Save Me From My Own Blood

Рассвет в деревне наступал медленно.¹ Сначала небо над лесом начинало светлеть — от густого чёрного до тёмно-синего, потом до пепельно-серого, и только через час просыпалось солнце, разливая по верхушкам сосен бледное золото. Роса тяжело висела на траве, и каждый шаг по грунтовой дороге оставлял влажный след, который тут же исчезал под утренним ветром. Рюджин не спала всю ночь. Она лежала на кровати в своей маленькой комнате на втором этаже, глядя в потолок, и прислушивалась к своему телу. Оно говорило с ней на языке боли — тихой, ноющей, которая разливалась по костям, как холодный яд. Где-то глубоко внутри, под рёбрами, пульсировала тупая тяжесть, и каждый вдох давался чуть сложнее, чем вчера. Ещё один день, — подумала она. — Ещё один рассвет. Рюджин медленно села на кровати, и тёмные волосы упали на лицо, скрывая бледные щёки. Она поднесла руку к свету, пробивавшемуся сквозь занавески, и замерла. Кожа на запястье была почти прозрачной — сквозь неё просвечивали тёмные вены, как ветви старого дерева под тонким льдом. Она провела пальцем по одной из них, чувствуя подушечкой слабую пульсацию, и нахмурилась. Вчера их было меньше. Она спустила ноги с кровати и встала. Голова слегка закружилась — привычно, почти незаметно. Рюджин прикрыла глаза, делая глубокий вдох, и дождалась, пока мир перестанет качаться. Внизу уже слышались голоса. Мать гремела посудой, отец что-то негромко говорил, а Юна, судя по звукам, пыталась стащить со стола что-то запретное. Рюджин подошла к старому зеркалу, висевшему на стене, и посмотрела на себя. Отражение было бледным. Слишком бледным. Даже для вампира. Кожа отливала лёгким серебристым оттенком — тем самым, который появлялся, когда проклятие набирало силу. Рюджин провела пальцами по щекам, касаясь ямочек, которые сейчас казались впадинами, тенями на осунувшемся лице. Она быстро отвернулась от зеркала и натянула через голову чёрную толстовку с большим капюшоном, который можно было натянуть на глаза. Джинсы, кеды, и она готова. Почти. Когда Рюджин спустилась вниз, все трое уже сидели за столом. Отец читал газету, которую кто-то из соседей приносил из города, мать разливала по чашкам тёмную жидкость, от которой пахло травами и железом, а Юна с самым невинным видом жевала кусок сырого мяса, украдкой поглядывая на старшую сестру. — Ты выглядишь как смерть, — без обиняков сказала Юна, прожевав. — Юна! — одёрнула её мать. — Что? — Юна пожала плечами, сверкнув клыками. — Это правда. У неё под глазами такие круги, что можно в них утонуть. Рюджин молча села за стол, стараясь не обращать внимания на слова сестры. Она взяла чашку, которую мать подвинула к ней, и сделала глоток. Травяной отвар с добавлением оленьей крови — горький, тёплый, с металлическим привкусом на языке. Лекарство. — Ты приняла вчерашнюю порцию? — спросила мать, садясь напротив. — Да, — соврала Рюджин, не поднимая глаз. Мать посмотрела на неё долгим внимательным взглядом, и Рюджин знала — она видит ложь. Мать всегда видела. — Рюджин, — голос Минджу стал мягче, почти умоляющим. — Ты не можешь пропускать лечение. Ты знаешь, что происходит, когда ты пропускаешь. — Я знаю, — тихо ответила Рюджин. — Просто вчера было поздно, я устала. — Ты всегда устаёшь, — проворчал отец, откладывая газету. — Но это не повод пренебрегать здоровьем. Врач сказал чётко — если пропустишь три дня подряд, процесс ускорится. Мы не знаем, что будет потом. Никто не знает. Рюджин сжала челюсти, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна раздражения. Она знала, что они правы. Каждое их слово — правда. Но слушать её было невыносимо. — Я помню, — сказала она ровно. — Просто... сегодня первый день в школе. Я волнуюсь. Юна фыркнула в свою чашку, и Рюджин бросила на неё предупреждающий взгляд. Мать вздохнула и покачала головой, но больше