Шастун — находка для шпиона

Дай ему палец — он и руку откусит, это про него, про Арсения. Всегда так было, но Антон не слушал, когда его предупреждали. Так он и оказался в этой точке: правая рука на мышке, левая на члене, и уже думает, как Арсений будет с ним расплачиваться за такое. То, что было в прошлый раз, переплюнуть сложно — разве что Арсений повторит с ним то же, что на видео. Ха, только в одежде это будет сделать сложновато. На экране богатырского вида мужик с таким же богатырским членом сворачивает в крендель Арсения Попова. Прямо, сука, под камерой видеонаблюдения. Да, камера не в номере, но смотрит прямо на окно (и ещё на перекрёсток, на магазин, на вход в отель). Шторы не задёрнуты, Арсений полностью голый прижат к стеклу, он опирается на подоконник, пока громила берёт его сзади. Богатырский член с такого ракурса на самом деле размером в два пикселя, но Антону и не нужно видеть его во всех подробностях, чтобы понимать, что там происходит. Более того — додумывать даже интереснее. Камера не пишет звук, но Антон всё равно слышит всё в своей голове: торопливые толчки, шлепки кожи о кожу, скрип стекла, рваные выдохи. Интересно, Арсений стонет? Хотелось бы, чтобы стонал. Но не хотелось бы, чтобы под здоровяком. Когда мужик на видео собирается кончать, он перехватывает Арсения за горло и тянет на себя. В кадре появляется красивый тонкий член — стоит так, что, кажется, Арсений сейчас кончит без рук — он тоже на два пикселя, но Антон его представляет себе во всех деталях. Представляет, как он подрагивает от фрикций и шлёпает хозяина по животу, как капелька смазки стекает вниз, огибая край головки… Как она срывается и капает куда-то в бездну, переполняя метафорическую чашу терпения и становясь буквально последней каплей, которая вот-вот всего Антона заставит выйти из берегов. Арсений на экране смотрит прямо в камеру. Смотрит прямо на Антона, пока его ебёт другой мужик. Вот сука! Он ещё и знал про эту камеру! Не мог не знать, потянуло же его к этому окну. Стиснув зубы, Антон с рычанием кончает. Зрительный контакт он не прерывает до самого конца, когда закрывает видео. Досматривать до последней секунды желания нет — вдруг там Арсений ещё и целуется с мужиком этим? Фу. Противно. Прежде чем правая рука потянется к коробке с салфетками, она совершает последние клики мышкой: файл — удалить. С сервера, конечно. В личную папку всё сохранено. Это всё началось с просьбы настолько невинной, что Антону даже в голову не пришло, что он делает что-то не так. Арсений просто хотел, чтобы ему скинули копию. Всё. Он не просил ничего удалить, подменить, утаить от начальства. Дело было — Арсения, на видео был — Арсений. Почему ему нельзя получить копию в личное пользование? Там и видео было невинное совсем, он просто заходил в магазин. Может, номера проезжающих машин хотел поискать или соседние окна порассматривать, кто его знает. Антон почему-то был свято уверен, что это всё для дела, хоть Арсений и просил скинуть файл не по официальным каналам, а на личную флэшку. Ну он и скинул. Если бы у него сейчас спросили, зачем Арсению была нужна та копия, он бы только усмехнулся. Нахуй она ему не нужна была сама по себе. Что ему было нужно, так это проверить Антона. Согласится ли он, настучит ли господину Ш., потребует ли что-то взамен. Антон как лох не настучал и не потребовал, а это значило, что можно было сесть ему на шею и свесить ножки. И ездить на нём, как на своём личном автотранспорте — но не так, как Антону бы хотелось. Перед следующим заходом Арсений выждал какое-то время, осторожничал, боялся спугнуть, наверное. Но аппетиты его подросли: на этот раз он попросил подрезать конец видео. Не середину же, Шаст! Никаких склеек не надо! Просто три секунды в конце! Всего три секунды, где видно, как Арсений нарушает все правила и выбрасывает стаканчик от кофе в общественную мусорку. Он спохватился и всё исправил сам! Никому не попала его ДНК, честно, он проследил! Ну зачем начальству знать об этом безобидном проёбе? Действительно, зачем, подумал Шаст. Никто не пострадал, а премии Арсения лишить могут — к показательной порке в агентстве относились с энтузиазмом, правила шпионской конспирации соблюдать нужно было неукоснительно. Антон подчищал то, чего было невозможно избежать в век повсеместного видеонаблюдения, но мелкие детали всегда были ответственностью каждого агента. Агент Попов, позывной «Граф» хоть и прокололся, но так просил, так просил… Пообещал, что они сочтутся и не обманул. Антон тогда файл подрезал, а после прихода квартальной премии получил в подарок бутылку хеннеси, которую, впрочем, просто поставил в шкаф, потому что не имел привычки бухать коньяк в одиночестве. То, как сильно Арсений переживал и извинялся, навело на мысль, что вся эта история с обрезкой видео его сильно смутила и он постарается, чтобы больше это не повторялось. По крайней мере, Антон так думал — и оказался совершенно не прав, потому что в следующий раз Арсений на пороге его квартиры возник буквально через неделю. На этот раз ему нужно было удалить видео целиком. — Н-ну не знаю, — протянул тогда Антон с сомнением. — А если заметят, что что-то пропало? — Скажешь, файл был битый. Камера не работала. Затёр на диске случайно. Кого я учу, Шаст? Ты, что ли, так никогда не делал? Но дело было в том, что Антон и правда не делал. До появления Арсения Попова в его жизни он служил в агентстве почти семь лет, и никогда ни у кого не возникало ни малейшего вопроса к его порядочности. Да, водились за ним косяки, но это были обычные хакерские рабочие моменты: тут фишинговый имейл не прокатил, там службе безопасности попался. За намеренным вредительством Антон не был замечен никогда! И тут этот козёл. Очень хотелось его послать, но дело-то было особенное. Потому что на этот раз замешаны были третьи лица. — Ты пойми, — объяснял Арсений. — Этот информатор со мной сотрудничает только на условиях того, что у агентства ничего про него нет. Ни лица, ни имени — ни-че-го. То, что он со мной засветился, ставит под угрозу не только его безопасность, но и всю миссию целиком. Если он перестанет поставлять нам данные про перемещения арабов, мы останемся с голой жопой. Кому это надо? Действительно, подумал Антон, нехорошо выйдет. Он ещё поломался для приличия, предложил всё-таки прогнать всё это через начальство, но Арсений был непреклонен. — Можешь… эм-м, можешь там сразу удалить, я покажу, где. Смотреть не обязательно, — Арсений тогда выглядел каким-то нервным, но вопросов это не вызвало, Антон мысленно списал это на волнение за информатора, а может, на то, что они нарушали правила агентства. Но когда он запустил видео, стало понятно, что объяснений тут может быть несколько. Камера была установлена под козырьком какого-то мелкого магазинчика, а может, прачечной. Такие обычно проще всего пропустить, но проще всего и взломать. Антону пришлось всего лишь найти владельца на фейсбуке, чтобы подобрать пароль от его вай-фая и там уже получить доступ ко всем устройствам. Хозяин небось и не заметил, что что-то из файлов пропало. Так вот, машина, в которой агент Попов встречался с информатором, на видео попала случайно. Припарковались неудачно и вуаля — полный обзор на то, что в салоне происходит. В салоне происходило следующее: крупный дядька восточной наружности сидел за рулём и нервно барабанил по нему пальцами. Арсений появился откуда-то из-за края кадра и мигом оказался на пассажирском сидении. Он обернулся по сторонам, ища лишние глаза и, видимо, не найдя никого, дядьку… поцеловал? Прямо в губы? Антон замер на месте, не зная, что делать, что думать и какое выражение позволить принять лицу. Нет, у восточных народов бывает принято здороваться более тепло, чем у нас, но вряд ли они приветствую друг друга французским поцелуем. Вряд ли они желают хорошего дня, пихая языки друг другу в глотки, а рукой наминая товарищу пах через плотную ткань брюк. Антон тогда повернулся к Арсению совершенно потрясённый, наверное, даже с невежливо открытым ртом, а сам Арсений неловко потупил взгляд и тяжело вздохнул. И так совестно перед ним стало! И Антон сразу понял, что дело очень деликатное, а ему оказана большая честь и большое доверие, и пришли к нему не просто так, а потому что Шастун — человек порядочный и эмпатичный. И этот человек порядочный, хомо порядочнус, конечно же, так смутился и воспылал желанием помочь коллеге, что без вопросов всё удалил и даже взамен ничего не попросил. А как же — дела сердечные! Это явно какой-то из ряда вон выходящий случай. Был! Пока Арсений не позвонил две недели спустя с точно такой же просьбой. — В смысле, удалить… ещё раз? То же видео? — не понял сперва Антон. — Другое, — даже в трубке было слышно, как Арсений закатил глаза. — Там тоже этот твой информатор засветился? — Там засветилось моё не очень профессиональное поведение в то время, как я технически должен был быть на задании, — нехотя признался Арсений. — Ну пожалуйста, Шаст. Там ничего сложного. У тебя же на Мариотт выходы были? У Антона на Мариотт выходы были, служба безопасности сети никак не могла залатать одну и ту же дыру уже года четыре. Но это же не значит, что ему любое видео умыкнуть — две секунды? Тем более прошлые разы Попов просил производить манипуляции с уже добытыми файлами, а сейчас просил специально залезть в систему видеонаблюдения отеля по заказу. Но… строго говоря, Антону и правда было несложно. А ещё — интересно, за каким неподобающим поведением Арсения застали отельные камеры. Украл колокольчик со стойки администрации? Подрался с носильщиком? Через шприц проткнул пробки и стырил алкоголь из мини-бара, не заплатив за него? Ответ оказался куда предсказуемее, и всё же Антон его всё равно не ожидал. «Непрофессиональное поведение» Арсения было тем же, что и в прошлый раз. А вот информатор — совсем другим. На этот раз всё самое интересное досталось камере лифта, и она была куда ближе к объекту съёмки, чем прошлый паршивого качества девайс. На чёрно-белом, но удивительно чётком изображении плотно сбитый невысокий мужичонка с короткой стрижкой больно и страстно шандарахнул Арсения спиной об стену. Затем полез ему под пиджак, чтобы нетерпеливо вытащить заправленную под брюки рубашку и запустить ладонь под неё, с наслаждением гладя голую спину. Арсений прогнулся в пояснице: его лопатки остались прижатыми к стене лифта, пока бёдра бесстыдно тёрлись, вжимались в стриженного. Они не целовались, не в губы — но мужичок голодно бродил губами и языком по Арсеньевой шее, пока агент Попов запрокидывал свой красивый острый подбородок, подставляя как можно больше себя под чужие ласки. И если в прошлый раз, когда Арсений сидел рядом, видео с ним в главной роли у Антона вызвали только смущение, то теперь пузырьками со дна на поверхность Антона поднимались какие-то новые чувства. Интерес, среди них явно был интерес. Ошеломление. И… возбуждение? Всё как-то так удачно (или неудачно?) сошлось в одну точку: то, что живой Арсений не сидел над душой; но то, что он был в курсе, что Антон посмотрит; поздний вечер после конца рабочего дня; полторы выпитые банки Крушовице; и даже то, что свет в этом злосчастном лифте был как на профессиональной съёмочной площадке. Всё это спуталось в один тугой клубок неясных мотиваций заставило Антона нажать на кнопку паузы вместо закрытия. Отмотать немного назад. Увеличить. Рассмотреть. Нет, а что? На серверах Мариотта видео давно исчезло, единственная копия была у Антона, торопиться было некуда, отчёта от него никто не ждал… Такими, значит, методами агент Попов добывает секретные сведения? В целом неудивительно, у девчонок из соседнего отдела эта методология была отработана десятками, если не сотнями лет. Нужно же было покрыть и ту часть потенциальных источников, которые девчонками не интересуются… Хотя даже не в этом дело было. Антон вон девчонками очень даже интересовался, и даже от него не ускользала эта магия Арсения Попова, этот эффект, который он производил почти на всех встречаемых мужчин. Даже на господина Ш. Особенно на господина Ш. И вот Антон теперь, выходит, тоже попал под