанное. Что-то, что уже не починить. Он не знал, сколько они просидели так. Может быть, час. Может быть, два. Потом он осторожно, очень осторожно, разжал её пальцы и забрал нож. Сестра не сопротивлялась. Он помог ей встать — она была лёгкой, как птица, — и повёл вверх по ступенькам. Она шла, не глядя по сторонам, и когда они проходили через кухню, не посмотрела на тело матери. У выхода она остановилась. Подняла голову. Закат уже догорел, и на небе зажигались первые звёзды. Она смотрела на них долго, очень долго. А потом сказала — всё тем же ровным, безжизненным голосом то, что было несвойственно двенадцатилетней девчонке: — Мы должны идти дальше. И Клинт понял: она больше никогда не будет прежней. Та Астрид, которая смеялась, дразнила его и гонялась за ним с игрушечным луком, осталась в этом подвале. А эта — новая, сломленная — пойдёт дальше. И он пойдёт с ней. Они вышли из дома и больше никогда туда не возвращались.

Конец воспоминания.

— Почему ты мне это рассказываешь? — спросил Стив тихо. — Потому что ты первый человек за тринадцать лет, ради которого она сделала что-то, что не вписывается в её «эффективность». — Клинт посмотрел ему прямо в глаза. — Я не знаю, что между вами происходит. Может быть, ничего. Может быть, вы просто тренируетесь, и ей нравится, что ты не сдаёшься. Но я не переживу, если её сломают во второй раз. Стив молчал. Он держал чашку с кофе и чувствовал, как тепло от неё расходится по ладоням — странный контраст с холодом, который поселился где-то в груди после слов Клинта. — Я не причиню ей боль, — сказал он наконец. — Я знаю. Ты не такой. — Клинт снова откинулся на диван. — Ладно, лекция окончена. Иди на свою тренировку или куда ты там собирался. И передай сестре, что я жду её на ужин. Она обещала. — Передам. Стив допил кофе и вышел из гостиной, чувствуя на себе взгляд Клинта — тяжёлый, оценивающий, но не враждебный. Скорее, взгляд человека, который доверил что-то ценное и теперь ждёт, справится ли новый хранитель.

***

Лаборатория Брюса Бэннера, двумя часами позже.

В лаборатории царил организованный хаос — тот особый вид беспорядка, который возникает, когда два гения пытаются работать в одном пространстве и не могут договориться, кто главный. Тони Старк сидел за одним столом, окружённый голографическими экранами с расшифрованными данными, и что-то быстро набирал в воздухе, перебрасывая файлы с места на место. Брюс стоял у другого стола, склонившись над физической картой с тремя отметками — Альпы, Япония, Невада, — и сверял их с данными на своём планшете. Астрид вошла без стука и остановилась у двери, оценивая обстановку. — Докладывайте, — сказала она. — О, Белоснежка.— Тони развернулся на стуле. — Ты как раз вовремя. У нас есть результаты. И они тебе не понравятся. — Мне редко что-то нравится, Старк. Говорите. Брюс оторвался от карты и поправил очки. — Мы проанализировали данные по трём локациям. Альпы — ложная цель. Там когда-то была база ГИДРЫ, но её забросили ещё в девяностых. Спутниковые снимки показывают руины, никакой активности. Япония — тоже ложная. Координаты ведут на гражданский исследовательский центр, который занимается криогенными технологиями для медицинских целей. Они не имеют отношения к ГИДРЕ, по крайней мере, насколько мы можем судить. Остаётся Невада. — Невада, — повторила Астрид. — Пустыня. В сотне миль от Лас-Вегаса. — Именно, — подтвердил Тони. — И вот что интересно: объект замаскирован под склад корпорации «Роксон». Ты слышала о «Роксон»? — Нефтяная компания. Связи с теневыми правительственными программами. Подозревались в финансировании нелегальных исследований. Доказательств не было. — Теперь есть. — Тони развернул голографический экран к ней. — Мы нашли финансовые цепочки. «Роксон» переводила деньги подставным фирмам, которые закупали оборудование для криогенных камер. Всё шло через три страны и пять подставных счетов, но мы распутали. Главный исследовательский центр ГИДРЫ по программе криозаморозки находится в Неваде. И он действует прямо сейчас. — Как скоро мы можем выдвинуться? — Не так быстро, — вмешался Брюс. — Есть проблема. — Какая? — Объект находится в зоне повышенной сейсмической активности. Подземные толчки там случаются регулярно. Если мы нанесём удар с воздуха или используем взрывчатку, есть риск обрушения всей базы. Вместе с данными. И с персоналом. — Значит, скрытное проникновение, — сказала Астрид. — Малая группа. Никакой тяжёлой артиллерии. Работаем тихо. — Именно, — кивнул Тони. — И угадай, кого я предлагаю отправить? Она посмотрела на него, потом на Брюса, потом снова на Тони. — Меня и Капитана. — Бинго! — Тони хлопнул в ладоши. — Вы уже сработались. У вас отличная синергия. И, честно говоря, я не хочу в пустыню. Там песок. Он забивается в сочленения костюма. Это раздражает. — Вы невыносимы, Старк. — Я знаю. Но ты всё равно меня ценишь. Астрид проигнорировала его реплику и повернулась к Брюсу. — Когда можно организовать вылет? — Завтра на рассвете. Фьюри уже в курсе. Капитану ещё не сообщали — это твоя работа. Вы же теперь вроде как напарники. — Мы не напарники. Я его тактический координатор. — Конечно. — Тони ухмыльнулся. — Ладно, иди, обрадуй его. И возьмите с собой побольше воды. В Неваде сейчас под сорок, а кондиционеров на секретных базах ГИДРЫ, я полагаю, нет. Она развернулась и вышла из лаборатории, оставив Тони и Брюса наедине с их картами и голограммами. — Как думаешь, — спросил Тони, глядя на закрытую дверь, — она когда-нибудь улыбается? По-настоящему? — Я видел, как она улыбалась, — сказал Брюс, не отрываясь от планшета. — Вчера. На занятии с новичками. Это было... неожиданно. — Ну вот, — Тони откинулся на стуле. — Ледяная королева тает. А мы пропустили самое интересное. Брюс покачал головой, но в его глазах тоже мелькнула искорка любопытства.