ничего не сказала. Она только подвинула к Рюджин тарелку с нарезанным мясом — чтобы та хоть что-то съела перед выходом. — Ты взяла сменку? — спросила мать, пытаясь сменить тему. — Да, — Рюджин кивнула. — Форму? Учебники? Ты же вчера весь вечер читала их. — Да, мам. Всё взяла. На самом деле Рюджин провела вчерашний вечер не за учебниками. Она сидела на крыльце и перечитывала программу, которую выпросила у соседа-вампира, чьи дети когда-то пытались ходить в человеческую школу. Это было скучно. Математика, литература, иностранные языки — всё то, что ей было не нужно. Но она учила. Учила, чтобы не выглядеть полной дурой в первый же день. — Ты хотя бы изучила что-то? — спросил отец, и его голос звучал скептически. — Не хватало, чтобы ты позорила фамилию. — Я всё выучила, — ответила Рюджин, и в её голосе проскользнула едва заметная сталь. — Можешь проверить. — Проверю, — буркнул отец, но в его глазах мелькнула тень уважения. Рюджин встала из-за стола и подошла к вешалке у двери. Она накинула рюкзак на плечо, поправила капюшон, скрывая лицо в тени, и уже взялась за ручку двери, когда голос матери остановил её. — Рюджин. Она обернулась. Мать стояла посреди комнаты, и её лицо было спокойным, но в глазах плескалась тревога. Она шагнула к дочери и неожиданно крепко обняла её, прижимая к себе. — Будь осторожна, — прошептала Минджу на ухо. — Если почувствуешь что-то неладное, если запах крови станет слишком сильным — уходи. Сразу. Не оглядывайся. Мы не простим себе, если с тобой что-то случится. Рюджин замерла на мгновение, а потом медленно обняла мать в ответ. Она чувствовала, как тепло материнского тела — тёплого, живого, почти человеческого — проникает сквозь холод, сковавший её кожу. — Я буду осторожна, — прошептала она. — Обещаю. — Если понадобится помощь, — добавила мать, отстраняясь и заглядывая в глаза дочери. — Если понадобится кровь... ты знаешь, где мы. Мы всегда будем ждать тебя. Рюджин кивнула и быстро выскользнула за дверь, чтобы мать не увидела, как её глаза начинают подозрительно блестеть. --- Дорога в деревню была покрыта росой и мелкой галькой. По обеим сторонам тянулись заборы — старые, деревянные, за которыми виднелись одноэтажные дома с черепичными крышами. Где-то лаяла собака, где-то слышались голоса людей, вышедших на утренние работы. Всё было таким обычным. Таким человеческим. Рюджин шла и смотрела по сторонам, впитывая каждую деталь. Запах дыма из труб, смешанный с запахом свежего хлеба из чьего-то открытого окна. Голоса, которые перекликались через заборы, обсуждая погоду и новые сплетни. Ржание лошади с соседнего подворья. Она никогда не была так близко к людям. Раньше она всегда держалась на границе леса, смотрела издалека, не смея переступить невидимую черту. А сегодня она шла по их земле, вдыхала их воздух, и от этого внутри всё сжималось от странного, почти болезненного восторга. Я здесь. Я иду в школу. К людям. Её губы дрогнули в лёгкой улыбке, и на щеках проступили ямочки — те самые, которые делали её почти человеческой. Но уже через минуту улыбка погасла. Потому что Рюджин почувствовала запах. Сначала он был слабым — едва уловимым, похожим на запах металла и цветов, смешанный с дождём. Но с каждым шагом он становился сильнее, гуще, пока не заполнил собой всё вокруг. Кровь. Но не обычная. Не та, что течёт в жилах людей. Это была кровь охотника — чистая, острая, с металлическим привкусом, который невозможно спутать ни с чем. Такой запах оставляли те, кто охотился на вампиров. Те, кто нёс смерть. Рюджин остановилась как вкопанная, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна голода, смешанная со страхом. Её ноздри дрогнули, челюсти сжались, и в глазах на мгновение мелькнула красная искра. Охотник. Здесь. В деревне. Она оглянулась по сторонам, но вокруг никого не было. Только пустые заборы и тихие