«Там, где небожители не слышат молитв»

**База «Горизонт» — Светлояр, 22 мая 2027 года, 06:15 по местному времени** Рассвет только начинал золотить верхушки сосен, а у южных ворот базы уже выстроилась колонна. Два тяжёлых бульдозера УМГ Д25Х стояли бок о бок, похожие на приземистых стальных быков. За ними — три гусеничных транспортёра МТ-ЛБу: один с отвалом, уже изрядно поцарапанным за время прокладки первой дороги к озеру, второй с краном-манипулятором, стрела которого сейчас была закреплена в походном положении, и третий — разведывательно-боевая машина с турелью «Корд», замаскированной под брезентом. Рядом, словно нетерпеливые щенки, фырчали два лёгких багги «Сармат-2М» — им предстояло идти в авангарде и на флангах, прощупывая путь. Утренний воздух был прохладен и напоен запахом хвои, солярки и машинного масла. Инженеры заканчивали последние проверки, водители прогревали моторы. Народу собралось порядочно — всем хотелось посмотреть на первый большой поход в новом направлении. Южное и юго-восточное направления уже были частично разведаны: дорога к озеру действовала, «Сота-1» работала. Теперь настала очередь юго-запада — туда, где, по данным дронов, лес переходил в холмы, а затем в невысокие, но многообещающие горы. Профессор Гольдштейн стоял у головной МТ-ЛБу, одетый в полевой камуфляж, который сидел на нём несколько мешковато, но вполне функционально. На поясе — геологический молоток, в руке — неизменная лупа в кожаном чехле. Рядом с ним суетился его ассистент — молодой геолог Сергей Ветров, прибывший с последним пополнением. Это был худощавый очкарик лет двадцати пяти с вечно взъерошенными волосами и энтузиазмом, которого хватило бы на десятерых. Он в третий раз перепроверял контейнеры для образцов, хотя их уже дважды проверили накануне. — Серёжа, успокойтесь, — добродушно произнёс Гольдштейн. — Образцы не убегут. А вот если вы не выспитесь, то пропустите самое интересное. — Я не мог уснуть, Михаил Давидович, — признался Ветров, поправляя очки. — Это же первые скальные выходы! Не просто лес, не просто почва — коренная порода! Мы наконец увидим, из чего сложен этот мир! — Увидим, — пообещал Гольдштейн. — И, надеюсь, найдём что-нибудь, чего нет на Земле. Или, наоборот, что-нибудь до боли знакомое. И то, и другое будет интересно. К колонне подошёл полковник Скопин в сопровождении неизменного Вяземского. Командующий базой обвёл взглядом машины и людей. — Задача, — начал он без предисловий, но достаточно громко, чтобы слышали все, — проложить дорогу к предгорьям, расстояние примерно двенадцать километров. Бульдозеры идут первыми, за ними — МТ-ЛБу с отвалом для зачистки, затем — кран для уборки крупных стволов. Геологи на борту разведывательно-боевой машины. Багги — охранение. Ведите постоянное наблюдение: мы не знаем, кто может обитать в этих лесах. При обнаружении крупных животных — сначала отпугивание, оружие применять только в случае прямой угрозы. Всё, что найдёте из пород, — на анализ. Место для будущей «Соты-2» должно быть выбрано до возвращения. Командир колонны — майор Исаев. Связь каждый час. Вопросы? Исаев, стоявший у багги, коротко кивнул. Он уже провёл инструктаж для своих бойцов: двое на багги, двое в головной машине, остальные — по местам. — Тогда — вперёд, — скомандовал Скопин. — И возвращайтесь с новостями. Двигатели взревели. Первый бульдозер, ведомый опытным механиком-водителем сержантом Громовым, тронулся с места, лязгая траками. За ним, выдерживая дистанцию, пошёл второй. Колонна вытянулась из ворот и, оставляя за собой сизые облачка выхлопа, скрылась в лесу. --- В головном бульдозере, помимо Громова, сидел младший сержант Рустам Каримов. Сегодня он был не просто пассажиром, а дублёром водителя — на случай, если потребуется подменить. Он с интересом наблюдал за работой Громова: тот управлял машиной легко, почти играючи, несмотря на то что бульдозер весил двадцать четыре тонны. — Ну как, Рустам, привыкаешь? — спросил Громов, перекрикивая шум дизеля. — Привыкаю, — ответил Каримов. — Раньше я только «Тигры» водил да МТ-ЛБу недавно осваивал. А тут — махина. Кажется, что она сама решает, куда ехать. — Это поначалу. Потом привыкнешь, и она станет как родная. Главное — не бойся. Гусеницы всё стерпят. Бульдозер, рыча, упёрся отвалом в сосну диаметром сантиметров двадцать пять. Дерево жалобно затрещало, накренилось и с глухим стоном рухнуло, подняв облако хвои и земли. Второй бульдозер тут же пошёл следом, расширяя просеку и выдирая пни. За ними двигалась МТ-ЛБу с отвалом, выравнивая колею, и МТ-ЛБу с краном-манипулятором, которая ловко подхватывала стволы и оттаскивала их в сторону, формируя аккуратные штабеля. Каримов, высунувшись из люка, наблюдал за слаженной работой техники и людей. Он вспомнил, как ещё месяц назад они тут ходили пешком, с рюкзаками и автоматами, продираясь через бурелом. А теперь — дорога растёт на глазах, метр за метром. И это было приятно. В багги, идущем в авангарде, лейтенант Дмитрий Круглов разворачивал портативный пульт управления дроном. Его задача — вести воздушную разведку по маршруту, выявлять препятствия и, возможно, живность. Рядом с ним сидел сержант Новиков — молчаливый сибиряк, водитель багги, и держал на коленях автомат. Круглов