излучение. Поудобнее расположившись в кресле, он перемотал видео в самое начало. Он сам не знал, почему продолжает смотреть, просто ему хотелось. Хотелось видеть, как бесстыдно ослабляют галстук Арсения, чтобы добраться до беззащитной шеи, как по-животному уверенно и властно прижимают его к стене, как он закрывает глаза и открывает рот, беззвучно шепча чужое имя. А может и не чужое. Может, это его тёзка сейчас зажимал Арсения на экране в лифте София Мариотт Хотэл. Интересно Антон — это популярное имя в Болгарии? Поймав себя на желании снова перемотать в начало, Антон всё же остановился и заставил себя закрыть видео. Сразу же отправил его в корзину, но мимо корзины удалять не стал. Так, вдруг захочется восстановить. Ну мало ли. Почему он тогда испытал чувство вины и смущение? Ничего такого не сделал, посмотрел всё с разрешения главной звезды ролика, никому не отослал, не сохранил и не дрочил. Какой отбитый долбоёб вообще будет дрочить на видео с коллегой. Лучше бы не думать даже о таком, фу, противно. Нет, твёрдо решил Антон, надо с этим заканчивать. Не позволять садиться себе на шею, отстаивать границы, учиться говорить «нет» (или чему там ещё его эти психологи в тиктоках учили). В следующий раз, когда Арсений придёт и попросит что-то удалить, Антон совершенно точно ему откажет и ещё (если наберётся смелости) выскажет всё, что он думает касаемо таких одолжений. Сам только решит, что он думает. Но Арсений и тут умудрился выкинуть не то, что от него ожидали. Вместо привычных махинаций с видео он предложил соучастие в совершенно другой мутной авантюре. — В наушнике? Я? — охренел Антон. — Я ж этого не делал никогда. Этим буквально другие люди занимаются. Я не работал с агентами под прикрытием никогда. — Но ты мог бы? — прищурился Арсений. — Теоретически? — Н-ну… — Антон замешкался и это было его главной ошибкой. Оказалось, что у Арсения уже всё продумано, схвачено и заготовлена убедительная речь. — Шаст, я не хочу сказать, что там сидят одни долбоёбы, но… Мне бы очень пригодился на этом задании человек, который всегда сможет отследить, где я, и не расчленили ли меня ещё. Кто-то с головой на плечах, понимаешь? Кто-то, кому я мог бы доверять. Вот оно, значит, как? Беспрекословное выполнение прихотей Арсения заслужило Антону статус такого человека. Ну, или безотказного дурачка, который делает всё, что попросят. Не хотелось это признавать, но резон в словах Арсения был: не давеча как в прошлом месяце один агент так уже пропал при исполнении, остались только рожки да ножки, а именно, снятый микрофон и GPS-трекер. Человек с навыками Антона мог бы хотя бы примерно по внешним камерам контролировать перемещения объекта и лиц вокруг него в реальном времени. Только вот, зная конкретно этого объекта, нетрудно было предположить, что Антон на этих камерах увидит. — Ты же не будешь делать глупостей? — уточнил он, в глубине души надеясь, что ещё как будет. — Я буду делать то, чего от меня требуют обстоятельства, — пожал плечами Арсений, однозначно дав понять, что ещё как будет. Антон честно думал тогда над этим всю ночь, но так и не смог понять, какие чувства это вызвало у него: страх или надежду. Чтобы вся эта схема удалась, пришлось не только самому пропитчить идею перед господином Ш., но и пройти двухнедельный инструктаж, в ходе которого Антон чуть дважды не угробил тренировочного подопечного. Благо, Арсений был заметно опытнее и благоразумнее агентов из теста, а значит, шансы выжить под руководством свежего связного у него были повыше. — Не парься так, — успокаивал его тогда Арсений. — Во-первых, тебе всё равно на первый раз выдадут инструктора, это как с парашютом прыгать, надо в тандеме. Во-вторых, я бы и вслепую пошёл, это агентство меня не пускает. Я попросил именно твоей помощи, чтобы у меня было меньше проблем и меньше лишнего надзора, Шаст, смекаешь? Шаст смекал. Шаст сглотнул. Уж он-то имел представление о том, какого рода видеоотчёты Арсений предпочитает утаивать от начальства. Подозрения подтвердились, когда почти прямым текстом ему о том же сказал Серёга, связной, с которым Арсений вставал в пару до этого, когда работал под прикрытием. — У тебя может возникнуть желание оставить этого козла без присмотра, когда он… кхм, начинает заниматься вещами, которыми обычно на работе не занимаются, — сказал тогда Серёжа. — Важно это желание игнорировать. Он должен быть на виду всегда. Ты понял, Шаст? Всег-да. Антон и не собирался «этого козла» выпускать из вида. Да, не все точки, где он появлялся, были покрыты камерами, но проследить его перемещения было можно. Камера на улице, над дорогой; супермаркет; парковка; камера магазина; видеодомофон; видеодомофон; видеодомофон; камера на парковке мотеля. Когда Арсений скрывался в помещении, он старался говорить: сам с собой или с невидимым Антону собеседником: «надо бы руки помыть» или «а не подскажете, где у вас тут лестница на второй этаж?», или «пупупу, какая туча идёт, как хорошо, что я под крышей в безопасности». И всё шло по плану ровно до одного момента. Антону тогда казалось, что у него всё под контролем: Серёга ещё присматривал за ним, не успев завалиться спать и оставить его одного на ночную смену; Арсений был чётко на виду, курил прямо под камерой крыльца городской библиотеки (Антону казалось, что он не курит, но вдруг по легенде так надо было?). Тут из ниоткуда возник лысый мужик, без лишних разговоров схватил Арсения за грудки и потащил куда-то в подворотню. — Твою мать! — подскочил на сиденье служебного микроавтобуса Серёжа. — Арс, что происходит? Антон панически начал переключаться между всеми доступными ему камерами, но ни на одной Попова не было. — Извлекаем? — спросил он несчастно. До местоположения Арсения было квартала четыре, если быстро пересесть из напичканного техникой кузова за руль и втопить газ, можно было успеть его спасти. Или хотя бы понять, куда его утащили — в помещение? в тачку? — Рано, — напряжённо покачал головой Серёга. — Испортим прикрытие, вся миссия коту под хвост. Арс, подай знак! В наушнике не молчали, в нём раздавались шаги, и шорох одежды, и шлепки, и сдавленное мычание. Ну всё, подумал Антон, его раскрыли, похитили и везут пытать. Шанс, что такое может произойти, был всегда, но вот так резко, на первом же задании, посреди бела дня…! И тут в динамике раздался новый, совершенно неожиданный звук: это был стон. Не протяжный стон боли, не предсмертное движение воздуха из перестающих дышать лёгких — вполне себе очевидный пошлейший стон с придыханием сексуального характера. За ним последовал звук ширинки и мокрое чавканье плоти, в частности такой, которую кто-то помещает в рот. Рот мокрый, жадный, с подвижным языком и на всё готовыми губами. Секунд через десять звук выровнялся, ритмизировался, и отрицать очевидное стало совсем невозможно. — Сука, — выдохнул Серёжа с облегчением. — Ну вот всегда с ним так. Он откинул волосы со лба и взглянул на Антона с дружелюбной и немного извиняющейся улыбкой, но тот лёгкость настроения не разделял. Звуки в наушниках не позволяли. От этого сопения, стонов и хлюпанья каждая клеточка Антона, наоборот, напряглась и подобралась, словно его тело считало происходящее ещё худшим развитием сценария, чем если бы Арсения и правда похитили. Антон потянулся стащить с головы наушники, но встретил недовольный взгляд Серёжи и передумал. Точно. Слежка за Арсением Поповым должна была продолжаться всег-да. Даже когда он с упоением сосал чей-то член в прямом эфире. Или это ему? Нет, звуки были слишком близко к микрофону, он. Остаток трансляции Антон сидел нога на ногу, хотя коленки в тесном фургончике не очень помещались под столик с оборудованием. Когда Арсений снова появился в поле зрения камеры библиотеки, он торопливо приглаживал растрепанные волосы, и не думать о том, что минуту назад в эти волосы кто-то запускал пальцы, чтобы насадить его голову на свой член, было невозможно. — Это, что ли, тот твой знакомый из Непала? — фыркнул Серёжа. — Который нам вьетнамчика в прошлый раз сдал? Арсений в камере коротко кивнул, маскируя это под то, что он наклонил голову, чтобы рассмотреть какую-то нитку на рубашке. Или что это? Записка, которую ему засунули в нагрудный карман? Так всё-таки Серёжа был прав, и вся эта похабщина была для Попова частью работы, а не реализацией эксгибиционистского фетиша? Хотя… одно другому не мешает. Оставить Антона одного Серёге было разрешено только ночью, когда Арсений успешно заселился в свой номер под липовым именем и швырнул на прикроватную тумбочку видеоняню. Ракурс был что надо: было видно и вход, и дверь в санузел, и половину кровати, чтобы убедиться, что Арсений на месте и никуда посреди ночи не исчезнет. — А ты разве, ну, не должен спать со мной в машине? — робко уточнил Антон, когда Серёга засобирался домой. — Ну, если что-то пойдёт не по плану. — Да не ссы ты, — отмахнулся Серёжа. — Ты ж не салага какой-то, у тебя опыта больше, чем у меня. — В офисе! — запротестовал Антон. — Не в поле! — Ну а мы, слава богу, и не в поле, — всхохотнул его напарник, уже вылезая из фургончика. — Смотри, вроде улица. Всё, я тебя в четыре сменю, па-ка. И ушёл. Антону тогда всего пары минут хватило на то, чтобы осознать, что на самом деле его пугали не возможные форс-мажоры и не перспектива не спать всю ночь, а то, что теперь они с Арсением остались наедине. Километры проводов, спутники и линзы между ними были не в счёт, потому что напряжение они не снимали. — Арс, я тут один остался, — признался Антон, перебарывая неловкость. — Я тебя очень прошу, пожалуйста, не… не выкинь ничего, хорошо? В смысле, оставайся в номере, не вздумай там на какие-то ночные свидания убежать, ладно? Арсений ничего не ответил. Ему и нельзя было по правилам, даже оставшись одному в номере. Вдруг Антон был не единственным, кто его слушал. Как ни странно, молчаливое согласие Антона воодушевило. Если у него когда и был шанс отчитать Арсения Попова за разнузданное поведение, то действовать надо было сейчас, когда он точно был уверен, что его выслушают, а возражать не будут. — Да и дневные свидания, если честно, тоже так себе идея, — проворчал Антон. — Я понимаю, что тебе передали важную информацию, но обязательно ради этого было, что ли, член в рот пихать? Днём! Засветло! За библиотекой! Арсений в кадре только усмехнулся и вытащил заправленную рубашку из брюк. Кажется, его напоминания о сегодняшних похождениях только веселили. — Смешно тебе? — возмутился Антон. — А нам тут представь, каково это слушать! Глог-глог-хлюп-хлюп! Ты же… Там же, блин, всё слышно! Как ты его ширинку расстёгивал, слышно! Настолько! Продолжая молчать, Арсений плюхнулся в кресло напротив кровати и вытянул ноги. Камера смотрела прямо на него, а он посмотрел на неё — и приподнял брови, вроде бы и ответил, но расшифровать его ответ у Антона не вышло. — И главное, ну ты тоже башкой своей думай, этот твой увалень тебя утащил из-под камер, вообще любых! Ты знаешь, как я пересрался? Я подумал, тебя похитили, тебя убивают, избивают, пытают. А потом прислушался и понимаю, что нихера, это тебе член в глотку пихают — в прямом эфире. Люди за такие трансляции деньги платят вообще-то. А я бы заплатил за их отсутствие. Арсений медленно откинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза. Его рука скользнула по бедру и замерла. Но Антон был слишком увлечён, чтобы это заметить: — Ты не подумай, я не… ну… у меня никаких претензий к твоим предпочтениям. Ну то есть, нет, у меня есть претензии к тому, что ты явно предпочитаешь, чтобы на тебя смотрели, чтобы кто-то слушал, как ты всем этим занимаешься, да? Признайся, Арс? Во рту почему-то пересохло. Антон продолжал: — Нравится тебе, когда за тобой подсматривают? Когда ты знаешь, что кто-то третий будет участвовать, даже если сам не захочет? Что он будет смотреть со стороны, как тебе язык в глотку запихивают; как тебя зажимают, в лифте, за горло хватают; как тебя в машине за член хватает мужик какой-то. Рука Арсения лежала уже не на бедре. Его член, твёрдый, уверенный, чётко просматривался через тёмную ткань штанов. Антон смотрел на это, смотрел, впитывал