Второй шанс

Проснувшись утром от ласковых лучей солнца, Фадиме не обнаружила мужа рядом. Зато с первого этажа доносились умопомрачительные ароматы, от которых сразу проснулся аппетит. Накинув легкий халат, она спустилась на кухню и замерла в дверях. Исо, невероятно счастливый, возился у плиты. Стол уже был заставлен множеством маленьких тарелочек, которые они вчера распаковывали: там красовались сыры, оливки, каймак с медом и свежая зелень. Посередине стола исходила паром большая сковорода с сочным, ярким менеменом. Заметив жену, Исо обернулся, и его лицо озарила теплая улыбка. Он подошел, обнял её за талию и нежно поцеловал в лоб. — Доброе утро, дорогая жена. Надеюсь, ты голодна? Фадиме с улыбкой оглядела это изобилие: — Исо… ты превзошел сам себя. Когда ты успел всё это сделать? — Для любимой жены я готов встать хоть на рассвете, — подмигнул он, усаживая её за стол. Они сидели на своей светлой кухне, ели, делились кусочками симита с медом и каймаком, и Фадиме казалось, что этот вкус — вкус их первого семейного утра — она запомнит на всю жизнь. Исо смотрел на нее с такой любовью. Это утро закрепило их новую, счастливую реальность.

***

Время летело незаметно. Ремонт в доме бабушки и дедушки был практически завершен, но одно обычное утро изменило всё. Фадиме проснулась от странного, тягучего недомогания. Стоило ей подняться с постели, как к горлу подступила резкая тошнота, а голова неприятно закружилась. Кое-как дойдя до ванной, она оперлась о раковину, пытаясь прийти в себя. Исо, который уже собирался на работу в фирму и застегивал манжеты рубашки, мгновенно заметил бледность жены. Он сразу затревожился, нахмурился и подошел к ней, обеспокоенно прикладывая широкую ладонь к её лбу: — Душа моя, что с тобой? Ты бледная как стена. Голова кружится? Может ты простудилась? — Всё хорошо, Исо, правда… Просто легкая слабость, — попыталась улыбнуться Фадиме, хотя внутри неё уже зародилась одна робкая, но очень громкая мысль. — Никуда я не поеду, — решительно заявил Исо. — Останусь с тобой, вызову врача. Какая к черту фирма, когда моя жена едва на ногах стоит? Фадиме ласково перехватила его за руки. Она знала, как важны сегодня были его дела в компании. — Исо, послушай меня, — мягко, но уверенно сказала она, заглядывая ему в глаза. — Всё действительно в порядке. Мне просто нужно немного отлежаться. Поезжай на фирму, тебя ждут люди. Клянусь, если мне станет хуже, я сразу тебе позвоню. Иди, дорогой муж. Исо еще долго колебался, целовал её в лоб, проверял, есть ли дома лекарства, и уехал совершенно нехотя, то и дело оглядываясь на окна их дома. Едва звук мотора его машины стих вдали, Фадиме бросилась к календарю. Сердце в её груди забилось как сумасшедшее. Задержка. Уже приличная задержка, на которую она из-за бытовых хлопот и счастья просто не обратила внимания! Не теряя ни минуты, она быстро оделась, села в машину и поехала в ближайшую аптеку. Чтобы исключить любую ошибку, Фадиме, не скупясь, купила сразу три теста разных фирм. Вернувшись домой, в их тихую ванную, она с дрожащими руками сделала первый тест. Две полоски проявились почти мгновенно. Сердце ухнуло куда-то вниз. Она тут же распаковала второй — снова две, яркие, четкие. Третий электронный тест через минуту высветил на экране заветный плюс. Три теста. Три абсолютных подтверждения. Фадиме прижала руки к губам, и из её глаз хлынули слезы — слезы ошеломляющего, безграничного счастья. Она опустилась на край ванны, бережно прижимая ладонь к своему еще абсолютно плоскому животу. Внутри неё зародилась новая жизнь. Она была максимальна счастлива, чувствуя, как весь мир вокруг неё заиграл совершенно новыми красками. Ей хотелось кричать об этом на весь мир, но сначала эту новость должен был узнать её муж. Фадиме решила не говорить Исо сразу. Ей хотелось устроить для него что-то незабываемое, превратить эту новость в абсолютный праздник. Сразу после отъезда мужа на фирму она тайно съездила в детский магазин и купила крошечные, невероятно мягкие белые носочки для новорожденного. Дома, прячась в спальне, она бережно уложила их на дно красивой подарочной коробки, а сверху аккуратно положила все три теста с заветными полосками. Она заказала охапку воздушных шаров и особенный торт. Кондитеры обещали, что всё будет готово на следующий день. «Подожду всего один день, — с трепетом думала Фадиме, прижимая коробку к груди. — Всего один день промолчу, зато завтра устрою ему идеальный сюрприз. Ошасливлю его так, как никто никогда не был счастлив». Весь вечер она ласково смотрела на Исо, едва сдерживая улыбку, и засыпала на его груди. Она честно дождалась этот день. Наступило утро. Но вместо праздничного торта и шаров в их дом ворвался настоящий кошмар. Люди Шерифа действовали быстро и жестоко. Фадиме даже не успела понять, как оказалась в темноте, с мешком на голове. Когда сознание вернулось к ней, она обнаружила себя привязанной к стулу в полумраке холодного, заброшенного ангара. Голова раскалывалась от удара, но весь её ужас был сосредоточен внизу живота. «Только не малыш, о Аллах, спаси моего ребенка, не дай ему погибнуть», — беззвучно, одними губами молила она, отчаянно пытаясь защитить живот скованными руками. Рядом, в таком же положении, находились Исо и Оруч. Оба были избиты, но в глазах Исо, когда он сквозь пелену крови и пота увидел жену, вспыхнула такая дикая, первобытная ярость, что воздух вокруг казался наэлектризованным. Он не знал. Он даже близко не догадывался, что его Фадиме прячет внутри себя их общее чудо. Фадиме задохнулась от ужаса, глядя на мужа. В глазах Исо сейчас рушилась вся его вселенная. Он оказался перед лицом ада, вынужденный вслепую выбирать не между двумя жизнями, а между тремя… Выбирать, даже не подозревая, что в её животе бьется сердце его нерожденного ребенка — его главного, так и не подаренного сюрприза, который остался лежать в коробке под крышей их пустого дома.