запустил небольшой квадрокоптер, и тот, тихо жужжа, взмыл над лесом. — Ну что, птичка, покажи нам дорогу, — пробормотал Круглов, вглядываясь в экран. — Так, впереди всё чисто. Овраг через триста метров, но его можно обойти слева. Зверья не видно... хотя стоп. Он увеличил масштаб. На экране мелькнуло что-то крупное, серое, скрывающееся в чаще. — Майор, — вызвал он по рации Исаева, — наблюдал объект в квадрате четыре. Крупное животное, похоже на оленя или лося. Ушло в лес, не агрессивное. — Принял, — ответил Исаев. — Продолжай наблюдение. Если увидишь хищника — немедленно доклад. — Есть. Круглов продолжил вести дрон, а колонна тем временем преодолела уже около трёх километров. Дорога получалась широкой — около шести метров, с расчищенными обочинами. Бульдозеры работали как часы, водители менялись каждые два часа, чтобы не уставать. Инженеры из ремонтной МТ-ЛБу (она шла в середине колонны) пару раз останавливали машину, чтобы подтянуть гусеницу на втором бульдозере, но в целом всё шло гладко. К полудню, когда солнце поднялось высоко и в кабинах стало жарко, Исаев объявил привал. Машины остановились на широкой поляне, где росла какая-то местная трава, отдалённо напоминающая клевер, только с фиолетовыми цветами. Бойцы и инженеры размяли ноги, достали сухпайки и термосы. Гольдштейн и Ветров тут же принялись изучать почву под ногами, собирая образцы и сверяясь с атласом. — Михаил Давидович, посмотрите! — воскликнул Ветров, показывая на небольшую ложбинку, где почва была темнее. — Здесь, кажется, выход глины. Необычного цвета. Гольдштейн подошёл, присел, ковырнул молотком. — Действительно. Красноватая глина. На Земле такие бывают в местах с высоким содержанием железа. Но здесь — возможно, что-то иное. Возьмём пробу. И вон те камни у ручья — они мне тоже интересны. Он указал на небольшое обнажение у русла ручья, который они пересекли полчаса назад. Камни были тёмно-серые, слоистые, похожие на сланец, но с каким-то странным металлическим блеском на сколах. — Слюда? — предположил Ветров. — Возможно. Или что-то совсем другое. После привала проверим. К ним подошёл Исаев с кружкой чая. — Михаил Давидович, как впечатления? — Потрясающе, — ответил Гольдштейн. — Мы только начали, а уже столько загадок. Эта глина, эти сланцы... В радиусе пяти километров от базы ничего подобного не было. А здесь — новый геологический регион. Видимо, мы пересекли границу какой-то древней формации. — То есть мы уже нашли что-то новое? — Безусловно. Но главное — впереди, у скальных выходов. Там, возможно, будут коренные породы, по которым мы сможем прочитать историю этого мира. Круглов, сидя на камне и жуя галету, подал голос: — Михаил Давидович, а что вообще можно прочитать по камням? Ну, кроме того, что они старые? Гольдштейн улыбнулся, явно довольный возможностью просветить молодёжь: — Очень многое, Дмитрий. По составу пород — какие условия были при их образовании: море, пустыня, вулканическая активность. По структуре — какие силы их сминали, сдвигали. По ископаемым остаткам, если они есть, — какая жизнь существовала миллионы лет назад. Камень — это книга. Нужно только уметь её читать. — А вы умеете? — Я учусь всю жизнь. И до сих пор не всё прочитал. Каримов, сидевший рядом с Кругловым, добавил: — А вдруг там окажется что-то, что не описано ни в одном земном учебнике? Что тогда? — Тогда мы напишем новый учебник, — ответил Гольдштейн. Привал закончился. Колонна снова двинулась вперёд. Лес постепенно менялся: сосны уступали место более редким деревьям, похожим на дубы, но с более широкими листьями. Подлесок стал гуще, и бульдозерам приходилось труднее. Один раз пришлось останавливаться и рубить особо толстые стволы, которые отвал не брал. Кран-манипулятор работал без устали, перетаскивая брёвна. К середине дня дорога преодолела отметку в восемь километров. Рельеф начал повышаться. Появились первые холмы, поросшие редким лесом, а между ними — открытые пространства с высокой травой. Где-то впереди, уже видимые невооружённым глазом, вставали невысокие горы — скорее, скалистые гряды, изрезанные эрозией. — Вот они, — произнёс Гольдштейн, глядя вперёд через смотровую щель МТ-ЛБу. — Наши горы. — Красивые, — заметил Ветров. — И совсем не похожи на наши. — На Земле горы тоже разные, — ответил профессор. — Но в этих есть что-то... особенное. Я чувствую. К трем часам дня колонна достигла первых скальных выходов. Это были невысокие обрывы серого гранита, кое-где покрытые лишайником и мхом. Место выглядело диким и нетронутым. Исаев приказал остановиться и занять оборону: багги рассредоточились по флангам, бойцы вышли с автоматами, осматривая подступы. Учёные, едва дождавшись разрешения, высыпали из машины и бросились к скалам. Гольдштейн, забыв о возрасте, бодро зашагал к ближайшему обнажению и припал к камню с лупой. Ветров следовал за ним, таща контейнеры для образцов. Профессор постучал молотком, отбил небольшой кусок и поднёс к глазам. — Гранит, — пробормотал он. — Обыкновенный гранит. Но вот эти прожилки... Он указал на тёмные, почти чёрные вкрапления, которые пересекали породу тонкими нитями. Они блестели на солнце, как антрацит. — Что это? — спросил Ветров. — Пока не знаю. Может быть, минерал, близкий к биотиту