Дневник кошки на раскалённой крыше

Сегодня -

Я стала тенью без прошлого…

Ни о чём не жалею…

И не жду новостей.

О том, что -

Нет ничего невозможного…

В этом безумном

Мире людей

Я сижу в классе, пытаясь связать два слова и написать обо всём, что шевелится внутри. Упрямый разум противится, витая где-то над верхушками колышущихся на ветру деревьев, которые я изучаю, жуя карандаш. И ничего не приходит на ум… Ничего, кроме двух горящих зелёных глаз. Вот чёрт… Я слагаю какое-то неумелое четверостишие, которое тут же про себя обзываю хуетенью за три копейки, и закрываю блокнот — тетрадь с красными маками. Студенты один за другим тихонько покидают аудиторию, и только самые упрямые заучки остаются на своих местах, уныло втыкая в телефоны. Ну а я чего сижу? А с другой стороны, куда мне спешить, не домой же точно, но мысль уже поселилась внутри, прогрызая себе червячком путь наружу. А что если он еще не ушел? Я встаю и выглядываю из окна, откуда видно вход во второй корпус, где обычно проходит физика. Дорожки пусты, студентов нет, еще идут пары. Провожаю взглядом своих выбежавших из главного корпуса одногруппников и вздыхаю. К чёрту всё. Я беру свои вещи и ухожу из аудитории, учителя нет и явно уже не будет. Спускаюсь по лестнице на первый этаж и иду к расписанию — вот сейчас и посмотрим, есть ли у паяльников пары. Я знаю название группы, в которой он учится, потому что вместе с ним учится еще и мой одноклассник, но до этого странного знакомства меня это мало волновало. Пробегаюсь глазами по ячейкам. Нет пар. Вот как… Но что если он сидит там, продолжая ломать-чинить древний комп? Надо проверить, просто сходить и посмотреть. Ты что сбрендила? Теперь еще сачкуешь с пар, высматривая чужое расписание, чтоб подкараулить незнакомого типа в пустом кабинете физики… да, и что? И я живу как в бреду, я просто пытаюсь быть Я маленький человек, мне нужно куда-то плыть Мне нужен какой-то свет, чтоб видеть хотя бы сны… Я иду по аллее, окруженной деревьями, и думаю, что еще можно развернутся и пойти домой, что еще можно остановится и не выглядеть, как идиотка. Но ноги уже на пороге, рука уже тянется к ручке, и я открываю на себя дверь. Вахтёрша на входе провожает меня без всякого интереса взглядом, а я иду к лестнице на второй этаж, и мои шаги такие громкие в тишине, что мне кажется, будто я пришла что-то украсть. Застываю перед дверью кабинета. Вот сейчас я потяну ручку и там будет закрыто, а я себе спокойно уйду на остановку ждать маршрутку. Рука сжимает дверную ручку, дверь распахивается резко, и я вхожу. Зеленые глаза смотрят на меня с удивлением, белая футболка маячит из-за стола. — Привет, староста, — говорит он, явно озадаченный, даже не скалится сегодня острой улыбкой, и в целом выглядит как-то устало. — А чего ты тут, физики же не будет? — А я тебе пришла компанию составить, а то сидишь тут один грустишь, — я прохожу и сажусь за свободное кресло рядом с ним так, будто я тут и должна быть, будто всё, как обычно. А внутри дрожит натянутая струна. — Сбежала с пары, значит. Нехорошо я на тебя влияю, — протягивает он без какой-либо интонации. Весь вид его застывший и холодный, и я невольно ловлю себя на мысли, что ему не перед кем было играть роль, а я застала его врасплох своим появлением. — Отвали, я сама захотела и пришла, — закидываю ногу на ногу, хотя весь мой оскорбленный вид стремится показать, будто я хочу встать и уйти. — Что ты делаешь? — киваю в сторону монитора, где опять синеет экран bios. — Да заебал меня этот комп, хочется взять и разъебать его с ноги, тягомотина такая, — его глаза секунду назад спокойные, мечут искры. Я невольно отшатываюсь чуть назад, как зверь от вспыхнувшего пламени зажигалки. — Не получается нихрена, — он закрывает глаза и сокрушенно откидывается на стул. Я смотрю на его лицо, что будто идёт рябью: ощущение, будто он хочет быть спокойным, но под кожей горит злость, усталость и что-то, чего я не разобрала. Он поворачивает голову и открывает глаза, глядя прямо на меня, и этот взгляд пришпиливает меня, как бабочку, к стулу. Я молчу, хотя его взгляд вызывает очень много вопросов. — Что мне сделать, а? — он спрашивает это так серьезно, заглядывая вглубь моих зрачков, что я окончательно теряюсь. — С компом?.. — неуверенно переспрашиваю, и