***

Тренировочный зал номер три, сразу после полудня.

Стив пришёл на тренировку раньше обычного. Ему не сиделось на месте — разговор с Клинтом всё ещё крутился в голове, и он надеялся, что физическая нагрузка поможет заглушить мысли. Но когда он вошёл в зал, Астрид там ещё не было. Вместо неё у стойки с оружием стояла Наташа и крутила в руках один из тренировочных ножей. — Она опаздывает, — сказала Наташа, не оборачиваясь. — Это на неё не похоже. — Может, задержалась у Бэннера. — Возможно. — Наташа положила нож на место и повернулась к нему. — Как ты, Стив? После всего. Он пожал плечами. — Бывало лучше. Но бывало и хуже. — Это правда. — Она помолчала. — Кстати, насчёт того разговора с Клинтом... — Нат. Но её это не остановило. — Мы с Клинтом давно работаем вместе. У нас нет секретов друг от друга. — Наташа подошла ближе. — Я не очень хорошо знаю Астрид. Мы провели вместе всего несколько недель. Но я знаю таких людей. Я сама была такой. Холодной. Закрытой. Убеждённой, что чувства — это слабость, а слабость — это смерть. — И что тебя изменило? — Клинт. — Она чуть улыбнулась. — Он не пытался меня растопить. Не давил. Не требовал, чтобы я открылась. Он просто был рядом. Постоянно. Смешил меня, когда мне было плохо. Прикрывал спину. И однажды я проснулась и поняла, что больше не одна. — К чему ты ведёшь? — Я веду к тому, что Астрид не нужно, чтобы её спасали. Ей не нужен рыцарь в сияющих доспехах. Ей нужен кто-то, кто будет рядом. Просто рядом. День за днём. Тренировка за тренировкой. Пока она сама не решит, что готова открыться. — Наташа посмотрела ему в глаза. — Ты можешь это сделать, Стив. Ты упрямый. Ты не сдаёшься. Это её раздражает, но это работает. — Ты сейчас меня комплиментами осыпаешь или оскорбляешь? — И то и другое. — Она улыбнулась. — А теперь готовься к тренировке. Дверь открылась, и вошла Астрид — быстрым шагом, с планшетом в руке и тем самым выражением лица, которое Стив про себя называл «режим миссии». — Извините за опоздание, — сказала она, и это «извините» прозвучало так непривычно, что Стив и Наташа переглянулись. — Была у Бэннера и Старка. Есть новости. Тренировка отменяется. У нас миссия. — Невада? — спросил Стив. — Откуда вы знаете? — Догадался. Три точки, одна настоящая. Невада — единственная, где ГИДРА могла спрятаться без лишних глаз. — Вы начинаете думать тактически, Капитан. Это пугает. — Она чуть сузила глаза. — Вылет завтра на рассвете. Скрытное проникновение. Малой группой — только вы и я. Остальные остаются здесь на случай, если ГИДРА решит нанести ответный удар. — Только вы вдвоём? — переспросила Наташа с лёгкой улыбкой. — В пустыне? На секретной базе? Это звучит как начало анекдота. — Это звучит как стандартная операция, — отрезала Астрид. — Капитан, жду вас в ангаре завтра в пять ноль-ноль. Не опаздывайте. — Я никогда не опаздываю. — Знаю. — Она развернулась и вышла так же быстро, как появилась. Наташа проводила её взглядом и повернулась к Стиву.