или роговой обманке. Но блеск необычный. Нужен анализ. Он передал образец ассистенту и пошёл дальше, к более высокому обрыву, где порода была светлее. Здесь, на высоте примерно трёх метров над землёй, виднелось что-то похожее на трещину или расщелину. Но, присмотревшись, Гольдштейн заметил, что края трещины слишком ровные, словно обтёсанные. — Серёжа, подойдите сюда, — позвал он. — Посмотрите. Что вы видите? Ветров подошёл, задрал голову. — Расщелина?.. Нет, подождите. Это похоже на... искусственную выемку? — Вот именно. Кто-то когда-то здесь работал. Это не природное образование. Видите, угол почти прямой. И следы — вот здесь, на боковой стенке, как будто долбили чем-то металлическим. — Местные? — тихо спросил Ветров. — Не знаю. Может быть, древние обитатели этих мест. Может быть, те, кто сейчас живёт в городах, которых мы видели. Но это — следы разумной деятельности. И они не свежие. Посмотрите на лишайник: он покрывает и внутреннюю поверхность выемки. Значит, это было сделано давно. Десятки, а может, и сотни лет назад. Гольдштейн сделал несколько снимков, измерил размеры выемки и взял пробу лишайника. Затем они двинулись вдоль скальной гряды, находя всё новые и новые следы: несколько небольших углублений правильной формы, остатки каменной кладки, почти полностью скрытые мхом, и даже фрагмент чего-то, похожего на керамический черепок, вросший в землю у подножия скалы. — Это не просто геологическая точка, — сказал Гольдштейн, когда они вернулись к машинам. — Это археологический памятник. Здесь было поселение. Или святилище. Или каменоломня. Мы должны сообщить Скопину. Это меняет всё. Исаев, слушавший доклад, нахмурился: — Если здесь были люди, значит, это место может быть им знакомо. Они могут вернуться. — Именно, — подтвердил Гольдштейн. — Поэтому я предлагаю завтра же отправить сюда дополнительную группу для детального изучения. А пока — заложим метку для будущей «Соты-2». Место подходящее: сухо, хороший обзор, рядом вода — ручей, который мы пересекли. И эти скалы... — Хорошо, — кивнул Исаев. — Отметим координаты. Сейчас главное — закончить дорогу и вернуться до темноты. Инженеры начали размечать площадку для будущей стационарной станции, а учёные продолжали собирать образцы. Солнце клонилось к закату, когда колонна начала разворот для обратного пути. И тут Круглов, который снова запустил дрон, заметил движение на границе леса, метрах в трёхстах от лагеря. — Майор, — быстро сказал он по рации, — объект на северо-западе. Крупное животное. Идёт в нашу сторону. — Что за животное? — Не могу точно... Оно большое. Очень большое. Похоже на медведя, но крупнее. Гораздо крупнее. Исаев мгновенно оценил ситуацию: — Всем занять оборонительные позиции! Учёным — в машину! Без команды не стрелять! Попробуем отпугнуть. Бойцы рассыпались, вскидывая автоматы. Ветров и пожилой лаборант, собиравший образцы у скалы, бросились к МТ-ЛБу, но Гольдштейн замешкался: он рассматривал какой-то камень и не сразу услышал команду. — Михаил Давидович, быстрее! — крикнул Исаев, подбегая к нему. Из леса, ломая кусты, вышел зверь. Он действительно напоминал медведя, но был выше в холке почти до двух метров, с длинной, косматой шерстью тёмно-бурого цвета и мощными лапами, вооружёнными внушительными когтями. Зверь поднялся на задние лапы, принюхиваясь. Его маленькие глазки уставились прямо на людей. — Не стрелять, — тихо скомандовал Исаев. — Пробуем отпугнуть. Один из бойцов, сержант Новиков, поднял автомат и дал короткую очередь поверх головы зверя. Грохот выстрелов разорвал тишину, эхо заметалось между скал. Зверь вздрогнул, опустился на четыре лапы, но не убежал, а, наоборот, сделал шаг вперёд и угрожающе заревел — низкий, утробный звук, от которого закладывало уши. — Ещё очередь! — скомандовал Исаев. Новиков выпустил ещё несколько патронов, целясь в землю перед зверем. На этот раз медведь (или то, что было медведем) остановился, мотнул головой и, видимо, решив, что добыча слишком опасна, развернулся и скрылся в лесу так же быстро, как появился. Несколько секунд все молчали, приходя в себя. Потом Каримов, сидевший в кабине бульдозера, выдохнул в рацию: — Ну и зверюга. Это что, местный гризли? — Гризли по сравнению с ним — плюшевый мишка, — ответил Новиков, перезаряжая автомат. — Я думал, он не уйдёт. Хорошо, что выстрелов испугался. Гольдштейн, которого Исаев успел подтолкнуть к машине, уже оправился от испуга и теперь, стоя у борта МТ-ЛБу, что-то быстро записывал в блокнот. — Это уникальный экземпляр, — сказал он подошедшему Исаеву. — Мы должны будем изучить его повадки. Возможно, это новый вид. Мегафауна этого мира... Удивительно. — Изучим, — пообещал Исаев. — Но позже. Сейчас — сворачиваемся и домой. Пока его сородичи не пришли. Учёные, всё ещё немного дрожащие, погрузились в машины. Колонна развернулась и двинулась обратно по уже проложенной дороге. Обратный путь был быстрее: не нужно было рубить лес и корчевать пни. К закату база встречала их огнями. Скопин лично вышел к воротам, чтобы выслушать доклад. — Дорога проложена, — доложил Исаев. — Двенадцать километров до скальных выходов. Место под «Соту-2» выбрано, координаты зафиксированы. Найдены следы древней человеческой деятельности. И ещё... — Что