дома. Дорога была пуста. Рюджин прикрыла глаза, пытаясь успокоить дыхание. Она знала этот запах. Она чувствовала его вчера, когда стояла на опушке и смотрела на лес. Тогда он был слабее, размытым, приглушённым расстоянием. Но сейчас он был здесь, рядом, пронизывающий всё вокруг, как ядовитый туман. Кто-то живёт здесь. Кто-то из охотников. Рюджин открыла глаза и посмотрела вперёд — туда, где за поворотом виднелось серое здание школы с вывеской над входом. Запах шёл оттуда. --- Школа оказалась небольшой — двухэтажное здание из серого кирпича, с широкими окнами и старой, облупившейся краской на дверях. Внутри пахло деревом, мелом и дешёвыми духами. Где-то смеялись ученики, слышались шаги по коридору, лязг металлических шкафчиков. Рюджин стояла у входа, чувствуя, как сердце — её мёртвое, почти не бьющееся сердце — начинает отбивать странный, неровный ритм. Соберись. Ты можешь это сделать. Ты училась этому. Она сделала глубокий вдох и переступила порог. Внутри было шумно. Слишком шумно. Голоса, запахи, биение сотен сердец — всё это обрушилось на неё, как ударная волна. Рюджин на мгновение зажмурилась, привыкая к этой буре ощущений. Запах охотника был здесь, в здании. Она чувствовала его — тот самый металлический, острый привкус, смешанный с чем-то цветочным. Он доносился откуда-то из глубины коридора. — Ты новенькая? Голос раздался рядом — звонкий, любопытный. Рюджин открыла глаза и увидела перед собой девушку с короткими тёмными волосами, собранными в хвост, и веснушками на носу. Она улыбалась, и в этой улыбке не было ни страха, ни подозрения. — Да, — тихо ответила Рюджин, стараясь не смотреть прямо на неё. — Я Шин Рюджин. Меня должны были представить сегодня. — А, так это ты! — девушка хлопнула в ладоши. — Учительница говорила, что у нас будет новенькая. Я Чхве Лия, староста класса. Пойдём, я провожу тебя! Лия взяла её за руку — и Рюджин вздрогнула от прикосновения. Тёплая рука, пульсирующая кровь, бьющееся сердце. Она хотела отдернуть руку, но заставила себя стоять на месте. Ты человек. Ты обычная ученица. Ты не боишься прикосновений. Она позволила себя вести по коридору, мимо рядов шкафчиков, мимо дверей с табличками, мимо групп учеников, которые бросали на неё любопытные взгляды. И с каждым шагом запах охотника становился сильнее. — Ты из города? — спросила Лия, оглядываясь на неё. — Нет, — Рюджин покачала головой. — Я живу недалеко. На опушке леса. — Ого! — удивилась Лия. — Там же нет домов. Только лес. — У нас семейный дом. Давно там живём. — Здорово, — Лия улыбнулась, ни капли не насторожившись. — Наверное, там тихо. А у нас вечно шумно, особенно по вечерам. Она остановилась у одной из дверей и обернулась к Рюджин. — Ты в десятом классе, да? Мы как раз идём на математику. Не бойся, учительница у нас добрая, а одноклассники нормальные. Ну, большинство. Рюджин кивнула, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее, когда Лия открыла дверь. И запах ударил в лицо. Рюджин переступила порог класса и замерла. Её глаза сами собой нашли источник запаха. Девушка сидела у окна, на второй парте. Высокая, с тёмными длинными волосами, которые струились по плечам, почти касаясь талии. На лице — лёгкая, чуть насмешливая улыбка. Она разговаривала с соседкой по парте — той самой Ли Черён, которую Рюджин видела мельком в коридоре, — но когда дверь открылась, её взгляд скользнул по классу и остановился на Рюджин. И Рюджин почувствовала, как воздух вокруг неё становится тяжелее. Она узнала этот запах. Тот самый, который преследовал её с самого утра. Острый, металлический, с цветочными нотками — запах крови охотника. Но что-то было не так. Рюджин присмотрелась внимательнее. Розовая прядь у лица девушки — яркая, почти неестественная в этом сером классе — была закрашена. Сверху она была покрыта тонким слоем чего-то тёмного, что скрывало её