«Там, где небожители не слышат молитв»

**НИИ «Горизонт» — Земля, 6 мая 2027 года, 10:00 по московскому времени** Конференц-зал главного корпуса НИИ встретил участников совещания привычной прохладой и ровным гулом систем кондиционирования. За окнами, за бронестеклом, шумел майский дождь — первый по-настоящему тёплый в этом году, но собравшимся было не до погоды. Сегодня на повестке стоял вопрос, который ещё месяц назад показался бы сюжетом фантастического романа, а теперь требовал конкретных, взвешенных, стратегических решений. Состав был расширенным: генерал-лейтенант Громов, директор НИИ профессор Фельдман, начальник аналитического управления полковник Анохин, генерал-майор ГРУ Нефёдов, полковник ФСБ Звягин, представитель Минфина Веселова, начальник инженерного управления полковник Рогозин. На отдельном экране защищённой видеосвязи — командующий базой «Горизонт» полковник Скопин и, как обычно, его тень и правая рука майор Вяземский. Присутствовали также приглашённые эксперты: лингвист-востоковед профессор Лев Борисович Штерн, специалист по средневековым обществам доктор исторических наук Ольга Дмитриевна Раевская и начальник отдела беспилотных систем полковник Дмитрий Кравцов — тот самый, чьи специалисты готовили операторов для Светлояра. На столе перед каждым лежала папка с грифом «Совершенно секретно. Особой важности. Экземпляр № [102]». На обложке — короткий заголовок: «Результаты дальней разведки объекта "Светлояр". Обнаружение признаков цивилизации. 1–5 мая 2027 года». Громов, как всегда, открыл совещание без предисловий: — Товарищи офицеры, коллеги. Все ознакомлены с материалами. Доклад представит полковник Анохин. Прошу. Анохин встал, поправил очки и щёлкнул пультом. На главном экране появилась карта Светлояра — теперь уже не та скромная схема ближнего радиуса, а полноценная, детальная карта, охватывающая территорию до ста двадцати километров от базы. Реки, горы, леса, овраги — всё было нанесено с той точностью, которую обеспечивали Supercam S350 и «Орланы-10». — Докладываю результаты дальней разведки за период с первого по пятое мая, — начал Анохин. — В указанный период силами группы беспилотных систем базы «Горизонт» было проведено сплошное картографирование в радиусе ста километров от базы с последующим расширением до ста двадцати километров по отдельным направлениям. Задействованы три Supercam S350 и два «Орлана-10». Общий налёт — более ста двадцати часов. Получено свыше сорока тысяч снимков высокого разрешения. Результат — перед вами. Он обвёл указкой карту. — Главный вывод, который мы обязаны обсудить сегодня: Светлояр обитаем. И речь идёт не об отдельных признаках, не о случайных артефактах. Мы зафиксировали полноценную, функционирующую цивилизацию. Анохин переключил слайд. На экране появился первый снимок — дорога, прямая, утрамбованная, с канавами по бокам. — Объект «Тракт-1». Зафиксирован на удалении девяносто четыре километра к юго-востоку от базы. Дорога шириной три-четыре метра, с насыпью, с дренажными канавами. Это не тропа. Это транспортная артерия. На снимках — движущиеся объекты: повозки, запряжённые животными, пешеходы. Плотность движения — до трёх-четырёх повозок в час в светлое время суток. Это оживлённый торговый путь. Следующий слайд — та же дорога, но в другом месте, где она пересекалась с другой, образуя перекрёсток. — «Тракт-2». Пересечение с «Трактом-1» под прямым углом. Дороги образуют сеть. Это означает планирование, дорожное строительство, логистику. Перед нами — государственное образование с уровнем организации, сопоставимым с земным Средневековьем или ранним Новым временем. Нефёдов подался вперёд: — А животные? Что за животные? — Лошади, — ответил Анохин. — Или очень близкий аналог. Разрешение снимков позволяет идентифицировать их как крупных непарнокопытных. Возможно, местный подвид, но функционально — те же лошади. Используются как тягловая сила. Он переключил слайд. На экране — скопление прямоугольных форм у реки, с дымом из труб, с расчищенными полями вокруг. — «Объект Деревня-3». Удаление — сто десять километров к югу. Зафиксированы жилые и хозяйственные постройки, обработанные поля. Дым из труб указывает на постоянное проживание. Предположительная численность — от пятидесяти до ста человек. Таких объектов обнаружено четыре в радиусе ста двадцати километров. Все они расположены у воды, на расстоянии десяти-пятнадцати километров друг от друга. Типичная картина для аграрного общества. Следующий слайд заставил участников совещания замереть. На экране возникло изображение города: стены, башни, ворота, плотная застройка внутри, мост через реку. — «Объект Город-1». Удаление — сто восемнадцать километров. Обнесён стеной высотой ориентировочно пять-шесть метров. Четыре угловые башни, несколько ворот. Внутри — плотная застройка: десятки, возможно, сотни домов. На окраинах — поля, сады, длинные строения, предположительно — склады или мастерские. Через город протекает река, через реку — деревянный мост, способный выдержать гружёную повозку. Это административный и, вероятно, торговый центр. Численность населения — по предварительной оценке, от одной до трёх тысяч человек. В зале на несколько секунд воцарилась тишина. Первым её нарушил Фельдман: — Уровень развития? — Судя по архитектуре, дорожной сети, наличию мостов и укреплений — феодальное общество, — ответил Анохин. — Аналог — Европа XII–XIV веков или Китай эпохи Тан. Металлургия, судя по косвенным признакам — гвозди в повозках, металлические детали сбруи, — им известна. Оружия на снимках не видно, но наличие городских стен говорит о том, что угроза вооружённых конфликтов для них актуальна. — Есть ли магия? — спросил Звягин. Это был вопрос, который волновал всех, но произнести его вслух решился только представитель ФСБ. — Учитывая специфику, которую мы обсуждали ранее... Анохин развёл руками: — Иван Трофимович, дроны фиксируют только то, что можно увидеть в оптическом и инфракрасном диапазоне. Если у них есть магия, она не проявляется в видимом спектре. Ответ — мы не знаем. Но это не должно нас успокаивать. Скорее наоборот. — Именно поэтому, — вмешался Нефёдов, — я бы не торопился с выводами об их «средневековости». Если у них есть магия, они могут быть опаснее, чем кажутся. Стены — это хорошо, но если кто-то из них умеет метать огненные шары, стены не помогут. Нам нужна информация. Не только с дронов. — Согласен, — кивнул Анохин. — Но пока — только дроны. Никаких пеших разведгрупп в зону видимости населённых пунктов. Таков приказ полковника Скопина, и аналитическое управление его полностью поддерживает. Громов повернулся к экрану видеосвязи: — Андрей Викторович, ваше мнение? Скопин, до этого молча слушавший, чуть подался вперёд: — Товарищ генерал, обнаружение цивилизации — это серьёзный фактор. Но не повод для паники и не повод для остановки работ. Как справедливо заметил полковник Анохин, расстояния — десятки километров, рельеф сложный, лес глушит звуки отлично. Наши стройки — бензопилы, молотки, генераторы — не слышны на таком удалении. Дроны летают на высоте, с земли их не разглядеть. Мы соблюдаем режим скрытности. И мы продолжаем строительство. — Вот именно, — поддержал его Рогозин. — «Улитка» почти готова. Через две недели запускаем малый реактор, и тогда база станет полностью автономной по энергии. «Форт» закладываем по графику. Первая «Сота» на озере уже строится. Если мы сейчас остановимся, мы потеряем лето. А зима здесь, насколько мы можем судить по климатическим данным, будет холодной. Строиться надо сейчас. Веселова, которая до этого молча делала пометки в блокноте, подняла руку: — У меня вопрос. Эта цивилизация — она представляет экономический интерес или только военную угрозу? Анохин ответил после короткой паузы: — И то, и другое. Экономический интерес — безусловно. Торговые пути, ремёсла, сельское хозяйство — всё это потенциальные точки взаимодействия. Мы можем получить доступ к товарам, которых нет на Земле. Можем предложить свои технологии. Это открывает колоссальные перспективы. Но это же создаёт и риски. Если они воспримут нас как угрозу — а они могут, потому что мы чужаки, — экономические выгоды отойдут на второй план. — Поэтому, — подал голос Звягин, — я настаиваю на усилении контрразведывательного режима. Мы должны быть готовы к тому, что они нас обнаружат раньше, чем мы планируем. У них могут быть свои способы разведки. Магические, например. Или просто — охотник забредёт дальше обычного. Мы не