ещё? — спросил Скопин. — Встретили крупного хищника. Медведеподобное существо, очень большое. Отпугнули выстрелами. Потерь нет. Скопин перевёл взгляд на Гольдштейна. — Михаил Давидович? — Следы деятельности — это выемка в скале, возможно, остатки каменоломни или святилища. Керамика. Мы должны немедленно организовать детальное исследование. Это археологический объект, Андрей Викторович. Первый в этом мире. — Хорошо, — медленно произнёс Скопин. — Завтра обсудим. Сейчас всем отдыхать. Вы сделали большое дело. Поздним вечером Круглов и Каримов сидели в столовой и пили чай. Оба были уставшие, но довольные. — Я думал, этот медведь на нас кинется, — признался Круглов. — Когда он на задние лапы встал, у меня сердце ушло куда-то в пятки. А Новиков даже не вздрогнул. — Новиков — сибиряк, — заметил Каримов. — Ему, наверное, и настоящие медведи не страшны. Но признаюсь, я тоже испугался. — А я вот о чём подумал, — Круглов отхлебнул чаю. — Если здесь такие звери водятся, то что ещё может быть? Мы уже видели следы копытных, теперь — медведя. А вдруг тут и что-то покрупнее есть? Типа мамонта? — Мамонта? — Каримов усмехнулся. — Ну, если найдём мамонта, Гольдштейн от счастья на пенсию уйдёт прямо здесь. А мы с тобой будем его от этого мамонта охранять. — Я лучше дроном, — сказал Круглов. — С воздуха спокойнее. Они ещё долго сидели, обсуждая события дня, и где-то в глубине души оба понимали: этот мир только начинал раскрывать свои тайны. Впереди их ждали новые дороги, новые находки и, возможно, новые опасности. Но сегодня они сделали ещё один шаг — и это было здорово. **База «Горизонт» — Светлояр, 22 мая 2027 года, 06:45 по местному времени** Пока дорожная колонна вытягивалась через южные ворота, у северного выезда из периметра готовилась к выходу вторая группа. Она была меньше и легче: два багги «Сармат-2М» и четыре тяжёлых квадроцикла АМ-1, выстроенные в линию. Никаких бульдозеров, никаких гусениц — только колёса, приспособленные для леса и бездорожья. На багги, закреплённом за охраной, на турели стоял пулемёт «Корд», и это была единственная тяжёлая огневая мощь отряда. Остальное вооружение — автоматы и карабины. Этой группе предстояла иная задача: не прокладывать дороги и не штурмовать скалы, а уйти в глубь леса на восток, в сторону большого водораздела, и провести первое автономное исследование местной фауны. Командование выделило на миссию неделю — срок, который ещё месяц назад казался немыслимым. Но теперь, с техникой, с мобильной связью и с дронами, это было реально. У головного багги стояла доктор биологических наук Ирина Павловна Семёнова — зоолог с двадцатилетним стажем, специально прибывшая на Светлояр с последним пополнением. Это была сухощавая, коротко стриженная женщина сорока семи лет, с обветренным лицом полевика и внимательными, слегка насмешливыми глазами. В свои сорок семь она могла дать фору любому молодому бойцу: за плечами у неё были экспедиции на Камчатку, в Якутию и на плато Путорана. Она знала, как выследить зверя по едва заметным следам, как поставить фотоловушку так, чтобы не спугнуть даже самую осторожную особь, и как отличить след медведя от следа росомахи с двадцати шагов. И когда генерал Громов лично утверждал её кандидатуру, он сказал коротко: «Если кто и найдёт в этом мире что-то живое, так это Семёнова». И теперь она стояла, проверяя крепления контейнеров с фотоловушками, и вид у неё был такой, словно она собиралась не в многодневный рейд по неизведанному миру, а на воскресную прогулку. Рядом с ней находился Расул Ахмадов — сержант спецназа, тридцати лет, с абсолютно невозмутимым лицом и повадками человека, который видел всё и уже ничему не удивляется. Он был назначен старшим охранения. За его плечами были две чеченские кампании, сирийская командировка и работа инструктором по выживанию. Он умел читать лес как открытую книгу и стрелял так, что на полигоне другие бойцы замолкали, когда он брал автомат. Но помимо этого, он обладал ещё одним качеством, которое в данной миссии ценилось особенно высоко: он умел не мешать учёным. Молча стоять в охранении, пока те копаются в земле, и не задавать лишних вопросов. Третьим в группе был Дима Соколов — двадцатичетырёхлетний видеооператор и техник, молодой человек с вечно взлохмаченными волосами и энтузиазмом, который иногда раздражал, но чаще — заряжал окружающих. Его взяли, во-первых, чтобы снимать всё, что встретит группа, а во-вторых — обслуживать квадроциклы и аппаратуру. Дима мог починить почти всё, что ломалось, а если не мог — находил способ заставить работать хоть как-то. В полевых условиях это умение ценилось на вес золота. Остальные члены отряда, включая второго водителя багги, двух бойцов охраны на квадроциклах и фельдшера, который должен был следить за здоровьем группы, уже заняли свои места. Всего — восемь человек. Семёнова, Ахмадов, Соколов, двое бойцов на втором багги, двое на квадроциклах и фельдшер. На построении Скопин, как всегда, был краток: — Задача: автономное исследование фауны в восточном секторе, квадраты с семнадцатого по двадцать четвёртый. Установка фотоловушек, сбор образцов, наблюдение. При обнаружении крупных животных — фиксация, координаты, по возможности — фото- и видеосъёмка. Никакого