Второй шанс

День выписки, которого Исо так ждал, надеясь наконец увезти жену в их дом принес новое испытание. Фадиме посмотрела на мужа своими потемневшими, опустошенными глазами и тихо, но непреклонно сказала: — Исо… я не поеду в наш дом. Я не могу. Не сейчас. Я поеду к Адилю. Для Исо эти слова прозвучали как глухой удар. Ему было невыносимо больно, внутри всё протестовало, но, взглянув на бледное лицо Фадиме и её дрожащие губы, он понял: если он начнет настаивать, он потеряет её окончательно. Перечить ей сейчас, в её состоянии, было бы настоящим преступлением. — Хорошо, дорогая жена. Как скажешь, — тихо ответил он, бережно открывая перед ней дверцу машины. В доме Адиля их приезд встретили с благоговением. Брат Адиль, Эсме, Алейна, Ильве и Гёзеп — вся семья Кочари была счастлива, что Фадиме возвращается под родную крышу. Они окружили её такой заботой и теплом, словно пытались склеить разбитый хрусталь. Исо привез её, помог подняться в комнату и, оставив жену на попечение Эсме и Алейны, сразу же уехал. Но не потому, что сдался или обиделся. Он поехал в их опустевший дом. Он поднялся в их спальню. Он открыл шкаф и замер: взгляд упал на ту самую красивую подарочную коробку, которую Фадиме приготовила для него. Исо не открыл её — он не нашел в себе сил взглянуть на крошечные носочки и три теста. Слишком свежа была рана. Вместо этого он бережно переставил коробку на самую верхнюю полку, закрыл шкаф и быстро собрал вещи: одежду Фадиме и свою одежду. Исо вернулся в дом Адиля. Когда вечер опустился на дом Адиля и суета родственников за дверью наконец утихла, Исо закрыл дверь комнаты и обернулся к Фадиме. Она сидела на постели, бледная, хрупкая, безмолвно глядя перед собой. Исо стоял перед Фадиме на коленях, уткнувшись лицом в её ладони. — Фадиме… душа моя… Прости меня. Прости меня, Фадиме! — его голос перешел на задушенный хрип. — В том проклятом ангаре я выбрал Оруча! Я не знал о ребенке, клянусь, я ничего не знал! Но я выбрал брата, а тебя оставил там, подставил под этот удар… Я нарушил клятву! Я ведь обещал тебе тогда ,что выберу нас. А в итоге снова выбрал не нас… Я уничтожил наше будущее. Исо ждал чего угодно. Он подсознательно ждал, что она начнет кричать, бить его кулаками в грудь, проклинать, выгонит из комнаты. Его Фадиме — дикая, гордая, безумная буря — взорвалась бы. Она могла бы приставить пистолет к его лбу за такое предательство! И Исо принял бы эту пулю как избавление. Но Фадиме не закричала. Она медленно высвободила руки, ласково подняла его лицо за подбородок и посмотрела на него своими потемневшими, пугающе спокойными глазами. На её губах появилась слабая, горькая улыбка. Её голос прозвучал мягко, тихо и... абсолютно рассудительно: — Исо… перестань, — тихо сказала она, смахивая слезу с его щеки. — Ты всё сделал правильно. Ты снова выбрал свою семью. И это справедливо. Оруч — твой брат. Он с тобой с самого твоего первого вздоха и до конца. Вы вместе делили хлеб, кровь и смерть. А я? Я твоя жена всего несколько месяцев… Кто я такая, чтобы вставать между братьями? Ты не мог поступить иначе. Всё правильно. Я тогда сказала тебе, что приму любой твой выбор...