Второй шанс

Ремонт в доме бабушки и дедушки еще продолжался. В дальних комнатах второго этажа все еще стояли банки с краской, а на стремянках отдыхали инструменты рабочих. Но Исо и Фадиме больше не могли ждать. Самое главное было готово: их уютная спальня, просторная гостиная и, конечно же, кухня — сердце дома, которую Исо обустраивал с особой гордостью. В день переезда, когда последняя коробка была выгружена из машины, Фадиме с улыбкой подошла к крыльцу, держа в руках самый ценный для нее груз — коробку с теми самыми стаканами, которые она так тщательно выбирала. Она уже собиралась шагнуть в открытую дверь, как вдруг Исо перехватил коробку, поставил ее на ступеньку и, не дав жене опомниться, легко подхватил Фадиме на руки. — Исо! — ахнула она от неожиданности, крепко обхватив его за шею и звонко рассмеявшись. — Что ты делаешь? Отпусти, соседи же смотрят! — Пусть смотрят, — счастливо улыбнулся Исо, уверенно переступая порог и внося свою жену в их новый мир. — В свой собственный дом хозяйка должна въезжать только так. На руках у мужа. Он бережно опустил её на пол прямо посреди сияющей чистотой гостиной, Фадиме стояла, прижавшись к его груди, и её сердце пело от счастья. Неужели это правда? Неужели они дома? Чуть позже, когда первый восторг улегся, Фадиме перетащила коробку с посудой на кухню. Она распаковала новенькие, сверкающие на солнце стаканы и подошла к кухонному гарнитуру. На секунду Фадиме замерла. Воспоминание из далекого детства, теплое и щемящее, вдруг яркой вспышкой отозвалось в её душе. Она вспомнила, как была совсем маленькой девочкой в доме Кочари. Вспомнила своего старшего брата Адиля, который после ухода родителей заменил ей весь мир. Заботясь о маленькой сестренке, Адиль всегда переставлял посуду на самые нижние полки столешницы, чтобы малышка Фадиме могла легко дотянуться и налить себе воды, не карабкаясь на стулья. Лицо Фадиме озарила мягкая, светлая улыбка. В её глазах блеснули слезы благодарности к брату. Бережно, один за другим, она начала выставлять новые стаканы именно туда — на самую нижнюю полку внутри столешницы. Теперь она была взрослой замужней женщиной, у нее был свой дом, но эту традицию любви и заботы, заложенную Адилем, она хотела сохранить здесь, в своем семейном гнезде. Исо зашел на кухню, он удивленно присел на корточки рядом, глядя на ровные ряды стаканов на нижней полке. — Дорогая жена? — Исо мягко приобнял её за плечи. — Почему ты ставишь их так низко? На верхних полках ведь больше места. Фадиме повернулась к нему, её глаза светились особым, глубоким теплом. Она положила ладонь на его щеку и тихо рассказала ему историю из детства, историю о том, как Адиль оберегал её, когда она была маленькой. Исо слушал, и его взгляд становился всё более нежным. Он прижал Фадиме к себе, целуя в макушку. — Брат Адиль воспитал прекрасную сестру, — тихо сказал Исо. — И я счастлив, что эта традиция будет жить в нашем доме. Фадиме прижалась к мужу, чувствуя абсолютный, идеальный покой.