можем исключать случайности. — Случайности исключать нельзя, — согласился Скопин. — Но мы делаем всё, чтобы их минимизировать. Свалки мусора — только в герметичных контейнерах, которые уходят на Землю. Костры — только внутри периметра, в специально отведённых местах, с экранами от света. Следы техники за пределами базы — немедленно маскируются. Патрули ходят по тем же тропам, чтобы не вытаптывать новые. Я ввёл режим повышенной звуковой дисциплины. Все шумные работы — под землёй в «Улитке» или в глубине леса, за естественными шумовыми барьерами. — И тем не менее, — Громов постучал ручкой по столу, — мы должны рассмотреть вариант первого контакта. Даже если он произойдёт через год, мы должны быть готовы к нему уже сейчас. У нас есть протоколы? Анохин перелистнул страницу: — Проект протокола первого контакта готов. Основные принципы: неагрессивная поза, демонстрация мирных намерений, обмен дарами, установление карантинной зоны. Но, — он поднял палец, — всё это требует знания языка. А языка мы пока не знаем. — Вот тут, — Громов повернулся к профессору Штерну, — я попрошу включиться наших лингвистов. Штерн, седовласый мужчина с бородкой клинышком и живыми, цепкими глазами, поднялся со своего места. — Благодарю. Мы получили видеозаписи, сделанные дронами во время пролётов над дорогой и деревней. Качество изображения позволяет наблюдать артикуляцию говорящих, а также фиксировать надписи — вывески, указатели, возможные граффити на стенах. Могу сказать следующее: язык, на котором говорят местные жители, по визуальным признакам — иероглифическое письмо, напоминающее восточноазиатские системы. Фонетически — тоны, односложные корневые морфемы. Но это не китайский. Это другой язык, вероятно, изолированный или принадлежащий к неизвестной нам ветви. Однако структура поддаётся анализу. У нас есть группа из трёх специалистов, мы уже начали составлять фонетическую карту и базовый словарь на основе визуальных данных. Через две-три недели сможем представить первые результаты. Возможно, к тому времени наберём минимальный разговорный минимум. — Две-три недели, — задумчиво повторил Громов. — Это прилично. А до тех пор — никаких контактов? — Никаких, — твёрдо сказал Скопин. — Даже если они появятся у нашего периметра — а это маловероятно на данном этапе, — мы уходим вглубь «Улитки» и не высовываемся. Пусть думают, что здесь никого нет. Время работает на нас. Нефёдов хмыкнул: — А если они всё-таки полезут через ограждение? Что тогда? Отстреливаться? — Огонь на поражение — только в случае прямой угрозы жизни, — ответил Скопин. — В остальных случаях — скрытное наблюдение, отход, маскировка. Мы не можем позволить себе спровоцировать конфликт до того, как будем к нему готовы. — А когда мы будем готовы? — спросила Веселова. — С точки зрения финансирования, я должна понимать горизонт планирования. — Это зависит от многих факторов, — ответил за Скопина Анохин. — От скорости изучения языка, от поведения местных, от результатов дальнейшей разведки. Но я бы сказал так: к концу лета мы должны быть готовы к контролируемому контакту. Не к открытию посольства, но к первой встрече. — К концу лета, — Веселова сделала пометку. — Принято. Громов обвёл взглядом собравшихся: — Ну что ж, коллеги. Давайте резюмирую. Первое: факт наличия цивилизации на Светлояре подтверждён. Мы имеем дело с феодальным обществом, технологический уровень — ориентировочно XII–XIV века по земной шкале, с возможными неизвестными факторами в виде магии. Второе: строительство базы продолжается по графику. Никаких остановок. Но — с усилением мер маскировки и звуковой дисциплины. Полковник Скопин, это ваша зона ответственности. — Так точно, — ответил Скопин. — Третье: разведка продолжается. Дроны, наблюдение, картографирование. Радиус — до ста пятидесяти километров к концу месяца. Особое внимание — крупным населённым пунктам и возможным военным объектам. Четвёртое: лингвистическая группа форсирует работу на основе видеоматериалов. Через две недели я жду первый вариант разговорника. Профессор Штерн? — Будет сделано, — кивнул лингвист. — Пятое: протокол первого контакта доработать с учётом новых данных и представить на утверждение через месяц. Шестое: финансирование. Оксана Игоревна, сколько дополнительно потребуется на усиление мер скрытности? Веселова быстро прикинула в уме: — Если не расширять штат, а только закупить дополнительное оборудование для маскировки и звукоизоляции — около трёхсот миллионов рублей единовременно. В рамках утверждённого бюджета укладываемся. Если потребуется развёртывание дополнительных постов наблюдения или увеличение числа дронов — тогда больше, но это уже по факту. — Пока в рамках бюджета, — кивнул Громов. — Вопросы? Вопросов не было. Совещание явно близилось к завершению, но Громов медлил, словно хотел добавить что-то ещё. И наконец добавил: — Товарищи. Я хочу, чтобы вы понимали масштаб происходящего. Мы — первое государство в истории человечества, которое столкнулось с иной цивилизацией. Не с микробами, не с растениями, а с людьми. Или теми, кто похож на людей. От того, как мы поведём себя в ближайшие месяцы, зависит не только судьба проекта «Светлояр». Зависит то, каким человечество войдёт в новую эру. В качестве захватчиков? Или в качестве разумных, мирных соседей? Ответ на этот вопрос дадим мы. Здесь и сейчас. Понимаете? В зале было тихо. Потом Фельдман негромко произнёс: — Мы понимаем, Виктор Степанович. И мы не подведём. — Тогда — за работу. Совещание завершилось. Участники потянулись к выходу, обсуждая услышанное. Анохин, как обычно, задержался у проектора, собирая материалы. К нему подошли Штерн и Раевская. — Сергей Павлович, — негромко сказала Ольга Дмитриевна, историк, — разрешите вопрос? — Конечно. — Этот мир... Вы обратили внимание на архитектуру? На планировку города? Она напоминает восточноазиатскую. Китай, Корея, Япония. Это не европейское Средневековье. Это что-то другое. — Вы правы, — кивнул Анохин. — Мы тоже это заметили. Но выводы пока делать рано. Нужно больше данных. — Я бы хотела подключиться к анализу, — сказала Раевская. — Моя специализация — социальная структура средневековых общества Восточной Азии. Возможно, я смогу быть полезной. — Включайтесь, — кивнул Анохин. — Чем больше глаз, тем лучше. А на экране видеосвязи, который ещё не отключили, Скопин и Вяземский переглянулись. — Ну что, Серёжа, — негромко произнёс Скопин, — вот мы и узнали, что мы не одни. И что? — И ничего, — пожал плечами Вяземский. — Как ты и сказал: работаем дальше. Строим, наблюдаем, готовимся. А когда придёт время — встретим их. И будем надеяться, что они окажутся хорошими соседями. — А если нет? — Тогда у нас есть периметр, вышки, автоматические турели и полторы сотни отличных бойцов. И ещё — ты. А ты, командир, как я недавно выяснил, умеешь играть в Dark Souls. А это, знаешь ли, та ещё школа выживания. Скопин не ответил — только покачал головой, но в уголках его губ на мгновение мелькнула та самая, почти неуловимая улыбка, которую видели лишь единицы. А потом они оба вышли из кадра, и экран погас. **База «Горизонт» — Светлояр, 30 апреля — 5 мая 2027 года** Вопрос о технике, что называется, назрел. И перезрел. На «Горизонте» техника была. И немало. Краны, подъёмники, грузовики, несколько «Тигров» — всё это работало на полную мощность. Строительство «Улитки» шло по графику, модули для «Форта» собирались один за другим. Инженеры Рогозина и Калининой не жаловались — у них были машины, инструменты, материалы. Но была одна проблема: вся эта техника была занята на стройке. «Тигры» возили панели и крепёж. Грузовики таскали цемент и арматуру. Краны поднимали тяжёлые конструкции. Свободных машин для других задач почти не оставалось. А задач этих становилось всё больше. Учёные, которым нужно было выезжать к озеру и в предгорья, ходили пешком или ждали, когда освободится хоть один «Тигр». Военные, которые должны были патрулировать дальние рубежи, уходили в многокилометровые пешие рейды, возвращаясь без задних ног. Инженеры, которые должны были закладывать «Соты», не могли доставить оборудование — все грузовики были на «Улитке» и «Форте». Техника была — но её не хватало. Идея оформилась не сразу. Сначала это были разговоры в курилке: «Вот бы ещё пару МТ-ЛБу…», «Эх, трактор бы для дорог…». Потом Вяземский, вернувшись из очередного пешего рейда, с грохотом поставил на стол Скопина кружку с чаем и заявил: — Командир, я понимаю, что стройка — приоритет. Но мы не можем