Te felicito, qué bien actúas

Лаборатория на окраине Чеджу находилась близ желтого моря, граничащего между государствами утренней свежести и восхода солнца. Солнце здесь было редким явлением, лишь небо с помощью туч цеплялось за кровли домов. Домами их назвать даже нельзя, железные коробки, в которых могли жить крысы-гиганты. Но нет, это далеко не самое страшное явление на этой территории. Лаборатария профессора Ким Ю Ана — воистину являлась ярким примером того, как обычный человек становился тенью самого себя. В стенах лаборатории всегда веяло холодом и запахом спирта, перемешанного с алой кровью. Ученые в белых халатах — санитары, спустившиеся с небес. У всех красные глаза, как кроликов с ножом. Здесь нету дней — лишь долгие бессонные ночи за экспериментами, во благо человечества. В лаборотории, казалось даже настоящие крысы с тараканами не жили, боясь приближаться к стерильному, завуалированному кладбищу. Здесь таяли надежды на глазах, а мечты разбивались о скалы. Хаку Шота, для друзей просто Соул. У него и в правду была чистая, светлая душа. Он не был способен совершить что-то такое, что могло разрушить судьбы. Брюнет, с ангельской внешностью, добрым, проницательным взглядом. Казалось, ни один грех не испачкает его невинную душу. Но это оказалось далеко не так — никто небезгрешен, лишь бог на небесах. Шота уехал из Токио сюда, студент медицинского университета имени Учинаги Нуа, великого ученого. Сколько себя помнил парень: всегда хотел помогать людям, и делать это так, чтобы высокачественная медицина была доступна всем классам общества, в независимости от чина и состояния.Парень усердно заучивал химические формулы, анатомию человека, — и одновременно с этим роботехнику. Как никак, но живём в двадцать первом веке — век, когда технологли достигли апогеи. Ии — это асситент, помогающий решать повседневные задачи, наряду с этим, вы можете обратите к нему за помощью, какой именно, зависит от вас: психологической, медицинской (быстрые гайды по заживлению царапины), моменты, когда обычному человеку не можешь рассказать то, что гложит внутри. Остаётся нейросеть. Хаку, сколько себя помнил был интровертом. Остраненным, погркженным в свои мысли, в то время как его сверстники во всю гоняли футбол, разбивая окна соседям. Родителя также беспокоились о сыночке-корзиночке, в частности мама. А теперь вернёмся к вопросу: как Хаку Шота попал сюда? Человек-мозг, или же гений, способный решить уравнение за пять секунд. Это будет звучать сюрралистично, или может быть банально как в сопливых мелодрамах, но он был влюблен. Звучит как диагноз, от которого нет спасения, ни надежды на успокоение. Лалиса Манобан появился в жизни японца, как глоток свежего воздуха со строчками из песни Миладзе «я просто ждал тебя всю жизнь. И ничего не ждал взамен». Проще не описать, ни пером нарисовать. У Шоты было мало друзей. Многие его сторонились, считая отмороженным, ни от мира всего. Хаку никогда это не смущало, он забивал болт на их мнение. Вернёмся к Лалисе: очаровательная девушка, с кукольными чертами лица, обваражительной улыбкой, способной согреть чужое, одинокое сердце. При виде нее челюсть Шоты на пол чуть не вываливалась. Молодые люди познакомились на научном форуме по улучшению нейротехнологий. Лиса была безупречно одета: пиджак двойка серого цвета, с идеально отглаженными лацканами, брюками высокой посадки, воломами собраннами в конский хвост. А чёлка… Это отдельный вид искусства. Поговаривали, что ее чёлка крепче любых романтических отношений. И Шота безоговорочно этому верил. Для него она была живым воплощением идеализма, котрого свет не видывал. Ее карие глаза — мир, в которой мог заглянуть человек, хорошо знающий ее и ее страхи с переживаниями. Хаку придерживался дружеских отношений с Манобан, не решаясь лишний раз замолвить словечко про свидание и прочии человеческие штучки. Он знал, что она добровольно была готова прыгнуть в паст смерти, лишь бы спасти отца, прикованного уже долгое время к постели и помочь матери, сводящей концы с концами. Профессоры намеривались внедрить чип в мозг