истинный цвет. Но Рюджин видела. Она чувствовала. Это была метка. Знак охотника. Который они скрывают, когда идут среди людей. Охотница. Она охотница. Девушка смотрела на неё. Её тёмные глаза были спокойными, но в них мелькала какая-то странная искра — будто она тоже что-то видела. Будто она знала. Рюджин заставила себя отвести взгляд и опустилась на свободное место. Она села на последнюю парту, подальше от этой девушки, и уставилась в тетрадь, чувствуя, как её руки начинают дрожать. Но она чувствовала взгляд на своей спине. Тяжёлый, пристальный, изучающий. Она обернулась и снова встретилась глазами с той девушкой. Розовая прядь, скрытая за слоем краски, колыхнулась. На переносице, чуть левее центра, темнела маленькая родинка — едва заметная, если не присматриваться. И в этих тёмных глазах Рюджин прочитала что-то, отчего её кровь — её холодная, гниющая кровь — застыла в жилах. Девушка знала. Она знала, кто такая Рюджин. Но она молчала. --- — А это Хван Йеджи, — сказала Лия, подходя к парте той самой девушки и хлопнув её по плечу. — Она у нас отличница. И вообще, местная звезда. Все её знают. Йеджи повернулась к Рюджин и улыбнулась. Медленно, чуть прикусив губу, и в этой улыбке было столько скрытой силы, что Рюджин невольно вжалась в стул. — Привет, — сказала Йеджи. Её голос был тихим, ровным, но за ним чувствовалась сталь. — Ты новенькая? Шин Рюджин, кажется? — Да, — выдавила Рюджин, чувствуя, как её горло пересыхает. Йеджи наклонила голову, и её тёмные глаза скользнули по лицу Рюджин — по бледной коже, по ямочкам на щеках, по тёмным кругам под глазами. Она рассматривала её, как рассматривают странный экземпляр. Или как хищник, который решает, стоит ли нападать. — У тебя странный вид, — сказала Йеджи, и в её голосе не было насмешки. Только холодное любопытство. — Ты плохо спала? — Да, — ответила Рюджин, стараясь говорить ровно. — Не привыкла к новому месту. Йеджи ничего не ответила. Она просто продолжала смотреть на неё, и Рюджин чувствовала, как этот взгляд проникает под кожу, до самых костей. Ей хотелось встать, убежать, спрятаться в лесу, но она заставила себя сидеть на месте. — Лия, — вдруг сказала Йеджи, не отрывая взгляда от Рюджин. — Ты не против, если новенькая сядет рядом со мной? Лия удивлённо моргнула: — Ты же обычно одна сидишь. Или с Черён. — Сегодня хочу компанию, — Йеджи пожала плечами. — Тем более, новенькой нужно помочь освоиться. Лия улыбнулась и кивнула: — Ну, если ты не против, то давай. Рюджин, садись к Йеджи, она тебе всё покажет. Рюджин замерла, чувствуя, как её сердце пропускает удар. Она не хотела сидеть рядом с охотницей. Она хотела быть как можно дальше от неё. Но она не могла отказаться. Это было бы подозрительно. Она медленно встала и пересела на свободное место рядом с Йеджи. Их разделяло всего несколько сантиметров. Рюджин чувствовала запах охотницы — острый, металлический, с цветочными нотками, которые делали его почти сладким. И этот запах сводил её с ума. Голод зашевелился где-то в груди, и Рюджин сжала кулаки под партой, впиваясь ногтями в ладони. Не сейчас. Только не сейчас. — Ты дрожишь, — сказала Йеджи, и её голос звучал почти ласково. — Замёрзла? — Нет, — ответила Рюджин, не поднимая глаз. — Просто... нервничаю. Йеджи ничего не сказала. Она просто сидела и смотрела на доску, но Рюджин чувствовала её взгляд, скользящий по ней сбоку. Оценивающий, изучающий. И от этого взгляда ей хотелось провалиться сквозь землю. Учительница вошла в класс, и все замолчали. Начался урок. Рюджин сидела неподвижно, боясь пошевелиться, боясь даже дышать слишком громко. Она смотрела в тетрадь, но не видела ни одной буквы. Она слышала голос учителя, но слова проходили мимо ушей. Всё её внимание было сосредоточено на соседке. Йеджи писала что-то в тетради, её пальцы легко скользили по бумаге. Иногда она останавливалась