вечно ходить пешком. У меня люди выматываются. Техника, которая есть, — вся на «Улитке» и «Форте». А нам нужны машины для разведки, для учёных, для логистики. Я предлагаю написать заявку. Не на замену тому, что есть, а на расширение парка. Чтобы мы могли и строить, и исследовать одновременно. Скопин тогда ничего не ответил, только кивнул и задумался. Но уже через день в штабе собрались все ключевые фигуры: Рогозин, Калинина, Исаев, Сомова, Гольдштейн. Каждый пришёл со своим списком потребностей, и, как водится, поначалу списки эти друг другу противоречили. Рогозин, как начальник инженерного управления, напирал на тяжёлую технику: бульдозеры, краны, самосвалы. «Без них мы дорог не построим. А без дорог — не будет ни „Форта“, ни „Сот“, ни нормального снабжения». Калинина, его верный зам, кивала и добавляла: «МТ-ЛБу. Хотя бы несколько штук. Это универсальная платформа: хочешь — грузовик, хочешь — лаборатория, хочешь — ремонтная мастерская». Исаев, естественно, просил боевые машины. Не танки, нет, но что-то, способное защитить разведгруппу в случае неожиданной встречи с агрессивной фауной или, чем чёрт не шутит, с местными жителями, будь они хоть трижды феодалы. «Хотя бы лёгкие багги с пулемётами. Чтобы не пешком ходить, как в каменном веке». Сомова и Гольдштейн просили мобильные лаборатории. «Мы не можем сидеть на базе, — горячилась Сомова. — Вся техника сейчас на стройке, а нам нужно выезжать к озеру, к предгорьям, к дальним точкам. Каждый день ожидания — это потерянные данные. Нам нужна своя машина, чтобы делать анализы на месте, а не тащить образцы через лес пешком». Скопин слушал, барабаня пальцами по столу. Потом подвёл итог: — Я услышал всех. Теперь — работаем. Рогозин, Калинина — готовите обоснование по строительной и транспортной технике. Исаев — по боевой и разведывательной. Сомова, Гольдштейн — по научной. Вяземский — сводишь всё в единый документ. Через двое суток заявка должна лежать у меня на столе. Двое суток штаб гудел. Спорили до хрипоты. Сколько МТ-ЛБу? Семь? Почему не десять? А бульдозеров — два или три? А квадроциклы нужны? А мотоциклы? Электрические или бензиновые? Каждая цифра обсуждалась, перепроверялась, подкреплялась расчётами. Калинина, не спавшая почти сутки, нарисовала схемы переоборудования: вот МТ-ЛБу-лаборатория, вот МТ-ЛБу-ремонтная мастерская, вот МТ-ЛБу с краном. Исаев, мрачнее тучи, доказывал, что без «Кордов» на турелях они просто мишени. Сомова требовала холодильники для образцов и спектрометр. К исходу второго дня документ лёг на стол Скопина. Семь МТ-ЛБу. Два бульдозера UMG D25H. Четыре багги «Сармат-2М». Шесть тяжёлых квадроциклов АМ-1. Четыре лёгких квадроцикла. Три электрических мотоцикла «Иж-Эндуро». Шесть мотоциклов «Урал» с коляской. Плюс грузовики «Урал» и «КамАЗ», «Тигры», прицепы, запчасти, топливо. Итого — около пятидесяти единиц техники. Сумма — около полутора миллиардов рублей. Заявка была подписана и ушла на Землю. --- **Земля, Москва, кабинет начальника аналитического управления, 3 мая 2027 года** Полковник Анохин получил заявку поздним вечером. Прочитал. Перечитал. Вздохнул. Он знал, что этот момент настанет. Знал, что база не может вечно сидеть на ручном труде. Но одно дело — знать, и совсем другое — держать в руках документ, который фактически требует создания целой механизированной бригады в ином мире. Он вызвал своих аналитиков, и до утра они работали. Проверяли обоснования. Сравнивали с нормативами снабжения. Оценивали риски. К утру на столе Анохина лежала аналитическая записка на двенадцать страниц. Вывод гласил: «Запрос обоснован. Рекомендуется удовлетворить в полном объёме». Но записка запиской, а согласование только начиналось. Первым делом Анохин позвонил в Главное автобронетанковое управление. Там, как он и ожидал, запросили детализацию. Пришлось переслать расчёты Рогозина по проходимости МТ-ЛБу, по возможности их переоборудования в полевых условиях, по совместимости с порталом. ГАБТУ дало предварительное «добро» через сутки. Потом подключился Минфин. Веселова, как всегда дотошная, потребовала разбивку по каждой статье расходов. Почему именно «Уралы», а не «КамАЗы» на все задачи? Почему электрические мотоциклы дороже бензиновых? Анохин терпеливо отвечал, пересылал таблицы, графики, прогнозы экономии от перехода на механизированный транспорт. Параллельно шло согласование с ФСБ. Звягин, как и ожидалось, упёрся в вопрос секретности. «Как вы собираетесь маскировать такую прорву техники? Как исключить утечку? Как быть, если местные заметят?» На каждый вопрос у Анохина был ответ, подготовленный совместно со Скопиным и Вяземским: режим полной радиомолчания при выездах, маскировочные сети, специальная окраска, использование естественных укрытий, строгие протоколы на случай обнаружения. Наконец, к 5 мая все согласования были получены. И Анохин отправил финальную записку на стол генерал-лейтенанту Громову с пометкой «Срочно. Подлежит рассмотрению на расширенном совещании». --- **НИИ «Горизонт» — Земля, 6 мая 2027 года, 14:00 по московскому времени** Конференц-зал главного корпуса НИИ встретил участников совещания привычной прохладой и ровным гулом систем кондиционирования. За окнами, за бронестеклом, шумел майский дождь — первый по-настоящему тёплый в этом году, но собравшимся было не до погоды. Сегодня на повестке стоял вопрос, который ещё месяц назад показался бы сюжетом фантастического романа, а теперь требовал конкретных, взвешенных, стратегических решений. Состав был расширенным. Помимо обычных участников — генерал-лейтенанта Громова, директора НИИ профессора Фельдмана, начальника аналитического управления полковника Анохина, генерал-майора ГРУ Нефёдова, полковника ФСБ Звягина, представителя Минфина Веселовой, начальника инженерного управления полковника Рогозина, — в зале присутствовали и новые лица. От Главного автобронетанкового управления прибыл полковник Кузнецов — сухой, подтянутый, с цепким взглядом. От «Уралвагонзавода» — гражданский инженер-конструктор Колесников, седой, грузный, в очках с толстыми линзами. От Минобороны — начальник отдела тылового обеспечения генерал-майор Серов, отвечавший за логистику всех операций за пределами РФ. И ещё несколько офицеров рангом пониже, включая представителя службы вооружений, который должен был дать заключение по военной части запроса. На отдельном экране защищённой видеосвязи — командующий базой «Горизонт» полковник Скопин и, как обычно, его тень и правая рука майор Вяземский. Вяземский сегодня был непривычно серьёзен — видимо, понимал, что шутки здесь неуместны. На столе перед каждым лежала папка с грифом «Совершенно секретно. Особой важности. Экземпляр № (112)». На обложке — короткий заголовок: «Запрос на техническое обеспечение объекта "Светлояр". План снабжения на второй этап миссии». Громов, как всегда, открыл совещание без предисловий: — Товарищи офицеры, коллеги. Вчера на мой стол лёг запрос с базы «Горизонт». Документ, который вы держите в руках, — это не просто список машин и механизмов. Это программа действий на ближайшие месяцы. Доклад представит полковник Скопин. Андрей Викторович, прошу. Скопин, изображение которого на экране слегка мерцало из-за задержки сигнала через портал, чуть подался вперёд. — Товарищи, докладываю. За первый месяц работы на Светлояре мы создали базовую инфраструктуру: жилые модули, лабораторный комплекс, штаб, временный периметр. «Улитка» — защищённый купол над порталом — введена в эксплуатацию. Начат монтаж малого реактора для автономного энергоснабжения. Радиус разведки расширен до ста двадцати километров. Мы обнаружили сеть поселений, дорог и один город. Это феодальное общество, по предварительной оценке — аналог земного Средневековья или раннего Нового времени. Магия не исключена, но не зафиксирована. Он сделал паузу, давая присутствующим осмыслить сказанное. — Однако мы столкнулись с новой проблемой. Техника, которая есть на базе — краны, грузовики, «Тигры» — полностью задействована на строительстве «Улитки» и «Форта». Для новых задач — выездов учёных, дальних разведок, доставки грузов к будущим «Сотам» — свободных машин почти не осталось. Мы не можем одновременно строить и исследовать. А исследовать нужно. Каждый день промедления — это потерянные данные, упущенные возможности, отставание от графика. Нефёдов, откинувшись на спинку стула, хмыкнул: — Андрей Викторович, вы просите технику. Много техники. Я вижу в списке семь МТ-ЛБу, два бульдозера, десятки единиц