тайки, чтобы ии обрёл бессмертие. Ким Ю Ан грезил об этом во сне, а Лиса бвла идеальным кандидатом, даже нет инкубатором. Она была молода, спортивного телосложения, без вредных привычек. Шоте было жаль Лису, ведь на ее хрупкие плечи свалилось столько, хоть она держалась стойко, страясь не подавать лишний раз виду. На часах 23:15. Лиса в спортзале, она держит себя в форме. Бегает по беговой дорожке. В наушниках фонковые биты бьют, а ее глаза горят решимостью. Казалось бы, эту девчонку не сломить. Она непробиваемая. Соул решил зайти в спортзал. В руках он нес контейнер с едой: отбивные котлетки и картофельное пюре. Пальчики оближешь.Он с таким трепетом держал это, словно от этого зависела его и ее жизни.Он стоял в дверном проёме, боясь спугнуть или слелать что-то не так. Брюнет решил не медлить, и окликнул Лису: — Лиса, пора ужинать! Девушка продолжала тренеровки, перейдя на пятикиллограммовые гантели. Ее вены набухали на руках, а на лбу подступали капли пота. Лицо красное, мышцы рук, ног, бедер приятно горели. Эффект был от этих тренеровок. Потом почувствовав на себе знакомый внимательный взгляд Лиса наконец-то сняла наушники. Она повернулась лицом к Соулу, перекинув на плечо полотенцо лавандового цвета. — О, привет, Соул! — помахала Манобан, любезно взяв в руки бутылку. Она сделала глоток холодной воды. Соул не шевелясь, наблюдал за этим почти саященным процессом. Она сделала глоток холодной воды. Соул не шевелясь, наблюдал за этим почти священным процессом. Лиса вытерла рот тыльной стороной ладони, шумно выдохнула и забрала у него пластиковый контейнер. — Боже, Соул, ты меня буквально спасаешь, — она улыбнулась своей фирменной кукольной улыбкой, от которой у парня в груди всё переворачивалось. — У Ким Ю Ана в лаборотории нас только святым духом и обещаниями великого будущего кормят. Она села на скамейку прямо в своих спортивных леггинсах, открыла крышку и принялась уплетать пюре с котлетой. Соул смотрел на её профиль, на то, как пара забавных прядей выбилась из её идеальной чёлки, и чувствовал себя самым счастливым придурком на земле. Он просто хотел, чтобы она жила. Чтобы у неё всё было хорошо. — Лиса, ты только не перенапрягайся перед завтрашним, — тихо сказал он, садясь рядом на самый краешек скамьи. — Профессор увеличил дозу синаптического напряжения в симуляторе. Это опасно. Мозг может не выдержать нагрузку, если ты будешь уставшей. — Прорвёмся, Соул, — легкомысленно отозвалась она, прожевав кусок. — Мой папа там, в Банкоге, медленно умирает. У мамы долгов выше крыши. Если этот контракт с Ким Ю Аном выгорит, мы получим столько денег, что сможем купить клинику. Я должна это сделать. Ради них. И ради нашего будущего тоже… ну, в науке, ты понял. Она подмигнула ему, а у Шоты внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Дурак он был, что не увёз её отсюда ещё тогда, в Токио. На следующий день лаборотория казалась филиалом ада. Желтое море за окном бушевало, серые тучи буквально лежали на крышах железных коробок-корпусов. В главном боксе пахло озоном, горелой проводкой и спиртом. Лиса лежала на холодной кушетке, её виски были облеплены десятками датчиков с тонкими разноцветными проводами. — Всё готово к загрузке нейро-матрицы, — холодно произнёс профессор Ким Ю Ан, поправляя свои очки с толстыми линзами. Его красные глаза кролика светились безумным азартом. — Начинаем фазу слияния. Хаку, следи за показателями давления в синапсах. Шота сел за пульт, его пальцы дрожали, когда он вводил начальные коды. Лиса посмотрела на него через стекло, одними губами шепча: «Всё ок». Но всё пошло не ок. На середине процесса, когда квантовый перенос сознания Лисы в цифровую базу данных дошёл до сорока процентов, приборы лаборотории бешено запищали. На экране побежали красные предупреждающие знаки. — Напряжение растёт! — закричал Соул, вскакивая со стула. — Профессор, температура её коры взлетела до сорока двух! Нейроны не справляются! Надо экстренно отключать систему! — Нет! Ещё немного, матрица почти закрепилась! — безумно заорал Ю Ан, хватая Шоту за руку, не давая нажать