широко раскрытыми от ужаса глазами, но не мог остановиться. Осипшим от возбуждения голосом он всё повторял, как заевшая пластинка: — Ты думаешь, мне нравится такое? Нравится перелопачивать все сети наблюдения, чтобы выуживать из них видео, где тебя лапают? Где уроды всякие пихают руки тебе в штаны, а ты только закрываешь глаза и стонешь? Интересно, они знают, что ты делаешь это не для них, а для того, кто слушает? Для того, кто наблюдает? Для того, к кому ты прибежишь потом с просьбой удалить видео и ни в коем случае не смотреть. Но на самом деле ты же хочешь, чтобы я посмотрел, — это был даже не вопрос уже. Лица Арсения было не видно, но Антон почему-то и так прекрасно представлял, какое у него сейчас выражение. Как блестят приоткрытые губы, которые только что облизали, как подрагивают веки прикрытых глаз. И видел — как ходит под кожей кадык, когда Арсений сглатывает, как быстро поднимается и опускается его грудь от мелких частых вздохов. И как его рука сжимает член. Больной, больной ублюдок. И Антон со стояком, упершимся в ноутбук, ничуть не лучше. Внезапно картинка изменилась — в дверях номера (почему Арсений не заперся? ждал?) возник тот самый непальский лысый мужик. Теперь, когда он не был похож на смазанное пятно, и его можно было нормально разглядеть, Антон отметил, что он удивительно похож на господина Ш. — только выше и плечистее. — Ю бин вейтинг фор ми, ха? — спросил он с ужасным акцентом и криво усмехнулся. Антон так и не понял, какой у него был акцент: то ли славянский, то ли мексиканский. Арсений ему ничего не ответил, как будто аскезу молчания взял — но пригласительно расстегнул ширинку, так и оставаясь на кресле. Антон растерянно замолчал. Получается, представление всё же было предназначено не ему? Арсений просто знал, что скоро явится его этот друг, и начал, так сказать, подготовку заранее, а Антон просто бухтел ему под руку всё это время? Лысый с готовностью и даже каким-то энтузиазмом плюхнулся перед Арсением на колени, сам ткнулся лицом ему в ширинку и чуть ли не замурчал от удовольствия. Арсений с нежностью погладил его по морщинистой лысине, а потом с ощутимым усилием вжал лицом себе в пах. Лысый не протестовал. Шумно сопя, он распаковал член Арсения, потёрся об него щекой и с удовольствием полностью вобрал его в рот. И почему у этой камеры должно было быть такое хорошее качество? Антон наблюдал за этим молча, каждую секунду борясь с желанием выключить. Он был здесь лишним, его здесь быть не должно было, его не приглашали. И всё же он не мог оторваться от экрана, от картинки, на которой отвратительный левый мужик с упоением делал минет Арсению Попову. Сам Арсений тем временем поднял свободную (ту, которая не насаживала лысую голову на его член) руку к лицу и слегка постучал по уху, словно проверяя, не сломался ли наушник. Как будто он хотел что-то в нём слышать. Как будто он хотел слышать… Антона? Антон облизнул совершенно уже пересохшие губы и потянулся за бутылкой с водой, но рука так дрожала, что он чуть не разлил её прямо на ноутбук и сразу передумал пить. — Что ты хочешь, чтобы я говорил? — поинтересовался он мрачно. Собственный голос прозвучал неожиданно низко и пугающе. — По-моему, тебя уже достаточно развлекает мужик с твоим членом во рту. Или что, он недостаточно хорошо сосёт? Недостаточно интересно? А яйца он в рот берёт? Мне отсюда не видно прост. Облизывает хотя бы? Или в руке так, знаешь, катает? Хотя о чём это я, он может что угодно делать, хоть горловой, стоя на голове — тебе этого будет недостаточно. Слова, отвратительные, похабные, сами зарождались где-то в глубине мошонки и сразу выскакивали из горла, минуя мозг. Антон сам не понимал, что он несёт, но опции замолчать не было, педаль тормоза не завезли — он честно попытался нащупать её ногой под столом. — Как бы он ни старался ради тебя, тебе похуй, тебя это не колышет, если никто не смотрит. Да, Арс? Тебе нужно быть непойманным, ничьим, но наблюдаемым. Чтобы на тебя смотрели. Чтобы… — голос внезапно перешёл на хрип, — чтобы я смотрел. Арсений неожиданно поднял голову и открыл глаза. Теперь он смотрел прямо в камеру. От мужика, который удобно расположился между его ног, это не ускользнуло. Он замешкался, выпустил член Арсения изо рта, хотя и продолжил водить по нему рукой (руки, в отличие от головы, у него были волосатые). С заметным раздражением Арсений опустил взгляд и движением руки потребовал вернуться к делу. И как только это требование было выполнено, снова уставился прямо на Антона. То есть, на камеру. То есть, на Антона. Тот готов был провалиться под землю, сгореть на месте вместе с фургончиком, но рука сама нырнула в штаны и там крепко сжала, к сожалению, находящийся в полной боеготовности член. Но пока не двигалась — Антон был выше этого. А вот замолчать было выше его сил. — Я думаю, тебе нравится смущать меня, — просипел он в микрофон, облизав губы. — Но я тебе честно скажу, такой хернёй меня не смутить. Это просто непрофессионально, Арс. Неприятно, — тут он врал, — некрасиво, — тут тоже врал, — но я такое видел в два часа ночи на детской площадке, — тут уже не врал. Арсений резко посмурнел, отстранил от себя лысого, но тот принял это не как знак остановиться, а как сигнал о переходе к следующей фазе. Подскочил на ноги и ловко подхватил Арсения с кресла, как будто тот был не почти двухметровым мужиком, а невесомой пушинкой. Попов безропотно упал на кровать, когда его туда швырнули. Мужик полез за поцелуем — ему позволили. Затем потянулся расстегнуть рубашку, и Антон мигом пришёл в себя. — Микрофон! — зашипел он. Арсений хлопнул мужика по рукам, и тот оставил рубашку в покое — всё равно его куда больше интересовали штаны и то, что в них пряталось. Штаны покинули Арсения очень быстро. — Такое меня тоже не смущает, — проворчал Антон, когда лицо мужика снова оказалось у Арсения между ног, но уже не так, как раньше — ниже. Он не врал, просто не уточнял, что его это не смущало по одной единственной причине — теперь из кадра пропало лицо Арсения и этот его переворачивающий всё внутри взгляд. Тела в кадре можно было представить обезличенными, случайными, убедить себя, что это два порноактёра, и ничего из ряда вон выходящего не происходит. Рука на члене расслабилась и смогла покинуть штаны, хотя к этому моменту на кровати кто-то в рубашке и без штанов (не Арсений, не Арсений, не Арсений) выгибался и скулил Антону в наушник. — Знаешь, мне даже жалко тебя, — проговорил Антон, уверенный, что наваждение спало и теперь он может говорить как нормальный человек (он ошибался). — Посмотри на себя со стороны — ты в дешёвом мотеле позволяешь какому-то уроду… т-трахать себя пальцами… — господи, зачем он пустился в детали? — в задницу… не снимая рубашки… — господи, Антон, куда тебя опять унесло?! — прямо на задании… пока я см-мотрю на это через камеру. Арсений глухо замычал, кажется, кончая себе на живот. Антон спрятал лицо в ладони — отчасти, потому что ему было невероятно стыдно, но отчасти, чтобы точно быть уверенным, что руки не шерудят где-то в штанах. Снова. Господи, какой невероятный, чудовищный позор. И какой возбуждающий. Как-то так его и нашёл Серёжа, который без стука распахнул дверь фургончика и принялся объяснять, что он решил вернуться, потому что… потому что… Антон не понял, почему. Он не слышал ни слова, но общее настроение было поддерживающее, потому вернулся дорогой напарник в момент, когда руки Антона были в социально одобряемом месте. Ах какой негодник этот Арсений, наверное, говорил Серёжа, опять он за своё. Никакого стыда, никакой совести. Арсений его возвращение тоже заметил и как будто сник. А может, это было, потому что он кончил сам, но остаток секса он как будто стоически переносил, не красовался перед камерой, не стонал, не выгибался. Сам взгромоздился на мужика сверху, но такое ощущение, что только чтобы заставить того кончить поскорее и перейти к обсуждению гостайны в постели. Гостайн, правда, так и не последовало. Закончив, лысый потребовал поцелуев, а потом завалился спать и полночи чудовищно храпел. В чём была суть всего этого перфоманса, было совершенно непонятно. Зато понятно было другое — Арсений Попов охуел. Хотя Антон до конца уверен не был, и потому при следующей встрече так и спросил: — Арсений Попов, ты охуел? Орать в офисе было неудобно, поэтому пришлось спрашивать громким негодующим шёпотом. Благо хоть время было позднее и коллег на этаже особо не было. Антона строго говоря там тоже быть не должно было, он заехал забрать наклейки для инвентаризации новой техники и заодно закинуть старый маршрутизатор, раз уж он заполнил заявку на выдачу нового… Не суть важно. Важно, что Антона там быть было не должно, и Арсения там тоже быть было не должно, но вот они оба были там вопреки теории вероятностей. А больше никого не было. Тоже вопреки. — Тш-ш-ш! — зашипел Арсений, недовольный адресованным ему вопросом. — Не здесь! — А где, блядь? — возмутился Антон. Бросив нервный взгляд на камеру прямо над ними, а затем ещё одну в конце коридора, Арсений ухватил его за рукав джинсовки и потянул на себя: — Пошли в слепое пятно. Ах он жук! Жучара последняя! Значит, он прекрасно осведомлён о расположении всех точек видеонаблюдения (по крайней мере, в офисе) и просматриваемых зонах. Значит, он умеет высчитывать угол съёмки и понимать, будет ли его видно в кадре. Значит, Антону на камеры он попадается нарочно! Арсений тем временем продемонстрировал не только потрясающие знания об охранной системе офиса, но и нечеловеческую наглость, когда толкнул Антона не куда-нибудь, а к кабинету господина Ш. Камер там и правда не было, начальник славился любовью к секретности даже в родных стенах, только вот помогло это ему мало — потому что Арсений, по ходу, знал код, быстро набрал что-то на цифровом замке и толкнул дверь: — Сюда. Сопротивляться соблазну было сложно. Да, конечно, хотелось поорать на Попова в приватности звукоизолированных стен, но ещё отчасти хотелось посидеть наконец-то в крутом дорогущем кресле из крокодиловой кожи, которое всегда внушало Антону какой-то трепет. На деле оно, кстати, оказалось не таким уж удобным, и поэтому, плюхнувшись в него, было очень несложно недовольно раскинуть ноги и проворчать: — Я бы назвал твоё поведение в высшей степени непрофессиональным. — Можно его так назвать, наверное, — кивнул Арсений. Сам он опустился на куда более скромный стул напротив от Антона, и их разделял только массивный стеклянный стол, который до появления кресла был самой пафосной вещью в кабинете господина Ш. — Извиняться не собираешься? — поинтересовался Антон с ехидством. Арсений пожал плечами и откинулся на спинку стула: — Какой смысл извиняться за поведение, которое не собираешься менять. Вот оно как. Антон недовольно поджал губы и уже собрался ответить, но Арсений перебил его, продолжив: — Но. Если я действительно причинил тебе неудобства, я хотел бы это как-то компенсировать. — Ой, увольте, — фыркнул Антон, — я так предыдущую компенсацию ещё не выпил. — Хорошо, коньяк обещаю не дарить, — подозрительно быстро согласился Арсений, какой-то он сегодня был непривычно сговорчивый. — У меня всё равно были и другие варианты. Его нога легко, как будто невзначай столкнулась с ногой Антона под столом. Поднялась и задумчиво поёрзала по щиколотке, приподнимая штанину. — У тебя на всё од-дин ответ, д-да? — проговорил Антон сбивчиво, но ногу не убрал. Арсений нахмурился, деланно-оскорблённо: — Ну почему же, иногда я прибегаю к хитрости. Ко лжи. К насилию. Я человек разносторонний. — И почему такие видеозаписи мне не попадаются? — поинтересовался Антон, приподняв брови. — Потому что тебе я таскаю самое интересное. Нога Арсения скользнула выше, через колено к бедру. И когда он успел освободиться от ботинка? — Вот как… — протянул Антон задумчиво. Количество мыслей в его голове стремительно сокращалось с каждой минутой, но он всё равно старался поддерживать интеллектуальную беседу. — А ты думал, оно само собой так получается, что всё самое пикантное попадает к тебе на стол? — обворожительно улыбнулся Арсений и мягко ткнулся носком в