и смотрела на доску, иногда переводила взгляд на Рюджин — мельком, будто случайно. И каждый раз, когда их взгляды встречались, Рюджин чувствовала, как внутри неё всё сжимается от напряжения. Она знает. Она знает, кто я. Но Йеджи ничего не говорила. Она просто сидела рядом, молчаливая, спокойная, и улыбалась той странной, скрытой улыбкой. — Ты всегда так смотришь на людей? — вдруг спросила Йеджи, не оборачиваясь. Рюджин вздрогнула: — Что? — Ты пялишься на меня уже пятнадцать минут, — Йеджи повернула голову, и её глаза встретились с глазами Рюджин. — Это должно меня пугать? Или ты просто заинтересована? Рюджин почувствовала, как её щёки заливает жар. Она быстро отвела взгляд и уставилась в тетрадь. — Я не пялилась, — пробормотала она. — Я просто... задумалась. — Ага, — Йеджи усмехнулась. — Задумалась. И смотрела прямо на меня. Ладно, верю. Но в голосе её было столько иронии, что Рюджин чувствовала себя идиоткой. Она сжала ручку в руке, стараясь успокоиться. — Ты всегда такая нервная? — продолжала Йеджи, и в её голосе появилось любопытство. — Или это я на тебя так действую? Рюджин резко подняла голову и встретилась с её взглядом. И в этот момент она увидела — в тёмных глазах Йеджи мелькнула красная искра. На мгновение. Почти незаметно. Но Рюджин видела. Она проверяет меня. Она провоцирует. — Ты на меня не действуешь, — ответила Рюджин, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я просто не люблю, когда на меня смотрят. — А кто на тебя смотрит? — Йеджи притворно удивилась. — Я? Я просто сижу рядом. Рюджин замолчала, чувствуя, что проигрывает в этой странной игре. Она отвернулась и уставилась на доску, делая вид, что слушает учителя. Но краем глаза она продолжала видеть Йеджи — её профиль, её тёмные волосы, розовую прядь, закрашенную так искусно, что никто из людей не заметил бы подвоха. Но я вижу. Я знаю. И это знание делало всё ещё страшнее. --- Урок тянулся бесконечно. Рюджин пыталась сосредоточиться на математике, но все цифры сливались в одно пятно. Она чувствовала себя как в клетке. Рядом сидела охотница, которая не сводила с неё глаз, и в любой момент могла разоблачить её. Но Йеджи молчала. Она просто сидела, писала, иногда поглядывала на Рюджин, и в этих взглядах не было угрозы. Только интерес. Холодный, изучающий интерес учёного, который рассматривает редкий экземпляр. И от этого Рюджин становилось ещё тревожнее. Чего она хочет? Зачем она так смотрит? Ответа не было.² Когда прозвенел звонок, Рюджин вскочила первой, собираясь выбежать из класса. Но Йеджи опередила её — она мягко коснулась её локтя, и Рюджин замерла, чувствуя, как от этого прикосновения по всему телу пробегает электрический ток. — Ты куда так спешишь? — спросила Йеджи, и её голос был тихим, почти шёпотом. — Мне нужно... — начала Рюджин, но слова застряли в горле. Йеджи наклонилась к ней так близко, что Рюджин почувствовала её дыхание на своей коже. Розовая прядь — закрашенная, скрытая — колыхнулась, и Рюджин заметила, как в тёмных глазах мелькнул холодный блеск. — Знаешь, — прошептала Йеджи, — у тебя очень странный запах. Я не могу понять, что это. Ты в курсе? Рюджин замерла, чувствуя, как внутри всё обрывается. Она знает. Она точно знает. — Это мои духи, — выдавила она. — Мне их мама купила. Йеджи улыбнулась — той самой медленной, насмешливой улыбкой — и отпустила её локоть. — Духи, значит, — сказала она. — Интересно. Я таких никогда не чувствовала. Она развернулась и пошла к выходу, оставляя Рюджин стоять в пустом классе, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Она знает. Она знает, что я вампир. Но она молчит. Почему? --- Остаток дня Рюджин провела в тумане. Она механически пересаживалась с урока на урок, слышала голоса учителей, но не вникала в их слова. Она чувствовала на себе взгляды одноклассников — любопытные, оценивающие, иногда враждебные — но ей было всё равно. Её мысли были заняты только одним: Хван Йеджи. Она видела её в коридоре, в столовой, на переменах. И каждый раз, когда их взгляды встречались, Рюджин чувствовала, как внутри всё сжимается от страха. Но в этом страхе было что-то ещё. Что-то, что она не могла объяснить. Однажды, на большой перемене, Рюджин стояла у окна, глядя на пустой двор, и вдруг услышала голоса за спиной. — ...