Мемуары — СК.

Внутри собора было темно. Только несколько свечей мерцали у боковых алтарей, отбрасывая длинные пляшущие тени на каменные колонны. Элиан прошёл вперёд. У левого придела, за старым деревянным алтарём, находилась низкая, обитая железом дверь. Она была чуть приоткрыта, и из щели тянуло холодом вперемешку с запахом сырого камня. Элиан остановился перед ней и провёл пальцем по ржавым петлям. Они были... чистыми. "Странно, — подумал он. — В соборе всё покрыто пылью... А петли на этой двери - нет." Дверь легко поддалась. За ней начиналась лестница. Узкая, каменная, с выщербленными ступенями. Перил не было. Элиан спустился вниз, держась рукой за влажную стену. С каждым шагом воздух становился тяжелее. Он становился плотным, сырым, с запахом плесени и старого воска. На последней ступени мужчина остановился. Подвал был таким же, как он его помнил. Квадратное помещение с низким каменным сводом, который нависал так сильно, что взрослый человек едва мог встать в полный рост. Стены были сложены из грубого, неровного камня, покрытого грязью и пятнами старой влаги. В центре стоял деревянный ящик. Тот самый, где он хранил книги. Но было кое-что, чего он не помнил. На полу, в самом центре подвала, виднелся след: неглубокий, но отчётливый отпечаток сапога. Он был слишком чётким, чтобы быть старым. Влажная глина ещё не высохла. Элиан нахмурился. Он опустился на корточки и провёл пальцем по краю следа. Глина была мягкой. Он поднял голову и посмотрел на старый ящик. На нём лежала церковная свеча, та самая, которую он зажигал каждый день в детстве. Но свеча была новой. Она не была покрыта пылью, не была ещё оплавлена. Элиан подошёл к ящику, взял свечу в руки и понюхал её. Воск пах свежестью. Кто-то был здесь, совсем недавно. Может быть, даже сегодня утром. Затем, он посмотрел на стены. Они были покрыты старыми потёками влаги, но в одном месте, у дальней стены, была щель. Маленькая, почти незаметная, прикрытая куском ржавого железа. Он подошёл к ней. И, странное дело, железо не было ржавым. Оно было чистым, со свежими царапинами. Элиан отодвинул его. За ним открылась ниша в стене, выдолбленная прямо в камне, шириной с ладонь. Внутри лежало что-то, завёрнутое в потемневшую ткань. Он протянул руку и достал дневник. Переплёт был кожаным, тёмно-коричневым, с выцветшими буквами на обложке. Буквы были написаны аккуратным, женским почерком. Он открыл дневник на первой странице. Кожа скрипнула, как старая дверь. Внутри пахло пылью и увядшими цветами, но этот запах был слишком свежим, чтобы быть двадцатилетним. Первая запись была короткой: «Год ХХХ. Месяц листопада. Меня зовут Элена. Я родилась в Гасниграде, в бедной семье. Меня отдали в услужение в собор, когда мне было четырнадцать лет... Я стираю рясы, убираю, ношу воду. Иногда я смотрю на витражи в храме - на лик Святого Огня - и мне кажется, что он смотрит на меня с жалостью. Как будто знает, что меня ждёт. Но я не знаю, что меня ждёт. Я просто стираю и чего-то жду». Элиан перевернул страницу. Следующая запись была сделана через несколько месяцев: «Отец Алдрик позвал меня в свою келью. Сказал, что я должна прийти к нему вечером. Я не хотела идти, но он сказал, что это приказ. Если я не приду, Святой Огонь накажет меня. Я пришла... Он был один. Он погасил свечи. Я молюсь. Каждую ночь я молюсь, чтобы Святой Огонь простил меня за то, что я не смогла отказать ему». Он перевернул страницу. «Я поняла, что беременна. Алдрик сказал мне, что я должна молчать. Он запер меня в подвале, том самом, внизу. Сказал, что если я закричу, или если кто-то узнает, он убьёт меня. Я боюсь. Но внутри меня бьётся что-то живое, и я хочу, чтобы оно жило. Даже если оно родится здесь... я хочу, чтобы мой ребёнок выжил». Следующая запись была написана торопливым, почти неразборчивым почерком, словно у неё дрожали руки. «Они родились! Двое! Мальчики! Первый родился сильным и сразу закричал, когда акушерка взяла его на руки. Второй был тихим... он не плакал. Второй смотрел на свет и молчал. Алдрик спустился вниз. Он посмотрел на детей и сказал, что один из них должен уйти. Что он не может оставить обоих. Он забрал одного. Того, кто закричал. Он сказал, что отдаст его в приют, что из него вырастет солдат. Я не знаю, куда он забрал его. Я только знаю, что второго он оставил со мной. Я так устала. Мне кажется, я умираю. Пожалуйста, о, Святой Огонь! Пусть тот, кого оставили со мной, выживет. Пусть он выживет и найдёт свою судьбу». Элиан опустил дневник на колени. В подвале было тихо. Только капли воды неторопливо падали где-то в углу. Он сидел на каменном полу, как когда-то в детстве, и держал в руках книгу, которая хранила голос женщины, которую он никогда не знал, но которая была роднее всего. Он перевернул ещё несколько страниц, и в конце нашёл маленький выцветший рисунок. На нём были нарисованы две свечи: одна толстая, с ровным пламенем, другая тонкая, почти погасшая. Под рисунком стояла подпись: «Мой дорогой сын. Ты - свеча. Ты будешь гореть долго, я знаю это. Я прошу тебя только об одном: не дай им себя погасить. Никогда». Элиан закрыл дневник. Он посидел так ещё несколько минут, неподвижно, сжимая книгу в руках. Затем он медленно встал, сунул дневник за пазуху, под рубаху, и поднял голову. — Я не дам себя погасить, — тихо сказал он в пустоту подвала, обращаясь к той, кого больше не было, — обещаю. Он посмотрел на лестницу, ведущую наверх. Его взгляд скользнул по следу на полу, по новой свече, по чистому железу. Здесь был кто-то. Но кто? Может быть, это был Эдвард, который хотел убедиться, что он найдет дневник?.. Он не знал. У него не было никаких доказательств, кроме собственных наблюдений и чувства, что его ведут за руку. Элиан начал подниматься по лестнице. С каждым шагом он приближался к выходу из подвала, и к тому, что ждало его наверху.