Стригоицы

      Гнали мы как сумасшедшие. Мальчишки периодически оборачивались на нас, но я злобно зыркала и велела смотреть на дорогу. Женщине же рядом со мной, похоже, с каждой секундой становилось всё хуже.       Кажется, что ещё более бледной быть просто невозможно. Тихо интересуюсь:       — Вы тоже пострадали?       В ответ она качает головой, не открывая глаз, и подбородком указывает наверх:       — Солнце.       — Может, спрятать вас под мешки?       Снова покачивание, на этот раз с тонкой улыбкой на губах.       Не знаю, чем себя занять, а потому проверяю Софи: вроде шевелится под тканью. Значит, ещё жива.       И кто же они такие? Откуда взялись? И что теперь мне с ними делать?       Твёрдо решаю засыпать их вопросами, когда обстановка будет более располагающей. Вот это, пожалуй, получше любой награды будет!       Наконец, вижу до боли родные места и спешу сообщить:       — Подъезжаем.       Хорошо в это время народу на улице — почти никого. Все в поле. Вот он наш дом: ладненький, одноэтажный. Белостенный.       — Давай во двор! — кричу я Гришке.       Он сразу понимает, что к чему. Чуть огибает дом, и мы останавливаемся у ворот забора. Спрыгиваю с кузова. На этот раз женщина позволяет мне помочь перетащить Софи. Я беру девушку под подмышки, молясь, чтобы ткань не соскользнула.       Мальчишки и так растеряны. А если увидят, насколько ранена одна из наших попутчиц — тут уж явно паники не избежать.       — Чистой воды к бане принесите! — распоряжаюсь я пятясь. — И побыстрее!       Благо повторять им не приходится: побежали как миленькие.       Хорошо, что баня не так далеко от забора. Чёрная изба с маленьким окошком — его мы обычно закрываем. Поэтому здесь царствует темнота. В предбаннике на столе керосиновая лампа и полотенца. Парилка не представляет собой ничего особенного: длинная двухъярусная лавка, печь, вёдра…       Внутри влажно. Но пахнет вкусно: липой и травами.       — А лампу можно зажечь?       — Лампу можно.       Мы помещаем Софи на лавку. Я зажигаю лампу, а потом, поколебавшись секунду, закрываю дверь. На щеколду. Больше никакого солнечного света.       А также лишних людей.       Как бы только не пожалеть об этом.       Но на данный момент женщина слишком занята Софи: откинув ткань, она гладит девушку по голове, говоря что-то на незнакомом мне языке. Её спутница же дышит очень часто, и как-то неестественно шумно.       Я хочу поинтересоваться, как дела, но в этот самый миг, дверь пытаются открыть. Даже подпрыгиваю от того, как резко это происходит. Затем требовательный стук и крик матери:       — Что у вас там творится?!       Ну конечно. Вот кто-кто, а она никак не может остаться в стороне:       — Всё нормально! — кричу, не спеша открывать. — Потом расскажу!       — Что значит, потом?! — почти вижу, как возмущённо раздуваются её ноздри. — А ну, немедленно впусти меня!       — Я прошу прощения, — раздаётся внезапно рядом со мной голос, и я вздрагиваю: женщина переместилась абсолютно бесшумно, — просто мы попали в происшествие на дороге, а…       Я не сразу истолковываю вопросительный взгляд, но уже через пару секунд спохватываюсь:       — Зуза.       — …а Зуза нас спасла. Теперь она помогает мне привести в чувство мою спутницу. Это займёт какое-то время.       — Что?! А вы кто?! Как вас звать?!       — Рина.       — Инна?       — Первая «Р».       — Ри… Рита?! Маргарита то бишь?!       — Маргарита? — судя по всему, спутница слегка развеселилась. — Да, можно и Маргарита. Слушайте, у нас есть деньги. Вы не волнуйтесь: мы оплатим ваше беспокойство. Хорошо?       С той стороны двери воцарилось молчание. Спешу подтолкнуть материнские размышления в нужное русло:       — Мама, это барыня. Мы обо всём уже договорились. Гришка и Серёжка сейчас за водой сгоняют, а потом их вещи привезут.       — Ничего не понимаю. Открой дверь и поговорим нормально!       Вот этого делать не стоит. Прекрасно знаю, что тогда она не упустит случай проникнуть внутрь. И тогда уж точно истерики не избежать.       