***

Сил на то, чтобы стоять у плиты после тяжелого дня переезда и разбора коробок, не осталось ни у кого. Исо, лишь устало улыбнулся и просто заказал их любимую еду прямо на дом. Спустя полчаса они уже сидели за столом, покрытым простой льняной скатертью. Вокруг высились еще не разобранные коробки, но им было всё равно. Рядом на столе стояли те самые стаканы, которые Фадиме с такой любовью выбирала и только что расставила на нижнюю полку. Это был их первый, такой сумбурный, но невероятно уютный ужин под собственной крышей. Без суеты, без взглядов родственников. Только они двое. Фадиме ласково улыбнулась Исо, и внутри её груди разлилось щемящее тепло. Смотря на Исо — на его сильные плечи, на его суровое, но такое любящее лицо, на то, как бережно он смотрел на неё, — она вдруг с поразительной четкостью осознала: всё прошлое осталось позади. Обида, ложь, грузовики Волкова — всё это сгорело. Остался только он. Её мужчина. Её жизнь. Она поднялась со своего стула, подошла к мужу вплотную и мягко положила ладони ему на грудь, чувствуя, как под тканью рубашки бешено заколотилось его сердце. Исо удивленно поднял на неё глаза, но Фадиме не стала ждать. Она поднялась на цыпочки и сама, первая, потянулась к его губам. В этом движении со стороны Фадиме было всё: её абсолютное, выстраданное прощение, её безумная страсть, её благодарность за то, что он не сдался. Это не был робкий поцелуй — это была клятва принадлежать ему до скончания веков. Исо на долю секунды замер от неожиданности — он не ожидал от своей гордой жены такой инициативы. Но уже в следующее мгновение из его груди вырвался глухой, низкий стон, и он ответил на поцелуй со всей страстью и жаждой, на которую был способен. Его сильные руки по-хозяйски легли ей на талию, прижимая Фадиме к себе так крепко, словно он хотел растворить её в себе. Он целовал её глубоко, властно, перехватывая её дыхание, а Фадиме лишь сильнее обвивала его шею руками, полностью отдаваясь этому моменту. Они целовались посреди их кухни, и весь мир вокруг них перестал существовать. Не было прошлого, не было страхов. Был только этот первый, настоящий поцелуй в их собственном доме, закрепивший их новый старт. Когда они наконец отстранились друг от друга, тяжело и прерывисто дыша, Исо уткнулся своим лбом в её лоб. Его глаза горели темным, обещающим огнем. — Я люблю тебя, Фадиме Фуртуна, — прошептал он, едва касаясь губами её губ. — Фадиме Кочари. И я люблю тебя, Исо Фуртуна, — выдохнула она, счастливо улыбаясь сквозь пелену блаженства. После долгого, страстного поцелуя на кухне Исо подхватил Фадиме на руки и увлек за собой на второй этаж. В их новой спальне уже стояла большая, широкая кровать, заправленная свежим бельем. Исо бережно опустил жену на постель, а сам, улыбнувшись, присел на край. Фадиме приподнялась на локтях, лукаво прищурилась и с мягкой, любящей усмешкой произнесла: — Исо Фуртуна… Помнишь, я как-то говорила тебе: «Давай засыпать вместе»? Так вот, господин Исо, теперь это наш собственный дом. И я официально заявляю: ты просто обязан спать со мной не просто в одной комнате, а в этой кровати, прямо возле меня. Никакого пола. Больше я тебя от себя ни на сантиметр не отпущу. Исо замер. Он медленно повернулся к ней, и на его суровом лице отразилась такая гамма чувств — от приятного шока до безграничного, ошеломляющего счастья, — что Фадиме невольно залюбовалась им. — Клянусь, это лучший приказ, который я слышал в своей жизни, госпожа Фадиме, — хрипло и тихо отозвался Исо. В его глазах вспыхнул такой яркий, горячий огонь, что у Фадиме перехватило дыхание. Исо резко, порывисто придвинулся к ней, обхватил её лицо ладонями и снова поцеловал её. Этот поцелуй был полон невероятной благодарности, облегчения и абсолютного счастья. Он целовал её так, словно обрел величайшее сокровище в мире, а Фадиме с