Когда снег пахнет предательством

***

Утро второго дня в шале «Edelweiss» встретило их пронизывающим холодом и зловещей тишиной. Снег, падавший всю ночь, наконец прекратился, оставив после себя мир, застывший в белом безмолвии. Небо было чистым, неестественно синим, и солнце отражалось от снега с такой ослепительной силой, что глазам было больно смотреть. Арсений не сомкнул глаз. Он лежал на кровати, глядя в потолок, и в голове его зрел план. Холодный, как ледники за окном, и столь же неумолимый. Он слышал, как Антон ушёл от его двери, слышал, как тот плакал в коридоре, но не пошёл к нему. Не мог. Не сейчас. Не тогда, когда его сердце было разбито на такие мелкие осколки, что собрать их заново было невозможно. Он встал с кровати и подошёл к окну. Горы простирались перед ним до самого горизонта, бесконечные, величественные, безразличные. Где-то там, на высоте четырёх тысяч метров, его ждал ответ. Ждало решение. И он знал, что это решение будет окончательным. За завтраком никто не говорил о вчерашнем. Тишина за столом была тяжёлой, как свинцовое одеяло, давящее на плечи. Павел ел свой омлет с идеальной невозмутимостью, как будто ничего не случилось. Дима читал какой-то журнал, делая вид, что погружён в статью. Эдик ковырял вилкой в тарелке, украдкой поглядывая на Арсения. И только Антон выглядел разбитым. Его глаза были красными, под ними залегли тёмные круги, а руки слегка дрожали, когда он поднимал чашку с кофе. — Сегодня мы поднимаемся на ледник, — объявил Павел, откладывая салфетку в сторону. — Я подготовил маршрут. Мы возьмём необходимое снаряжение и проведём там пару часов. Это будет полезно. Воздух на высоте прочищает голову. — Он посмотрел на Арсения с едва заметной усмешкой. Арсений не ответил на этот взгляд, но внутри него всё сжалось. Он знал, что план уже запущен. Он знал, что Павел тоже что-то задумал. Но кто из них ударит первым - вопрос времени. Антон сидел в углу дивана, поджав ноги, и смотрел в одну точку. Он не слышал Павла. Он не слышал никого. В его голове всё ещё звучал голос Арсения с прошлого вечера: «Ты сделал свой выбор». И он не знал, правда ли это. Он не знал, что чувствует. Он не знал, что делать. Он был потерян. — Антон, — позвал Павел. — Ты идёшь? — Антон поднял голову. Его взгляд был пустым, ничего не выражающим. — Да, — ответил он механически. — Я иду. — Арсений смотрел на него с другой стороны комнаты и чувствовал, как внутри нарастает волна гнева. Гнева на Антона. Гнева на себя. Гнева на этот фарс, который они все разыгрывали, будто им не было больно. — Не бери слишком тяжёлый рюкзак, — сказал он Антону, проходя мимо. — Ты не привык к высоте. Может случиться, что тебе придётся идти одному. — Антон вздрогнул, но не ответил. Он просто встал с дивана и пошёл к выходу, где его ждали остальные. *** Снаряжение было упаковано в машины: ледорубы, верёвки, карабины, тёплые костюмы, аптечки, рации. Павел лично проверил всё, что они брали. Он был методичен и точен, как швейцарские часы, и ни одна деталь не ускользала от его внимания. Но когда они загружались в вездеходы, Арсений заметил, что Павел бросил взгляд на его рюкзак. Лишь на короткое мгновение, едва уловимое, но достаточно долгое, чтобы понять: он проверяет, не взял ли Арсений лишнего. Или, наоборот, не забыл ли чего-то важного. Дорога до подножия ледника заняла около часа. Вездеходы карабкались по извилистым серпантинам, и за окнами проносились заснеженные леса, скалы и обрывы. Чем выше они поднимались, тем реже становился воздух, тем громче билось сердце. Антон сидел на заднем сиденье, прижавшись к окну, и смотрел на пропасти, которые открывались внизу. Он думал о том, как всё могло бы быть по-другому. Если бы он был другим. Если бы он умел любить иначе. Если бы он не был так зависим от чужого тепла. — Мы почти на месте, — сказал Павел, когда вездеход остановился на небольшой площадке, окружённой скалами. — Дальше пойдём пешком. — Они вышли из машин, и холод ударил в лицо с такой силой, что у Антона перехватило дыхание. Воздух здесь был разрежённым, острым, как стекло, и каждый вдох отдавался в лёгких лёгким звоном. Вокруг них простиралась белая пустыня - безмолвная, бесконечная, пугающая в своей красоте. — Мы должны идти в связке, — сказал Павел, раздавая верёвки. — Только так мы сможем защитить друг друга от трещин и лавин. Антон, ты пойдёшь со мной. — Антон кивнул, не говоря ни слова. Он чувствовал себя роботом, который выполняет команды, не понимая их смысла. Арсений же встал с Димой, а Эдик, которого оставили на «наблюдение», был привязан к Павлу и Антону. Это был классический альпинистский порядок - двойная связка, разделённая, чтобы в случае падения одного, остальные могли его удержать. — Мы поднимемся до ледника и сделаем там остановку, — продолжал Павел. — Нам нужно будет проверить несколько точек для будущего маршрута. Никаких сложностей. Просто прогулка. — Арсений усмехнулся. — Просто прогулка, — прошептал он так, чтобы его никто не услышал. — Это никогда не бывает просто прогулкой. Особенно тогда, когда в игре участвуют такие ставки. Они двинулись в путь. Шли долго, преодолевая снежные поля и каменистые участки. Павел шёл первым, прокладывая путь, и Антон следовал за ним, словно тень. Арсений и Дима держались позади, а Эдик замыкал группу, то и дело спотыкаясь в глубоком снегу. Через час Павел остановился на небольшом плато, откуда открывался вид на ледник. Огромный, сияющий ледяной щит, который спускался в долину, изрезанную глубокими трещинами. Небо над ними было ясным, но на горизонте уже собирались облака, предвещая скорую непогоду. — Мы сделаем здесь привал, — объявил Павел. — Через пятнадцать минут двинемся дальше. — Антон сел на свой спортивный рюкзак и закрыл глаза. Он был измождён - не столько физически, сколько эмоционально. Вчерашний разговор с Арсением вымотал его, лишая каких-либо сил. И сейчас, в этом безмолвии, он не мог найти покоя. Арсений подошёл к нему и сел рядом. — Как ты? — спросил он, и в голосе его звучала та же усталость. — Я не знаю, — честно ответил Антон, не открывая глаз. — Я не знаю, что я чувствую. Я не знаю, что я должен чувствовать. — Ты не должен чувствовать ничего, — сказал Арсений тихо. — Ты просто должен быть здесь. Сейчас. Ничего больше. — Мужчина хотел добавить что-то ещё, но слова застряли в горле. Он хотел сказать Антону, что любит его. Что всё это - просто игра, что он не хотел причинять ему боль. Но он не мог. Он был заперт в своей гордости, в своём страхе быть отвергнутым. И в этом запирании он терял Антона. — Нам пора, — сказал Павел, подходя к ним. — Облака сгущаются. Нужно успеть пройти ледник до того, как начнётся буря.