Don’t ruin my future

Баджи затягивает фартук и ревностно смотрит на Чифую, что громко смеётся с Хаккаем и не обращает на других никакого внимания. – Они ко мне подходят и начинают меня красить, я просто ахуел, Таканчик достал телефон и начал снимать, в итоге я сидел с косичками и макияжем, пока эти две негодяйки не уснули, – когда брюнет достал телефон и показал фотографию, Мацуно расхохотался ещё сильнее, уже рыдая от смеха. – Боже, какой кошмар, и как ты с этим ходил? Боюсь Мицуя подумывал тебя бросить, – Шиба обиженно хмурит брови, но потом быстро расплывается в улыбке и тоже тихо посмеивается, друзья выходят из раздевалки и оставляют Баджи одного. – И что там смешного такого было? Тоже мне комик, – Кейске закатывает глаза и выходит следом. Смена проходит быстро, пролетает за секунды, особенно когда Баджи всю смену смотрит только на блондина, что носится туда сюда, успевая обслужить клиентов, поболтать с братьями Кавата и пошептаться с Хаккаем. Брюнет раздражён, рука тянется к пачке сигарет в кармане и кареглазый решает выйти на перекур, к вечеру утомляющая жара спадает, пусть и не очень сильно, а толпа идущих домой офисных планктонов только набирается, отчего Баджи торопится докурить, пока не замечает звенящий в кармане телефон. – Привет, что такое? – Кейске сразу же здоровается, ожидая ответ от Казуторы. – Скоро буду у вашей раменной, вы уже заканчиваете? – Ну осталось полчаса, щас стою на улице, вышел на перекур, встретить тебя? – Можно, я через минуту уже буду, ты у главного входа? – Нет, обойди здание, увидишь сразу. Буквально через три минуты появляется брюнет, Баджи и Казутора ностальгически улыбаются и здороваются, смеясь над громким хлопком от резкого рукопожатия. Они скучали, скучали по этому ощущению братства, по совместным перекурам, по громким хлопкам от рукопожатия и по радостным улыбкам, когда видят друг друга. Жизнь кипела, двигалась, открывала новые пути и вела по самым разным маршрутам, однако так было у других, у Баджи, Казуторы и Чифую жизнь стояла. Да, менялась, пыталась направить их в нужное русло, показать, какой она может быть, если рядом нет людей, в которых ты нуждаешься, однако для этих троих всё было бессмысленно. – Как ты жил, пока меня не было? – Баджи делает затяжку и смотрит на лучшего друга. – Скудно, без тебя всё совсем не то, как и без Чифую, твой побег сильно сблизил нас, однако мы всё равно страдали, часто вытирали друг другу слёзы, прикрывали спины и пили вместе до беспамятства, разговаривая о тебе, он признался во всех ваших тайнах и пускал слёзы мне в плечо, – Ханемия рассматривает проезжающие машины, тянет руку к сигарете в чужих пальцах и медленно глотает дым. – Я не хочу тебя ранить или упрекать, но проебав Чифую, ты потерял самого лучшего человека в своей жизни. – Я знаю это, Тора, лучше всех остальных я это понимаю, не могу врать и говорить хуйню, по типу «у меня не было выбора», выбор был, да, однако каковы были бы последствия? Боюсь представить, – Кейске хмыкает. – Жизнь катилась ко дну и всё вокруг превращалось в нервотрёпку, ты ведь понимаешь меня лучше, чем кто-либо ещё, не так ли? – В этом ты абсолютно прав, вот почему сейчас я стою здесь и улыбаюсь тебе, Кейске, – Казутора смотрит искренне, два друга крепко обнимаются и слабо посмеиваются от резко нахлынувшей нежности. – Мне тебя не хватало. – Мне вас всех тоже, очень, – брюнет прикрывает глаза, наслаждаясь моментом. – Как думаешь, у меня есть шанс с Чифую? – Если я тебе помогу, он меня простит? – златоглазый с сомнением смотрит в пол, прекращая объятия. – Ты выберешь меня? Я был уверен, что ты на стороне Чифую, – у Баджи удивлённо вскинутые брови и шок на лице. – Не угадал, я выберу вас двоих, ведь это сделает счастливым Чифую тоже, но, – пауза звучит серьёзно. – Ещё хоть раз ты его обидишь, я убью тебя. Брюнет не удивлён угрозам друга, он уверен, что сам себя убьёт, если такое повторится, поэтому лишь кивает. Неожиданно вспомнив о работе, Кейске с Казуторой заходят в раменную, Ханемия сразу идёт к стойке, садится на стул и начинает разговор с братьями Кавата, а Баджи тем временем направляется в раздевалку. Раздевалка пустует, один только Чифую неторопливо стоит спиной, расстёгивая рубашку официанта, куда делся Хаккай неизвестно, однако брюнет доволен такому исходу. Мацуно стягивает с себя рубашку и вешает её на крючок, бледная стройная спина