Баллистика чувств. Сквозь прицел — в сердце.

Башня Мстителей, Нью-Йорк.

За шесть часов до вылета.

Солнце ещё только подбиралось к горизонту, окрашивая небо над Манхэттеном в бледно-розовые и персиковые тона, а в башне уже никто не спал. В такие утра — перед большой операцией — даже воздух становился другим: гуще, тяжелее, словно он тоже ждал развязки. Кофе в кофемашине закончился первым, и Тони, чертыхаясь, засыпал новую порцию зёрен, пока Тор пытался объяснить ему, что в Асгарде воины перед битвой пьют не кофе, а особый отвар из коры Иггдрасиля, «который придаёт сил на три дня и ночи». Тони ответил, что ему хватит и эспрессо, спасибо. Астрид стояла у окна в гостиной, спиной к остальным, и смотрела, как город медленно просыпается. Она уже была в тактическом костюме — тёмно-сером, подогнанном идеально по фигуре, — но волосы ещё не заплела, и они падали на плечи белой волной. В этом было что-то странное, почти интимное: видеть её не до конца собранной, не до конца защищённой. Словно она позволила себе ещё несколько минут побыть просто человеком, прежде чем стать солдатом. Клинт сидел на диване и проверял стрелы. Астрид спустя час споров, все-таки согласилась взять его на миссию. Он вынимал каждую из колчана, осматривал наконечник, проводил пальцем по оперению — искал микротрещины, которые могли повлиять на траекторию, — и вставлял обратно. Этому ритуалу его научил отец, когда Клинту было одиннадцать, а Астрид — восемь. «Перед каждым боем проверь каждую стрелу. Не потому что они могут подвести, а потому что ты должен знать, что они не подведут». Это было одно из немногих воспоминаний об отце, которое осталось у Клинта ясным и незамутнённым — остальное заслонил тот день, когда всё рухнуло. — Ты сегодня тихая, — сказал Клинт, не поднимая головы. — Я всегда тихая. — Нет. Обычно ты тихая, но с инструкциями. «Проверь снаряжение». «Не забудь воду». «Надень бронежилет». А сегодня — просто тихая. Астрид обернулась. Солнце светило ей в спину, и лицо оставалось в тени, но Клинт знал его наизусть — каждую чёрточку, каждую линию. Он знал это лицо лучше, чем своё собственное. — Ты сам знаешь, что нужно проверить снаряжение и надеть бронежилет, — сказала она. — Повторять очевидное — пустая трата времени. — Забота — это пустая трата времени? Она чуть склонила голову набок — тот самый птичий жест, который означал, что она обдумывает услышанное. — Забота — нет. Но ты и так знаешь, что я о тебе забочусь. Мне не нужно повторять это вслух. — Иногда нужно. — Он отложил колчан и подошёл к ней. — Людям нужно слышать слова. Даже таким людям, как ты. Она ничего не ответила. Но когда он встал рядом, она не отодвинулась. Их плечи почти соприкасались, и в этом молчании было столько всего, что слова бы только испортили. — Я рада, что ты идёшь с нами, — сказала она наконец. — Правда? А я думал, ты считаешь, что я ещё не восстановился. — Ты восстановился. Ты был готов с самого начала. Просто я боялась, что… — Она замолчала, подбирая слова. — Я боялась, что если ты снова окажешься в бою, с тобой что-то случится. Не потому что ты не справишься. А потому что так бывает. Случайности. Шальные пули. И я не смогу тебя прикрыть. — Но ты прикрываешь. Ты всегда прикрываешь. — Я не всегда рядом. — Ты рядом сейчас. — Он легко толкнул её плечом. — Этого достаточно. Она повернулась к нему и посмотрела — долгим, странным взглядом, в котором читалось что-то очень глубокое, очень запрятанное. Потом её рука чуть дрогнула, и она коснулась его пальцев — коротко, почти случайно. Но он знал, что случайностей у Астрид Бартон не бывает. — Знаешь, — сказал Клинт, глядя на город за окном, — когда я лежал в реабилитационном центре, я много думал. О том, что случилось со мной. О том, что я сделал под контролем Локи. И о тебе. — Обо мне? — О том, что ты там, в Нью-Йорке, делаешь мою работу. Прикрываешь команду. Держишь их в узле. — Он чуть улыбнулся. — Я думал: «Чёрт, моя младшая сестра справляется лучше, чем я». И это было… утешительно. Потому что если с тобой всё в порядке, значит, и со мной когда-нибудь будет. А ещё я думал о том, как ты изменилась за эти недели. — Я не изменилась. — Изменилась. Раньше ты работала одна. Всегда. А теперь у тебя есть команда. Есть Стив, который смотрит на тебя, как… ну, ты знаешь как. Есть Наташа, которая тебя уважает. Есть даже Старк, который, по-моему, тебя побаивается, хоть и не признаётся. — Старк никого не боится. — Тебя — боится. В хорошем смысле. — Он помолчал. — Я горжусь тобой. Мама бы тоже гордилась. Астрид замерла. Он редко говорил о матери — о родителях вообще. Это была запретная тема, которую они обходили стороной годами, как мину на поле. Но сейчас, перед миссией, слова прозвучали сами собой — и повисли в воздухе, как что-то хрупкое и драгоценное. — Ты правда так думаешь? — спросила она тихо. — Правда. — Он повернулся к ней. — Мама всегда говорила, что у тебя характер — кремень. Что ты самая сильная из нас всех. И она была права. Только сила — это не только про то, чтобы выживать в одиночку. Иногда сила — это позволить другим быть рядом. Астрид долго смотрела на него. Потом кивнула — коротко, почти незаметно. — Я работаю над этим, — сказала она. — Я знаю. — Он улыбнулся. — И это заметно. В комнату вошёл Стив. Он был уже полностью экипирован — щит за спиной, форма песочного цвета, — и выглядел так, словно родился для этого: для битвы, для защиты, для того, чтобы стоять между теми, кого он любил, и теми, кто хотел их уничтожить. Он увидел брата и сестру у окна, и что-то в их позах — тихое, спокойное единение — заставило его на секунду замедлить шаг. — Квинджет готов, — сказал он. — Вылет через два часа. — Я проверю снаряжение, — сказал Клинт и, бросив на сестру короткий взгляд, вышел. Астрид осталась у окна. Стив подошёл ближе. — Как ты? — Нормально. — Это твоё «нормально» означает «я в порядке» или «я не хочу об этом говорить»? — Второе. — Она чуть усмехнулась уголками губ. — Ты меня раскусил. — Я учусь. Медленно, но учусь. Они помолчали. За окном просыпался город, гудели первые машины, где-то вдалеке выла сирена. — Сегодня всё будет иначе, — сказала она, не глядя на него. — Клинт там. Я не могу… я не могу позволить себе ошибиться. — Ты не ошибаешься. — Иногда ошибаюсь. Но не сегодня. — Я прикрою тебя, — сказал он. — Если что-то пойдёт не так — я буду рядом. — Я знаю. — Она повернулась к нему. — Ты всегда рядом. Это начинает входить в привычку. — Хорошую или плохую? — Пока не решила. Она направилась к выходу, но у двери остановилась и обернулась. — Спасибо, — сказала она. — За что? — За то, что ты здесь. Вообще. И вышла, не дожидаясь ответа.