да, она странная, — говорила одна из одноклассниц. — Такая бледная. Как будто никогда не видела солнца. — И тихая. Ни с кем не разговаривает, — ответила другая. Рюджин узнала голос Ли Черён — той самой девушки, которая сидела с Йеджи. Черён была невысокой, с каштановыми волосами, собранными в высокий хвост, и острым, проницательным взглядом. — Может, она просто стесняется, — пожала плечами Лия, которая стояла рядом. — Новенькая же. — Или ей есть что скрывать, — тихо сказала Черён, и в её голосе проскользнула странная нотка. Рюджин замерла, чувствуя, как её сердце пропускает удар. Она медленно обернулась и встретилась взглядом с Черён. Та смотрела на неё с лёгким прищуром, и в этом взгляде было что-то... настороженное. Но через секунду Черён улыбнулась и отвернулась, будто ничего не произошло. Рюджин выдохнула, но тревога не ушла. Они все чувствуют что-то. Они видят, что я не такая, как они. Но они не знают правды. А Йеджи знает. Когда прозвенел последний звонок, Рюджин почувствовала облегчение. Она быстро собрала вещи и почти выбежала из школы, не оборачиваясь. Но уже на выходе, когда она спускалась по ступенькам, она услышала шаги за спиной. — Эй, Шин! Рюджин замерла и медленно обернулась. Йеджи стояла на крыльце школы, прислонившись к стене, и смотрела на неё с той же странной, изучающей улыбкой. В её руках была тетрадь, которую она крутила в пальцах, и розовая прядь,сново она,колыхалась от ветра  — колыхалась от ветра. — У тебя ничего не выпало, — сказала Йеджи. — Я просто хотела сказать, что рада, что ты пришла в наш класс. Ты очень... необычная. Рюджин сглотнула, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Я тоже рада, — ответила она и быстро пошла вниз по дороге, чувствуя на своей спине тяжёлый, внимательный взгляд. Она шла и не оборачивалась, пока не скрылась за поворотом. Только тогда она остановилась и перевела дух, чувствуя, как дрожат колени. Она знает. Но она молчит. Что ей нужно? Ответа не было. Но Рюджин чувствовала: это только начало. И завтра она снова увидит Хван Йеджи. Сново увидит,сново Хван Йеджи. И, возможно, тогда она поймёт, что скрывается за этими тёмными глазами. Когда Рюджин вошла в дом, мать уже ждала её у двери. — Как прошло? — спросила Минджу, вглядываясь в лицо дочери. — Ты выглядишь бледнее, чем утром. — Всё нормально, — ответила Рюджин, проходя в комнату. — Просто устала. Просто устала,ну конечно,она просто устала. Она поднялась к себе в комнату, упала на кровать и уставилась в потолок. Перед глазами всё ещё стояло лицо Хван Йеджи. Её тёмные глаза, её медленная улыбка, её запах — острый, металлический, цветочный. Охотница. Она охотница. Но она молчит. Почему? Рюджин закрыла глаза и почувствовала, как голод внутри неё зашевелился, напоминая о себе. Ей нужна была кровь. Чистая кровь. Но она думала не о крови. Она думала о розовой скрытой пряди. И о том, почему охотница не убила её, когда была такая возможность. Я должна быть осторожнее, — подумала она. — Я не знаю, чего она хочет. Но где-то глубоко внутри, в том самом месте, где пряталась надежда, рождалась странная мысль. А что, если она хочет не убить меня? Что, если она хочет... понять? Понять? Рюджин открыла глаза и посмотрела в окно, где за лесом уже садилось солнце. Завтра будет новый день. И она снова увидит Хван Йеджи. Она не знала, что принесёт этот день. Но она знала одно — теперь за ней следят. Следят,следят,следят.