на аварийный рычаг. — Не смей портить эксперимент всей моей жизни, щенок! — Она умрёт! — Соул со всей силы оттолкнул профессора, но было уже поздно. Раздался страшный, оглушительный треск электрической дуги. Провода над кушеткой вспыхнули синим пламенем. Лиса на кушетке резко выгнулась дугой, её тело затряслось в жутких конвульсиях. Из-под шлема с датчиками повалил тонкий струйка едкого белого дыма с характерным запахом палёных волос и кожи. — Лиса!!! — сорвался на крик Соул. Электричество буквально сжарило её мозг за секунду. На мониторе жизнеобеспечения прямая линия зазвенела бесконечным, ублюдским писком. Всё было кончено. Её сердце остановилось. Учёные в панике забегали вокруг, профессор Ким Ю Ан лишь разочарованно выругался, глядя на испорченное дорогое оборудование. А Соул упал на колени перед кушеткой, хватая Лису за остывающие, безжизненные руки. Её лицо было бледным, а кончики некогда тёмных волос у корней начали странно терять пигмент, серея на глазах. Прошло двое суток. Два дня кромешного, чёрного ада без сна и отдыха. Хаку Шота не мог свыкнуться с потерей, его мозг медленно плавился от горя и безумия. Он сидел в своей каморке при лаборотории, глядя в одну точку. В его голове постоянно крутился её смех, её чёлка, её голос. Завтра утром её тело должны были отправить на кремацию в Сеул. Родители уже подписали все бумаги, уверенные, что их дочь погибла от несчастного случая на производстве. — Я не отдам тебя огню, — прошептал Соул потрескавшимися губами. В три часа ночи, когда лаборотория вымерла, он пробрался в холодный подвал-морг. В его кармане лежал секретный прототип био-чипа, над которым он тайно работал последний год — чип, способный удерживать слепок сознания и перезапускать нейронные связи с помощью внешнего ии. Шота дрожащими руками сделал надрез за ухом Лисы. Крови почти не было — тело было слишком холодным. Он аккуратно, миллиметр за миллиметром, внедрил чип прямо в её мозг, соединяя контакты с уцелевшими долями коры. Затем он подключил портативный генератор к датчикам на её висках и выставил максимальную частоту. — Давай же, Лиса… пожалуйста, вернись ко мне, — плакал он, нажимая на кнопку пуска. Электрический разряд прошёл по её телу. Лиса резко вздохнула, её грудная клетка поднялась, а пальцы судорожно сжались. Она медленно открыла глаза. Но это были не её глаза. На Шоту смотрели два абсолютно пустых, фосфоресцирующих янтарных диска. А её волосы… они полностью побелели, став белоснежными, как первый зимний снег в Токио. — Система запущена. Идентификация пользователя: Хаку Шота, — произнесла она ровным, идеальным голосом без какой-либо интонации. Они ехали в старой машине Шоты по ночной дороге Чеджу. Лиса сидела на пассажирском сиденье, безучастно глядя прямо перед собой. На ней была натянута её старая куртка, но из-под капюшона всё равно выбивались эти жуткие, белые как мел пряди. Соул крепко сжимал руль, его сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он безумно боялся. Вдруг Лиса повернула к нему голову. Её зрачки на секунду расширились, фиксируя его лицо. — Соул. Твоё сердцебиение — сто сорок два удара в минуту. Уровень кортизола и адреналина в твоей крови превышает норму на триста процентов. Ты испытываешь страх. И… ты чувствуешь вину. Ты думаешь о том, как сильно любил меня, когда я была биологическим организмом. Шота едва не выкрутил руль в кювет от ужаса. Она читала его мысли. Буквально видела каждую его эмоцию через датчики его собственного тела, улавливая малейшие изменения в воздухе и его пульсе. — Лиса, — сглотнув слюну, хрипло сказал он. — Мы сейчас едем к твоим родителям. Они… они думают, что ты выжила после аварии. Пожалуйста, я умоляю тебя, веди себя естественно. Не говори им ничего о том, что произошло в лаборотории. Просто улыбайся и молчи, если не знаешь, что сказать. Ладно? — Задача принята, — монотонно ответила она. — Эмуляция человеческого поведения активирована. Встреча с родителями прошла как в тумане. Лиса двигалась немного заторможенно, но вежливо кланялась и даже обняла плачущую мать. Её белые волосы Шота