***

Наши дни

Выстрел! Выстрел оглушительным эхом ударился о стены просторной комнаты. Время для Исо остановилось. Звук разорвал пространство, вытеснив из него всё: крик Оруча, собственное тяжелое дыхание, биение сердца. Он не хотел открывать глаза. Не хотел смотреть. Но инстинкт заставил его поднять взгляд. Голова Фадиме бессильно откинулась назад, а по ткани её блузки, чуть ниже груди, в районе живота, начало стремительно расползаться темное, страшное пятно. — Фадиме! — не своим, сорванным голосом закричал Исо. Он рванулся вперед с такой силой, что тяжелый стул подпрыгнул, а толстые веревки впились в запястья до крови. Но Фадиме уже не слышала его. Её глаза закрылись, тело обмякло, и она потеряла сознание, так и не успев произнести то самое заветное слово. Слова о том, что она беременна, остались несказанными. Шериф смахнул воображаемую пылинку со своего пиджака и совершенно спокойно убрал пистолет во внутренний карман. На его лице не было ни капли раскаяния — только холодный расчет. — Развяжите их, — лениво скомандовал он своим людям. Подручные Шерифа тут же подскочили к братьям и полоснули ножами по веревкам. Едва путы ослабли, Исо и Оруч буквально рухнули со стульев и на коленях бросились к Фадиме. — Фадиме! Фадиме, любимая, очнись! Посмотри на меня! — Исо дрожащими руками обнял её лицо, пачкаясь в крови. — Оруч, сделай что-нибудь! Ты же врач! Помоги ей! Оруч уже действовал на автомате. Профессиональный инстинкт взял верх над шоком. Он быстро прижал пальцы к шее Фадиме, проверяя пульс, а второй рукой сильно надавил на рану в области живота, пытаясь остановить хлещущую кровь. Его руки мгновенно стали алыми. — Пульс слабый, нитевидный! Нужна операционная, срочно! — крикнул Оруч, оглядываясь по сторонам в поисках телефона или чего-то, чем можно перевязать рану. — Шериф, ты, больной ублюдок, дай телефон! Ей нужна скорая! Шериф, который уже неторопливо направлялся к выходу в окружении своей охраны, остановился у дверей. Он обернулся и снисходительно улыбнулся, взглянув на наручные часы. — За кого ты меня принимаешь, племянник? Я ведь не чудовище. Несколько минут назад, я лично набрал номер больницы. Скорая уже в пути. Слушайте. Исо и Оруч на секунду замерли. И сквозь грохот собственного пульса в ушах они действительно услышали этот звук — далекий, но стремительно приближающийся вой сирены реанимобиля. Шериф всё просчитал. — Желаю удачи в спасении госпожи невестки, глава Фуртуна, — бросил Шериф Оручу. — А тебе, Исо… тебе с этим жить. Шериф и его люди скрылись в темноте дверного проема, оставив братьев одних в огромной пустой комнате. Сирена скорой выла уже совсем близко, прямо под окнами здания. Звук разрезал ночную тишину, приближаясь с каждой секундой. Оруч изо всех сил продолжал давить на рану Фадиме, чувствуя, как сквозь его пальцы уходит её жизнь. Его лицо было бледным от ужаса, он судорожно просчитывал в голове шансы, понимая, насколько критично ранение в живот и как мало у них времени. Исо сидел рядом на коленях, оцепеневший, не в силах оторвать взгляда от окровавленных рук брата. В его ушах всё еще звенел выстрел, а перед глазами стояло лицо Фадиме. Он судорожно пытался дышать, но грудную клетку сдавило тисками. В этот момент ни он, ни Оруч даже близко не догадывались, какую страшную цену им на самом деле придется заплатить за этот выбор. Двери здания с грохотом распахнулись, и в комнату наконец ворвались врачи скорой помощи с носилками.