Антонов пах. Антон сглотнул, собирая по сусекам черепушки остатки самообладания: — Я думал… Это просто твои методы. Чрезмерно, э-эм, сексуализированные. — Мне не показалось, что ты был против моих методов, — проговорил Арсений мягко и неожиданно низким рокочущим голосом уточнил, — тогда, когда ты следил за мной из фургончика. — Вообще-то, я тебя ругал, — совершенно неправдоподобно запротестовал Антон и позорно дрожаще выдохнул, когда Арсений под столом прижал ногой его успевший заинтересоваться происходящим член. — М-м-угу, — совершенно неправдоподобно согласился Арсений. — То есть, я правильно понимаю, ты был бы против, чтобы я компенсировал тебе моральный ущерб своими отвратительными, грязными, непрофессиональными методами? Антон был настолько против, что уже стёк по начальничьему креслу вниз и наполовину торчал из-под стола. Может быть, было бы легче, будь это антикварная махина из красного дерева, скрывающая все непотребства под своей тяжёлой столешницей, но под этим столом было видно абсолютно всё и делу это никак не помогало. — Дело не в том, что, э-э, м-м, не в том, что я против… — пропыхтел Антон, прекрасно осознавая, что сам уже двигает бёдрами, потираясь о чужую ступню. — Мне просто не хотелось бы, а-а, мне не хотелось бы делать ничего такого, о чём придётся… и-информировать отдел кадров. Арсений нахмурился и обвёл руками кабинет: — Антон Андреич, ты о чём? Информировать положено о неуставных отношениях. Мы абсолютно ничего такого не делаем, — и тут же потёр головку Антона через штаны большим пальцем ноги. — Не делаем? — усомнился Антон голосом в высшей степени несчастным. — Ну конечно, — убедил его Арсений. — Посмотри, мы же полностью одеты. Ни один предмет одежды не был снят. Ну вот ботиночек только, но разве это преступление — ботиночек снять? Нога мгновенно исчезла с паха Антона и была целомудренно упакована обратно в обувь. Арсений поднялся с места, оттолкнув от себя стул, но тут же элегантно нырнул под стол и расположился между ног Антона — всё ещё беспомощно раскинутых в стороны. — Думаешь, это не считается? — с замиранием сердца спросил Антон, наблюдая, как уверенные пальцы расстёгивают его ширинку. — Даже… вот так? — Ну вышел коллега из уборной, ну забыл ширинку застегнуть — мы же с таким не бежим в отдел кадров? — пожал плечами Арсений и раздвинул края молнии шире, ненароком касаясь члена через бельё. — Нет, конечно, — согласился Шастун и закусил губу. — Совершенно ничего такого. — Абсолютно ничего такого, — вторил ему Арсений. А потом поднёс своё лицо к Антоновой раскрытой ширинке близко-близко, раскрыл рот и долго горячо выдохнул, посылая мурашки по коже прямо через ткань. С Антоном никогда ещё такого не было, поэтому он-то как раз выдохнуть забыл, так и сидел с открытым ртом, задержав дыхание. Поначалу Арсений его даже не касался. Он обжигал дыханием, которое специально грел внутри своего чудовищно неуместного рта, как дракон; он касался ткани, а ткань по цепочке передавала вибрации дальше; поскрёб аккуратно кончиком ногтя выпуклый край головки, как будто это был лотерейный билетик, с которого нужно было стереть защитный слой. И только когда защитный слой стёрся полностью со всего Антона, оставив его жарким, потным и беспомощным в крепости из похоти и крокодиловой кожи, только тогда Арсений позволил себе достать язык. Он лизнул шершавую ткань белья, не кожу, а у Антона уже звёзды перед глазами заплясали так, будто он резко встал с дивана и давление подскочило. Как он это делал? Что за фокусы такие? Почему на Антоне были трусы, штаны и джинсовка с футболкой, даже кепка, а он ощущал себя таким голым и беспомощным, каким за всю жизнь ни разу не был? Мокрое пятно на белье становилось все больше. К естественной смазке изнутри добавлялась слюна Арсения снаружи, и его мокрые губы елозили, елозили, елозили по силуэту чужого члена, как будто никак не могли его нащупать. А на деле знали прекрасно, где там, под хлопковой бронёй, прячется каждое нервное окончание. И знали, что делают, и знали, что с Антоном от этого происходит. Антон потому что знал не очень, что с ним происходит, и ему было приятно понимать, что в этой комнате знает хоть кто-то, пусть даже это губы Арсения, обхватывающие его член через трусы. Вот сейчас всё перевернулось с ног на голову: ужасное кресло стало прекрасным и удобным, а отвратительное непрофессиональное поведение Арсения Попова хотелось продлить навечно. Антон не закрыл себе рот ладонью, но от избытка чувств закусил указательный палец на сгибе. Наверное, надо было глаза закрыть, чтобы не видеть происходящего, а только чувствовать, но на это он себя не уговорил. «Но так кончить же невозможно», — подумал тогда Антон и, конечно же, почти сразу после этого кончил. Даже как-то разочаровывающе это получилось, он ведь правда надеялся, что это будет продолжаться еще какое-то время. А вместо этого Арсений подержал пульсирующую головку во рту несколько секунд в знак вежливости, что ли, а потом так же изящно дал задний ход, вылез из-под стола и поднялся на ноги. — Я надеюсь, — проговорил он, невероятно горячо вытирая губы костяшками пальцев, — вы довольны предоставленной компенсацией? Антон не помнит, что он тогда ответил. Вполне возможно — ничего членораздельного. Он тогда был под впечатлением весь вечер и следующий день, и только через сутки с лишним на него накатил весь ужас того, что между ними с Арсением произошло. Мало того что это нарушало все мыслимые и немыслимые правила, куда хуже было то, что Антону понравилось! Так понравилось, что он даже забыл, что произошедшее должно вызывать у него какие-то мысли и чувства по поводу собственных сексуальных предпочтений! А ещё — переживания о потере работы, потому что невозможно, чтобы господин Ш., вернувшись на работу в понедельник, не заметил запах секса, впитавшийся в крокодиловую кожу. Господи, бедный крокодил! Господи, бедный Антон! Как и любой взрослый разумный человек, Антон выбрал единственное верное решение в этой ситуации: притвориться, что ничего этого не было. Совершенно ничего не произошло, в кабинете начальства их не было, а камеры из коридора удобно заглючили в момент их входа. И выхода. Два раза дали сбой, да. Или лучше не трогать запись, чтобы не вызывать лишних подозрений? Ничего не пропало, никто не должен перепроверять… А вот логи электронного замка лучше почистить, наверное. Только получится ли это сделать незаметно? У шефа ещё может стоять оповещалка от замков, но включены ли у неё уведомления? Погружённый в эти тревоги, Антон и не заметил, как пролетела неделя, а за ней другая, и никто его никуда не вызвал, не отчитал и не уволил. Опасность, вероятнее всего, миновала, и можно было расслабиться — главной задачей было никак не контактировать с Арсением Поповым. Что оказалось очень тяжело, потому что на ближайшей же межотдельной летучке Арсений не просто был, но и принялся Антона активно нахваливать. — Я вообще не понимаю, как мы до этого отправляли агентов работать под прикрытием без видеоконтроля! — возмущался он. — Так гораздо безопаснее и в чём-то эффективнее, потому что агенты видеоконтроля могут заметить то, что я своими глазами упустил. Мне лично очень понравилось! В этом Антон не сомневался. Очень понравилось. Видели они с Серёжей, как ему понравилось. — Арсень Сергеич… — устало начал господин Ш. — Я понимаю, понимаю! — закивал Арсений. — Да, это дороже, это сложнее организовать, это не подходит для срочных операций, но всё же… — Да не в этом дело, — отмахнулся начальник. — А в том, что таких специалистов как Антон Андреич у нас по пальцам одной руки можно пересчитать. Подготовка технических специалистов такого уровня, простите, это куда более трудоёмкий процесс, чем натренировать десять, двадцать полевых агентов по городу бегать и пушками махать. Это я не к тому, что кто-то не ценный сотрудник, вы все у меня ценные. Но некоторые на вес золота. — Ну вы их тогда к премии хотя бы представьте, — предложил Арсений неожиданно. — И ко мне, ко мне приставьте, если можно. Хотя бы иногда. — Обязательно… посмотрим, — пообещал тогда господин Ш., прежде чем перейти к другим пунктам повестки, и Антон был уверен, что это вежливый отказ. А потом пришла квартальная премия, и она действительно была больше, чем он ожидал. В расчётном листке подробные причины расписаны не были, просто указана какая-то надбавка за отличные профессиональные качества. Это что же получается, он теперь должен был Арсению, а не Арсений ему? Ещё и вот это навязчивое требование Антона закрепить за его миссиями… Сука, да Попов же всеми силами игнорировал то, что Антон пытался его игнорировать! Какой неугомонный! Тогда-то Антон чётко и решил, что выскажет всё Арсению и попросит прекратить его провоцировать. Не решил, только, когда это сделать? При следующей встрече? При следующей встрече не получилось, потому что Антон не успел к этому морально подготовиться — Арсений выскочил, как чёрт из табакерки. Задача была простая — установить незаметную камеру в душе съёмной квартиры, которой суждено было вскоре стать местом преступления. Людей в квартире было много: Горох прятал пистолет под половицей, Дрон вычислял соседей, которым может быть видно происходящее на балконе, господин Ш. хмурился и тёр подбородок, указывая всем, что делать. Антон, высунув кончик языка от усердия, прятал провод питания камеры в водостойкую обёртку, чтобы запихнуть его в стойку душа, и никак не ожидал нападения. Арсений появился словно из ниоткуда: тихо прокрался в санузел (дверь нараспашку, по квартире снуют толпы людей!), тихо запрыгнул к Антону в ванну (тапочки его ебучие отельные, мягкие!). Единственным звуком, на который можно было отреагировать, был негромкий шелест пластмассовых колец шторки для душа по трубе — но когда Арсений её задёрнул, было уже поздно. Антон испуганно обернулся, выпучил глаза и тут же повернулся обратно. — Шаст, — тихим-тихим шёпотом обратился к нему Арсений и прижался для этого почти вплотную. Антон сглотнул и пробормотал в ответ: — Не видишь? Я занят. Всё Арсений видел, просто ему было плевать на это. — Ты же мне поможешь снова? — проигнорировал. — С чем? — уточнил Антон, нервно оборачиваясь через плечо. Поворачиваться к Арсению лицом не хотелось, это точно было чревато последствиями. Но кажется, он и без этого прекрасно владел ситуацией. — С контролем, — прошептал он, и Антон почувствовал, как чужая рука легла ему на бедро, а потом, не задерживаясь там, скользнула на пах. — Видео? — промямлил Антон как баран полнейший. — Видео, — охотно согласился Арсений и с заметным удовольствием сжал в руке его член через ткань спортивок. Прямо за шторкой, в коридоре, послышался скрип половиц и бубнёж идущего куда-то Дрона. Антон закрыл глаза. Было невыносимо. В том плане что невыносимо хотелось сказать Арсению убрать руки, и при этом невыносимо хотелось, чтобы он руки не убирал. — За что ты так со мной? — горестно вздохнул Антон, когда шаги затихли. — Мне нравится с тобой работать, — пожал плечами Арсений, прям пожал, Антон это почувствовал. — Я могу тебе доверять. Забавно, а вот себе Антон доверять не мог совершенно. Он так и стоял, держась руками за стойку душа, пока Арсений всё увереннее и увереннее наминал его член. Ничего не сделал, чтобы это остановить. Ни звука не издал. Только открыл рот и тяжело дышал, вслушиваясь в каждый шорох за душевой шторкой. Что там надо было делать? Провод… питания… камеры… куда-то вставить… куда-то вставить. — Мне казалось, я достаточно загладил свою вину за прошлый раз, — шептал Арсений, своим горячим дыханием поднимая волоски на Антоновой шее. — Но если ты всё ещё дуешься, я, конечно, попрошу получше. И он попросил — оттянул резинку спортивных штанов, обогнул пальцами кармашек трусов и обхватил член Антона прямо так. Рукой. Кожа к коже. Это было совсем незаконно, невыносимо и невероятно. Антон до крови закусил губу, как позорный девственник, которого никогда не трогали за член. Трогали же! Просто никогда не так — не коллеги, не мужчины, не прямо там, где от катастрофы их отделяет тонкий лист полиэтилена в уродливых цветочках. В теории