Ты все правильно сделал. Исо замер. Каждое её мягкое, понимающее слово вонзалось в его мозг раскаленной иглой. Внутри него всё похолодело от ужаса. — Нет… Нет, Фадиме, что ты такое говоришь?! — испуганно завозражал он, хватая её за плечи и вглядываясь в её лицо. — Ты не «всего несколько месяцев»! Ты моя жена! Ты моя душа, моя плоть! Не смей говорить так, будто ты на втором месте! Он смотрел на неё — и не узнавал. Перед ним сидела чужая, незнакомая женщина. О Аллах, где его прежняя Фадиме? Где та гордая девчонка Кочари, которая метала молнии глазами, которая кричала бы на него до хрипоты, крушила бы мебель от несправедливости, швыряла бы в него вещи? Её не было. Вместо неё была тишина. Покорность. Исо смотрел на её потухший взгляд и понимал: Шериф не просто убил их ребенка. Он, Исо, своим выбором сломал её. Он подчистую уничтожил, выжег дотла его Фадиме. Он сломал свою бурю, превратив её в безжизненную пустыню. От этой мысли ему захотелось выть. — Да! Он мой брат! — сквозь слезы, срываясь на крик, выпрямился Исо, и этот крик шел из самой глубины его разорванной души. — Но ты! Ты — моя жена! Помнишь… помнишь, Фадиме, когда вокруг нас горел весь мир, и наши семьи готовы были перегрызть друг другу глотки? Ты ведь спросила меня тогда, глядя мне прямо в глаза: «Исо, наступит день, и нам придется выбирать стороны. Чью сторону выберешь ты?» Помнишь, что я тебе ответил?! Фадиме судорожно вздохнула, слезы мгновенно застлали её глаза. Она помнила. Она помнила каждое слово той ночи. — Я ответил тебе: «Мы выберем нас, Фадиме. Что бы ни случилось, я выберу нас», — продолжал безжалостно казнить себя Исо, и его голос дрожал от рыданий. — Я поклялся тебе, что наша жизнь, наше будущее под этой крышей будут для меня превыше всего. Я обещал, что выберу тебя! А на деле? В самый главный, в самый страшный момент я снова выбрал не нас, Фадиме! Я выбрал Оруча, а тебя оставил погибать… Я нарушил клятву. Я подвел тебя и ту семью, которую мы только начали строить… Фадиме грустно посмотрела на его панику, и только тогда её глаза наполнились слезами. Она тихо, без надрыва, произнесла: — В шкафу… у нас в спальне… лежит красивая подарочная коробка, Исо. Я купила крошечные белые носочки. Положила туда все три теста с яркими полосками. Я заказала торт и шарики… Кондитер обещал, что всё будет готово на следующий день. Всего один день, Исо… Я решила подождать этот единственный день, промолчать, чтобы день стал идеальным, чтобы ощастливить тебя. Ждала доставку торта и шариков… и именно в это утро нас забрал Шериф. Наш ребенок… Его больше нет. Моё молчание и твой правильный выбор… они просто совпали. Исо не посмел прижать её к себе. Его руки, застывшие в воздухе, так и не коснулись её плеч. Он просто смотрел на неё снизу вверх, и этот взгляд был полон первобытного, леденящего страха. Мужчина, который никогда ничего не боялся, сейчас до ужаса боялся одного: что в этой пугающе спокойной, покорной Фадиме навсегда укоренится страшная мысль. Мысль о том, что она для него — лишь временный эпизод, женщина, которая в любой смертельной опасности всегда будет отодвинута на второй план ради Фуртуна. Его Фадиме, его дикая буря, угасла. И это сделал он. Фадиме медленно перевела взгляд на окно, где уже сгустились сумерки. На её лице читалась такая беспредельная, вековая усталость, словно эта исповедь забрала у неё последние силы. — Я хочу спать, Исо… — тихо, почти безжизненно выдохнула она. — Устала. Исо послушно поднялся с колен. Словно боясь потревожить хрусталь, он бережно помог ей лечь, поправил подушку под её головой и аккуратно укрыл одеялом до самого подбородка. Фадиме закрыла глаза, сразу отвернувшись к стене. Никаких упреков, никакого гнева — только глухая, разделяющая их тишина. Он постоял над ней еще несколько минут, слушая её прерывистое дыхание, а затем тихо, стараясь не скрипеть