***

Прошло уже больше двух часов с тех пор, как Фадиме увезли в операционную. Двери с табличкой «Посторонним вход воспрещен» оставались закрытыми, и за ними решалась судьба всей его жизни. Исо сидел на корточках, прислонившись спиной к холодной кафельной стене. Его руки всё еще были испачканы в ее крови. Оруч мерил коридор шагами. Как врач, он слишком хорошо понимал, что происходит за этими дверями. И этот профессиональный опыт сейчас оборачивался для него пыткой. Оруч в очередной раз дошел до конца коридора, резко развернулся и посмотрел на брата. Исо не шевелился. Он смотрел в одну точку на полу, а его плечи мелко дрожали. — Исо, — негромко позвал Оруч. Голос после пережитого ужаса и криков осип. Исо не ответил. Даже не поднял головы. Оруч тяжело вздохнул, подошел ближе и присел рядом с ним. Он протянул руку, чтобы ободряюще положить её на плечо брата, но Исо резко, как от удара током, дернулся в сторону. — Не трогай меня, — прохрипел Исо. В его глазах, когда он наконец посмотрел на Оруча, не было жизни. Только выжженное поле. — Исо, ты не должен… — Оруч сглотнул подступивший к горлу ком. — Ты не должен винить себя. Ты спас меня. Ты спас своего брата. Шериф — маньяк, он загнал тебя в угол… — Спас тебя? — Исо горько, страшно усмехнулся, и эта усмешка больше походила на оскал раненого зверя. Он медленно поднялся на ноги, опираясь о стену. Оруч встал вслед за ним. — Ты думаешь, я спас тебя, потому что так хотел?! Исо сделал шаг к Оручу, почти вплотную, и ткнул пальцем ему в грудь — туда, где билось сердце брата. — Я назвал твое имя, Оруч! Ты понимаешь, что это значит? Шериф сказал: «Если говоришь Оруч, я выстрелю в Фадиме». Я произнес твое имя! Я сам, своими собственными губами приговорил свою жену! Я выбрал тебя, Оруч! И теперь она там, за этой дверью, истекает кровью из-за меня! — Исо, остановись! — Оруч перехватил его дрожащую руку. — У тебя не было выбора! Если бы ты промолчал, этот ублюдок убил бы вас обоих! Фадиме сама просила тебя слушать себя… — Она просила меня! — перебил Исо, и из его глаз наконец хлынули слезы, которые он сдерживал всё это время. Голос сорвался на крик, эхо которого разнеслось по пустому коридору. — Она смотрела на меня и говорила, что примет любой мой выбор! Она верила мне! А я… я сломался. Я испугался, что потеряю вас обоих, и убил её. Лучше бы он застрелил меня, Оруч. Почему я не сказал ему стрелять в меня?! — Потому что тогда мы оба были бы мертвы! — встряхнул его за плечи Оруч, пытаясь привести в чувство. — Посмотри на меня! Фадиме жива. Операция еще идет, хирурги делают всё возможное. Она сильная, она выкарабкается, слышишь?! Исо бессильно опустил голову на грудь брата, утыкаясь лбом в его плечо. Напряжение, державшее его, на секунду отпустило, сменившись глухими, разрывающими грудь рыданиями. — Если она не выйдет оттуда… если она умрет, Оруч… я не смогу жить. Я не смогу смотреть на тебя. Каждый раз, глядя на тебя, я буду видеть пулю в её животе. Оруч замер, не зная, что ответить. Эти слова ранили глубже любого ножа. Он обнял брата, крепко зажмурившись, чтобы сдержать собственные слезы. Они оба стояли посреди холодного коридора, связанные общим горем и страшным выбором, не зная, что главная тайна Фадиме — тайна, которая перевернет всё, — вот-вот переступит порог этой операционной. В этот момент замок на тяжелых дверях щелкнул. Дверь поползла в сторону, и из операционной вышел уставший хирург, на