лёгкой техники. Это не просто «помощь», это целая механизированная бригада. Вы уверены, что это не перебор? Скопин ответил спокойно, без тени раздражения: — Олег Борисович, давайте посчитаем. Строительство «Улитки» и «Форта» идёт по графику, но оно полностью забирает всю имеющуюся технику. А нам нужно одновременно разворачивать сеть «Сот», вывозить учёных в поле, проводить дальнюю разведку. Семь МТ-ЛБу — это не замена тому, что есть. Это расширение парка. Каждая машина будет решать конкретную задачу: лаборатория, ремонтная мастерская, разведка, логистика. Без них мы будем топтаться на месте, пока строим базу. А нам нужно делать и то, и другое. — А лёгкая техника? — спросила Веселова, просматривая список. — Квадроциклы, мотоциклы, багги... Это же почти игрушки. — Для горно-лесистой местности — идеальное решение, — ответил Скопин. — Они проходят там, где МТ-ЛБу не развернуться. Они тише, экономичнее, их проще маскировать. Для учёных — мобильность. Для разведки — скрытность. Для связи между «Сотами» — скорость. На сто пятьдесят человек это не игрушки, а необходимый инструментарий. Громов поднял руку, призывая к тишине: — Давайте по порядку. Полковник Анохин, прошу вас. Доложите аналитическую часть. Анохин встал, поправил очки и вывел на экран первую таблицу. — Я провёл анализ запроса с точки зрения логистики и эффективности. Вот ключевые цифры. Семь МТ-ЛБу — это не просто «семь машин». Это семь универсальных платформ. Одна — мобильная лаборатория для учёных. Две — разведывательно-боевые для военных. Две — ремонтные мастерские для инженеров. Одна — транспортный тягач. Одна — резерв. Каждая машина решает конкретную задачу. Он переключил слайд. На экране появились схемы переоборудования. — МТ-ЛБу, или «Объект 10» — это советская разработка конца 1960-х годов. Удлинённая версия МТ-ЛБ с семью опорными катками. Ширина — 2,85 метра. Это значит, что она проходит через портал с зазором в пятнадцать сантиметров с каждой стороны. Масса — около двенадцати тонн. Грузоподъёмность — до четырёх тонн в кузове или десять человек с полной выкладкой. Плавает. Бронирована от пуль и осколков. Идеальна для наших условий. Полковник Кузнецов из ГАБТУ подал голос: — У нас есть подтверждение от заводов. Семь машин — это реально в течение двух недель. Мы можем снять их с консервации или перебросить из резерва. Но я должен предупредить: МТ-ЛБу — машина надёжная, но не новая. Часть агрегатов потребует замены. Я бы рекомендовал включить в запрос дополнительные запчасти. Хотя бы на две-три машины вперёд. — Учтено, — кивнул Анохин, делая пометку. — Запчасти идут отдельным списком. — А бульдозеры? — спросил Рогозин. — Они же тяжёлые. — Два UMG D25H, — продолжил Анохин. — Масса — двадцать четыре тонны каждый. Ширина базы — три тысячи сто шестьдесят миллиметров. Это больше трёх метров, но мы решили проблему: машины поставляются в разобранном виде. Рама, гусеничные тележки, отвал, кабина — всё по отдельности. Каждый узел проходит через портал. Сборка на месте — стандартная процедура для таких машин. Инженер Колесников подтвердит. Колесников, гражданский специалист с «Уралвагонзавода», прокашлялся и заговорил — глуховато, но уверенно: — Да, мы проработали этот вопрос. UMG D25H, он же Т-170, он же «болотник» — машина модульной конструкции. Отвал снимается, кабина снимается, гусеничные тележки отсоединяются. По времени сборка занимает от восьми до двенадцати часов силами двух специалистов при наличии крана. У вас, я так понимаю, кран будет? — он вопросительно посмотрел на экран. — Будет, — подтвердил Скопин. — Одна из МТ-ЛБу переоборудуется под кран-манипулятор. — Вот и отлично. Тогда проблем не вижу. Анохин переключил слайд на лёгкую технику. — Багги «Сармат-2М» — четыре машины. Четырёхместные, с пулемётом «Корд» 12,7 мм. Масса — 2,1 тонны. Запас хода — до пятисот километров. Скорость — до ста тридцати километров в час. Для дальних разведок и патрулирования — идеально. Генерал-майор Серов, тыловик, оживился: — А расход топлива? Какой запас по горючему вы планируете? — Расход багги — около двадцати литров на сто километров, — ответил Анохин. — При баке в сто литров — как раз пятьсот километров. МТ-ЛБу — до ста литров на сто километров по бездорожью, но запас хода у них с дополнительными баками — до пятисот километров. Мы закладываем месячный резерв топлива на всю технику плюс двадцать процентов сверху на непредвиденные расходы. — А хранить где будете? — Цистерны в защищённом секторе «Улитки», — ответил Скопин. — Под куполом, в изолированном от случайностей месте. Серов кивнул, удовлетворённый. Анохин продолжил: — Квадроциклы АМ-1 — шесть машин. Двухместные. Грузоподъёмность — триста килограммов. Скорость — до восьмидесяти километров в час. Запас хода — около трёхсот километров. Для перевозки учёных и инженеров — отличный вариант. — Мотоциклы «Иж-Эндуро» — две-три машины. Электрические. Скорость — до ста двадцати километров в час. Запас хода — до ста километров. Масса — двести двадцать килограммов. Почти бесшумные. Для скрытной разведки — незаменимы. — И мотоциклы «Урал» с коляской — пять-шесть машин. Бензиновые. Полный привод на заднее колесо и колесо коляски. Грузоподъёмность коляски — более двухсот пятидесяти килограммов. Для связи и доставки грузов — надёжная рабочая лошадка. Анохин закрыл папку и обвёл взглядом зал. — Итого — около пятидесяти единиц техники. Стоимость всего комплекта — в пределах разумного. Это не танки и не артиллерия. Это транспортные и вспомогательные машины. Гражданские и военно-гражданские. Боевых машин — всего четыре багги с пулемётами, и те для самообороны. Мы не просим тяжёлое вооружение. Мы просим то, без чего база не сможет развиваться дальше. В зале на несколько секунд воцарилась тишина. Первым её нарушил Звягин: — А если местные увидят эту технику? Они же не поймут, что это такое. Для них это будет как чудовища из другого мира. — Иван Трофимович, — ответил Скопин, — мы соблюдаем режим скрытности. Вся техника — в маскировочной окраске. Движение — только в тёмное время суток или по лесным дорогам, скрытым от наблюдения с земли. Дроны — на высоте. Шумовые характеристики мы тоже учли: МТ-ЛБу и бульдозеры, конечно, шумные, но в лесу, на расстоянии нескольких километров, звук глохнет. А лёгкая техника — квадроциклы и мотоциклы — почти бесшумна. Особенно электрические. — А если они всё-таки заметят? — не унимался Звягин. — Тогда у нас есть протоколы, — твёрдо сказал Скопин. — Уход, маскировка, наблюдение. Никакого контакта. Мы не готовы к встрече. И не будем готовы, пока не изучим их язык и обычаи. Техника — это не для контакта. Это для того, чтобы мы могли работать эффективнее и быстрее подготовиться к контакту. Громов постучал ручкой по столу: — Хорошо. Давайте к финансам. Оксана Игоревна, ваше слово. Веселова, которая до этого молча делала пометки в блокноте, подняла голову: — Я просчитала запрос. Общая стоимость — около полутора миллиардов рублей. В рамках общего бюджета проекта это приемлемо. Более того, если мы не выделим эту технику сейчас, мы потеряем в эффективности. Каждый день, когда учёные не могут выехать к «Сотам», а инженеры таскают грузы на себе, — это потерянные деньги. Техника окупится за счёт ускорения работ. — Полтора миллиарда, — задумчиво повторил Нефёдов. — Это не копейки. — Но и не танковая дивизия, — парировала Веселова. — Как справедливо заметил полковник Скопин, мы просим транспорт и вспомогательные машины. Это не боевая техника первой линии. Это логистика. А логистика — это основа любой операции. Без неё мы застрянем на месте. Фельдман, молчавший до этого, подал голос: — Я поддерживаю. Мы не можем изучать этот мир, сидя в одном месте. Нам нужна мобильность. Учёные должны иметь возможность работать в полевых условиях. Инженеры — строить. Военные — патрулировать. Без техники мы будем топтаться на месте годами. — А как насчёт обслуживания? — спросил Рогозин. — Техника требует ремонта, запчастей, топлива. Мы готовы? — Мы уже заложили это в план, — ответил Скопин. — Две МТ-ЛБу будут переоборудованы в ремонтные мастерские. Сварочные аппараты, компрессоры, наборы инструментов, запасные части. Всё, что нужно для полевого ремонта. Топливо — дизель и бензин — будем завозить через портал в герметичных контейнерах. Расход — в пределах разумного. Сто пятьдесят человек — это не армия. Серов, тыловик, снова вмешался: — Я бы рекомендовал всё же увеличить запас топлива. Пятьдесят единиц техники — это серьёзный