***

Ангар, пять часов утра следующего дня.

Квинджет стоял на взлётной площадке, поблёскивая в рассветных лучах. Двигатели уже гудели на низких оборотах, и воздух вокруг дрожал от тепла. Астрид стояла у трапа, проверяя снаряжение. Она была в лёгком тактическом костюме песочного цвета — специально для пустынных операций, — и её лук был разобран на две части, уложенные в герметичный чехол. Белоснежные волосы были заплетены в тугую косу, которая спускалась до середины спины. Стив подошёл к ней, поправляя щит за спиной. Он тоже переоделся в пустынную форму, но она сидела на нём не так ладно, как на ней — всё же его экипировка не была стандартной. — Вы готовы? — спросила она, не поднимая головы от снаряжения. — Готов. А вы? — Я всегда готова. — Она закрыла чехол и выпрямилась. — Перед вылетом хочу прояснить одну вещь. Эта миссия — скрытное проникновение. Никаких героических бросков под пули. Никаких импровизаций без моего приказа. Если я скажу отступать — вы отступаете. Если я скажу прятаться — вы прячетесь. Это понятно? — Понятно. — Хорошо. Тогда в путь. Они поднялись на борт. Квинджет мягко оторвался от земли и взял курс на запад, где за горами и пустынями скрывалась база, которую они должны были уничтожить. Стив сидел в кресле второго пилота и смотрел на проплывающие внизу пейзажи — горы, леса, а потом бесконечное жёлтое море песка. Астрид сидела за пультом управления, время от времени сверяясь с приборами. Молчание между ними не было напряжённым. Оно было... привычным. Как тишина между двумя людьми, которые уже не чувствуют необходимости заполнять её словами. — Спасибо, — сказал Стив через некоторое время. — За что на этот раз? — Снова за вчера. За занятие с новичками. Я всё ещё полагаю, что вы сделали это ради меня. — Я уже объясняла: я сделала это ради эффективности. — Вы сделали это, потому что заметили, что мне плохо. И решили помочь. Не словами — действием. Как, возможно, делаете всегда. Она не ответила. Смотрела вперёд, на горизонт, где небо встречалось с песком, и её лицо было непроницаемым, как обычно. — Я не умею помогать словами, — сказала она наконец. — Слова — это неточно. Их можно неверно истолковать. Действия — другое дело. Действия всегда однозначны. — Не всегда. Иногда действия тоже можно истолковать по-разному. — Значит, это плохие действия. Хорошие действия не оставляют пространства для интерпретаций. — А ваши действия вчера — они были хорошими? Она помолчала. — Они были эффективными. Остальное не имеет значения. Стив улыбнулся и отвернулся к иллюминатору. Под ними проплывала пустыня — бесконечная, золотая, прекрасная в своей суровости. Где-то там, впереди, их ждала база ГИДРЫ, полная врагов и опасностей. Но сейчас, в этот короткий миг затишья перед бурей, он чувствовал что-то странное. Спокойствие. Уверенность. Он не знал, что ждёт их в Неваде. Но впервые за долгое время он был уверен в человеке, который сидел рядом. Не потому что она была его другом — она не была. А потому что она была надёжной. Как лёд, но тот лёд, который не треснет под ногами. Как тетива, которая не порвётся в самый ответственный момент. Он посмотрел на Астрид — на её точеный профиль, на сосредоточенные глаза, на руки, уверенно лежащие на пульте управления. И подумал, что Клинт был прав. И Наташа была права. Она не нуждалась в спасении. Она не нуждалась в рыцаре. Но, может быть, она нуждалась в напарнике. В том, кто будет рядом — тренировка за тренировкой, миссия за миссией, — не требуя ничего взамен. И, может быть, он уже стал для неё таким человеком. «Может быть», — подумал он и закрыл глаза. Впереди был долгий полёт. И ещё более долгий путь — к пониманию женщины, которая даже в пустыне умудрялась оставаться ледяной. Но лёд, как известно, тает. Особенно на солнце. Особенно когда рядом кто-то, кто не боится обжечься.