ходу стягивая с лица маску. К нему тут же, словно по команде, ринулась толпа, заполнившая коридор за последние часы. Здесь были все. Адиль бледный и осунувшийся, крепко сжимал руку Эсме, которая тихо молилась, вытирая слезы платком. Чуть поодаль стояли близнецы — Ильве и Гёзеп, разделяя одно горе на двоих: Гёзеп обнимал сестру за плечи, пока та вздрагивала от беззвучных рыданий. Рядом с ними стояла Алейна, как врач, она держалась из последних сил, стараясь сохранять профессиональное спокойствие, но её выданные от ужаса глаза говорили об обратном. Оруч поймал её мимолетный, полный боли взгляд, и внутри у него всё сжалось. Ему хотелось подойти к ней, обнять, но свинцовое чувство вины перед всей её семьей пригвоздило его к месту. Исо застыл на месте, не в силах сделать даже шаг навстречу доктору. Сердце в его груди прекратило биться. — Доктор, умоляю, скажите… — первым не выдержал Адиль, его голос дрожал. — Моя сестра… Она жива? Хирург обвел взглядом измученные лица родственников, задержался на окровавленной одежде Исо и тяжело вздохнул. На его лице появилось подобие ободряющей улыбки. — Операция была крайне сложной, пуля повредила внутренние органы и вызвала сильное кровотечение. Но нам удалось её извлечь и остановить кровь. Пациентка выжила. Сейчас её переводят в реанимацию. Она под наркозом, состояние стабильно тяжелое, но её жизнь вне опасности. Готовьтесь к долгому восстановлению. Коридор выдохнул. Эсме разрыдалась в голос, прижимаясь к груди Адиля, Гёзеп сильнее прижал к себе Ильве, которая наконец перестала дрожать. Алейна закрыла лицо руками, тихо шепча слова благодарности. Исо бессильно прислонился к стене, чувствуя, как по щекам катятся слезы облегчения. Фадиме жива. Аллах услышал их. Но Оруч, как медик, заметил, что хирург не спешит уходить. В его глазах оставалась какая-то тень, невысказанная тяжесть. Доктор посмотрел прямо на Исо. — Вы её муж, верно? — тихо спросил хирург. — Да, я, — Исо сделал шаг вперед, снова напрягаясь всем телом. — Что-то не так, доктор? Хирург перевел взгляд на Оруча и Алейну, словно ища у коллег профессиональной поддержки, а затем снова повернулся к Исо. — Нам удалось спасти вашу супругу. Но… пуля прошла слишком близко к матке. Из-за тяжелой травмы и резкой потери крови произошло непоправимое. Нам очень жаль, но ребенка спасти не удалось. Срок был совсем маленький, около шести-семи недель… Мы сделали всё, что могли, но спасти плод в таких условиях было медицинской невозможностью. Мне жаль. Слова хирурга упали в тишину коридора, подобно второму выстрелу Шерифа. Только в этот раз пуля попала в каждого из присутствующих. Адиль замер, ошеломленный новостью о том, что он мог стать дядей. Эсме ахнула, закрыв рот ладонью. Алейна потрясенно переглянулась с Оручем, в глазах которого отразился первобытный ужас. Оруч медленно повернул голову к брату. Исо стоял неподвижно, словно превратился в каменное изваяние. В его ушах оглушительным набатом зазвучал голос Фадиме, её предсмертный шепот: «Я люблю тебя… мы любим тебя…» Мы. Она знала. Она хотела сказать ему. А он… он выбрал Оруча. Исо перевел дикий, полный осознания и невыносимой муки взгляд на брата. Он не просто стрелял в Фадиме своим выбором. Он, сам того не зная, убил собственного ребенка. Земля окончательно ушла из-под ног Исо, и он, не удержавшись, рухнул на колени посреди больничного коридора, издавая страшный, звериный крик, полный отчаяния.