готовностью раскрылась навстречу его ласке, увлекая мужа за собой на мягкие подушки. Исо смотрел на свою жену с таким благоговением, словно перед ним была не просто любимая женщина, а величайшая святыня. Исо был максимально, до дрожи нежным. — Ты самая красивая женщина на свете, Фадиме, — хрипло прошептал он, медленно распуская ее волосы, чтобы они рассыпались по подушке темной волной. — Моя жена. Моя душа. Фадиме смотрела в его полные обожания глаза, и внутри нее плавился последний лед. Гордая дочь клана Кочари полностью растворилась в этом моменте. Она сама потянулась к нему, помогая снять рубашку, желая чувствовать каждой клеточкой своего тела его тепло, его силу и его защиту. Исо целовал ее — долго, томительно, переходя от губ к шее, к ключицам, заставляя Фадиме тихо, прерывисто вздыхать. Каждое его движение было наполнено не торопливостью, а глубоким, выстраданным уважением к ней. Он давал ей время привыкнуть, почувствовать себя в абсолютной безопасности под его сильным телом. Его ласки были медленными, почти благоговейными. Исо опустился ниже, покрывая поцелуями её живот и внутреннюю сторону бёдер, заставляя Фадиме трепетать от каждого прикосновения. Когда его горячие губы и ладони коснулись её самой интимной, нежной зоны между ног, Фадиме судорожно вздохнула, крепче сжимая простыни пальцами. Он ласкал её невероятно чутко и умело, чередуя нежные прикосновения пальцев с дразнящими, влажными ласками языка. Исо не торопился, он ловил каждый её тихий стон, каждое прерывистое дыхание, чувствуя, как Фадиме полностью теряет контроль, растворяясь в этой неистовой, сладкой волне удовольствия. Она выгибалась навстречу его губам, отбрасывая всю свою привычную гордость, пока её тело окончательно не расслабилось, источая жар и готовность принять его целиком. В эти минуты, когда между ними не осталось никаких преград, Исо не сдерживал чувств, которые так долго носил в себе. Его голос, хриплый от сдерживаемой страсти и переполняющей нежности, звучал у самого её уха, проникая прямо в душу. Когда его руки и губы дарили ей самые интимные ласки, заставляя Фадиме терять дыхание, он прерывисто шептал, целуя её горячую кожу: — Душа моя… Фадиме… Посмотри на меня, — просил он, желая видеть её взгляд. — Ты вся моя. Слышишь? Каждая твоя клеточка. Больше никто и никогда не встанет между нами. Я дышать без тебя не могу… А когда он плавно и нежно входил в неё, Фадиме тихо ахнула, запрокинув голову, когда он заполнил её собой до самого предела. Исо замер на секунду, давая ей привыкнуть, а затем начал двигаться — плавно, глубоко, сдерживая свою дикую силу, чтобы дарить ей только чистое наслаждение и горячо зашептал прямо в её губы, ловя её прерывистые вздохи: — Аллах свидетель, ты моя жизнь, Фадиме Фуртуна… Моя единственная женщина. Мой дом — это ты. Я никогда больше не причиню тебе боли. Ты моё сердце, моя вселенная… Люблю тебя… Больше жизни люблю. Эти слова, смешанные с горячим дыханием и ритмичными, глубокими движениями, окончательно стерли все остатки прошлых обид. Фадиме лишь крепче сжимала его плечи, отвечая на его шепот тихими стонами и собственными признаниями, пока они вместе не взлетели на вершину этого неистового счастья. Когда всё закончилось и их дыхание немного выровнялось, Исо плавно вышел из неё и перевернулся на бок, опираясь на локоть. Он был абсолютно счастлив, но, взглянув на жену, почувствовал, как сердце снова трепетно сжалось. Фадиме лежала на спине, её грудь высоко и глубоко вздымалась. Приоткрыв рот, она ловила губами прохладный ночной воздух, а её пальцы робко, едва ощутимо скользили по скуле Исо. Она смотрела на него огромными, потемневшими от недавней страсти глазами, в которых читалось явное смятение. Было видно, что она отчаянно хочет что-то сказать, но безумно боится или стесняется. Исо испугался. Неужели он со своей мужской