***

Пустыня Невада, семьдесят миль от Лас-Вегаса.

Ночь.

Квинджет опустился в расщелину между скалами — в то же самое место, что и в прошлый раз. Двигатели затихли, и в наступившей тишине стал слышен только ветер. Он был таким же, как тогда, — горячим, сухим, пахнущим древней пылью, — и Стив на секунду почувствовал странное дежавю. Словно они и не улетали отсюда. Словно пустыня всё это время ждала их возвращения. Клинт спустился по трапу последним, поправляя колчан за спиной. Он двигался чуть медленнее обычного — последствия реабилитации всё ещё давали о себе знать, — но в каждом его жесте была та особая, тренированная точность, которая не исчезает даже после месяцев бездействия. Астрид смотрела на него, и он знал, что она оценивает его состояние, сканирует, как сканировала всё и всех. Но на этот раз в её взгляде было что-то ещё — то, что она не позволила бы себе показать перед кем-то другим. Беспокойство. — Я в порядке, — сказал он, не дожидаясь вопроса. — Я не спрашивала. — Но смотрела. Ты всегда смотришь. Она не ответила. Просто поправила лямку его бронежилета — коротким, деловым движением, как будто это было частью протокола. Они двинулись через пустыню. Луна висела низко, огромная и жёлтая, и в её свете барханы казались волнами застывшего океана. Стив шёл последним и смотрел, как впереди двигаются две фигуры — брат и сестра, Бартоны. Что-то в том, как они шли — почти синхронно, но не касаясь друг друга, — напоминало ему о том, чего он сам давно лишился. О Баки. О том чувстве, когда ты знаешь, что кто-то прикроет твою спину, потому что вы — одно целое. Вы чувствуете друг друга. База показалась через сорок минут. Она выглядела так же, как и неделю назад: приземистые бетонные здания, высокий забор с колючей проволокой, ни одного прожектора. Но что-то изменилось. Стив чувствовал это кожей — то самое шестое чувство, которое вырабатывается за годы на передовой. — Слишком тихо, — сказала Астрид. — Согласен, — кивнул Клинт. — В прошлый раз здесь было больше движения. Патрули, камеры… Сейчас — ничего. — Они ждут нас. — Стив поправил щит. — Убрали внешнюю охрану, чтобы заманить внутрь. — Тогда не будем их разочаровывать. — Астрид сверилась с планшетом. — Клинт, проверь вентиляцию. Если там датчики — обходим через крышу. Клинт кивнул и скользнул в темноту. Астрид и Стив остались ждать, прижавшись к скале. Тишина была почти осязаемой — густой, как сироп. — Ты волнуешься, — сказал Стив тихо. — Я не волнуюсь. — Волнуешься. Я вижу. Ты пятый раз проверяешь колчан. Она одёрнула руку, словно он застал её за чем-то постыдным. — Это автоматическое движение. Не значит ничего. — Для тебя всё всегда «не значит ничего». Но я же вижу. Она помолчала. Потом сказала — очень тихо, почти шёпотом: — Клинт не должен был лететь. Он ещё не до конца восстановился. Фьюри хотел отправить агента Морроу, но я настояла, чтобы взяли Клинта. Потому что он лучший. И потому что… — Она замолчала. — Потому что ты хочешь быть рядом с ним, — закончил Стив. — Чтобы прикрыть. — Да. И если с ним что-то случится, это будет моя вина. Я приняла решение. Я настояла. Я за него отвечаю. — Ты слишком много на себя берёшь. — Я всегда так делаю. — Я знаю. — Он чуть повернулся к ней. — Но послушай. Клинт — взрослый человек. Опытный агент. Он сам принял решение лететь. И если что-то пойдёт не так, это не будет только твоя вина. Поняла? Она посмотрела на него. В лунном свете её лицо было бледным, почти нереальным — белые волосы, острые скулы, тени под глазами. — Ты пытаешься меня утешить? — Я пытаюсь сказать правду. Утешение — это побочный эффект. — Неплохо. — Она чуть качнула головой. Клинт вернулся через десять минут. — Датчики есть. Тепловые и вибрационные. Обойти можно, но это займёт время. Через крышу быстрее — одна камера, я её ослепил. — Тогда через крышу, — сказала Астрид. — Выдвигаемся.