вызывающе подзывает Баджи притронуться к ней, и пусть кареглазому открыто дурманит голову от полураздетого Чифую, двинуться он не смеет, а притрагиваться тем более. – Дыру просверлишь, – тихо сказал Чифую, уже долго ощущая на себе чужой взгляд. Баджи подходит к бледному блондину, прижимается грудью к хрупкой спине, наклоняется к чужой шее и слабо ухмыляется, заметив, как бегут мурашки по телу голубоглазого. – Мне щекотно от твоего дыхания, – чужие слова переходят на шёпот. – Почему не отталкиваешь? Где твои сопротивления? – как-то издевательски спрашивает Баджи, медленно целуя плечи. – Позволишь мне перейти грань? – Мы перешли её ещё в ванной, целуясь как бешеные, – Мацуно поворачивается к брюнету лицом, поднимает голову и смотрит в карие глаза. – Хочешь притронуться? – Хочу, – у Баджи всё внутри сворачивается в узел от одного только вида. – Печально, я ведь не разрешаю, – маленький чертёнок играет с огнём и внутренне ликует от возбуждённого взгляда напротив. – Только если губами. Кейске срывается, целует пухлые губы дико, облизывает их и толкается в чужой рот языком, вылизывая каждую частичку. Руки мечтают вновь трогать гладкую бледную кожу, сжимать ягодицы и исследовать полуголое тело как только пожелается, однако чужой запрет куда важнее любого вожделения. Чифую обнимает чужую шею, тонет в этом поцелуе и сам не понимает, почему вновь рушит стену, которую построил своими же руками. Зачем? Неужели страсть сильнее гневных чувств и шестилетней обиды? Определённо. – Трогать можно, – в перерыве между поцелуями шепчет Чифую, и эти слова стали красной тряпкой для быка. Горячие руки крепко прижимают низенького парня к себе, будто желая сдавить его тело о своё. Ладони скользят по спине, спускаются к пояснице, оглаживают чужие формы, вновь поднимаются выше, одна ладонь сжимает талию, вторая притягивает за затылок в ещё один не менее сладкий поцелуй. Воздуха мало, любви много, страсти ещё больше. Дверь в раздевалку открывается и два парня резко отлетают друг от друга, учащённое дыхание невозможно скрыть, красные лица горят ещё сильнее, заметив пришедшего Хаккая, а возбуждение в штанах у Кейске делает ситуацию куда более комичной, чем прежде. – Мне, может, подождать на улице? – смущённый Шиба явно не ожидал увидеть такую картину, когда возвращался за Чифую. – Да, пожалуйста, – кивает Мацуно. – Я скоро. – А может и не совсем скоро, – добавляет Баджи. – Как скажете, – Хаккай торопливыми шагами чуть ли не вылетает из раздевалки. – Мы не будем ебаться, индюк, – ворчит голубоглазый. – Конечно не будем, я же не дурак, – Баджи тянет парня к себе за запястье. – Но вылизать тебя ещё раз перед прощанием никто не запрещал. Напускное возмущение Мацуно было прервано нежным поцелуем. Медленный, аккуратный, полный заботы и любви поцелуй тает на губах, Баджи переплетает их руки и оторвавшись от желанных губ, расцеловывает бледную руку, поднимаясь от тыльной стороны ладони к плечам, а после исследуя шею, подбородок и щёки. – Чифую, неужели кроме физической близости ты ничего больше от меня не примешь? – кареглазый смотрит с печалью, однако Мацуно отворачивается. – Мне от тебя больше ничего и не нужно, – блондин не готов наступить на одни и те же грабли дважды, вновь полюбить, начать отношения и потерпеть неудачу, сломавшую прежде всю жизнь Мацуно. Баджи смотрит с обидой, однако старается это скрыть, пусть и получается плохо. Сердце Чифую жалостливо сжимается, однако лицо ничего не выдаёт, нарочно оставаясь таким же безразличным. – До завтра, маленький, – Кейске берёт рюкзак, что висит на крючке, и выходит из раздевалки, перед этим слабо чмокнув Чифую в лоб. – До завтра, Баджи-сан, – шепчет Мацуно, когда брюнет выходит за дверь, дабы тот не услышал. Губы горят от недавних поцелуев, сердце стучит, напоминая о себе, а руки слабо подрагивают. Чифую всегда врёт, везде, во всём. Врёт, принимая жадные поцелуи, врёт, разрешая исследовать своё тело, врёт, избегая разбитых карих глаз, врёт, когда его лоб щекочет быстрый чмок сухих губ. Это адаптация, инстинкт самосохранения, попытка спасти свою жизнь, побег от всего удушающего, пугающего и ненадёжного. Это ложь во благо, заверяет блондин, однако сам не верит, когда растерянно садится на скамью и трогает холодными дрожащими пальцами собственные губы, вновь вспоминая нежный поцелуй. Все клоуны в этом цирке, но Мацуно, определённо, главный из них.