расход. Если что-то пойдёт не так, вы должны иметь возможность простоять автономно хотя бы месяц. Это примерно сто двадцать тонн горючего. Я подготовлю отдельную записку. — Принимается, — кивнул Громов. — Сергей Иванович, готовьте расчёты. Громов обвёл взглядом собравшихся: — Вопросы? Возражения? Нефёдов покачал головой: — Возражений нет. Но я хочу, чтобы было понятно: если техника попадёт в руки местных, мы потеряем не только машины, но и секретность. Они увидят наши технологии. И если они окажутся враждебными — это создаст проблемы. — Поэтому, — ответил Скопин, — мы вводим строгие протоколы. Ни одна машина не покидает базу без разрешения. Все выезды — только в составе групп. В случае поломки или аварии — эвакуация техники любой ценой. Мы не оставим ни одной машины на территории, которую могут контролировать местные. — И ещё, — добавил Анохин, — мы планируем использовать технику только в радиусе до пятидесяти километров от базы. Дальше — только дроны и пешие группы. Пока мы не изучим местность и не поймём, кто там живёт. Звягин, который до этого молчал, вдруг спросил: — А если местные начнут охотиться на наши машины? Если у них есть магия, которая может их остановить? — Тогда мы будем действовать по обстоятельствам, — ответил Скопин. — Но у нас есть преимущество: мы знаем о них, они — о нас нет. Мы можем наблюдать, изучать, готовиться. Техника даёт нам время и ресурсы для этого. Без неё мы будем слепы и беспомощны. Громов поднялся. Все замолчали. Генерал обвёл собравшихся взглядом — медленным, оценивающим. Потом негромко, но твёрдо произнёс: — Товарищи, я подведу итог. Запрос признаётся обоснованным. Полковник Анохин — готовьте приказ. Сроки — две недели. Полковник Кузнецов — обеспечиваете технику с баз хранения. Инженер Колесников — готовите документацию по сборке и переоборудованию. Генерал-майор Серов — разрабатываете схему снабжения топливом и запчастями. Оксана Игоревна — финансирование по линии Минфина в течение трёх дней. Особый контроль. Никаких задержек. Он сделал паузу. — Полковник Скопин — вы отвечаете за приёмку, маскировку и эксплуатацию. Ещё раз довожу до всех: мы не воюем. Мы строим. Но если кто-то попробует нам помешать — ответ будет жёстким. Вопросы? Вопросов не было. Громов кивнул: — Тогда — за работу. Совещание закрыто. --- **База «Горизонт» — Светлояр, вечер того же дня** Скопин отключил видеосвязь и откинулся в кресле. Рядом стоял Вяземский, молча наблюдавший за совещанием. — Ну что, командир, — сказал он, — дали добро? — Дали, — ответил Скопин. — Через две недели у нас будет семь МТ-ЛБу, два бульдозера, багги, квадроциклы, мотоциклы. Целый автопарк. — И что мы будем с ними делать? — Всё, что не могли делать раньше. Дороги к «Сотам». Мобильные лаборатории. Дальние разведки. Быструю доставку грузов. Мы перестаём быть пешеходами. Мы становимся мобильными. Вяземский усмехнулся: — Значит, скоро мы сможем доехать до того города. До местных. Посмотреть на них вблизи. — Скоро, — согласился Скопин. — Но не сразу. Сначала — дороги, «Соты», разведка. А потом — контакт. Когда мы будем готовы. Он подошёл к окну и посмотрел на ночное небо. Над лесом висела луна — одна, серебряная, чуть меньше земной. Звёзды — незнакомые, но уже такие родные. — Они там, — тихо сказал он. — Живут своей жизнью. Не знают о нас. Но скоро узнают. — Ты готов? — Мы все готовы, — ответил Скопин. — Мы строили, готовились, ждали. И теперь — время пришло. **База «Горизонт» — Светлояр, 8–20 мая 2027 года** После того как шестого мая на Земле завершилось расширенное совещание и запрос на технику был утверждён, на «Горизонте» началась новая, лихорадочная полоса жизни. Если первые недели база напоминала лагерь геологов-энтузиастов — палатки, костры, пешие маршруты, — то теперь всё стремительно менялось. Приближался момент, когда «Горизонт» должен был превратиться из аванпоста в полноценный механизированный форпост, способный проецировать и науку, и силу на десятки километров вокруг. Восьмое мая выдалось на Светлояре солнечным и по-летнему тёплым. Небо, уже ставшее привычным за полтора месяца, раскинулось над базой безупречной голубизной, и лишь на горизонте, у самой кромки гор, висела лёгкая дымка. Ветра почти не было, и запахи хвои, влажной земли и свежераспиленного дерева смешивались в густой, почти осязаемый аромат. Но сегодня к этим привычным запахам добавился ещё один — запах солярки, металла и машинного масла, доносившийся от площадки перед «Улиткой», где размещался портал. С раннего утра у входа в защищённый купол, прикрывавший портал, толпился народ. Инженеры под руководством полковника Рогозина готовили приёмную площадку: ровняли бетонные плиты, проверяли лебёдки и направляющие, перекликались по рациям. Военные во главе с майором Исаевым усилили охрану периметра — не потому, что ждали нападения, а чтобы исключить любую случайность в столь ответственный момент. Даже учёные, обычно погружённые в свои микроскопы и спектрометры, то и дело выходили из лабораторного модуля, с нетерпением поглядывая на серебристую гладь портала. Полковник Скопин стоял чуть поодаль, у массивных гермоворот «Улитки». Рядом, как всегда, маячил майор Вяземский. Сегодня он был непривычно молчалив и сосредоточен — даже его вечная ироничная улыбка куда-то исчезла. — Ну что, командир, — негромко произнёс Вяземский, поправляя ворот камуфляжа, — сейчас у нас будет не просто база, а целая армия. С гусеницами. — С гусеницами, — согласился Скопин, не отрывая взгляда от портала. — И с возможностью переоборудования под любые задачи. От мобильной лаборатории до эвакуационной машины. — Хоть баню на гусеницах сделаем? — привычно пошутил Вяземский. — Баню — нет. Но мобильный командный пункт — обязательно. Вяземский хмыкнул, но развивать тему не стал. Он знал: то, что произойдёт через несколько минут, изменит баланс сил на «Горизонте» самым решительным образом. База перестанет быть статичным лагерем, привязанным к пешим маршрутам. Она станет мобильной, способной оперативно реагировать на любые вызовы — будь то научная задача, требующая срочного выезда к удалённой точке, или необходимость быстро перебросить резерв к месту возможного прорыва. Ровно в десять утра по местному времени серебристая гладь портала дрогнула. Лёгкая рябь пробежала по её поверхности, и через мгновение из сияющей завесы показался тёмный, угловатый силуэт. Первая МТ-ЛБу выходила из портала медленно, почти осторожно, словно огромный железный зверь, пробующий лапой незнакомую почву. Её ширина — две тысячи восемьсот пятьдесят миллиметров — оставляла зазор всего пятнадцать сантиметров с каждой стороны трёхметрового проёма. Зазор, который стоил инженерам нескольких бессонных ночей и десятков расчётов. Инженеры, стоявшие у портала с рулетками и лазерными дальномерами, затаили дыхание. Рогозин, руководивший операцией, поднял руку, приказывая замедлить движение. Его голос, усиленный мегафоном, разносился над площадкой: — Внимание! Медленнее. Ещё медленнее. Левее на два сантиметра. Так. Теперь прямо. Ещё метр. Полметра. Стоп! Водитель, сидевший внутри машины, действовал исключительно по командам, передаваемым через рацию. Он не видел ни зазора, ни краёв портала — только слышал спокойный, уверенный голос Рогозина и полностью ему доверял. И вот, наконец, последние сантиметры были пройдены. МТ-ЛБу полностью вышла из портала и замерла на бетонной плите. По толпе, собравшейся у входа в «Улитку», прокатился вздох облегчения. Кто-то засвистел, кто-то зааплодировал. Лейтенант Круглов и младший сержант Каримов, стоявшие в первом ряду, хлопали друг друга по плечам так, словно их любимая футбольная команда только что забила победный гол. — Прошла! — выдохнул Вяземский и первым шагнул к машине. Он с уважением провёл ладонью по бронированному борту, ощущая под пальцами холод металла и шероховатость маскировочной окраски. МТ-ЛБу выглядела внушительно: удлинённый корпус на семи опорных катках, люк механика-водителя, приоткрытый сверху, характерный наклон лобовой брони. От машины исходил тот особый, ни с чем не сравнимый запах настоящей военной техники — смесь солярки, разогретого металла, резины и пыли. Внутри могло разместиться до десяти человек или четыре тонны груза. Машина была создана для бездорожья, для болот, для снега, для гор — для всего, что только можно вообразить. И теперь она стояла здесь, на Светлояре, готовая к работе. — Какая же она красивая, — сказал Вяземский почти благоговейно. — Настоящая. Железная. С