Однако раньше, чем я успеваю что-то придумать, женщина рядом со мной решительно распахивает дверь. Свободная рука её, тем временем, ловко залезает в складки платья, вытаскивая объёмный кожаный кошель:       — Вот, — протягивает она его ошеломлённый матери. — Спасибо за гостеприимство. Это за первое время…       — Батюшки… — мать невольно взвешивает кошель на ладони. — Так это… если плохо кому, надо лекаря позвать…       — Не нужно, — спокойно, но решительно произносит женщина. — Наше путешествие происходит инкогнито, и в сумме учитывается часть за молчание. Надеюсь, вы не против?       — Ну… наверное… нет. Но, как же… а лечить-то кто вас будет?       — Уверяю, мы с Зузой прекрасно справимся.       — С Зузой?!       Мать совсем теряется, но женщина не даёт ей паузы для осознания:       — Также я прошу, если вас не затруднит, не могли бы вы достать по монетке для замечательных молодых людей, которые привезли нас сюда? Я бы тоже предпочла, чтобы они не распространялись о деталях. Давайте всё обставим так, будто бы на дороге нашли пустую карету. Хорошо? Естественно, подчеркну ещё раз, что вознаграждение, что вы держите в руке — это только начало.       Удивительно, как в манере своей речи, она одновременно вежлива и напориста. Словно ничего тебе и не остаётся, кроме как подчиниться. Конечно же, мать склоняет голову:       — Ох… барыня, простите. Всё это так внезапно… конечно, я понимаю. Всё-всё сделаем в лучшем виде… ох! Это ж балабола нужно остановить! И вам постелить… я чердак в порядок приведу. Он у нас чистенький, всё сделаю в лучшем виде!       Чуть было не возмущаюсь, но вовремя прикусываю язык: так хотя бы ей будет чем заняться.       Нужно будет потом проверить, не выкинула ли она чего.       Мать, раскланявшись, удаляется искать мальчишек, а мы с женщиной закрываем дверь и переглядываемся. В моей голове, верно, уж сотня вопросов накопилась.       Куда они ехали? Откуда? Почему не хотят, чтобы о них знали? Однако, когда я открываю рот, интересуюсь совсем другим:       — Значит, Маргарита?       — Мне нравится, как звучит.       — Странно, что она вообще услышала «Рита»… «Рима», как по мне, тогда уж созвучнее…       — А вот это не нравится. Пусть будет Маргарита, ты же не против, Зуза? Интересное имя… необычное для этих краёв.       — Это отец дал, — я пожимаю плечами. — В честь бабки: я её видеть — не видела, но говорят, она была… ну познатнее. Влюбилась и сбежала.       — Какая опрометчивая родственница…       А улыбка у неё красивая. Немного вызывающая: словно проверяет тебя. Невольно улыбаюсь в ответ.       В этот момент со стороны скамейки раздаётся стон. Софи.       Естественно, Маргарита оказывается у девушке быстрее, чем я. Берёт её за белую, тонкую руку:       — Я здесь, mon cœur.       — Вчера… вчера был бал… там были гусары… и эта женщина… она…       Кажется, у девушки бред. Я не лекарь, и тем более ничего не понимаю в лечении мифических существ, но всё же нетрудно догадаться, что дело плохо.       Маргарита вновь оглядывает рану, а затем поворачивается ко мне:       — Мне нужно, чтобы ты ещё кое-что сделала. Но это опасно.       — А что?       — Я вытащу дерево, — женщина выглядит решительной. — Но Софи потеряла слишком много сил. Ещё это солнце… если бы не оно — проблемы бы не было. Нужно ей помочь восстановиться. Ты только не пугайся, хорошо?       — Когда так говорят, это пугает.       — Ей нужна кровь.       В бане воцаряется тишина, нарушаемая только еле слышными бормотаниями раненной.       — Так вы стригои? — спрашиваю первое, что приходит мне на ум.       Маргарита, похоже, с трудом сдерживает тяжёлый вздох:       — Я всё объясню позже. Правда.       — Вы говорите, это опасно…       — Я не хочу тебе врать. Но я приложу все силы, чтобы ты не пострадала.       Я снова бросаю взгляд на девушку. Судя по всему, ей совсем плохо. А вдруг и правда не выдержит?..       Вот это, конечно, времена настали. Никогда не думала, что буду переживать о чём-то таком. Кровь… впервые в жизни я по-настоящему почувствовала, как течёт она в моих жилах. Лишаться её как-то страшно. Даже если совсем чуть-чуть.       Уму непостижимо, и что в таких случаях делать?!       — Я не могу тебя заставить, — голос Маргариты звучит умоляюще. — Но она… она может умереть. И я прошу тебя. Я сделаю что угодно. У меня правда ещё есть…       — Да хватит торговаться! — неожиданно для само́й себя выпаливаю я, отчего-то чувствуя досаду. — Как будто бы я только за деньги могу спасти человека! Ну… не совсем человека… в общем, вы поняли!       