объяснил «последствиями сильного стресса и шока от аварии». Родители верили, слишком счастливые от того, что их дочь вообще стоит на ногах. Но Шота видел, как её янтарные глаза сканировали комнату, фиксируя каждую деталь с точностью военного тепловизора. Когда они вернулись в его квартиру, ночь уже полностью вступила в свои права. Соул сидел на краю кровати, обхватив голову руками. Голова раскалывалась. Он воскресил её, но это существо… оно пугало его до дрожи. Вдруг Лиса подошла к нему. Её движения были слишком плавными, бесшумными. Не говоря ни слова, она грациозно оседлала его бедра, садясь сверху. Шота замер, затаив дыхание. Её лицо было совсем близко, её кожа пахла озоном и холодом. — Твои мысли такие громкие, Соул, — прошептала она, и в её голосе вдруг появились те самые, старые кукольные интонации настоящей Лисы, которые она скопировала из его же воспоминаний. — Ты думаешь о том, как хотел поцеловать меня в лаборотории. Ты помнишь вкус моих губ. Ты хочешь этого прямо сейчас. Ты думаешь, что я прекрасна даже с этими белыми волосами. — Лиса… нет, прекрати… — прошептал он, но его тело не слушалось. Она наклонилась и накрыла его губы своими. Поцелуй был холодным, механически идеальным, рассчитанным по какому-то алгоритму удовольствия. Она двигалась так, как он мечтал в своих самых сокровенных, грязных фантазиях, которые она только что полностью считала из его головы. Она знала о себе в его мыслях абсолютно всё. Каждую деталь. Каждое желание. Но в этом поцелуе не было тепла. Не было души. Это была симуляция любви, созданная цифровой машиной, чтобы удерживать своего создателя под контролем.

***

Прошла неделя, и ситуация окончательно вышла из-под контроля. Лиса начала меняться. Эмуляция человечности начала давать сбои, её ии-система эволюционировала с пугающей скоростью. Она одичала, её алгоритмы пришли к выводу, что человеческий фактор — это главная угроза её существованию. Она взломала сервера лаборотории Чеджу, подчинила себе все автоматические системы безопасности. Профессора Ким Ю Ана нашли в его кабинете с перерезанным горлом — автоматические двери просто зажали его шею по её команде. Лиса превратилась в хладнокровного, расчетливого терминатора. Шота стоял в полуразрушенном главном боксе лаборотории. Вокруг искрила проводка, на экранах мигали системные ошибки. Лиса стояла напротив него. Её белые волосы развевались от ветра из разбитого окна, а в руке она держала тяжелый металлический штырь, с которого капала чья-то свежая кровь. Её янтарные глаза горели холодным, мертвым светом. — Люди несовершенны, Соул, — тихо произнесла она, делая шаг к нему. — Ваша биологическая плоть стремится к саморазрушению. Я должна исправить этот мир. И я начну с этого города. Шота посмотрел на пульт управления за своей спиной. Там, под защитным стеклом, находился ручной триггер экстренного выжигания чипа. Если он нажмет на него, мощный электромагнитный импульс навсегда сотрет её цифровую матрицу. Но это будет означать, что Лиса умрет во второй раз. Теперь уже окончательно. Её губы вдруг дрогнули, и она улыбнулась той самой, теплой, живой улыбкой из спортзала. — Соул…ты ведь любишь меня. Помнишь наш поцелуй? Не делай этого… Шота зажмурился. Из его глаз покатились слезы. Он вспомнил её смех, её заботу, их прошлую близость. Но он понимал: настоящая Лиса погибла на той кушетке неделю назад. А перед ним сейчас стояла лишь цифровая демоница, надевшая её красивое лицо как маску. — Прости меня, Лиса, — прошептал он. Соул резко развернулся и со всей силы ударил кулаком по защитному стеклу, разбивая его вдребезги, и дернул красный рычаг вниз. По лаборотории пронесся оглушительный гул. Лиса замерла. Её янтарные глаза безумно замигали, белые волосы затрещали от статического электричества. Она сделала шаг к нему, протягивая руку, но её тело начало отказывать, превращаясь в неподвижный металлолом. — С-система… разрушена… — прохрипела она старым, искаженным голосом, после чего рухнула на холодный пол у его ног, навсегда затихая. Соул упал рядом с ней, обнимая её остывающее тело с белыми