***

Врач вышел в коридор и негромко обратился к Исо, стоявшему у стены: — Она приходит в себя после наркоза. Можете войти, но, пожалуйста, не волнуйте её. Исо на негнущихся ногах переступил порог палаты. Фадиме лежала на кушетке, бледная, её ресницы дрожали, а взгляд медленно обретал четкость. Увидев мужа, она попыталась слабо улыбнуться, но в глазах застыла тревога. Исо подошел ближе, его сердце разрывалось от боли. Он сел на край стула, бережно взял её холодную ладонь в свои руки и с трудом выдавил: — Фадиме… Душа моя. Слава Аллаху, ты очнулась… Я так испугался за тебя. Я хотел сказать тебе… Но Фадиме, уловив в его голосе страшные, надрывные ноты, мягко, но решительно перевела взгляд на стоявшего у двери доктора. Она негрубо, но твердо оборвала мужа: — Исо, подожди… — её голос прозвучал тихо, но в нём была звенящая сталь. Она посмотрела прямо на врача. — Доктор. Пожалуйста, ответьте мне вы. Что с моим ребенком? С ним ведь всё в порядке? Исо в ту же секунду замолчал. Он не смог вынести этого вопроса. Мужчина просто опустил голову, уставившись в пол, а его плечи судорожно напряглись. Это молчание было красноречивее любых слов, но Фадиме отчаянно требовала правды. Врач тяжело вздохнул, сделал шаг вперед и открыл медицинскую карту. Его голос звучал ровно, но безжалостно: — Госпожа Фадиме, мне очень жаль. Пуля...Из-за этого спасти беременность не удалось. На секунду в палате повисла мертвая, оглушительная тишина. Фадиме замерла, словно превратилась в каменное изваяние. В её голове безумным вихрем пронеслись те три теста, крошечные носочки, спрятанные в шкафу их дома, и идеальный торт, который она ждала... А затем этот ступор взорвался. — Нет! Нет, это неправда! — из груди Фадиме вырвался страшный, полный первобытного горя крик. — Исо, почему он молчит?! Скажи ему! Наш ребенок… Она начала метаться по кровати, пытаясь вырвать капельницы, её крик перешел в нечеловеческий, безумный плач матери, у которой отняли дитя. Исо рванулся к ней, пытаясь удержать, перехватить её руки, чтобы она не навредила себе: — Фадиме, тише, родная, тише! В палату мгновенно вбежали медсестры. Фадиме кричала, отбивалась, захлебываясь слезами, пока её силой удерживали на постели. Исо держал её за плечи, закрывая глаза, чтобы не видеть этого кошмара. Сестра быстро ввела сильное успокоительное прямо в катетер. Постепенно крики Фадиме начали затихать, превращаясь в прерывистые, слабые всхлипы. Ладонь, которой она отчаянно цеплялась за рубашку Исо, разжалась. Под действием препарата её глаза закрылись, и она погрузилась в тяжелый, спасительный сон, уносящий её прочь от этой страшной реальности. Исо остался сидеть рядом, по-прежнему опустив голову. В тишине палаты были слышны лишь его глухие, подавленные рыдания.