контакта с местным населением. Если встретите людей — уходите, не вступая в разговоры. При встрече с агрессивным зверем — сначала отпугивание, оружие — только в крайнем случае. Ведите дневники наблюдений. Связь — два раза в сутки, в восемь утра и в восемь вечера. В экстренной ситуации — немедленный вызов. Вопросы? — Так точно, — ответила Семёнова. — Вопросов нет. Группа готова. — Тогда — в добрый путь. Группа заняла места. Багги, на котором ехали Семёнова, Ахмадов, Соколов и водитель, тронулся первым. За ним — второй багги с фельдшером и бойцом, дальше — цепочка из четырёх квадроциклов. Они вышли через северные ворота и сразу углубились в лес. Гул мотоциклов, ещё минуту назад наполнявший воздух, быстро стих, поглощённый хвоей и густым подлеском. Ехали медленно. Лес здесь был гуще, чем на южном направлении, — вековые сосны перемежались с широколиственными деревьями, похожими на дубы, но с более резными, почти кружевными листьями. Подлесок был полон жизни: птицы с ярким синим оперением перепархивали с ветки на ветку, где-то вдалеке стучал дятел, и этот звук казался до боли знакомым, почти земным. Семёнова, сидевшая на пассажирском сиденье, то и дело просила остановиться, чтобы рассмотреть какой-нибудь куст, сфотографировать след на влажной земле или взять пробу помёта. Ахмадов терпеливо ждал, водя стволом автомата по сторонам. Дима снимал всё подряд, иногда забывая выключать камеру, и потом чертыхался, обнаруживая, что батарея садится быстрее обычного. К полудню группа преодолела около пятнадцати километров и вышла на берег небольшого ручья — одного из притоков той реки, что текла южнее. Здесь решили сделать привал. Бойцы быстро развели костёр в специальной яме, экранированной от света, и вскипятили чай. Семёнова тем временем изучала следы на влажной глине у воды. — Вот, смотрите, — позвала она остальных. — Копытные. Похожи на оленьи, но размер... раза в полтора крупнее земного благородного оленя. И глубже. Значит, вес больше. А вот здесь, — она указала на другой след, — кто-то с когтями. Крупный. Возможно, тот медведь, которого встретили на юге, или его родственник. — Медведи — это плохо, — заметил Ахмадов. — Но не смертельно. Пулемёт у нас есть. — Пулемёт — это хорошо, но я надеюсь, что он нам не понадобится, — ответила Семёнова. — Мы здесь не для того, чтобы стрелять. Мы здесь, чтобы смотреть. После привала группа двинулась дальше. К вечеру первого дня они вышли к большой поляне, окружённой со всех сторон густым лесом. Место было идеальным для лагеря: сухо, рядом ручей, много следов диких животных. Семёнова решила, что здесь будет основная база на ближайшие дни. Разбили палатки, установили фотоловушки по периметру, протянули сигнальную нить с датчиками движения. Дима запустил небольшой дрон, чтобы осмотреть окрестности с воздуха, но ничего подозрительного не обнаружил — только бескрайний лес, уходящий волнами к горизонту. — Чисто, — доложил он. — Зверья не видно. Только какие-то крупные птицы над рекой, но далеко. — Отлично. Завтра начнём планомерное обследование. Первый день и вся ночь прошли спокойно. Фотоловушки зафиксировали несколько проходов мелких животных — что-то похожее на зайца, что-то напоминающее лисицу, — но ничего выдающегося. Утром Семёнова просмотрела снимки, сделала пометки в дневнике и приказала расширить зону поиска. Группа разделилась на две тройки: одна оставалась у лагеря, другая уходила на разведку. Семёнова, Ахмадов и Дима взяли один багги и двинулись на северо-восток. Там, в десяти километрах от лагеря, они наткнулись на первые следы. Не просто отпечатки лап, а цепочку углублений в земле, ведущую в густой ельник. Следы были крупными, с выраженными отпечатками раздвоенных копыт, но что-то в них было странное: расстояние между шагами было слишком большим для обычного животного. — Либо он очень крупный, либо он... прыгал? — предположила Семёнова, приседая над следом. — Или летел, — мрачно пошутил Ахмадов. Они пошли по следу. Он вёл их около километра, пока не вывел на небольшую поляну, окружённую высокими соснами. И здесь, на мягкой земле, отпечатались уже несколько следов — и все одинаковые. Кто-то здесь ходил. Возможно, не один. — Лагерь, — сказала Семёнова. — Мы нашли место кормёжки или водопой. Здесь нужно поставить фотоловушки. Не меньше трёх. Они провели на поляне около часа, устанавливая оборудование и тщательно маскируя его. Дима облазил каждое дерево, каждую кочку. И уже когда они собирались уходить, он заметил нечто странное на краю поляны. Это был цветок. Один-единственный. Он рос на небольшом бугорке, там, где земля была покрыта мхом, и отличался от всего, что они видели до сих пор. Лепестки — тёмно-фиолетовые, почти чёрные, с тонкими серебристыми прожилками. От цветка исходил слабый, едва заметный запах озона — такой бывает после грозы, когда воздух ещё насыщен электричеством. Семёнова, опытный ботаник, каких поискать, замерла над ним, не решаясь прикоснуться. — Я такого не знаю, — сказала она. — Это не земной вид. И не аналог земного. Это что-то совсем другое. — Может, просто мутация? — предположил Дима. — Радиация или что-то такое? Мы же фон проверяли — нормальный... — Фон нормальный. Это не мутация. Это другой вид. Возможно, эндемик. Она