всё это должно было приводить Антона в такой ужас, что ни о какой эрекции речи бы ни шло. На практике — на практике возбуждение затопило его от макушки до пяток. Его распирала смесь стыда, ужаса и желания что-то пошутить про стояк, пока они в ванной, но не одна шутка в пустую голову не приходила. Рука Арсения, мягкая, но уверенная, скользила по члену, пока весь он прижимался к Антону сзади, горячий, настойчивый, совершенно неумолимый. Антон чувствовал задницей его стояк (про который всё ещё не мог ничего пошутить), ладони скользили по холодному кафелю. Ещё пары выверенных движений оказалось достаточно, чтобы Антон кончил прямо в штаны, зажмуриваясь и уткнувшись лицом себе в плечо, чтобы не издать никаких лишних звуков. — Арс! Куда ты опять подевался, ёб твою налево? — раздался из комнаты голос начальника в этот самый момент. Всё мгновенно упало. — Я тут, тут! — неожиданно громко крикнул Арсений и мгновенно телепортировался из ванной, и рука его телепортировалась вместе с ним, оставляя в штанах у Антона зияющую пустоту, а в голове мысли о том, как он будет вынужден показаться так коллегам, и потом домой ехать с мокрым пятном на штанах. Наверное, он действительно был хорошим агентом, раз умел так быстро и так незаметно перемещаться. А Антон и правда был лохом и долбоёбом, который вёлся на любое внимание и позволял собой манипулировать. Потому что контролировать очередную миссию Попова он, конечно же, согласился. Там Арсений миловался с каким-то мужиком на горячих источниках. И потом ещё в ночном клубе. И потом ещё… Антон сбился со счёта. В папке на рабочем столе под непримечательным названием «РАБОТА МАРТ» так и скопилась уже порядочная колода видео. С мужичком у окна — козырь, потому что ощущение было такое, что это было снято специально для него. Антон оценил, крепко и хорошо, два с половиной раза, чтобы вот сейчас, в одиночестве, в точно закрытой на ключ, замок и цепочку квартире пересмотреть и наконец-то признаться себе: ему это нравится. Нравится думать об Арсений, видеть Арсения, представлять Арсения. И, выходит, дрочить на Арсения. Телефон вежливо вибрирует только после того, как Антон вытер руки от спермы — Горох спрашивает, какой дресс-код на завтрашнем корпоративе. Блядь. Корпоратив. Никакого желания идти на него нет, и тем более наряжаться как-то. Вроде, кидали инфу, что он будет в каком-то роскошном ресторане, но как одеваться, никто не говорил. Интересно, а Арсений там будет? И если да, то как это должно повлиять на решение Антона, в какую сторону? Постараться или, наоборот, сделать вид, что он вообще об этом не думал? Больше одежды на себя напялить или меньше? И сам Антон какого эффекта добиться рассчитывает? У него была мысль наконец-то поговорить с этим козлом нормально и попросить прекратить эту игру в кошки-мышки — авось послушает? Но с другой стороны — а вдруг реально послушает? Решив не морочить себе этим голову сейчас (всё равно ответов на эти вопросы он не знает), Антон откладывает решение на завтра, чтобы конечно же, в день мероприятия заработаться и совсем забыть, что нужно что-то выбрать, не говоря уже о том, чтобы погладить. Да ну и что, разве есть кому-то какое-то дело до того, как он там выглядит, когда поедает казённых омаров? Всё равно всё слюнявчик прикроет. Омаров и слюнявчиков в меню не оказывается, а вот осуждения — будь здоров. — Шастун, ты что, не знал, в какое место едешь? — шипит господин Ш., оттаскивая его в сторону за локоть. Строго говоря, не так уж Антон и паршиво выглядит — да, на нём не итальянский костюм (на господине Ш. вообще фрак), но и не в толстовке же он припёрся. Так, какие-то брюки, какая-то рубашка, могло быть куда позорнее. — Простите, не привык быть на виду. А это важно? — Ещё как! — рычит начальник. — Такие люди сегодня тут, нужно не ударить в грязь лицом. Связи, спонсоры, международные представители… Ты вообще понимаешь, как наша организация функционирует? Антон представляет очень смутно, но на всякий случай кивает, чтобы не получить ещё один втык, два по цене одного. — Иди садись вон с того края, понял меня? Где кухня. Всё, иди, не мозоль мне глаза. Только добравшись до места ссылки, Антон понимает, что он тут не один такой — по ходу, тут все не соответствующие эстетическим нормам шефа. Антон без костюма; Горох в костюме, но фривольного поросячьего цвета (ему идёт, кстати); Дрон одет нормально, но, видимо, слишком Дрон; а ещё сюда сослан… твою же ж мать! Конечно, Арсений прямо тут и свободное место оказывается прямёхонько рядом с ним. Можно было бы подумать, что уж Попова как излучатель обаяния господин Ш. посадит максимально близко, к себе на коленки, но, подойдя ближе, Антон понимает, почему и его отправили в ссылку. На Арсении роскошный иссиня-чёрный приталенный костюм, его волосы лежат аккуратными волнами, и всё в нём идеально, кроме того факта, что несколько пальцев у него загипсованы, а по левой скуле растекается огромный насыщенно-фиолетовый синяк. Очень красиво, оттеняет его серо-голубые глаза, но смотреть на него страшно. — Это кто тебя так? — вместо приветствия интересуется Антон, отодвигая стул рядом с ним. Завидев его, Арсений будто приосанивается. Он улыбается, профессионально и загадочно: — Наша служба и опасна, и трудна. — Нет, серьёзно? — Видео будет? — встревает Дрон. — Видео? — не понимает Антон. Дрон кивает: — Его на задании покоцали. Пальцы видел? По одному ломали, как в фильмах про мафию, прикинь! — его голос полон восторга, а вот Арсений смущённо прячет взгляд, как будто его роскошные боевые шрамы за секунду превратили в повод для жалости. — Ты разве не должен быть на больничном? — интересуется Антон. — Я на нём, — отмахивается Арсений. — Нигде не написано, что на больничном нельзя есть устриц за чужой счёт. Более того, я практически уверен, что халява обладает лечебным эффектом. Антон не унимается: — Но если у тебя… — У меня всё в порядке! — с нажимом перебивает его Арсений. — Они в основном били током и душили, это следов не оставляет. — Тебя что, наши менты пытали? — гогочет Дрон и с удовольствием запихивает себе в рот огромную креветку. Годы службы начисто отбили у него какую бы то ни было чувствительность к таким темам. А вот Антону, которому такие ситуации приходилось наблюдать преимущественно на экране, а не перед собой, как-то всё ещё не по себе от таких откровений. Нет, он разного дерьма насмотрелся через объектив камеры, и не всегда изображённые на экране пиксели выходили из передряг живыми, но всё равно… почему-то сейчас это ощущается иначе, особо остро. Антон не уверен, почему. — Прекрати смотреть на меня как на побитого щенка, — шепчет ему на ухо Арсений, когда все отвлекаются на более интересные дела (преимущественно морепродукты). Его здоровая рука ложится Антону на бедро, гладит через ткань неуместно льняных брюк. Антон осторожно тянет на себя край скатерти, чтобы скрыть происходящее безобразие. — Очень сложно, — отвечает он, когда туго шевелящийся мозг изволит выдать хоть что-то связное, — прекрати сначала быть побитым щенком. Ему бы хотелось притвориться, что ничего такого не происходит, но участие скатерти делает ситуацию еще хуже, превращает дружеское касание в постыдный секрет, придаёт вес их прелюбодеянию. Это же то, чем они сейчас занимаются? Вокруг гул голосов и звон бокалов, с другого, приличного конца стола несётся зычный, явно генеральский смех. — Я тебя уверяю, — шепчет Арсений, прикрываясь бокалом, — жизненно важные органы не пострадали. Жизненно важные органы Антона, напротив, тем ближе к инфаркту, чем выше ползёт рука Арсения по бедру. Антон бы и рад спрятаться, съехать под стол, раствориться в лепнине роскошных потолков, но это самое желание спрятаться и выдаёт в нём больного извращенца, подстёгивает, подначивает, подогревает желание. Он не хочет, чтобы это прекращалось, как не хотел, чтобы Арсений пропадал из кадра, чтобы его встречи с информаторами оборачивались сухими профессиональными беседами. Он хочет страдать. Вариться в этом дискомфорте и забывать дышать от возмущения и волнения. Рука Арсения тем временем доходит до края, до того места, где Антон Шастун сгибается пополам, рискуя переломиться от чрезмерного напряжения, и ныряет в карман тонких льняных брюк. Только бы бумажник пытался украсть, только бы бумажник, только бы… Не бумажник. Антон сглатывает. Смотреть на Арсения опасно, потому что это мгновенно выдаст всё — как только Антон повернёт голову, его лицо покраснеет настолько, что голова начнёт крутиться и вопить сиреной: нарушение! нарушение! сексуальное домогательство на рабочем месте! при начальстве и высокопоставленных лицах! сексуальное наслаждение сексуальным домогательством! Поэтому Антон сидит, ссутулившись, уставившись перед собой и оба локтя бесстыдно положив на стол. Слева несётся что-то про государственные секреты, справа про то, что устрицы это афродизиаки, а по центру, в голове, звенящая пустота. Арсений не наступает, так, дразнит, напоминает о себе, поддерживает градус. Ему нужно знать, что Антон у него на крючке, что он не уйдёт в отказ и не соскочит; что ему не нужно, так это несчастные случаи за праздничным столом. — А вы видели, кто приехал? — радостно восклицает кто-то напротив. — О, он здесь? — Горячее, горячее несут! — Молодой человек, а можно нам ещё бутылочку? Антон уверен — горячее это он. Грязный поросёнок с кляпом красного яблока, раскалённый добела, полезай на поднос. Устрицы — это Арсений Попов, афродизиак. Ещё бутылочка — тоже он, даёт в голову сразу пузырьками. Они всё на этом столе, за этим столом и под этим столом. А что до того, кто там приехал… — Попов! — гаркает над ухом знакомый начальственный голос. — Пойдём я тебя представлю! Рука на паху Антона нервно вздрагивает, а потом исчезает, снова телепортируется, как умеет весь её носитель. Словно и не было ничего. Почудилось. Устрицы, знаете ли, они такие. Всегда, как только начинаешь их есть, так сразу стояк. Так же афродизиаки работают, да? — Кому? — интересуется Арсений, разворачиваясь в другую сторону. — Тому самому? — Тому самому, — торопливо кивает господин Ш. — Давай, не задерживай меня. Они поднимаются из-за стола одновременно — Антон с Арсением, — только расходятся в разные стороны. Попов направляется к эпицентру социальной жизни, пока Антон что есть мочи несётся подальше от него, от стола, от людей и от всяческих афродизиаков. Что он там хотел? Поговорить с Арсением? Прояснить, что между ними ничего нет и не нужно тут всего вот этого устраивать? Ага, поговорил. Пытаясь скрыться от коллег и персонала, Антон толкает первую попавшуюся дверь в надежде попасть на кладовку. Почти угадал. Винный погреб! Тут холодно, изо рта вырывается облачко пара. То что нужно, чтобы немного прийти себя и из раскалённого животного превратиться обратно в Антона Шастуна, человека разумного. Антон прислоняется лбом к кирпичной кладке и закрывает глаза. Так, давай. Думай, выдыхай, остывай. Что, что в этом Арсении вообще такого, что здравый смысл коротит, когда он рядом? Наглость? Харизма? Ни от одной женщины мозг так не отключался, как от… Ну. Наверное, потому и не отключался. Это какой-то сеанс внутренних открытий для другого дня. Сейчас хочется понять, что делать в этот самый момент. Как сорваться с крючка, уйти в отказ, соскочить? Невозможно. Совершенно невозможно. Дверь не скрипит, но становится понятно, что её открыли, потому что в погреб врывается поток тёплого воздуха. — Вот ты где, — Арсений еле заметно улыбается и притворяет дверь за собой. — А я тебя ис… — Я не хочу заниматься с тобой сексом! — выпаливает Антон и сжимает кулаки так, будто за это право сейчас придётся драться. — Я и не предлагал заниматься со мной сексом, — невозмутимо пожимает плечами Арсений и спускается по ступенькам ниже. — Я разве похож на такого человека, который будет предлагать такое коллегам? На дьявола ты похож! На козла! На… на… Нахуй. Сделав почти уверенный шаг вперёд, Антон хватает его за полы дорогого пиджака и тянет на себя. Арсений подаётся навстречу и утекает одновременно. — Нтондреич, — мурлычет он в покрывающуюся мурашками Антонову шею. — Я