гусеницами. — Не красавица, — усмехнулся подошедший Рогозин, вытирая пот со лба. — Рабочая лошадка. Таких здесь будет семь. Через день — вторая, ещё через два — третья. Полный комплект — через неделю. — Семь, — задумчиво повторил Скопин, обходя машину кругом и оценивая состояние ходовой, брони, смотровых приборов. — Это меняет всё. — Именно, — подтвердил Рогозин, раскрывая планшет. — Семь машин, каждая из которых может быть переоборудована под конкретные задачи. Мы уже составили предварительный план. Две машины — для учёных: мобильная лаборатория и транспортная для доставки групп к «Сотам». Две — для военных: разведывательно-боевая и командно-штабная. Две — для инженеров: ремонтная мастерская и транспортный тягач для стройматериалов. И одна — резервная, универсальная, на случай поломок или для специальных задач. — А как будем переоборудовать? — тут же поинтересовался Вяземский, который уже мысленно прикидывал, куда бы прикрутить дополнительный прожектор. — На месте? — На месте, — кивнул Рогозин. — Все необходимые модули придут вместе с машинами. Лабораторное оборудование, пулемёты, радиостанции, сварочные аппараты. Всё уже упаковано в транспортировочные контейнеры и ждёт своей очереди на Земле. К концу недели здесь будет полноценный механизированный парк. Скопин кивнул, и в его глазах на мгновение мелькнуло то редкое выражение, которое Вяземский называл «удовлетворением Цезаря». Потом полковник повернулся к собравшимся и громко объявил: — Завтра начинаем переоборудование. Всех, кто свободен от несения службы, — на площадку. Работать будем посменно, без выходных, пока не введём в строй всю технику. Тем же вечером первая МТ-ЛБу прошла тестовый выезд. Майор Исаев лично вызвался проверить машину в деле. Рядом с ним за рычаги сел сержант Громов — водитель-механик из числа новоприбывших специалистов, имевший за плечами опыт эксплуатации МТ-ЛБу в сирийской кампании. Остальные члены экипажа — стрелок и наблюдатель — заняли свои места в десантном отделении. — Ну что, поехали, — сказал Исаев, захлопывая люк. Двигатель загудел ровным, мощным басом, и машина тронулась с места легко и плавно, несмотря на массу в несколько тонн. Гусеницы мягко перекатывались через неровности грунта, подминая кустарник и оставляя за собой характерный ребристый след. Исаев вывел МТ-ЛБу за пределы периметра, на лесную дорогу, ведущую к озеру. — Идёт хорошо, — докладывал он по рации. — Устойчивость отличная. Мощность достаточная. Внутри относительно тихо, подвеска мягкая. Он проехал около трёх километров, преодолел небольшой брод через ручей, развернулся на поляне и вернулся на базу. Выбравшись из люка, Исаев улыбался — редкое зрелище для его обычно мрачного, словно высеченного из камня лица. — Отличная машина, — сказал он подошедшему Скопину. — Надёжная, мощная, простая. В лесу — как рыба в воде. Если понадобится — пройдёт и через болото, и через горный перевал. С такой техникой мы можем уходить на сотню километров и не бояться, что не вернёмся. — Хорошо, — коротко ответил Скопин. — Завтра начинаем переоборудование остальных. В течение следующей недели портал работал почти непрерывно. Одна за другой на бетонную площадку выходили МТ-ЛБу — семь машин, как и было обещано. Каждая проходила через трёхметровый проём с той же ювелирной точностью, что и первая. Инженеры приноровились, Рогозин отладил процедуру до автоматизма, и теперь приёмка одной машины занимала не более получаса. Одновременно с техникой на базу прибыло долгожданное пополнение — двенадцать человек, прошедших строгий отбор и получивших допуск к проекту. Четверо водителей-механиков с огромным опытом эксплуатации гусеничной техники, трое инженеров-ремонтников, способных в полевых условиях разобрать и собрать любой агрегат, двое специалистов по связи, двое фельдшеров для медблока и, наконец, повар Василий — крепкий сорокалетний мужчина, который с порога заявил, что намерен «готовить нормальную еду, а не эту вашу тушёнку, от которой изжога даже у медведя». Прибытие свежих людей вызвало оживление. Старожилы, уже успевшие сработаться и притереться друг к другу, встречали новичков доброжелательно, но с понятной настороженностью. Каждому выделили койку в жилых модулях, каждому провели подробный инструктаж, каждому показали, где столовая, медблок, баня и, главное, где находятся укрытия на случай тревоги. Особый интерес у старожилов вызвали водители-механики — крепкие, немногословные мужчины, которые с ходу включились в работу по переоборудованию техники. Для Круглова и Каримова, уже считавших себя опытными операторами дронов, появление «настоящих танкистов» стало поводом для искреннего восхищения и лёгкой зависти. — Ты посмотри, как они работают, — шептал Круглов, наблюдая за тем, как сержант Громов ловко, без единого лишнего движения монтирует пулемётную турель на вторую машину. — Они эту МТ-ЛБу, наверное, с завязанными глазами разобрать и собрать могут. — Ага, — соглашался Каримов, затаскивая в ремонтную мастерскую тяжёлый компрессор. — У них опыт. Настоящий. А мы с тобой только учимся. — Ничего, — философски заметил Круглов, — научимся. У нас времени впереди — целый новый мир. К десятому мая, когда все семь машин были на месте, на площадке перед штабом закипела по-настоящему масштабная работа. Три МТ-ЛБу, первыми прошедшие техосмотр, стояли в ряд с открытыми люками. Вокруг них сновали инженеры, монтируя оборудование, прокладывая кабели, закрепляя стеллажи и приборы. Звуки сварки, лязг металла, отрывистые команды — всё смешалось в единый, неумолчный рабочий гул. Вера Калинина, назначенная ответственной за переоборудование, носилась между машинами с планшетом в руках, сверяясь с чертежами и списками оборудования. Её зычный голос, усиленный громкоговорителем, то и дело перекрывал общий шум: — Первая машина — мобильная лаборатория! Монтируем стеллажи для образцов, холодильник, спектрометр, вытяжной шкаф для химических анализов, рабочую станцию для микроскопа! Вторая — разведывательно-боевая! Устанавливаем пулемёт «Корд» на усиленную турель, дополнительный топливный бак, комплект дальней радиосвязи! Третья — ремонтная мастерская! Сварочный аппарат, компрессор, полный набор инструментов, запасные гусеничные траки! Круглов и Каримов, закреплённые за бригадой Калининой, крутились как белки в колесе, таская ящики с оборудованием и помогая закреплять стеллажи. Круглов, запыхавшись, остановился на минуту, чтобы перевести дух и глотнуть воды из фляги. — Ничего себе, — выдохнул он, обращаясь к Каримову. — Раньше мы палатки ставили, а теперь — боевые машины переоборудуем. Настоящие, с пулемётами и лабораториями. Чувствуешь разницу? — Ещё бы, — отозвался Каримов, затягивая болт на креплении холодильника. — Слышал, Сомова уже план составила. Они на первой лабораторной машине хотят к озеру выехать и там целую неделю работать. Прямо на месте анализы делать, не возвращаясь на базу. — Круто. А Исаев на боевой машине с «Кордом» пойдёт. Говорит, теперь можно дальнюю разведку делать — на пятьдесят, на семьдесят километров. С полной защитой и огневой мощью. К полудню двенадцатого мая первая машина — мобильная лаборатория — была полностью готова. Внутри неё теперь красовались аккуратные стеллажи с контейнерами для образцов, компактный, но вместительный холодильник, портативный спектрометр последней модели, микроскоп с цифровой камерой, способный передавать изображение на монитор, и даже небольшой вытяжной шкаф для экспресс-анализов. Елена Викторовна Сомова, пришедшая принимать работу вместе с Ковалёвой и Тихомировым, с трудом скрывала волнение. Она обошла машину изнутри, провела рукой по стеллажам, заглянула в холодильник. — Это невероятно, — произнесла она наконец. — Это не просто машина. Это полноценная лаборатория на колёсах. Мы теперь можем работать в поле несколько дней, не возвращаясь на базу, брать пробы, анализировать их на месте и сразу делать выводы. Без потери времени на транспортировку. — И не только работать, — добавила Вера Калинина, открывая боковой отсек. — Здесь спальные места для четверых, откидной стол, маленькая кухня с газовой горелкой и запас воды на трое суток. Полная автономия. При необходимости можно растянуть и на пять дней, если взять дополнительные баки. — А связь? — деловито осведомился Тихомиров. — Усиленная радиостанция, — ответила Калинина. — Дальность уверенной связи до ста километров на равнине, в горах — поменьше, но ретрансляторы, которые мы уже ставим, компенсируют. Плюс