осторожно срезала цветок и упаковала в герметичный контейнер. Вечером, вернувшись в лагерь, она долго сидела у костра, разглядывая находку. Ахмадов, заметив её состояние, подсел рядом. — Что-то не так? — Не знаю, — ответила она. — Этот цветок... От него пахнет озоном. Ты понимаешь, что это значит? Озон образуется при электрических разрядах. Либо этот цветок каким-то образом генерирует электричество, либо он рос в месте, где такие разряды происходят. И то, и другое — невозможно для обычной флоры. — Может быть, здесь это нормально? — Может быть. Но в любом случае — это что-то новое. И я хочу понять, что. Остаток вечера прошёл в обычных хлопотах. Семёнова надиктовывала заметки, Ахмадов проверял оружие, Дима занимался аккумуляторами и камерами. Лес вокруг жил своей обычной жизнью: где-то ухала ночная птица, трещали цикады, шумел ветер в кронах. И ничто не предвещало того, что случится на третий день. Третий день начался так же, как и предыдущий. Ранний подъём, завтрак, проверка фотоловушек. На этот раз группа Семёновой, Ахмадова и Димы ушла дальше на восток. Они двигались по едва заметной звериной тропе, когда Ирина Павловна внезапно подняла руку, приказывая остановиться. — Тише, — прошептала она. — Слышите? Ахмадов прислушался. Где-то впереди, за деревьями, раздавался странный звук — низкий, гортанный, похожий одновременно на воркование голубя и на скрежет металла. Он повторился несколько раз, потом стих. — Птица? — предположил Дима. — Не знаю. Но звук необычный. Идём осторожно. Они продвинулись ещё на сотню метров и увидели животное. Оно было похоже на крупную рептилию — длиной около полутора метров, с мощными задними лапами и длинным хвостом. Передние лапы были короткими, почти рудиментарными. Кожа — тёмно-зелёная, с бугристой текстурой, покрытая мелкими роговыми наростами. Животное стояло у корней старого дуба и обгладывало кору, издавая тот самый гортанный звук. — Это... это же ящерица, — прошептал Дима. — Только огромная. — Не просто ящерица. Посмотрите на зубы. Это растительноядное. Возможно, аналог игуаны, но адаптированный к лесной среде, — Семёнова уже фотографировала. — Невероятно. Мы нашли представителя местной герпетофауны. Это надо задокументировать. Животное, заметив людей, замерло на секунду, потом резко развернулось и с удивительной скоростью скрылась в подлеске. Только треск веток и удаляющийся топот свидетельствовали о том, что оно было здесь. — Ушло, — констатировал Ахмадов. — Но следы остались. Можно будет изучить. — Обязательно, — кивнула Семёнова. — Это первое подтверждение того, что здесь есть рептилии. И если есть такие крупные травоядные, значит, могут быть и хищники. — Вот этого нам только не хватало, — пробормотал Дима. Они продолжили путь. Местность менялась: сосны сменились густым смешанным лесом, где росли деревья, похожие на вязы и тополя, но с более широкими кронами. Ручей, вдоль которого они шли, делал большую петлю и уходил на юго-восток. Именно там, на илистом берегу, они нашли второй цветок. Такой же, как первый, но крупнее. И рядом с ним — ещё несколько, целая полянка. Все они источали тот же запах озона, но здесь он был сильнее. Воздух буквально искрился, и у Димы, поднесшего руку слишком близко к одному из цветков, с пальцев сорвалась крохотная электрическая искра. — Они генерируют электричество! — воскликнул он, отдёргивая руку. — Они реально генерируют! — Это... невозможно, — медленно произнесла Семёнова, но в голосе её не было уверенности. — Растения не могут генерировать электричество. По крайней мере, земные. Но это не Земля. Она достала портативный детектор и поднесла к цветку. Прибор зафиксировал слабое электрическое поле — около двух-трёх вольт на сантиметр. Немного, но достаточно, чтобы вызвать искру при касании. — Записываю, — бормотала она, надиктовывая заметки на диктофон. — Образец номер семнадцать. Неизвестное растение, генерирующее электрическое поле. Запах озона, фиолетовые лепестки с серебристыми прожилками. Предположительно — эндемик. Требует лабораторного анализа. Ахмадов, снимите на видео, пожалуйста. Ахмадов молча поднял камеру. Он, как всегда, был спокоен, но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление. А это случалось с ним редко. К вечеру они вернулись в лагерь, унося с собой контейнеры с образцами и флешки, полные снимков и видеозаписей. Семёнова немедленно связалась с базой и доложила Сомовой о находках. Елена Викторовна была взволнована не меньше её: — Электрические цветы? Ирина Павловна, это фантастика. При первой возможности доставьте образцы в лабораторию. Я подключу Тихомирова, он как раз занимается аномалиями. — Доставим, как вернёмся. Но это ещё не всё, Елена Викторовна. Здесь полно следов крупных животных. Я почти уверена, что мы скоро встретим что-то действительно крупное. И она оказалась права. Четвёртый день группа провела, не удаляясь далеко от лагеря. Обрабатывали собранные образцы, систематизировали записи, проверяли фотоловушки. Семёнова была задумчива. Вечером, сидя у костра, она поделилась своими мыслями с Ахмадовым. — Понимаешь, Расул, меня кое-что беспокоит. Эти цветы... они слишком странные. Электрическое поле — это не просто особенность. Это целая система. Растение должно иметь