он моргает несколько раз, покачиваясь на стуле, будто приходит к себя. — С компом-то? Не, там всё понятно, заберу домой жесткий диск и снесу всё нахуй, наново поставлю систему, — он встаёт, подходит к корпусу и начинает снимать крышку, с кнопки выключая гудящий на всю аудиторию компьютер. А о чём же он тогда спрашивал, заглядывая мне в самую душу?.. — Я уже не буду приходить сюда после часа, староста, так что меня тут уже не найдёшь, — он стоит спиной ко мне, и я смотрю на линию позвоночника, проступающую сквозь ткань футболки. — А где тебя тогда искать? — спрашиваю, завороженно глядя на его возню с проводами. — А зачем тебе это? — отвечает он вопросом на вопрос, и мне становится на секунду плохо. «Ты знаешь, что когда человек отвечает вопросом на вопрос — это означает, что он тебя нахуй посылает? Еще раз мне так ответишь — и пойдёшь отсюда с вещами на выход», — голос отца в голове клубится чёрным дымом, мутит сознание, которое испуганно мечется в черепной коробке. Тихо-тихо, спокойно, я же не сделала ничего плохого. Я делаю глубокий вдох. — Потому что мне не всё равно, — отвечаю, поднимаясь с кресла, почти вскочив. Он оглядывается, обводя меня недоверчиво взглядом, отчего мне хочется сильнее вжать шею в клетчатую арафатку, за которой я постоянно прячусь, натягивая её по самые уши. — Не всё равно на меня, значит? Хах, ты забавная, староста, — он невесело смеется, смахивая пыль с жесткого диска, который держит в руках. Провода переходников свисают с него, как оборванные из аорты артерии, в горле пересыхает. — Я не такой уж хороший человек, так что лучше держись от меня подальше. Что?.. Что ты несешь, острозубый придурок, после того, как сам лез ко мне в душу и дал заглянуть немного в свою? Что б я держалась от тебя подальше теперь, когда почти раскрыла тебя и вижу насквозь? … У неё было правило — не доверять тем, кто собой заслоняет свет… — А если я тебя не послушаю? Я делаю шаг вперёд, словно иду на казнь. Расстояние сокращается, и его фигура, застывшая вполоборота, выглядит сломленной, словно раздавленная под невидимой тяжестью. Он высокий, ужасно высокий, но я дотянусь, если захочу… Я протягиваю руку, касаясь пальцами его лица, он стоит, не мигая и не двигаясь, время будто замедляется — только эти секунды, когда моя холодная рука касается обжигающей кожи, длятся вечность. Я касаюсь его, явственно ощущая себя глупой наивной девочкой, протягивающей руку в пасть к дикому зверю, но дикий зверь застыл от такой наглости, и на миг забыл, что эту руку надо откусить. Еще ближе, еще немного, я дотянусь, я обязательно дотянусь до тебя. Пальцы проводят по щеке и медленно погружаются в волосы, кончиками ногтей задевая кожу. Он вздрагивает всем телом, но не отступает. Его рука ловит мою, глядя на неё, как на что-то, что сейчас растает, в глазах вспыхивает такая невыносимая боль, что меня будто молнией пронизывает до самого основания. Прекрати убегать от меня, слышишь?.. Отдай мне всё, что носил с собой всё это время. … Он идёт открыть тебе тайну — заметь, как в глазах меркнет мир — Что все эти годы мы пили метиловый спирт. — Не надо, я же могу сделать тебе больно, — он смотрит на меня исступленно, прижимаясь щекой к моей руке, будто горит. Сделать мне больно… Кажется, весь этот мир делает мне больно изо дня в день так, что меня порой разрывает на части, но я упрямо собираю себя обратно. Идиот… неужели он думает, что может сделать хуже? Боже, я умираю со скуки, когда меня кто-то лечит! — Ну и делай, делай, если тебе станет легче, я не боюсь тебя, — говорю шепотом, но он звучит так громко в пустой аудитории. И в этот момент он срывается, а меня стремительно сталкивает в бездну, куда я падаю вниз головой. Он приближается рывком, цепляясь руками в моё лицо, притягивая цепкими пальцами к себе — так сильно, так резко, что я теряюсь. Глаза широко распахнуты, чтобы видеть эту последнюю перемену в зелёных глазах, что окончательно звереют. Дикий зверь откусил девочке руку, но почему она не плачет?.. Он впивается губами в мои губы, и этот поцелуй ощущается так, будто страждущий от жажды человек в пустыне наконец-то нашел воду. Всё стало так ново и так непривычно Когда неожиданно вспыхнула спичка И падает мир, ослепленный этим событием Я не живу, я слежу за собственной