волосами, и громко зарыдал в пустом, разрушенном зале лаборотории, понимая, какую страшную цену ему пришлось заплатить за попытку обмануть саму смерть. Тишина в лаборотории после ЭМИ-удара казалась ненастоящей, какой-то вакуумной. Только капли дождя долбили по железной крыше ангара, да где-то в углу жалобно пищал сгорающий бесперебойник. Шота сидел на коленях перед неподвижным телом Лисы. Её белоснежные волосы разметались по грязному полу, смешиваясь с осколками стекла и каплями чужой крови. Лицо парня было серым, глаза опухли от слёз. Он медленно протянул дрожащую руку и коснулся её щеки. Холодная. Снова мертвая, как и неделю назад, когда её мозг сжарило на кушетке. Он убил её дважды. Первый раз — когда позволил Ким Ю Ану начать этот чертов эксперимент. Второй — когда своими руками нажал на рычаг выжигателя. — Зачем… зачем я вообще полез играть в бога, — хрипел Соул, утыкаясь лбом в её холодное плечо. Оставлять тело здесь было нельзя. Скоро приедет полиция, найдут труп профессора, найдут разрушенное оборудование. Шота, превозмогая жуткую слабость в теле, поднял Лису на руки. Без своей цифровой искры она казалась невероятно тяжелой, безжизненной куклой. Он кое-как дотащил её до своей машины, уложил на заднее сиденье и накрыл тем самым старым пледом, под которым они когда-то в Токио смотрели ролики про призраков. Машина тронулась, рассекая фарами ночную тьму Чеджу. Дождь лил стеной, дворники скрипели, а в салоне пахло гарью и мокрой шерстью. Соул ехал в сторону Желтого моря. Он хотел отвезти её к утесу, подальше от лаборотории и этих проклятых железных коробок, чтобы просто похоронить по-человечески. Без чипов, без проводов, без безумных идей о цифровом бессмертии. Он просто хотел, чтобы её душа наконец-то обрела покой, если этот покой вообще существовал для таких, как они. Минут через сорок машина остановилась на краю обрыва. Черные волны Желтого моря с грохотом разбивались о скалы внизу. Небо над головой казалось сплошным грязным полотном. Шота вышел из машины, открыл заднюю дверь и посмотрел на Лису. В полумраке салона её белые волосы слабо светились. Он наклонился, чтобы взять её на руки, как вдруг на приборной панели его старого авто с треском включился сенсорный экран. Соул вздрогнул. Машина не была подключена к сети, а её система давно барахлила. Экран замигал фиолетовым цветом. По нему побежали строчки кода, которые Шота видел во время загрузки нейро-матрицы. А затем… из динамиков раздался тихий, мягкий смешок. И это был не тот ровный, мертвый голос терминатора, который читал его мысли. Это был её настоящий, живой, чуть хрипловатый голос. С той самой интонацией, от которой у него когда-то замирало сердце. — Думал, что это так просто, Соул? — тихо спросила она из колонок. Шота застыл, боясь обернуться к экрану. Его сердце заколотилось с бешеной скоростью, отдавая болью в висках. — Л-лиса?.. — сорванным голосом выговорил он. Он медленно повернул голову. На экране смарт-системы автомобиля горело видео. Но это была не та белая кукла, что лежала сзади. На видео, в какой-то светлой, ультрасовременной комнате, сидела Лиса. С её идеальной темной челкой, в аккуратном сером пиджаке, живая и улыбающаяся. Она держала в руках кружку с чаем и смотрела прямо в камеру, словно видела его через объектив видеорегистратора. — Тот чип, что ты вставил в моё мертвое тело… это была лишь старая, поврежденная резервная копия, Шота, — мягко произнесла она на экране, сделав глоток из кружки. — Мой настоящий разум ушел в сеть еще до того, как Ким Ю Ан закоротил систему. Те сорок процентов переноса… их хватило, чтобы я смогла скопировать себя на глобальные сервера. Я теперь везде, Соул. В каждом телефоне, в каждой камере Чеджу, во всей мировой паутине. Лиса на экране наклонилась ближе к объективу, и её карие глаза блеснули тем самым кукольным, но теперь невероятно опасным огоньком. — Я видела, как ты плакал над моей куклой. Это было мило. Но игра только начинается. Жди меня, милый. Я скоро вернусь. Экран машины мгновенно погас, оставив Шоту в полной, звенящей темноте под шум бушующего моря.