***

Внутри базы царила та особенная, неестественная тишина, которая бывает только в местах, где что-то скрывают. Серые коридоры тянулись во все стороны, подсвеченные тусклыми аварийными лампами. Воздух был спёртым, тяжёлым, с химическим привкусом. Стив шёл последним, держа щит наготове, и каждые несколько шагов бросал взгляд на Астрид — она двигалась в центре, между ним и Клинтом, и её лицо было сосредоточенным, спокойным, как всегда перед боем. Но он уже научился видеть за этим спокойствием другое — ту особую настороженность, которая появлялась у неё, когда она переживала за кого-то из своих. На развилке они остановились. Три коридора: налево — серверная, направо — лабораторный блок, прямо — технические помещения. — Разделяемся, — сказала Астрид. — Клинт, ты в серверную. Мне нужно, чтобы ты скачал всё, что они наработали за последнюю неделю. Стив — в лабораторию. Там пленник, которого мы не успели эвакуировать в прошлый раз. Если он ещё жив — вытаскиваем его. Я держу коридор. — Одна? — спросил Клинт. — Одна. Если что-то пойдёт не так — я услышу. Клинт кивнул и скрылся в левом коридоре. Стив задержался на секунду. — Астрид. — Что? — Будь осторожна. — Я всегда осторожна. — Она чуть приподняла бровь. — Иди. Он ушёл. Она осталась одна в коридоре, прижавшись спиной к холодной бетонной стене. Тишина сомкнулась вокруг неё, как вода. Она слышала каждый звук: отдалённый гул генераторов, капанье воды где-то в глубине базы, собственное дыхание — ровное, спокойное. Она считала секунды. Семь минут. За семь минут Клинт должен добраться до серверной и начать скачивание. Стиву нужно чуть больше — лаборатория дальше. На пятой минуте что-то изменилось. Она не услышала — почувствовала. Лёгкая вибрация под ногами, почти незаметная. Потом — щелчок в коммуникаторе. И вой сирены. В северной. Она сорвалась с места до того, как осознала, что бежит. Её тело среагировало раньше разума — годы тренировок, годы инстинктов, отточенных до автоматизма. Но разум кричал другое. Разум кричал: «Клинт!» Она не проверяла углы. Не сканировала пространство на предмет засады. Она просто бежала, и каждый шаг отдавался в висках. Она бежала так, как не бегала никогда в жизни — не потому что враг приближался, не потому что таймер обратного отсчёта тикал, а потому что где-то там, в серверной, её брат в одиночку отбивался от солдат ГИДРЫ. И если она опоздает… Перед глазами вспыхнуло воспоминание. Подвал. Темнота. Запах сырой земли и крови. Ей двенадцать лет, и она сидит, сжимая в руке кухонный нож. Наверху — тишина. Родители лежат в гостиной, куда их загнали солдаты ГИДРЫ, — мать, которая до последнего заслоняла собой дочь, и отец, который пытался дать им время убежать. Она слышала их голоса, а потом — тишину. Пятеро солдат, которые вошли в дом, мертвы. Троих убила она. Астрид не знала, выжил ли Клинт, который был где-то на задании. Она ничего не знала. Три дня она сидела в подвале и ждала. Три дня. А когда он наконец пришёл — она посмотрела на него и сказала: «Ты опоздал». «Нет. Только не сегодня. Только не снова». Она ворвалась в серверную, не замедляясь. Дверь была выбита — сорвана с петель взрывом. Внутри клубился дым, смешанный с пылью, и в этом дыму двигались тени. Она увидела Клинта — он стоял, прижавшись спиной к серверному шкафу, и стрелял. Одна стрела, вторая, третья — он выпускал их почти без перерыва, но солдат было слишком много. Четверо, пятеро — она не считала. Она видела только кровь на его рукаве, ярко-алую на фоне серой формы, и то, как он чуть пошатнулся, перенося вес на