для этого специальные органы, как электрический угорь. Но я не видела ничего похожего. Такое чувство, что это не биология. Это что-то другое. — Магия, — спокойно сказал Ахмадов. — Ты веришь в магию? — Я верю в то, что вижу. А видел я всякое. Семёнова ничего не ответила, но слова сержанта засели у неё в голове. К вечеру пятого дня, когда группа обследовала дальний квадрат у излучины ручья, им пришлось заночевать прямо в лесу — возвращаться в базовый лагерь было уже поздно. Выбрали сухую поляну, поставили временный лагерь, выставили датчики движения. Ирина Павловна, прежде чем лечь спать, долго сидела у маленького костерка, вслушиваясь в ночные звуки. И где-то глубокой ночью, когда луна уже взошла над лесом, она услышала этот запах. Озон. Свежий, как после грозы. Но грома не было. Небо было ясное, звёздное. Она разбудила Ахмадова и Диму. — Вставайте. Тихо. По-моему, у нас гости. Они выбрались из спальников и, стараясь не шуметь, заняли позиции за деревьями на краю поляны. Луна висела над лесом — одна, серебряная, чуть меньше земной, — и в её свете поляна казалась нарисованной тушью на старом пергаменте. Запах озона усилился. А потом он появился. Олень. Но не простой. Он был в два, а то и в три раза крупнее любого земного оленя. Шерсть — белоснежная, с серебристым отливом, который при лунном свете казался жидким серебром. Грива — длинная, ниспадающая волнами, переливалась синим и фиолетовым, как северное сияние. Рога — золотистые, ветвистые, покрытые тонкой резьбой, похожей на древние письмена. И от него исходило свечение — мягкое, голубое, пульсирующее в такт дыханию. Каждый выдох — и свет становился чуть ярче. Каждый вдох — и он угасал до едва заметного мерцания. Олень шёл медленно, величественно, не обращая внимания на затаившихся людей. Каждый его шаг оставлял в воздухе слабый светящийся след, который медленно таял, словно иней на утреннем солнце. Трава под его копытами не приминалась, а словно расступалась, чтобы через мгновение вернуться на место. Он пересёк поляну, остановился у ручья и наклонил голову к воде. Казалось, он пьёт лунный свет. — Мамочка родная... — выдохнул Дима, забыв, что нужно снимать. Его руки дрожали так, что он едва не выронил камеру. — Снимай! — яростным шёпотом приказала Ирина Павловна, не отрывая взгляда от животного. — Снимай, Дима, или я тебя убью! Дима спохватился, торопливо включил камеру, поймал фокус. Красная точка записи загорелась на дисплее. Олень, словно услышав щелчок затвора — хотя камера работала бесшумно, — поднял голову. Повернул её. Посмотрел прямо в объектив. У него были глаза цвета расплавленного золота. Древние, мудрые, совершенно не звериные. В них не было ни страха, ни агрессии — только спокойное, почти величавое любопытство, какое бывает у существ, которые видели этот мир задолго до появления первых людей и увидят, как он закончится. — Он нас видит, — прошептал Расул, вскидывая автомат. Движение было чисто рефлекторным, отработанным годами тренировок: угроза — оружие — готовность. Но даже он, прошедший две войны и видевший, как горят города, сейчас чувствовал, как по спине бегут мурашки. — Не смей! — Ирина Павловна перехватила его руку, вцепившись в предплечье с силой, которую трудно было ожидать от сухощавого зоолога. Пальцы у неё были холодными, а глаза горели. — Он не враг. Посмотри на него. Посмотри в глаза. Ему не нужна наша смерть. Олень смотрел ещё секунду — или вечность? — потом медленно, с тем же царственным достоинством, развернулся и пошёл дальше. С каждым шагом свечение тускнело, голубой ореол таял, растворялся в лунном свете, пока зверь не исчез совершенно — не за деревьями, а просто истаял в воздухе, как утренний туман, как сон на рассвете. Последним погас отпечаток копыта на влажной траве — и поляна опустела. Они стояли молча. Тишина звенела в ушах. Где-то далеко прокричала ночная птица, и этот обычный, земной звук показался оглушительным после того, что они только что видели. — Это был... — начала Ирина Павловна и осеклась, не находя слов. Она, доктор биологических наук, автор трёх монографий и более сотни статей, человек, который мог определить вид животного по одному позвонку, сейчас не могла подобрать ни одного термина. Все известные ей классификации, все таксономические таблицы, все эволюционные древа — всё рассыпалось в прах перед тем, что стояло сейчас на поляне. — Дух, — закончил за неё Расул. Он опустил автомат и вытер со лба пот, хотя ночь была прохладной. В его голосе не было страха — только странная, почтительная уверенность. — Настоящий дух леса. У нас в горах про таких легенды рассказывают. Дед говорил: если встретишь белого оленя — не стреляй. Беду накличешь. — Животное, — поправила она, но голос дрожал и предательски срывался. — Просто неизвестное науке животное. Должно же быть объяснение. Должна быть... какая-то... биохимия. Биолюминесценция, как у светлячков. Электрические поля, как у угрей. Что-то, что можно измерить, взвесить, разложить по полочкам. — Которое светится, оставляет следы в воздухе и растворяется на глазах, — добавил Дима, опуская камеру. Руки у него всё ещё тряслись, но он уже улыбался — нервно, ошарашенно, восторженно. — Да, просто животное. Таких у нас в Подмосковье полно. Каждый