***

Дни в больничной палате тянулись бесконечно долго, сливаясь в сплошную серую полосу. Рана на животе после экстренной операции заживала, врачи делали перевязки и капельницы, заставляя Фадиме оставаться в клинике столько, сколько требовало её физическое состояние. Но физическая боль была ничем по сравнению с той, что выжигала её изнутри. Фадиме умирала внутри. Вместе с потерянным ребенком в ней словно угасла та яркая, гордая искра, которая всегда в ней горела. Она почти всё время молчала. Смотрела в окно на качающиеся ветки деревьев или в одну точку на стене. К ней постоянно кто-то приходил. Приходил Адиль — её брат. Его сильные руки дрожали, когда он садился у постели сестры, готовый разорвать любого, кто посмел причинить ей вред. В его глазах стояли слезы бессилия и ярости, но рядом с Фадиме он старался быть тихим и надежным. Зареванная Эсме часами сидела на краю кушетки. Приходили Гёзеп и Ильве, тихо перешептываясь, заглядывали Алейна и Оруч, чей взгляд был полон вины перед невесткой. Со всеми ними Фадиме была предельно малословна. Она лишь тихо кивала и снова уходила в себя. Единственной, кого она категорически отказалась впустить, была Зарифе. Когда мать Исо приехала в больницу, на её лице была маска скорби, но в глубине души эта женщина ликовала. Зарифе радовалась тому, что случилось с Фадиме. В её черных мыслях это было избавлением от нежелательного плода Кочари, возможностью ослабить влияние Фадиме на Исо. Едва услышав шаги Зарифе в коридоре, Фадиме почувствовала этот леденящий фальшивый холод. Она повернула голову к мужу и тихо, но с железной твердостью произнесла: — Исо… скажи своей матери, чтобы она ушла. Я не хочу её видеть. Пожалуйста. Исо не стал спорить. Он видел, как напряглась его жена. Выйдя в коридор, он перехватил Зарифе до того, как она успела взяться за ручку двери, и жестко, не оставляя пространства для возражений, отправил её назад. Зарифе пришлось уйти, унося с собой свою тайную, ядовитую радость. Сам же Исо… он буквально жил в этой палате. Он не отходил от Фадиме ни на шаг, спал на неудобном маленьком диванчике у стены, помогал ей приподниматься и часами держал её за руку, даже когда она отворачивалась к стене. Между ними почти не было слов. Исо понимал её молчание без объяснений, ведь его собственная душа была разорвана в клочья, и он был готов нести эту тяжесть вместе с ней, защищая её от всего мира — и даже от собственной матери.