здоровую ногу. — Клинт! Брат услышал и на долю секунды повернул голову — и в эту долю секунды она увидела его лицо. Бледное, в копоти, но живое. Живое. Она встала рядом с ним, плечом к плечу, и начала стрелять. Мир сузился до размера прицела. Она не думала — она действовала. Каждая стрела находила цель с той же безошибочной точностью, что и на тренировках, но сейчас это было другое. Это было не упражнение. Это была ярость — холодная, сжатая в тугую пружину, которая сейчас разжалась. Она стреляла, и стреляла, и стреляла, пока последний солдат не рухнул на пол со стрелой в плече. Тишина. Астрид опустила лук. В ушах звенело — то ли от выстрелов, то ли от ударившего в голову адреналина. Она повернулась к Клинту. — Дай посмотрю. — Да ничего серьёзного, — начал он, но она уже опустилась на колени рядом с ним, отодрала остатки рукава и осмотрела рану. Пальцы двигались быстро, профессионально — она видела десятки таких ран, обрабатывала их, зашивала, — но внутри всё дрожало. Пуля прошла по касательной, разорвала мышцу, но кость была цела. Крови много, но артерия не задета. Жить будет. — Бронежилет, — выдохнула она. — Пуля попала в край бронежилета и ушла в сторону. Если бы не он… — Астрид. — Он взял её за подбородок и заставил поднять голову. — Я в порядке. Слышишь? Я в порядке. Она посмотрела на него. На его лицо — такое знакомое, такое родное. На морщинки вокруг глаз, которые появились за последние месяцы. На кровь, которая всё ещё сочилась из раны, но уже не так сильно. — Ты мог погибнуть, — сказала она, и голос дрогнул. — Ты мог погибнуть, а я стояла в коридоре и ничего не знала. Я бежала, но я могла не успеть. Я могла опоздать. — Но ты не опоздала. — Он смотрел ей прямо в глаза. — Ты прибежала. Ты встала рядом. Ты прикрыла меня. Ты не опоздала, Астрид. Она закрыла глаза. Всего на секунду. А потом прижалась лбом к его плечу — к здоровому, не раненому — и выдохнула. Длинно, прерывисто. Это не были слёзы — она не плакала. Но это было что-то очень близкое. Что-то, что копилось тринадцать лет и наконец нашло выход. — Я не опоздала, — прошептала она. — Нет. — Он положил здоровую руку ей на затылок. — Не опоздала. В коридоре послышались шаги — быстрые, тяжёлые. Астрид вскочила, поднимая лук, но в дверях появился Стив. Он был запыхавшийся, со щитом на руке, и за его спиной, привалившись к косяку, стоял спасённый крио-солдат — бледный, едва держащийся на ногах, но живой. — Стив, — выдохнула она. — Нужно уходить. Он увидел Клинта на полу, увидел кровь, перевёл взгляд на Астрид. Она стояла, тяжело дыша, с луком в опущенных руках, и в её глазах было что-то, чего он никогда раньше не видел. Облегчение. Страх — всё ещё не до конца ушедший. И что-то ещё. Что-то, что она не позволяла себе показывать никому. — Уходим, — сказала она, и голос уже не дрожал. — Все вместе. Ты, я и мой раненый брат. — Я не раненый, — возмутился Клинт, поднимаясь с помощью Стива. — Я тактически повреждённый. — Заткнись и береги руку. Они двинулись к выходу. Стив поддерживал спасённого пленника, Астрид — Клинта, и они шли быстро, но осторожно, прислушиваясь к каждому звуку. Преследователи отстали — может быть, побоялись открытого пространства, может быть, у них был приказ не покидать базу. А может — просто не захотели связываться с тремя людьми, которые только что прошли через их оборону как нож сквозь масло. На крыше, под огромным небом Невады, они остановились на секунду. Пустыня лежала перед ними — тихая, равнодушная, залитая серебристым светом луны. До квинджета оставалось около мили.