и не целуюсь с коллегами. Вы разве не помните? Ничего такого, о чём пришлось бы докладывать отделу кадров. И говоря эти слова, эти правильные, разумные буквы, его бесстыжие губы трутся об Антонову кожу, рассыпают по ней искры, щекочут дыханием. — Ты зачем со мной это делаешь? — пытается спросить Антон строго, но в голове обезьянки бьют в тарелки, и пока его брови хмурятся, руки ныряют Арсению под пиджак, туда, где горячо и туго перекатываются мышцы. — Чего ты пытаешься добиться? — Чего? — Арсений в руках изумлённо изгибается вопросительным знаком, чтобы взглянуть Антону в недовольное лицо. — Кого! Ага, пизди больше! Так Антон и поверил, что является самоцелью этого саботажа. Нет, верить он не верит, конечно. Не верит, но щупает упругое подтянутое тело под шёлком белоснежной рубашки, пока есть такая возможность. Дышится почему-то тяжело, думается ещё тяжелее. — Я не понимаю, — признаётся Антон, потихоньку, шажок за шажком, тесня Арсения к кирпичной стене, — какой твой план? — Почему должен быть план? Нет никакого плана, — Арсений осторожно, чтобы не ударить, обвивает его шею рукой с гипсом, пока вторая стремится вернуться на уже пригретое, практически законное место у антоновского паха. И почему Шастун действительно не надел сегодня нормальный костюм? Шерстяные брюки спасли бы его хоть немного, а это тонкое безобразие… Ужасно. — Нет плана, как же, — фыркает Антон, а сам крепче вжимается в ладонь Арсения. — Что это тогда, секс-зависимость? Арсений морщится и мотает головой: — Тоже мимо. Нет у меня никакой зависимости. — Нет? — Антон удивлённо приподнимает брови, пока руки сами мнут рёбра, талию Арсения и спускаются к бёдрам. — Работа — это работа, — пожимает плечами тот. — Методы у меня такие. — А это? — Антон уверенно сжимает упругие ягодицы обеими ладонями, аж ногтями немного впивается, — тоже работа? — Это моя задница, — отвечает Арсений с укоризной, и в этот момент его лопатки окончательно касаются стены. Он должен быть загнан в угол, прижат к стене, смотрит на Антона снизу вверх — все признаки подчиняющейся позиции из видосов мощных альфачей налицо. Но он не подчиняется, он подчиняет, контроль остаётся у него. Всегда. Как на задании, когда он смотрит в камеру, и Антон забывает на секунду, кто из них двоих агент (видео)контроля. Дыхание Арсения на шее выбивает последнюю почву из-под ног, Антон одну руку освобождает от этой невозможной задницы, чтобы поднять её и кончиками пальцев очертить контуры синяка на его скуле. С этим синяком, с гипсом Арсений похож сейчас на шпиона из фильма, на что-то очень опасное, практически смертоносное, и Антон точно вот-вот проиграет, если не сделает хоть что-то, чтобы спасти себя. — Знаешь, что, — хмурится он, а потом уверенно разворачивает Арсения за плечи лицом к стене — чтобы не смотрел вот так. — Что? — видно только кусочек профиля, но по голосу слышно, что Арсений улыбается. Он не сопротивляется, позволяет Антону перехватить этот злосчастный контроль, но бёдра отставляет так, чтобы тереться задницей об Антонов колом стоящий член. — Ты мне давай тут это не это самое, — крайне красноречиво бурчит Антон в ответ. Слава богу, никто от него сейчас не ждёт ораторского мастерства — разве что орального. Аккуратно, почти с нежностью, Антон заламывает Арсению руки за спиной, перехватывает запястья — слава богу, гипс туда не продолжается, но с ним всё равно нужно быть осторожным. Смещается чуть в сторону — тереться, проклиная тонкость льняных брюк, можно и о бедро, а вот ягодицы… Свободной рукой Антон отвешивает смачный глухой шлепок — Арсений резко и довольно выдыхает, — затем разминает ужаленное ударом место, мнёт, гладит. Пальцы скользят между ягодиц, потирают шов брюк, закручиваются, пробираясь ниже, туда, где достаточная сила давления может заставить Арсения сильнее вжаться щекой в кирпичную кладку и промычать что-то невразумительное. Красными пятнами перед глазами вспыхивают все кадры видеонаблюдения, где Арсений, обычно собранный и отрешённый, теряет голову, чувствуя в себе чужие пальцы. Интересно, это то, о чём он думает сейчас? Представляет, как тщательно отутюженные брюки с бельём спущены до лодыжек, стоны со звоном отражаются от бутылок дорогого вина, пока Антон трахает его пальцами, прижав лицом к стене, а за стеной все их коллеги и начальство недоумевают, куда Шастун и Попов подевались? Что ж, по крайней мере, это теперь то, о чём думает Антон. — Так и будешь сиськи мять или трахнешь меня уже? — нетерпеливо ёрзает Арсений у него в руках, подгоняет, подначивает. — Ш-ш, — шикает на него Антон и намеренно небрежно закрывает ему рот ладонью, чтобы тут же потерять свои пальцы между этих бесстыдных губ. Этот Арсений Попов, он такой. Дай ему палец — он… обхватит его губами и обведёт по кругу языком, затянет в рот, мягко посасывая… Антон в этом рту уже был, но вместе с тем будто и не был. Не так близко, не так горячо, не так мокро — он отнимает руку, как от огня, и Арсений глухо смеётся. Смутил. Нужно смутить его в ответ. Пряжка его ремня поддаётся неожиданно легко, а вот пуговицу на брюках Антон расстёгивает так долго, что Арсений уже порывается нарушить правила игры и освободить здоровую руку, чтобы помочь ему. Но Антон только крепче сжимает его запястья — не рыпайся. Всё почти под контролем. Вопреки фантазиям Антона, белья под брюками Арсения не оказывается. Сразу за преградой ширинки его ожидает почти совсем твёрдый уже член, тот самый, который когда-то казался двумя пикселями, а сейчас занял бы весь кулак. Но ему внимания почти не достаётся, если не считать короткое рукопожатие от Антона и знакомство с его мокрыми пальцами. Оставив член Арсения в покое, Антон за шлёвку оттягивает задний край брюк на себя и снова всё его внимание уделено этой невероятной, неземной заднице. Кроме упругой она оказывается ещё и гладкой, полный софт-тач, оторваться невозможно. Антон и не отрывается. Он снова вдоволь сминает чужие ягодицы рукой, пока губы ошалело шарят по шее Арсения, а собственный член, пульсирующий и раскалённый по ощущениям, упёрся ему в бедро. Когда кажется, что Арсений дышит уже достаточно часто, чтобы перестать его дразнить, Антон снова позволяет пальцам забраться между ягодиц и чуть ниже, чуть глубже. Всё ещё мокрые, они скользят так хорошо, как будто возвращаются на своё господом богом предопределённое место. Знакомятся с ландшафтом, пробуют, разминают, но всё ещё боятся позволить себе лишнего. — Если это досмотр, офицер, — рвано выдыхает Арсений в кирпич, — то вы захотите досмотреть внутренний карман моего пиджака. В кармане у него и правда что-то шуршит, и Антон, матерясь про себя, выуживает оттуда узкий запечатанный пакетик. — Смазка? — усмехается он. — Такой ты человек? Который смазку на корпоратив с собой берёт. Арсений очевидно смущается: — Это пробник, который мне дали на другом мероприятии, где я был в этом же пиджаке. Что это было за мероприятие, Антон предпочитает не спрашивать. У него других дел достаточно — зубами отчекрыжить часть упаковки, временно отпустить запястья Арсения, чтобы выдавить смазку на пальцы, а затем вернуть все руки туда, где они должны быть. От холодного прикосновения Арсений вздрагивает — или это от предвкушения? Так или иначе, он подаётся навстречу, и теперь пальцы гораздо, гораздо лучше скользят — по нему и… в него. У Антона почему-то дыхание перехватывает. Он действует осторожно, хотя не раз видел, как другие любовники (любовники? он любовник?) ведут себя с Арсением гораздо жёстче. Но ему не хочется торопиться, страшно сделать что-то не так, поэтому он старается держаться в рамках хрупкого установленного баланса. Арсений тихонько мычит и дышит часто, Арсений подаётся назад, требуя больше силы, больше внимания, Арсений хочет чувствовать больше, но мучить его так — то, что самому Антону сейчас доставляет удовольствия. От того, как он дёргается, елозя бедром по Антонову члену, перед глазами всё плывёт, вспыхивает и потухает. Антон зарывается носом под намокшие кудри, лижет и целует шею, оставляет, должно быть, бесстыдные засосы, которые совершенно не положено оставлять коллегам, пока его пальцы танцуют внутри Арсения. Зато все одеты, да? Отдел кадров был бы в ёбаном восторге. Антон никогда бы не подумал, что ему может хватить этого — удовольствия наблюдать, как этот козёл всё-таки теряет контроль, насаживаясь глубже с каждым движением. Ощущение, что в твоих руках все рычаги управления человеком, что ты можешь играть на нём, как на музыкальном инструменте, извлекая из него вздохи и стоны. Очередной такой стон звучит странно, и до Антона только через секунду доходит, что звук исходит не от Арсения — это скрип двери. Что ж, по крайней мере, их одетость играет им на руку — кидаясь врассыпную, Антон с Арсением не остаются стоять, как дураки, со спущенными штанами, но ситуации это не сильно помогает. Зашедший за вином официант сразу же разворачивается и пускается наутёк, а Антон кидается за ним, на ходу просчитывая, сколько ему нужно будет дать на лапу, чтобы до хозяев ресторана и до начальства не дошла информация о том, чем там занимались шальные гости. Когда он возвращается в погреб, Арсения там уже нет. Только дома, глубокой ночью, до Антона доходит, что и с кем он сделал. Делал, точнее — до ума так и не довёл. Он был внутри живого человека! Хуже! Внутри Арсения! И Арсений на удивление был к этому готов и хотел этого! Если бы их не прервали, кто знает, чем бы это… Да в смысле. А чем это могло закончиться? Нет, признайся себе честно, признайся, Шаст, ты вылизывал его шею, ты пихал пальцы ему в рот, ты сам чуть не кончил, пока трахал его этими же пальцами — и ты был готов, ты был в шаге от того, чтобы стащить с него и с себя эти злосчастные брюки и взять его прямо там, заняться сексом (и не каким-то, а, прости господи, анальным!) с мужиком, с коллегой, в общественном месте, посреди корпоратива! Он что, настолько отбитый? Настолько у него сносит крышу от этого Арсения? Или это тщательно продуманная манипуляция, ловушка, в которую он попался, как глупый летящий на свет мотылёк? А с другой стороны, как его можно было заманить, если бы он сам не заманился. Он же не был против никогда, ни секунды. Запись с камеры видеонаблюдения ресторана (конечно, она там есть, двести тыщ за бутылку) Антон добавляет в свою коллекцию, но не пересматривает. От одной мысли об этом начинают гореть щёки, а ещё почему-то в груди становится тяжело и тягуче. Как будто дело не просто в том, что им не удалось завершить начатое, как будто есть что-то ещё, большое, страшное, слон в комнате, которого он старается игнорировать. Слону придётся подождать — Антон не собирается о нём размышлять, пока его не припрут к стенке (как он припёр Ар… Так, хватит!). Благо, такая возможность должна представиться совсем скоро, Попов ведь постоянно мельтешит в его жизни, не давая о себе забыть. Но не в этот раз. Почему-то всё резко меняется: Арсений больше не возникает на пороге его квартиры с сомнительными предложениями; не сталкивается с Антоном в офисе; не пишет с просьбой потереть неудобный видосик. Шастуна не ставят работать на его заданиях, и вообще, если бы он не был уверен в реальности существования Арсения Попова, он бы решил, что весь этот эротический лихорадочный сон ему почудился. В системе нет никаких пометок о том, что Арсений уволился или ушёл на задание под прикрытием (каким паршивым хакером Антон был бы, если бы их собственную систему не мог взломать), но вот у себя в профиле Антон обнаруживает пометочку: «Ставить с А. С. Поповым — нежелательно. Просьба агента». Вот как. Довёл Антона до сексуального помешательства и передумал. Что ж, по крайней мере, с ним всё в порядке, он не в плену и не в больнице, а всё это — старое доброе избегание сложных эмоций. Можно подумать, Антон к нему при встрече с вопросами про статус их отношений полезет. Больно надо! Но вообще, статус их отношений узнать бы хотелось. Арсений казался лицом крайне заинтересованным там, где Антон даже не думал проявлять инициативу, а стоило проявить немного инициативы в ответ, как он… струсил? Банально зассал продолжать? Вот