аварийный спутниковый канал через дроны. — Это прорыв, — тихо, почти про себя сказала Сомова. — Настоящий прорыв. Вторая машина — разведывательно-боевая — была готовa к вечеру того же дня. На её крыше, на специально усиленной турели, установили крупнокалиберный пулемёт «Корд» калибра двенадцать и семь миллиметра — оружие, способное поражать и пехоту, и лёгкую бронетехнику, и даже низколетящие воздушные цели. Внутри, помимо экипажа из четырёх человек, разместились радиостанция дальней связи, дополнительный топливный бак на двести литров и крепления для личного оружия. Запас хода увеличился до пятисот километров — расстояние, которое позволяло дойти до границ обнаруженной цивилизации и вернуться обратно без дозаправки. Исаев лично осмотрел каждую деталь. Он проверил турель, оценил углы обстрела, протестировал связь и остался доволен. — Хорошая машина, — подвёл он итог. — Теперь мы можем уходить на сотню километров и быть уверенными, что вернёмся. Связь, защита, огневая мощь — всё при нас. — Пулемёт, кстати, можно менять, — заметил Рогозин. — Мы привезли несколько вариантов: «Корд», автоматический гранатомёт АГС-семнадцать или спаренная установка ПКТ. Выбирайте под задачу. — Пока оставим «Корд», — решил Исаев. — Дальность и мощность для горной местности подходят лучше. Если встретим кого-то крупного — пробьём. Третья машина — ремонтная мастерская — была завершена тринадцатого мая. Внутри разместились сварочный аппарат, мощный компрессор, полный набор инструментов, стеллажи с запасными частями и даже небольшая кран-балка для подъёма тяжёлых агрегатов. Теперь любая поломка в поле могла быть устранена на месте, без необходимости тащить повреждённую машину на базу. — Это очень важно, — прокомментировал Вяземский, заглядывая внутрь. — Если где-то на маршруте встанет МТ-ЛБу или «Тигр», мы просто высылаем ремонтную бригаду и чиним всё прямо там. Никаких брошенных машин, никаких пеших возвращений. — А если повредится модуль на «Форте» или на «Соте», — добавил Рогозин, — нам не нужно гнать всю колонну обратно. Просто выезжаем и делаем всё на месте. Мобильность — это сила. Оставшиеся четыре машины — транспортная для учёных, командно-штабная, транспортный тягач и резервная — были переоборудованы в течение следующих двух дней. Каждая получила свой набор оборудования, свой экипаж, свою конкретную задачу в растущем хозяйстве базы. К четырнадцатому мая, когда все машины прошли обкатку и серию тестовых выездов, настало время для первого серьёзного рейда. Задача, поставленная Скопиным, звучала одновременно и как испытание, и как демонстрация новых возможностей. Научная группа на мобильной лаборатории должна была выдвинуться к озеру, провести там комплексные исследования в течение трёх-четырёх дней и заложить основу для первой стационарной «Соты» — автономной научной станции. Это должно было стать репетицией для будущих дальних экспедиций. Ранним утром Сомова, Ковалёва, Тихомиров, Стеклов и двое лаборантов загрузились в мобильную лабораторию, упаковав оборудование, запас провизии и воды. Вторая машина — разведывательно-боевая — шла в охранении: Исаев, двое его бойцов и водитель-механик. Третья, ремонтная мастерская, пока оставалась на базе в полной готовности к выдвижению. — Выезжаем, — скомандовал Исаев, когда люки были задраены, а связь проверена. Двигатели взревели, и две машины, одна за другой, вышли за ворота периметра. Ограждение с башнями и прожекторами осталось позади, уступая место густому, напоённому утренней влагой лесу. Дорога, проложенная инженерами за предыдущие недели, была узкой и извилистой, но МТ-ЛБу шли уверенно, мягко переваливаясь через корни и камни. Внутри машин было относительно тихо — сказывалась дополнительная шумоизоляция. Сомова сидела у небольшого иллюминатора и смотрела на проплывающий мимо лес. Чужие деревья, чужие кусты, незнакомые птицы на ветвях — всё это уже не вызывало тревоги, а скорее будило исследовательский интерес. Она поймала себя на мысли, что за полтора месяца они действительно начали привыкать к этому миру. — Красиво, — негромко сказала она Ковалёвой, указывая на просвет между деревьями, где поблёскивал небольшой водопад. — Мы здесь уже почти два месяца, а я до сих пор не перестаю удивляться. — Удивляться — это правильно, — отозвалась Мария, не отрываясь от планшета, на который выводились данные с внешних датчиков. — Как только перестанем удивляться, значит, потеряли связь с этим миром. А мы здесь именно для того, чтобы его понять. Путь до озера занял около часа. Когда машины вышли на берег, перед ними открылась знакомая картина: тёмная, почти чёрная вода с лёгкой рябью, высоченный тростник, запах тины и водорослей. Вдалеке, на противоположном берегу, виднелись какие-то крупные птицы, похожие на цапель, но с более длинными, причудливо изогнутыми шеями. — Приехали, — объявил Исаев по рации. — Место чистое. Можете выгружаться. В течение следующих четырёх дней научная группа работала на берегу. Развернули мобильную лабораторию, подключили всё оборудование и приступили к планомерному изучению озёрной экосистемы. Брали пробы воды на разной глубине, исследовали донные отложения с помощью портативного эхолота, описывали прибрежную флору, собирали образцы водорослей и мхов. Тихомиров, не отходя от спектрометра, анализировал образцы в режиме реального времени и то и дело озвучивал результаты. — Вода почти как на Земле, — докладывал он на вечернем совещании у костра. — Та же минерализация, тот же уровень кислотности. Но есть микроэлементы, которые я не могу идентифицировать с ходу. Они не токсичны, но они определённо местные, чужие для нашей таблицы Менделеева. Мы должны понять, что это. Стеклов тем временем сосредоточился на микробиологии. Его рабочее место в лаборатории было уставлено чашками Петри и пробирками с культурами. — Бактерии есть, и их много, — сообщал он. — Но они не похожи на земные. Метаболические пути иные, структура клеточной стенки отличается. Однако — и это самое главное — они не патогенны для человека. Наша иммунная система справляется. Пока справляется. — Продолжайте мониторинг, — распорядилась Сомова. — Мы не знаем, как эти микроорганизмы поведут себя в долгосрочной перспективе, при длительном контакте. Ковалёва целыми днями пропадала в зарослях, собирая гербарий. Местная флора, как было установлено ранее, на семьдесят четыре процента совпадала с земной, но оставшиеся двадцать шесть процентов представляли огромный интерес. Новый вид тростника, вдвое превышающий земной по высоте, новый вид мха с серебристым отливом, какой-то ярко-фиолетовый цветок, отдалённо напоминающий кувшинку. — Посмотрите, — говорила она Сомовой, раскладывая образцы на столе в лаборатории, — этот тростник не просто выше. У него совершенно другое строение колоса. Я думаю, это ключ к пониманию местной эволюции. Почему здесь всё стремится к гигантизму? Может быть, состав почвы? Может быть, другое излучение местного солнца? Или, — она понизила голос, — магия, о которой мы всё время думаем, но которую пока не можем зафиксировать? — Магия, — задумчиво повторила Сомова. — Если она здесь есть, она должна проявляться. Возможно, именно в таких вещах — в размере растений, в странных микроэлементах в воде, в необычной окраске цветов. Вечером четвёртого дня, когда основные работы были завершены, а всё оборудование упаковано для возвращения, Сомова собрала группу у костра. Исаев и его бойцы, как обычно, дежурили по периметру, растворяясь в тенях между деревьями. — Ну что ж, коллеги, — сказала Елена Викторовна, глядя на пламя, — мы провели здесь четыре дня и собрали материал, которого хватит на месяц лабораторной работы. Но главный итог не в образцах. Главный итог в том, что мобильная лаборатория полностью оправдала себя. Мы можем выезжать далеко от базы, работать автономно, получать результаты на месте и возвращаться, не теряя времени. Это новый этап в нашей работе. — И мы заложили отличное место для стационарной «Соты», — добавила Ковалёва, махнув рукой в сторону небольшой возвышенности у озера. — Там сухо, рядом вода, хороший обзор. Можно ставить модуль. Я уже пометила координаты. — Будем рекомендовать командованию, — кивнула Сомова. — Думаю, возражений не будет. Исаев, сидевший чуть поодаль с неизменной кружкой чая, негромко заметил: — А я со своей стороны доложу: техника сработала без нареканий. Двигатели, ходовая, связь — всё в норме. С такими машинами можно идти дальше. На пятьдесят километров, на сто — куда прикажут. Утром пятнадцатого мая колонна вернулась на базу. У ворот их встречал лично Рогозин, который, узнав по рации о возвращении, вышел поприветствовать первопроходцев. — Ну, как прошло? — спросил он, пожимая руки выбирающимся из машин учёным. — Отлично, — ответила Сомова. — Отработали четыре дня, взяли всё, что планировали, и даже больше. Теперь у нас материала для анализа на месяц вперёд. — А главное, — добавила Ковалёва, — мы на деле доказали, что можем работать далеко от базы. И это только начало. Вечером того же дня в столовой было особенно людно и шумно. Круглов и Каримов, не попавшие в этот рейс, с жадностью расспрашивали Тихомирова и Стеклова о деталях. Вяземский, разумеется, был в центре внимания, хотя сам в поездке не участвовал — он оставался на базе координировать полёты дронов. Но это ничуть не мешало ему с видом бывалого путешественника рассуждать о значении свершившегося. — Значит, так, — вещал он, размахивая ложкой, — теперь у нас есть колесница науки и колесница войны. Первая везёт пробирки, вторая — патроны. И горе тому, кто перепутает, в какую садиться! — Серёжа, — укоризненно качала головой Анна Громова, — ты опять всё переводишь в шутку. А между тем свершилось действительно важное: у нас теперь мобильная лаборатория. Это же переворот для всей научной программы! — Так я же и не спорю, — примирительно отвечал Вяземский. — Я просто радуюсь. Когда я вижу, как наша база из кучки палаток превращается в форпост с бронетехникой, с лабораториями, с дорогами и с баней, я испытываю, знаешь ли, гордость. Самую настоящую, солдатскую гордость. Мы это сделали. Сами. С нуля. Профессор Гольдштейн, сидевший тут же с тарелкой гречки, философски заметил: — И это только начало. Сейчас у нас девять гусеничных машин вместе со спецбортами, два бульдозера, которые вот-вот прибудут, и целый парк лёгкой техники. К осени, если портал удастся расширить, мы получим более серьёзную технику. А там и до полноценной механизированной колонны недалеко. — Представляю, — мечтательно протянул Исаев, — колонна идёт через лес, прокладывая дорогу к новым точкам. Впереди бульдозеры, за ними — лаборатории, в арьергарде — боевое охранение. Наука, инженерия, защита — всё вместе. Буквально через день после возвращения научной группы с озера начался новый этап — приёмка тяжёлой дорожной техники. Первыми через портал пошли разобранные узлы бульдозеров UMG D25H. Каждая двадцатичетырёхтонная машина была аккуратно разобрана на крупные агрегаты: рама с двигателем, гусеничные тележки, массивный отвал, кабина. Всё это проходило через трёхметровый проём по частям, с теми же предосторожностями, что и МТ-ЛБу. Рогозин лично руководил разгрузкой и сортировкой узлов, сверяясь с монтажными схемами. Сборка первого бульдозера заняла почти полный световой день. Инженеры и механики работали без перерыва, соединяя гидравлические магистрали, устанавливая кабину, натягивая гусеницы. Когда наконец двигатель взревел и машина, лязгнув траками, сделала первое движение, по собравшейся толпе прокатился гул одобрения. — Ну вот, — сказал Вяземский, уважительно глядя на мощную машину с массивным отвалом, — теперь у нас есть не просто гусеницы, а настоящая сила. Такая любое дерево свалит, любой пень выкорчует. — Две такие, — поправил Рогозин. — Вторую соберём завтра. К концу недели оба бульдозера стояли в полной готовности. Параллельно с ними были собраны и подготовлены две специальные МТ-ЛБу: одна — с краном-манипулятором для уборки поваленных стволов и погрузки, вторая — с бульдозерным отвалом для финишного выравнивания дорожного полотна. Таким образом, дорожно-строительная колонна получила в своё распоряжение два бульдозера для валки леса, корчёвки пней и чернового планирования, одну гусеничную машину с краном для уборки брёвен и одну машину с отвалом для зачистки и выравнивания. Ранним утром восемнадцатого мая, едва солнце поднялось над горами, колонна выстроилась у южных ворот периметра. Впереди — два UMG D25H, за ними — МТ-ЛБу с отвалом, и замыкающей — МТ-ЛБу с краном-манипулятором. Рогозин, стоявший у головной машины, поднял руку. — Начинаем! Задача — пробить полноценную дорогу к озеру, к месту будущей «Соты-один». Работаем посменно, без остановок. Первый бульдозер валит лес, второй идёт следом, расширяет просеку и корчует пни. За ними — зачистка и уборка. Поехали! Двигатели взревели, и колонна двинулась в лес. Первый бульдозер, взревев дизелем, упёрся массивным отвалом в сосну диаметром сантиметров тридцать. Дерево жалобно затрещало, накренилось и с глухим стоном рухнуло, подняв облако хвои и земли. Второй бульдозер тут же пошёл следом, расширяя образовавшуюся просеку, выдирая пни и отваливая их в сторону. Там, где прошли эти машины, оставалась ровная, утрамбованная полоса земли. — Есть! — закричал Круглов, наблюдавший за работой из кабины МТ-ЛБу с краном. — Как по маслу! Такими темпами мы через неделю ко всем «Сота́м» дороги проложим! К вечеру первого дня дорога до озера длиной пять километров была пробита вчерне. На второй день колонна расширила её до шести метров, укрепила обочины и засыпала ямы привезённым щебнем. Теперь это была не просто просека, а настоящая дорога, способная выдержать и тяжёлые грузовики с модулями, и многократные рейсы техники. На третий день к озеру ушла инженерная группа на МТ-ЛБу-тягаче, которая везла с собой модули для стационарной «Соты-один». Монтаж занял ещё два дня: на берегу, на заранее выбранной Ковалёвой возвышенности, вырос герметичный модуль с мини-лабораторией, жилым отсеком на четверых, дизель-генератором и системой фильтрации воды. Рядом установили антенну связи и оборудовали небольшую площадку для дронов. Двадцатого мая «Сота-один» была официально введена в эксплуатацию. Теперь учёные могли работать на озере постоянно, не завися от погоды и расписания выездов. К этому времени полностью завершилось и формирование всего технического парка базы. Теперь «Горизонт» располагал двумя тяжёлыми бульдозерами UMG D25H, девятью гусеничными транспортёрами МТ-ЛБу в различных вариантах исполнения (мобильная лаборатория, две разведывательно-боевые машины, две ремонтные мастерские, транспортный тягач, резервная машина, а также две специальные — с краном и с отвалом), четырьмя-шестью бронеавтомобилями «Тигр», четырьмя-шестью грузовиками «Урал-4320», двумя-четырьмя «КамАЗами», четырьмя лёгкими багги «Сармат-2М», шестью тяжёлыми квадроциклами АМ-1, четырьмя малыми квадроциклами, двумя-тремя электрическими мотоциклами «Иж-Эндуро» и пятью-шестью мотоциклами «Урал» с коляской. Суммарно — от сорока до пятидесяти единиц техники, каждая из которых имела свою задачу и свой обученный экипаж. Вечером двадцатого мая Скопин и Вяземский стояли на своей излюбленной наблюдательной вышке у южных ворот. Внизу, в лагере, затихали дневные звуки: смолкали двигатели прогреваемой техники, гасли огни в окнах жилых модулей. Над лесом висела всё та же одинокая луна, чуть меньше земной, и такие же незнакомые, но уже почти родные звёзды. — Ну что, командир, — нарушил тишину Вяземский, — вот мы и получили всё, о чём просили. Технику, дороги, первый форпост у озера. Через месяц — сеть «Сот», через два — будем готовы к контакту. — Да, — задумчиво ответил Скопин. — Но это только начало. Самое трудное — впереди. Он помолчал, вглядываясь в тёмную полосу леса на горизонте. — Они там, в ста километрах от нас, живут своей жизнью. Деревни, город, торговые пути. Они не знают о нас. Но это ненадолго. Рано или поздно мы встретимся. И когда это произойдёт, мы должны быть готовы ко всему. К миру. К войне. К непониманию. К чуду. — Ты готов? — тихо спросил Вяземский. — Мы все готовы, — так же тихо ответил Скопин. — Мы строили этот форпост, мы собирали эти машины, мы учились жить в этом мире. И теперь время пришло. Время двигаться дальше. Он положил руку на деревянный поручень вышки и, глядя на звёзды, добавил: — Когда-нибудь о нас напишут книги. И глава о том, как мы получили технику и проложили первую дорогу, станет одной из главных. Потому что именно сегодня мы перестали быть просто лагерем. Мы стали настоящей базой — мобильной, сильной, готовой к любым испытаниям. Вяземский кивнул. Они ещё долго стояли молча, каждый думал о своём, и только лёгкий ночной ветер шевелил маскировочную сеть на соседней вышке да где-то вдалеке перекликались незнакомые ночные птицы. «Горизонт» засыпал, чтобы завтра с рассветом снова взяться за работу. Теперь — с новыми возможностями.