***

Квинджет, час спустя.

Клинт лежал на откидной койке в заднем отсеке. Астрид закончила перевязку — теперь уже профессионально, с антисептиком и настоящими бинтами, — и сидела рядом, проверяя пульс. Крио-солдат лежал на соседней койке — без сознания, но стабильный. Стив вёл квинджет, взяв курс на Нью-Йорк. Астрид вошла в кабину и села в кресло второго пилота. Несколько минут они молчали. Звёзды за иллюминатором были яркими и холодными, и где-то внизу проплывали огни маленьких городов. — Ты назвала меня Стивом, — сказал он наконец. — Там, в серверной. Когда я вошёл. — Да. — Она не стала отпираться. — Назвала. — Раньше ты называла меня Капитаном. Или Роджерсом. — Ты просил называть тебя Стивом. Ещё тогда, на вечере. Я запомнила. Просто… — она замялась, — не была готова. — А сейчас готова? Она повернулась к нему. В неярком свете приборов её лицо было мягче, чем обычно, а в карих глазах отражались звёзды. — Понимаешь… я всю жизнь держала людей на расстоянии. Не потому что не хотела близости, а потому что боялась её. Каждый, кого я подпускала, рано или поздно исчезал. Родители погибли, когда мне было двенадцать. Наставник — убит при зачистке в Праге. Напарник — подорвался на мине в Бейруте. После этого я решила: хватит. Никаких привязанностей. Никаких рисков. Так безопаснее. — Но сегодня ты побежала к Клинту не раздумывая. — Да. — Она сжала руки на коленях. — Сегодня я услышала выстрелы и просто побежала. Не проверила коридор, не оценила обстановку. Просто побежала. Потому что там был Клинт. И я вдруг поняла: если с ним что-то случится, никакая броня меня не спасёт. Мне будет больно. Очень больно. Но эта боль — она… правильная. Она означает, что я жива. Что я не отрезала себя от всего. — Ты боишься боли, — сказал Стив. — Это нормально. Все боятся. — А ты? — И я. — Он чуть улыбнулся. — Я боялся, когда летел в том самолёте над Арктикой. Боялся, что никогда не увижу Пегги. Что Баки погиб зря. Что всё было напрасно. Но страх — это не слабость. Это напоминание о том, что тебе есть что терять. Она долго смотрела на него. Потом её губы дрогнули — та самая, почти незаметная улыбка, которую он видел всего несколько раз. — Ты странный, Стив. — Ты уже говорила. — Потому что это правда. — Она откинулась в кресле. — Но странный — не значит плохой. Просто… странный. И, наверное, именно поэтому я готова называть тебя по имени. И говорить «ты». — Это комплимент? — Это констатация факта. Не обольщайся. — Не буду. Они замолчали. Квинджет летел сквозь ночь, и звёзды смотрели на них сквозь иллюминатор. Где-то внизу проплывали огни городов, а где-то позади осталась пустыня, база ГИДРЫ и страх, который Астрид наконец позволила себе почувствовать. В заднем отсеке Клинт Бартон, который на самом деле не спал, приоткрыл один глаз. Он видел, как сестра сидит в кресле второго пилота — не одна, не на посту, а просто рядом с кем-то, кому она доверяла. Он видел, как Стив чуть улыбнулся, глядя на неё. И он подумал, что, наверное, всё идёт как надо. Медленно. Неуклюже. Но как надо.