тебе и бравый агент. Антон почти-почти, честно-честно перестаёт уже об Арсении думать, когда однажды ночью его будит звонок на рабочий телефон — тот, который запрещено ставить на бесшумный режим при любых условиях. — Шаст, выручай, — в трубке паникующий голос Матвиенко, на фоне что-то противно пищит. — Срочно нужен контролёр на внедрение, сегодня же, сейчас! Никто из наших не может выйти. Да и лучше тебя никто не справится. — Почему это? — сонно ворчит Антон в трубку. — У меня одна миссия полевая была всего, меня даже без присмотра нельзя оставлять по протоколу. — Не до протокола вообще! — рявкает Серёжа. — Арс под прикрытием, и его некому подстраховать. Что-то под солнечным сплетением неприятно ухает вниз. Антон чувствует надвигающуюся беду, но не может пока понять, что именно ему не нравится. — А ты почему не на деле? — интересуется он осторожно. — Мой фургон всмятку, — с ноткой истерического смеха сообщает Серёжа. — Пока не знаем, несчастный случай или нас раскрыли. Я из скорой тебе звоню. Только теперь до Антона доходит, что противный писк на фоне — это вой сирены. И каждая секунда, что он не на месте — это риск для Арсения стать следующей жертвой. — Еду. Скинь адрес. Ехать приходится за город, а новый фургон с техникой говорят ждать не раньше, чем завтра, предлагая Антону тем временем изображать студента-полуночника с ноутбуком в круглосуточной забегаловке. Оказывается, быть под прикрытием самому совсем не прикольно, когда ты на виду у любого желающего. Антон натягивает пониже кепку и борется с желанием тёмные очки ещё надеть. И маску медицинскую. Нет, так уже совсем подозрительно будет. Арсений, как оказывается, проводит свою миссию в загородном клубе — таком, в котором толкутся исключительно богатые старпёры, любящие полапать молоденьких официанток у бассейна и поприставать к массажисткам. Учитывая специфику метода агента Попова, улова ему тут может быть выше крыши, но на удивление Антон не находит никаких ночных посетителей, входящих в или покидающих его номер. Самого Арсения он видит только утром, и в груди растекается странная приятная тахикардия, которую Антон поспешно списывает на пятую чашку кофе. Совершенно точно дело не в том, что на Арсении коротенькие белоснежные шорты с гольфами и тонущий в тёмных кудрях козырёк. Выглядит он как бессовестно ухоженный миллионер в компании миллионеров куда менее ухоженных и более дряблых. Антон почти уверен, что в таком виде он отправится на теннисный корт, но Арсений и его седовласые спутники вместо этого заруливают (если быть точнее, заходят, но уже выруливают) в гараж, где стоит гольфкар. По ходу, свалят в поле для гольфа и ищи-свищи их там. Нужно успеть связаться с агентом Поповым, пока он не вышел из зоны действия микрофонов. Чтобы это сделать, приходится из закусочной переместиться на пустырь за мусоркой и забуриться куда-то в лесополосу, где точно никто не подслушает. — Приём, Граф, приём. Агент Лаки выбыл, с ним всё в порядке, но я на замене. Это агент Рис. Постарайтесь не уходить далеко, пропадёте из зоны связи и из-под камер. В наушнике раздаётся богатый смех Арсения, он отвечает сразу Антону и своим спутникам: — Я на самом деле, чертовски плох в гольфе. Чудо, если на два метра вперёд мяч отправлю. — Так держать, — буркает Антон и отключается. По-хорошему подобраться к Арсению надо поближе, а то сигнал будет становиться всё хуже и хуже, а в забегаловке на Антона уже начинает косо посматривать персонал, того и гляди менеджера попросят его выгнать, или ещё хуже, какой-нибудь сотрудник сфоткает Антона и выложит в тикток с жалобой, что заебали брать один кофе и сидеть весь день с ноутом, и тикток этот обязательно завирусится, и Антона раскроют, и начальство депремирует, а то и… о худших сценариях думать не хочется. Из всех зон загородного клуба аппетитнее всего выглядит тот самый гараж с гольфкарами, он же склад оборудования — коробки с мячиками, клюшки. Персонал сюда практически не заглядывает, а если заглянет, то Антон привычно притворится настройщиком от интернет-провайдера; картинку с камеры будет удобно зафризить, и ни у кого не вызовет подозрений, что она не меняется. Только вот, чтобы пробраться в этот гараж, приходится нудно ждать, пока один охранник отойдёт в туалет, а второго отвлекут гости, подбирать сигнатуру ключ-карты, отсиживаться в кустах, чтобы не попасться на глаза персоналу… нудные шпионские вещи, одним словом. К моменту, когда Антон устраивается с ноутом на заднем сидении гольфкара и снова может полностью посвятить себя текущей миссии, Арсений уже на поле — слава богу, пока на стартовой позиции. Роскошное (какое-то оно тут тоже богатое) утреннее солнце гладит его спортивную фигуру в белоснежном поло, подчёркивает накачанные икры, заставляет щурить светлые глаза. Арсений шутит сам и смеётся над остротами своих спутников, улыбается белозубо, идеально запрокидывает голову, подставляя взглядам крепкую, но изящную шею… И глядя на это выверенное представление, Антон не может не думать, каким Арсений был, когда они виделись в последний раз: тяжело дышащим, скулящим, растрёпанным… Отпустившим контроль. Почти-почти настоящим. Этого настоящего Арсения хочется увидеть снова — даже если придётся поддаться на его провокацию сначала и играть по его правилам. Можно… м… Антон быстро проверяет по камерам клуба — дорога чиста, без проблем можно сослаться на техническую проблему с микрофоном и попросить Арсения ускользнуть, когда его спутники отправятся на бранч. Гараж закрыт со всех сторон, никто не увидит (а если быть тихими, то и не услышит, но это уже сложнее), как Антон снова прижмёт Арсения к стене, вон там, у тех ящиков. Как залезет жадными до прикосновений ладонями под поло, как пометит эту идеальную шею своими поцелуями. И Арсений, конечно же, будет смущаться и говорить, что ему нужно вернуться к объектам слежки, пока они не заподозрили что-то не то, но его руки у Антона под толстовкой всё равно выдадут, что возвращаться он никуда не хочет. Когда Антон закинет его ногу себе на бедро и кончиками пальцев подлезет под каёмку шорт, Арсений, конечно же, свёдёт брови и прошепчет умоляюще: — Антон… И в этот момент Антон перестанет уже ссать и поцелует его в губы — жадно, мокро, с языком, схватит пальцами за подбородок, не даст отстраниться. И Арсений ответит на поцелуй, и подставит лицо и шею под ещё поцелуи, и зароется пальцами Антону в кудри (кепку скинет, и она останется сиротливо лежать на бетонном полу у их ног, и Антон на неё наступит даже, но ему будет всё равно). А потом Антон Арсения перегнёт через вон тот вот ящик с клюшками, и по заветам отдела кадров даже не будет снимать с него шорты, эти бесстыдно короткие шорты, блядские, которые Арсений явно надел для своих спутников. Антон их просто сдвинет в сторону и нырнёт внутрь пальцами — уже знакомо, — только на этот раз у него с собой своя смазка, целый тюбик её. Достаточно, чтобы, как он успел подсмотреть в интернете, начать с одного, разогреть, раздразнить Арсения, заставить его нервно ёрзать на ящике. Но этого быстро станет мало, и Антон добавит второй палец, мягко, но уверенно, плавный ход, постепенно ускоряющийся темп. Три пальца… три пальца не нужно, перебор. Двух достаточно, чтобы растянуть и подготовить. Собственный член будет стоять колом, но Антон не пустит его в ход, пока Арсений сам не начнёт молить об этом. Он (Антон) скажет: — Я же знаю, что пальцы тебе больше всего нравятся, — и в этот самый момент каким-нибудь хитрым движением вытянет из Арсения отвратительно пошлый и возбуждающий стон. Такой, что Арсений сам себе закроет рот, устыдившись. А потом сквозь пальцы попросит: — Шаст, да трахни меня уже, я не могу так больше. И тут Антон перестанет ломаться, потому и у него уже всё самообладание закончится. Всё так же отодвигая шорты в сторону… хотя… Чёрт с ними, с правилами! Стянув шорты Арсения ниже, он за бёдра подтянет его к себе, подставит налившуюся кровью головку в нетерпении к самому входу, и медленно, прям издевательски медленно начнёт толкаться вперёд. Его встретит лёгкое сопротивление, естественное, наполненное предвкушением, а затем вокруг члена сомкнётся рай чужого тела. И они громко горячо выдохнут одновременно — Арсений от этого неземного, должно быть, ощущения члена внутри себя, а Антон от того, как в этом самом внутри горячо и узко. Тоже «должно быть», он ещё не пробовал. Но это — это будет так потрясающе, что все мысли, весь здравый смысл покинет его голову, и всё, что останется внутри Антона — это ритм фрикций, словно набегающие на берег волны, всё чаще и чаще, они захватят его, начнут управлять им, ими обоими, и Антон им позволит, потому что знает: эти волны выкинут его на берег блаженства, если он им отдастся. До финишной прямой они, конечно же, доберутся одновременно: Арсений сожмётся ещё крепче на его члене и запульсирует, как огромная горячая звезда перед коллапсом в сверхновую, и от этого Антон мгновенно кончит внутрь него, ярко, яростно, до крови прикусив губу, чтобы не зареветь в голос. А потом, вытащив член, будет наблюдать, как струйка его спермы вытекает наружу и сбегает по промежности, по внутренней стороне бёдер Арсения на его идеальные блядские шорты, пока сам Арсений пытается отдышаться и прийти в себя после того, что он потом смущённо назовёт лучшим сексом в своей жизни. Антон так чётко, так явственно представляет себе, как это произойдёт, что обнаруживает, во-первых, на штанах очередное мокрое пятно, как будто ему лет тринадцать, а во-вторых, в себе решимость воплотить этот сценарий в жизнь прямо сейчас. — Приём, Граф, неполадки с оборудованием, нужно переподключить микрофон. Жду в гараже, где вы взяли гольфкар. Приходи один. Рис. Приём. Но в наушнике никто не отвечает, и Антон настороженно повторяет: — Приём? Как слышно? Помехи и обрывки голосов ещё доносятся, но скоро стихают, и Антон матерится себе под нос, прощёлкивая одну за другой камеры с поля в попытках найти Арсения. Нет его нигде! Пока тут кое-кто предавался эротическим фантазиям, эти старпёры позабивали свои мячи и уехали за ними вглубь поля, туда, где ни камер нет, ни микрофон не дотягивается. Хорош контролёр! Только GPS-маячок Арсения мигает где-то вдали… А потом перестаёт. Антон пялится несколько секунд на точку, где только что был маркер с ID Арсения, но ничего не меняется, чистое зелёное поле продолжает быть чистым и зелёным. А вот внутри Антона уже закручивается торнадо из тревоги, губы пересыхают, а ладошки, наоборот, начинают потеть. Пропажа Арса из рейнджа работы приборов была предсказуема, такая ситуация не является внештатной, вызов подмоги не санкционирован. Но маячок… с чего бы ему переставать работать? Это может, конечно, быть случайность — в воду попал или под колёса гольфкара, и тогда, если Антон забьёт тревогу, то сорвёт Арсению всю операцию и подвергнет его самого опасности. Но если эта опасность Арсения уже нашла?.. Пальцы сами жмут кнопку вызова подкрепления. В этот раз рядом нет Серёжи, чтобы его остановить. Чёрт с ним, с протоколом, чёрт с ним, с заданием, нельзя рисковать только одним — Арсением. Недолго поборовшись с воротами гаража, Антон заводит гольфкар и устремляется по идеальным мощёным дорожкам туда, где в последний раз видел мигнувшим GPS-маячок агента Попова. — Молодой человек? — кричит ему кто-то вслед, но Антон не оборачивается даже, выезжая не поле. Игрушечная китайская машинка едет по траве плавно, но удушающе медленно. Там, где Антон хотел бы выжать больше сотки, получается полтинник максимум, собственное сердце и то быстрее бьётся по ощущениям, чем эта развалюха едет. Оказавшись на месте, где космические спутники триангулировали Арсения Попова в последний раз, Антон предсказуемо ничего не находит: зелёные холмы с заставки Windows «Безмятежность», прудик с уточками, негустой лесок на горизонте за чередой причудливых песчаных ям. Оттуда-то, из этого леска, и доносится подозрительный хлопок. За ним ещё один. Внутри Антона всё обмирает: выстрелы? Это были выстрелы? Арсений вооружён или стреляли в него? Да блядь, где он спрячет пистолет в этих коротких шортах? Точно в него. Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт. Антон стремительно разворачивает машину в сторону пролеска и давит на газ. Безумие! У него ноль полевой подготовки, ноль оружия, что он сделает? Подставится сам под выстрелы, организует две жертвы вместо одной, молодец, блин. Но остановиться он не может и бросить Арсения не может, не посмеет. Пока деревья редкие, ещё удаётся лавировать между ними, но скоро всё равно приходится бросить транспорт, прямо так, не заглушая мотор, и кинуться вперёд без оглядки. — Арс! — громким шёпотом зовёт Антон. Кричать страшно и глупо, стрелявший услышит первым, но как Арсения найти иначе? Антон пригибается, стараясь не подниматься над кустами, вслушивается в надежде услышать голоса, шорохи, что угодно. Но тут ещё один выстрел раздаётся совсем близко — и Антон в ужасе припадает к земле. — Ну куда ты уполз? — недовольно басит какой-то мужик в возрасте где-то на два часа. — Толку-то, Арсений Сергеич? Подмога не придёт, только дольше истекать кровью будешь. Давай закончим это всё быстро. Сука-сука-сука! Значит, подстрелили и правда Арсения. От ужаса Антону кажется, что он собственное сердце сейчас выблюет. Кровью, кровью, он истечёт кровью. — Нашёл? — глухо спрашивает второй голос издалека. — Прячется, сука, — вздыхает бас, удаляясь. Когда Антон больше не слышит его шаги, он решается ползти дальше. Но ползти нужно куда-то. Вспоминай, вспоминай всё, чему тебя учили. Следы в лесу, так… влажная глина? Нет тут такого. Обломанные ветки? Могли обломать эти «партнёры». Чем ещё Арсений мог наследить? Не хлебными крошками же. Кровью, кровью… Точно. Антон заставляет себя глубоко вздохнуть, досчитать до десяти. Нужно успокоиться, сосредоточиться, представить, куда бы ты сам уполз, если бы был ранен. Вниз, к воде; за корягу; за куст… Антон следует от одной потенциальной точки к другой, напряжённо вслушиваясь, не хрустнет ли ветка за спиной. Что-то заставляет его остановиться — он сам не сразу понимает, что, и только через пару секунд до него доходит. Запах железа! Антон лихорадочно шарит вокруг себя по кустам, пока не замечает на траве закатно-винные пятна крови. Внутри пляшут вместе ужас и надежда. Оторопь и радость. — Арс! — шепчет он снова. Из кустов на десять часов раздаётся еле слышный стон. Антон бросается туда и долго не может понять, где искать, пока не догадывается раздвинуть ветки и высокую траву в ямке между корнями. Арсений тут — свернулся в позе эмбриона в своём больше-не-белоснежном поло. Ну и хорошо же он спрятался, чертяка! Если не знать, со стороны не увидишь даже. — Я тут, я тут, Арс! — шепчет Антон, оглядываясь по сторонам. — Пулевое? Куда? — Два, — кряхтит Арсений в ответ. — Нога и… я не понял. Бок. По касательной. Всё он пиздит, конечно, в корпус ему прилетело нихуя не по касательной, но с этим Антон ничего сделать не может. А с ногой может — бедренную артерию пережать, например. Приходится пожертвовать футболкой, которая, к тому же, долго отказывается рваться на полосы, но когда получается, Антон не может нарадоваться, какие же шорты Арсения охуенно удобно короткие, чтобы накладывать жгут! — Давит? — интересуется Антон, затягивая потуже. — Давит? Это хорошо. Давай, давай выбираться отсюда. Арсений тянется к нему, его рука зарывается в волосы, кепка Антона падает назад. И наверное, он даже в какой-то момент на неё наступает тоже. Полноценно идти сам Арсений не может, но и нести его на руках Антон не потянет. Точнее как — потянет, но это будет очень шумно и заметно, весь лес на его пыхтение сбежится. Вот и приходится ретироваться, изображая трёхногую табуретку. Всё ещё перебегая от куста к кусту, Антон намеренно идёт в сторону противоположную той, в которой он слышал голоса. Даже если это значит, что они уходят всё дальше и дальше от места, где он бросил гольфкар. — Ты не должен был вмешиваться, — зачем-то пиздит под руку Арсений. — Ебало завали, — нежно просит Антон и перехватывает его за талию поудобнее. — А что должен был? Дождаться, пока тебя грохнут? — Вызвать подмогу. — Я вызвал. И доставляю им раненого. — Если тебя тоже подстрелят… — Арсений дышит всё тяжелее. — Из-за меня… Я себе до конца жизни не прощу… — Это сколько? — язвит Антон. — Минут пять? — Десять… — спорит Арсений. — Пятнадцать… Антону бы его уверенность! Тем более что речь Арсения замедляется, а губы синеют, и идёт он уже с явным трудом. Сзади раздаётся ещё один выстрел. Далеко, но страшно. Антон уже даже подумывает о том, что пора начать молиться Господу Богу, но не успевает — в этот самый момент они покидают пролесок и видят стоящий на опушке гольфкар. Не тот, на котором приехал Антон, но сейчас на эти мелочи так невероятно похуй. Шастун грузит Арсения на заднее сидение, наказывая ему продолжать сохранять позу креветки, а сам заводит машину и стартует так быстро, как только может. За спиной раздаются голоса, крики, ещё выстрелы (уже близко и страшно), но Антон даже не оборачивается. Попадут так попадут, а он что сделает? Его дело доставить груз на заднем сидении, прежде чем тот скопытится. Доставить куда? Хуй знает. Куда они пришлют подкрепление? Будет ли там медицинский вертолёт? Для начала он решает ехать к выходу с поля, и этого оказывается достаточно: уже оттуда видно родные чёрные машины, толкущиеся с противоположной стороны от ворот. — Арс, наши! Наши, Арс! Ты тут? Арс? Арсений не отвечает уже, как не отвечал тогда в наушнике. Вид двух окровавленных человек в гольфкаре заставляет охрану клуба всё же открыть ворота, и Антону навстречу кидается волна рук, и шлемов, и автоматов. Ему задают какие-то вопросы, но он мычит в ответ что-то невразумительное, всё это время не отрывая взгляд от того, как медики грузят Арсения в машину. — Он будет в порядке? — спрашивает Антон у мельтешащих вокруг суетливых лиц. Но ответа не дожидается, невежливо теряя сознания. Как-то это быстро происходит — вот он сидит на земле, к нему бежит кто-то из докторов, кто-то из коллег пытается добиться рапорта, а Антон берёт и отключается, беспардонно утекает из диалога в лужу спокойного чёрного небытия. В этой луже ему ничего не снится, но он каким-то образом понимает, что жив. Наверное, потому что мёртвые не испытывают тревогу? А ему тревожно очень сильно, только он не может вспомнить, почему, поэтому мозг подсовывает логичные варианты: утюг не выключил, соседей затопил, дверь не закрыл. Только придя в себя, Антон вспоминает: Арсений. Но Арсения рядом нет, и коллег нет, и вообще никого нет. Антон оглядывается с полминуты, прежде чем понимает, что он больничной палате. Не в реанимации, без всяких трубок в горле, но плечо почему-то болит и перевязано. В висящей на койке карте указан диагноз: огнестрельное ранение. Это как так вышло, что его подстрелили, а он и не заметил? Адреналин, должно быть. Во дела. Кнопка вызова медсестры делает свою работу мучительно долго, да и заглянувшая в палату женщина ничего не знает — только обещает сообщить доктору, что Антон пришёл в себя. Доктор появляется минут через двадцать — к этому времени Антон уже успевает встать с кровати, убедиться, что ничего жизненно важного ему не продырявили, походить и выглянуть в коридор. К сожалению, никаких неоновых вывесок «Здесь лежит Арсений Попов» там не наблюдается, так что приходится вернуться в свою палату. В шкафу находятся пропитанные кровью толстовка и джинсы, в кармане оных заботливо поставленный на бесшумный режим телефон. Антон смотрит на список рабочих чатов, смотрит, но так и не находит в себе силы открыть хоть один из них. Вдруг там деньги на похороны собирают? Дождавшись доктора, Антон не даёт ему даже оттарабанить сводку о здоровье пациента. — Арсений Попов у вас лежит? — перебивает Антон. — Он жив? — Я не могу выдавать личную информацию о пациентах, — смущается доктор. Антон молча встаёт, доходит до шкафа, роется в джинсах и протягивает ему мятую, слегка окровавленную пятитысячную купюру. Доктор торопливо прячет её в карман. — Отдыхает после операции. Реанимация, третий этаж. Чтобы на третьем этаже найти одиночную палату Арсения, а тем более получить в неё доступ, приходится подсунуть медсестре ещё одну краплёную банкноту — но Антон даже рад от неё избавиться. Он и толстовку с джинсами выкинет, наверное. Перед дверью приходится собраться с мыслями — страшно войти и увидеть Арсения, пронизанного десятком пластиковых трубок, беспомощного, борющегося за жизнь. Но когда Антон всё же набирается сил и толкает дверь палаты, это не та картина, что встречает его внутри. Арсений в сознании, он весь перемотан бинтами, под глазами залегли круги, но он жив! Полулежит на подушках, и когда Антон входит в палату, Арсений поворачивает голову. Эмоции скачут у него на лице, сменяя одна другую: радость, смущение, неловкость. Антон прикрывает за собой дверь, но дальше пройти не решается, пока Арсений не приглашает его, слабо хлопнув рукой по стулу рядом с койкой. С минуту они сидят в тишине, даже никакие мониторы не пищат, как в кино, чтобы разбить неловкое молчание. — У меня не было в планах, чтобы наши отношения так быстро прогрессировали, — наконец вздыхает Арсений первым. — Думаешь, прыжок от петтинга в публичных местах до спасения жизни был слишком резкий? — фыркает Антон. Но Арсений отвечает неожиданно серьёзно: — Ты не должен был нарушать протокол ради меня. Покидать пост. Ввязываться в перестрелку. Антон разводит руками: — Ну чего уж теперь. И я не думаю, что это можно назвать перестрелкой, если оружие было только у одной стороны. Стрелка. Прострелка. И я бы лично себе премию дал за то, что я целого агента спас. — А, то есть, ты рабочую почту не читал пока? — печально улыбается Арсений. Антон тяжело вздыхает, предчувствуя неладное. — Что там? — Я честно не знаю насчёт премии, — оправдывается Арсений, — может, она и есть. Но так как твой ноут забрали наши ребята… я так, понял, они нашли там что-то. Мне прислали письмо, что я под внутренним расследованием по вопросу неуставных отношений с коллегой. Предположу, что ты тоже. И предвосхищая твой вопрос, нет, с другими коллегами у меня отношений нет. — Как же так? — картинно всплескивает руками Антон. — Мы же были так осторожны! Ни одного предмета одежды не было снято. Арсений хрипло смеётся. — Получается, все знают? — спрашивает Антон, уже предвкушая ответ. — Думаю, да. Я бы сказал, что теперь можно не скрываться, но скрываться гораздо интереснее. Да и… я тут храбрюсь, конечно, но я тебе честно скажу, Шаст, после моих ранений я не могу тебе обещать, что мы скоро закончим начатое. — Что именно начатое? — деловито уточняет Антон, словно меню в ресторане смотрит. — Что угодно. Любая начатая нами ранее активность запрещена мне минимум на шесть недель. Поверь, я уточнял. Антон серьёзно кивает, потом трёт подбородок: — У меня ещё идеи были. Брови Арсения удивлённо приподнимаются, лицо его выглядит настороженно. — Раз уж так вышло, что мы на больничном… Или отстранены… Или и то, и другое, — продолжает Антон, — полагаю, у нас теперь будет достаточно свободного времени, чтобы сходить на свидание? Я бы даже сказал, свидания. Брови Арсения так и остаются вверху, а щёки, кажется, начинают краснеть. — Свидания? — переспрашивает он неуверенно. — Нормальные такие, — подтверждает Антон. — Кино, рестик, парк аттракционов. Бои роботов. Средневековая ярмарка. Фестиваль. Театр, — сразу все тузы из рукава вываливает. Арсений закусывает губу: — Это, эм… это неожиданно, Шаст, честно. Такого у меня ещё не было. — Какого? — хмурится Антон. — Ну, на нормальное свидание меня ещё не звали, — признаётся Арсений. Он опускает глаза, и вся его прежняя уверенность, вся аура крутого агента улетучивается. Господи, да он смущён! Смущён, как семиклассник! И Антон точно знает, что нужно сделать, чтобы смутить его ещё сильнее. Подъехав на стуле вплотную к кровати, он наклоняется к Арсению и целует его в губы. Тот напрягается, но через секунду подается вперед и прижимается к Антону насколько ему позволяют его травмы. Получается совсем не так, как Антон планировал — нежно, мягко, без всяких там языков. Но как-то очень по-настоящему. И это даже лучше.