Закатываю рукав рубашки во внезапном решительном порыве:       — Давайте уже сделаем это!       Чёрт с ней с кровью. Раз уж решилась помогать, то дело надо до конца доводить, а не мяться!       — Если бы не обстоятельства, я бы тебя сейчас расцеловала.       Чувствую, как краска приливает к щекам. Хорошо в полумраке бани не видно:       — Вы можете сделать это и позже…       Кажется, мать права, и язык мой совсем не присоединён к уму.       Скрывая смущение, протягиваю Маргарите руку:       — Наверное, нужен нож или…       — Мне не нужен. Но сначала дерево.       Она обхватывает обломок пальцами. Тянет. Я ожидаю, что София начнёт метаться, стонать или дёргается, но ничего.       Словно бы она ничего и не чувствует.       Из-за лампы вокруг нас скачут тени. В парилке душно. Сладкий запах пьянит. Ощущение нереальности только усугубляется. Не это ли сонное оцепенение делает меня такой податливой?..       Сердце в груди бьёт как церемониальный барабан. Вот, заляпанная чёрным деревяшка летит на пол.       Я вновь протягиваю Маргарите руку ладонью вверх.       Быстрое движение острого как бритва ногтя. Я не успеваю почувствовать боль. Только её холодные пальцы на коже. И взгляд глубоких глаз на моём лице.       А затем мы вместе подносим кровоточащее запястье к губам Софи. Я вздрагиваю, когда она впивается мне в руку. В это же самое мгновение женщина обнимает меня за талию поддерживая:       — Всё хорошо.       От неё пахнет яблоками. Я упираюсь затылком в её плечо, потому что шум в ушах усиливается. Рука немеет. Кровь я теряю стремительно.       Но как ни странно, мне не страшно. Не знаю, сила ли это стригоицы, или Маргарита просто такая, но я чувствую лишь спокойствие. Вот барабан, бивший так отчаянно, замедляется. Удар. Удар. Удар…       Голову кружит. Я хочу сказать что-то, но к горлу подкатывает тошнота. Усталость наваливается на плечи. Ноги подгибаются…       Удар. Уда…

***

      Я сплю. Сплю сладко и крепко. Давненько со мной не было ничего подобного. Чтобы даже без снов. Блаженная темнота окутала со всех сторон. Я зарываюсь в ней и ничего не хочу.       Стук. Требовательный, громкий, как раскаты грома. Пытаюсь зарыться в темноту сильнее, но это не помогает. Двигаю головой и обнаруживаю, что всё это время она покоилась на чьём-то плече…       — Ну и кому что надо? — с трудом выдавливаю из себя.       Слова выходят сиплыми, а голова болит.       — Это вещи привезли, — отвечает мне чужой, но успокаивающий голос. — Сейчас я заберу.       Чужое плечо исчезает. Я, всё ещё не открывая глаз, ложусь — до этого, кажется, сидела. Кто-то определённо рядом со мной есть, но мне всё равно. Мысли в голове тягучие и тёмные. Прямо как дёготь.       И чего я его вспомнила?       Перед глазами образ деревянного обломка, вымазанного в нём. Кажется, до слуха доносятся чьи-то голоса. Потом скрип. Потом… я снова проваливаюсь…       Заснуть на этот раз мне не позволяет склянка, которую кто-то прижимает к моим губам:       — Пей.       Слушаюсь беспрекословно. Зря. Жидкость внутри — противная и горькая.       — Фу!       — Зато помогает.       В этом есть своя правда. Уже спустя пару минут ко мне потихоньку возвращается способность мыслить здраво. А вместе с ней и воспоминание. Ограбление на дороге. Мёртвый кучер и… чёрт побери! Настоящие стригоицы!       Я тут же распахиваю глаза.       Лампа всё ещё горит. Я лежу на лавке. Ярусом ниже, чем Софи. Маргарита стоит перед нами. Пьёт жидкость из склянки…       — Зелье почти все перебиты, — сообщает она, но не мне.       Резко сажусь оборачиваясь.       Меня встречает настороженный и немного враждебный взгляд. Глаза у Софи большие и тёмные. Внимательные.       — П-привет, — выдавливаю из себя с улыбкой.       Она не отвечает. Тогда Маргарита берёт на себя труд объяснить:       — Софи, это Зуза. Она спасла нас, и нам нужно быть благодарными.       — София, — голос у девушки всё ещё слабый. — Софи зовёшь меня только ты.       — Конечно, mon cœur.       