вечер на даче вижу. Особенно после третьей рюмки. Они помолчали. Луна медленно ползла по небу, тени деревьев удлинялись, запах озона постепенно рассеивался, уступая место привычному аромату хвои и влажной земли. Где-то в лесу снова заухала птица, и на этот раз её крик звучал почти насмешливо. — Кадры сохранились? — наконец спросила Ирина Павловна, и в её голосе прорезалась та самая деловитость, которая помогает учёным не сойти с ума, когда они сталкиваются с необъяснимым. Дима проверил камеру: — Да. Пять минут двадцать три секунды. Чёткость хорошая. Вот. Он нажал воспроизведение. На маленьком экране олень снова шёл по поляне, и свечение, и грива, и золотые рога — всё было там, всё записалось. Значит, это был не сон. Не мираж. Не массовая галлюцинация. — Значит, это реально, — прошептала она. — Это действительно существует. Господи... мы только что зафиксировали неизвестный вид. Возможно — эндемика. А возможно... — она замялась, не решаясь произнести слово, которое противоречило всей её научной картине мира. — Возможно — духа, — спокойно закончил Расул. — Или что-то среднее. Что-то, что мы не можем объяснить нашими мерками. Но это не страшно. Страшно было бы, если бы мы его не заметили. — Сомова будет в восторге, — усмехнулась Ирина Павловна. — Или решит, что у нас тут массовое помешательство. Но мы-то видели. Мы видели. И камера тоже. — Может, вернёмся в базовый лагерь? — предложил Дима. — А то меня что-то знобит. Не от страха — просто... — Адреналин, — кивнула Ирина Павловна. — Да, давайте возвращаться. Спать я всё равно уже не смогу — буду записи делать, пока не сотрётся ни одна деталь. Они осторожно, стараясь не шуметь, собрали лагерь и двинулись обратно. Лес вокруг казался другим — более живым, более внимательным. В каждой тени мерещился силуэт, в каждом шорохе — шаги. Но никто не появлялся. Только запах озона, слабый, едва заметный, ещё долго витал в воздухе, словно напоминая: вы здесь не одни. И то, что вы видели — лишь начало. На следующий день, шестой день миссии, группа вернулась в базовый лагерь. Семёнова немедленно связалась с базой и запросила экстренный сеанс связи со Скопиным и Сомовой. Когда на экране появилось лицо полковника, она выдохнула: — Андрей Викторович, Елена Викторовна... у нас есть кое-что. Кое-что, что вы должны увидеть сами. Это... это другое. Это не просто зверь. Она переслала видео. На том конце линии надолго замолчали. — Что это? — наконец спросил Скопин. — Это животное? — Мы не знаем, — ответила Семёнова. — Но теперь мы знаем другое: мы здесь не одни. И мир этот устроен сложнее, чем мы думали. Гораздо сложнее. Вечером того же дня в столовой базы было необычно тихо. Видеозапись с оленем показали ограниченному кругу лиц — учёным, командованию. Реакция была разной: кто-то молчал, кто-то пытался строить гипотезы, кто-то просто качал головой. Гольдштейн долго сидел молча, потом подошёл к Семёновой и негромко сказал: — Помните, я говорил о том, что этот мир мог быть создан? Теперь у нас есть ещё одно подтверждение. Не доказательство, нет. Но ещё одна ниточка. И мы должны тянуть за неё. Осторожно. Но упорно. — Я понимаю, — ответила Ирина Павловна. — Завтра мы возвращаемся на восток. Там ещё много работы. Она не сказала, что на самом деле хотела бы увидеть оленя снова. Не для науки. Просто чтобы убедиться, что это не сон. Но вслух она этого не произнесла. Вместо этого она взяла чай и пошла к своему столу, где её уже ждали Дима и Расул. Они сидели молча, каждый думал о своём, и в их глазах отражался свет ламп — обычный, электрический, земной. Но где-то в глубине этих глаз ещё мерцал далёкий голубой огонь, который они увидели на лесной поляне. И который никогда уже не забыть. --- **База «Горизонт» — Светлояр, поздний вечер того же дня** Когда Семёнова ушла в лабораторию, чтобы лично проконтролировать сохранность образцов, а Дима отправился перезаряжать аккумуляторы для камер, Расул Ахмадов задержался у костра, который развели возле модуля отдыха. К нему подошёл майор Исаев с двумя кружками чая. — Рассказывай, — коротко сказал он, протягивая одну. Расул принял кружку, сделал глоток. — Ты уже видел запись. — Видел. Но я хочу услышать от тебя. Не для протокола. Для себя. Расул долго молчал, глядя в огонь. Потом сказал: — Я, Тимур, на двух войнах был. В Сирии — видел, как «Точка-У» прилетела в жилой квартал. В горах — как лавина накрыла колонну. Я думал, меня уже ничем не удивить. А тут... — он покачал головой. — Он на меня посмотрел. Не на камеру — на меня. И я понял: он знает. Знает, кто мы. Знает, откуда мы. И ему всё равно. Мы для него — как трава под копытами. Не враги. Просто... часть пейзажа. — Это пугает? — Нет. Это... успокаивает. Понимаешь? Мы привыкли, что мы — главные. Что мы — сила. А тут приходит кто-то, кто просто смотрит, и ты понимаешь: ты не главный. Ты — гость. И это, оказывается, не страшно. Это правильно. Исаев кивнул, ничего не ответил. Они сидели вдвоём, пили чай и смотрели, как над лесом загораются чужие звёзды, а одна-единственная луна, чуть меньше земной, льёт свой серебряный свет на базу, на лес, на далёкие горы и на поляну, где несколько часов назад шёл, не касаясь травы, белый олень с глазами цвета расплавленного золота.