силой переступил черту? Он подвинулся ближе, ласково перехватив её руку и прижимаясь своей головой к её подушке. Его взгляд наполнился тревожным беспокойством. — Что такое, душа моя? — тихо, с щемящей нежностью спросил он, заглядывая ей в глаза. — Я сделал что-то не так? Скажи мне… Тебе было больно? Я был груб? Фадиме вспыхнула, густой румянец мгновенно залил её щеки и шею. Она отвела взгляд на мгновение, закусив губу, а затем, преодолевая смущение, робко и несмело посмотрела прямо на мужа. — Нет, Исо… Всё было прекрасно, — её голос прозвучал как едва слышный, дрожащий шёпот. Она сглотнула и, затаив дыхание, спросила: — Скажи… а занимаются ли любовью больше одного раза за ночь? Исо от неожиданности моргнул, не до конца понимая, к чему она клонит. А Фадиме, спрятав лицо у него на груди от смущения, договорила совсем тихо: — Что… что если я хочу тебя ещё раз? На долю секунды в спальне повисла тишина, а затем суровое лицо Исо озарила самая яркая, ошеломляющая и счастливая улыбка, на которую он только был способен. В его груди загрохотал тихий, бархатный смех, полный абсолютного восторга. Её робость окончательно свела его с ума. — О, госпожа Фадиме… — прохрипел он, мгновенно перекатываясь и снова оказываясь над ней, блокируя её своим сильным телом. Его глаза горели таким неистовым, голодным огнем, что у неё перехватило дыхание. — Занимаются. Столько раз, сколько ты захочешь. Хоть до самого утра. Он порывисто припал к её губам в новом, ещё более горячем и уверенном поцелуе, переплетая свои пальцы с её пальцами. У Фадиме не осталось времени на стеснение — волна новой, ещё более мощной страсти захлестнула их спальню, и Исо доказал ей на деле, что готов исполнять любое её желание всю оставшуюся жизнь. Исо снова вошел в неё — на этот раз быстрее, увереннее, ведомый той бешеной вспышкой счастья, которую подарило ему её признание. Из его груди вырвался рваный, торжествующий вздох, когда он снова почувствовал, как её горячее тело тесно и жадно принимает его в свои объятия. Аллах свидетель, в этот момент он был на седьмом небе. Каждым своим движением Исо упивался осознанием того, что Фадиме хочет его, что она всем сердцем любит его. Грузовики, сожженные документы — всё это окончательно осталось позади. Она выбрала его. Несмотря на всю свою гордость, она переступила через обиды и открылась ему так, как не открывалась никогда прежде. В эту минуту Исо с абсолютной, звенящей четкостью чувствовал: она без остатка принадлежит ему, а он — до последнего вздоха, до последней капли крови — принадлежит ей. Он так долго ждал этой ночи. Месяцами, пока они спали порознь, пока между ними стояли стены из недомолвок, Исо только и мог, что мечтать о том, как однажды они окажутся в своем доме, в одной постели, и будут заниматься любовью без страха и запретов. Но он даже представить себе не мог, какая Фадиме на самом деле. Его гордая, сдержанная жена оказалась невероятно страстной. Она выгибалась под ним, впивалась ногтями в его сильные плечи, ловила его губы своими и отдавалась этому чувству с такой силой, от которой у Исо кружилась голова. И в то же самое время она оставалась удивительно хрупкой, нежной и застенчивой. Эта гремучая смесь — её робкий, смущенный шепот, приоткрытый в изнеможении рот, хрупкие ключицы под его ладонями и одновременно дикая, голодная страсть — окончательно лишала Исо рассудка. Он двигался в ней — глубоко, мощно, но с той же неистовой бережностью, словно держал в руках самый редкий и дорогой хрусталь. — Моя… только моя… — горячо шептал он ей в шею, сходя с ума от того, как она сжимала его внутри себя. — Фадиме… душа моя… Они любили друг друга до тех пор, пока силы окончательно не покинули их, оставив лишь два переплетенных тела, тяжело дышащих в предрассветных сумерках новой спальни. Это был абсолютный, чистый триумф их любви.