жизни развитием Мне совсем не больно от твоих поцелуев, зачем же ты пугал меня, если это не так, хоть ты и впиваешься в мои губы так исступленно, будто иначе я исчезну. Мне не больно, обманщик, ты просто хотел меня напугать… Он отстраняется на миг, вглядываясь в моё лицо, ожидая какой-то безумной дикой реакции, но я открываю глаза так медленно, как после долгого сна и мои губы сами кривятся в улыбку. Он оторопело смотрит на меня, и выражение лица опять меняется, словно он очень на что-то надеялся, но я не оправдала этих надежд. Может, надеялся, что я скажу ему, чтоб он отстал, чтоб не смел меня трогать, что я разозлюсь? Но я стою и улыбаюсь, не зная, насколько грустно со стороны выглядит эта улыбка. Пальцы вновь тянутся к его лицу, я вновь глажу горячую кожу, будто желая успокоить срывающийся ветер. — Значит, не боишься, — это уже не вопрос, слова звучат утвердительно, хотя он до последнего хочет в них сомневаться. — Не боюсь, — повторяю, зная наверняка только одно — вот здесь и сейчас я делаю то, что считаю правильным, и ничто меня в этом не разубедит. — Идём, — он берёт меня за руку и тащит из класса, прихватив рюкзак с жестким диском. Я не спрашиваю куда, просто иду за ним, словно кукла. Мне всё равно, куда, даже если бы он сказал мне, что тащит за собой, чтобы спрыгнуть с моста — я бы пошла за ним. Он останавливается у дверей, отпускает мою руку, чтобы закрыть их ключом. Всё это время он с недоверием смотрит на меня, и его фигура нависает надо мной, закрывая от мира. — Не будешь жалеть, староста? — этот вопрос, как последний оплот рассудка, будто у меня еще есть шанс повернуть назад, будто я еще могу спастись. Стоит только развернутся и уйти, стоит только дать ему ответ — и всё станет, как прежде. — Я никогда ни о чём не жалею, — мой ответ звучит обречённо, хоть я и пытаюсь ободрить свой голос искренней в это верой. Ведь было, да, было много того, о чём я жалела. Но я искренне считала, что от меня в тех случаях ничего не зависело. Безжалостная рука Бога подвела меня во всех тех случаях к краю и подтолкнула вперед. Неужели сейчас Бог смилостивился и дал мне иллюзию выбора, чтобы потом напомнить мне, что я могла отказаться? Но я проигнорировала эту милость, потому что уже падала в бездну, и меня ничто не могло спасти. — Неожиданно всё это получается, — говорит он, проводя рукой по волосам, а затем улыбается впервые за день ставшей уже привычной острозубой ухмылкой. Неожиданно, правда? А мне кажется, что я была обречена с самого начала. В тот день, когда я купила дирол вместо орбита, в тот день, когда сдох комп в кабинете физики, в тот самый момент, когда за учительским столом появилась твоя белая фигура — я была обречена уже тогда. И всё в этом мире лишь продолжало толкать меня к этой точке, которую ты зовёшь «неожиданностью». Мы сдаём ключ вахтёрше, она даже не смотрит на нас. Выходим из корпуса, подставляя себя солнечному свету. Лучики бьют в глаза, и я морщусь, втягивая шею в арафатку, а ты расправляешь плечи и, кажется, вдыхаешь полной грудью — мы с тобой сплошные контрасты. — Выпьем чаю, староста? — ты улыбаешься, в глазах плещется отражение листвы. — Ладно. Долго ты еще меня так будешь звать? — я иду следом за тобой, пытаясь подстроится под твой широкий шаг. — Всегда, а что, не нравится? — он наклоняется, чтоб заглянуть мне в лицо, но я отворачиваюсь, вызывая у него смех. Он обгоняет меня и идёт впереди, спиной вперёд, обернувшись ко мне, рискуя упасть. — Осторожно, там яма! — я пытаюсь его развернуть, но его тело не слушается, и он притворно делает вид, что падает. — Ну и падай, если хочется, — я понимаю, что он издевается, и не хочу поддаваться на его глупости, но улыбка сама наползает на лицо, при виде того, как озорно сияют его глаза. — Ну всё-всё, ладно, буду идти нормально, только не злись. Ты такая смешная, когда злишься, не могу, — мне даже не надо смотреть на него, чтобы знать как он ухмыляется и как дико горят его глаза сейчас. Смешно ему, что меня бесят его глупости, придуривается тут во всю, а я пытаюсь держать себя в руках. Придурок, ей-богу. — Ты никуда не спешишь? А то я же ведь приглашаю тебя на чай к себе… — он думает, что я откажусь после этих слов, но я даже не собираюсь, вспомнив, что меня ждёт дома. — Нет, я никуда не спешу.