Темноокая стригоица слегка морщится. Медленно подносит руку к раненой груди. Потом к губам:       — Значит, это была твоя кровь?       — Ага. Не благодари.       — А стоит, — с нажимом произносит Маргарита.       Софи слегка раздражённо поводит головой, а затем всё же кивает:       — Спасибо.       — Рада помочь, — как-то уж слишком нарочито бодро у меня это получается.       Мне кажется, когда София вновь осматривает меня, враждебность во взгляде сменяется на интерес. Лёгкий, едва уловимый, но всё же…       Надеюсь, не гастрономического толка.       — Как ты себя чувствуешь? — Маргарита вновь оказывается рядом с ней, слегка проводя по щеке девушки пальцами.       Лаская, утешая. Есть в этом что-то личное, что-то интимное. И то, как на это улыбается София…       Мне бы отвернутся. Но я не отворачиваюсь. Как ни странно, но смущения не испытываю и третьей лишней себя не чувствую. Ещё бы! Учитывая всё случившееся…       Запястье слегка зудит, и только сейчас до меня доходит, что оно аккуратно перевязано. Кажется, ткань чужой юбки. Слегка улыбаюсь, тронутая подобной заботой.       — Пить хочется…       — Я схожу на охоту, когда стемнеет, — Маргарита целует её в лоб.       — Ты сама-то как?       — Выдержу.       — Так не пойдёт, — София хмурится, силится встать, но не особо-то у неё это получается. — Тем более что нужно ехать…       — Тебе нужно отдохнуть. У нас ещё есть фора. Не волнуйся.       — Тогда тебе тоже нужно отдыхать!       София переводит упрямый взгляд на меня, и теперь я легко различаю в нём голод. Мне вновь становится не по себе, как тогда у кареты.       — Нет, — Маргарита мягко поворачивает её голову снова на себя. — Я всё сделаю.       Хотя, глядя на неё со стороны, я не могу не согласится с Софией. Выглядит Маргарита ну очень изнурённой.       Женщина садится на лавку. Откидывает голову назад, и девушка зарывается пальцами в её волосы:       — Это солнце и тебя доконало. Признай.       Ну да, они же боятся солнца. Интересно, а в гробах спят? Откуда они вообще такие взялись? Я думала, это всё выдумки: байки охотников, да бабкины сказки. Девятнадцать лет жила, и даже самого захудалого амбарника не видела. Даже посмеивалась над матерью, когда она оставляла немного молока в укромном месте для домового.       Так это что же получается, и они существуют? А духи? А лешие? А ведьмы?..       Голова просто кру́гом от всего.       Вновь смотрю на стригоиц: коварными демоницами они не выглядят. Скорее совсем измученными женщинами.       — А что вам нужно, — решаюсь подать голос. — Кровь?       — Да, — тяжело отзывается Маргарита. — Много-много крови.       — Я чувствую себя гораздо лучше…       Сама не знаю, и чего меня так тянет им помогать. Скорее даже ей. Про Софию я ещё мнение не составила…       — Зуза, словами не передать, насколько ты невероятная.       Чувствую, что зарделась:       — Да я, собственно… ну…       — Сегодня ты и так отдала слишком много крови, — она тянет ко мне руку, и моя ладонь оказывается в её. Отчего-то это сбивает ритм сердца. — Спасибо тебе.       Невольно улыбаюсь. Мне очень-очень хочется сделать что-то ещё.       — А вам подходит только человечья кровь? Ну или звериная тоже?       — Звериная невкусная, — морщит нос София.       — Но в нашем положении перебирать не приходится, — резонно отмечает Маргарита.       Что ж, одной проблемой явно меньше, однако мне необходимо уточнить:       — Если в основном вы питаетесь человеческой, это значит, что людей вы…       — Нет, — женщина снова улыбается. — Мы не убиваем. Проникаем ночью в дома, пьём понемногу, и всё.       — Всё равно звучит жутковато. И что, никто ничего не замечает?       — Давай я расскажу обо всём позже, хорошо? — голос у неё почти такой же слабый, чем у Софии.       Только сейчас я сопоставляю два и два. Склянка, которую мне дали — это зелье. Наверное, ребята притащили с кареты, пока я спала. Судя по всему, зелье восстанавливает силы. Его осталось совсем немного.       И похоже, бо́льшую часть Маргарита отдала мне.       Рискую аккуратно встать с лавки. Лёгкая слабость. Пустота в желудке. Но в целом всё в порядке. Могло быть и хуже:       — Я принесу кровь, — обещаю я им.       Это значит, что официально на ужин у нас поросёнок.