половицами, вышел из комнаты. Ему не хватало воздуха. Исо сел в машину. Он завел мотор и поехал, не разбирая дороги. В его голове стоял туман, руки машинально крутили руль, а перед глазами крутилось её страшное, покорное: «Всё правильно… Оруч твой брат с самого рождения». Он пришел в себя только тогда, когда колеса зашуршали по знакомой гравийной дорожке. Ноги сами, на подсознательном уровне, привезли его к их дому. Туда, где они должны были быть счастливы. Исо вышел из машины. Исо, с трудом переводя дыхание, поднялся на второй этаж, в их спальню. Он подошел к шкафу и дрожащими руками открыл дверцу. На верхней полке, стояла та самая красивая подарочная коробка. Он снял её. Медленно, словно внутри была бомба, приподнял крышку. На самом дне лежали крошечные, белоснежные носочки для новорожденного. Такие маленькие, что они поместились бы на его ладони. А рядом — три аптечных теста. На каждом из них четко, безжалостно горели по две яркие, малиновые полоски. Исо смотрел на эти носочки, и в его груди словно разорвался снаряд. Тот самый идеальный день, который она так бережно планировала, ждал его здесь, запертый в картонной коробке. Мужчина упал на колени перед открытым шкафом, прижал эти крошечные носочки к своим губам и глухо, страшно завыл в пустоту безмолвного дома. На этот раз его Фадиме не было рядом, чтобы его остановить.

***

На следующий день в комнату Фадиме зашла Эсме и Алейна. Алейна, не говоря ни слова, аккуратно забралась на постель, легла сзади Фадиме и крепко обняла её, прижимаясь всем телом, делясь своим живым теплом. Фадиме не отстранилась, лишь судорожно вздохнула. Эсме тихо села на край кровати со стороны лица Фадиме. Она протянула руку и мягко, по-матерински убрала с её лба запутавшиеся пряди волос. В глазах Эсме стояла вековая, глубокая мудрость женщины, которая прошла через самый страшный ад на земле. — Фадиме… девочка моя, — тихо заговорила Эсме, и её голос был как теплый бальзам. — Посмотри на меня, родная. Я знаю, какая темнота сейчас у тебя внутри. Я знаю этот холод. Двадцать лет… двадцать долгих лет я жила с этой дырой в груди. Я ходила на кладбище, я целовала холодную землю на могиле своей дочери, думая, что потеряла её навсегда. Аллах смилостивился надо мной, моя Алейна оказалась жива, — Эсме ласково взглянула на дочь, которая сильнее прижалась к Фадиме. — Но ту боль, когда у матери отнимают дитя, я помню каждой клеткой своего тела. Это разрывает на части. Кажется, что дышать нечем. Но тебе нужно держаться, слышишь? Ради брата, ради нас, ради себя самой. Соберись по крупицам, доченька, не дай этой тьме сожрать тебя. Эсме немного помолчала, поглаживая холодные пальцы Фадиме, а затем негромко, осторожно продолжила: — И об Исо подумай… Мужчина твой чернее земли ходит. Он ведь дышать без тебя не может, Фадиме. Он никогда, ни за что на свете не хотел причинить тебе вред. Он сам бы под пулю лег, умер бы сто раз, но не допустил бы, чтобы тебе было так больно. Это роковая случайность, страшный грех Шерифа, но никак не Исо. Прости его в своем сердце… Фадиме медленно открыла глаза. Они были полны слез, но взгляд оставался пугающе ясным и отрешенным. Она покачала головой на подушке: — Я знаю, Эсме… Я всё это знаю. Я не виню Исо. Ни одной секунды не винила. Она с трудом приподнялась, опираясь на плечо Алейны, и слезы хлынули из её глаз, размывая скопившуюся внутри плотину. Голос Фадиме задрожал от той самой сокровенной, ядовитой боли, которую она прятала от мужа: — Дело вообще не в Исо. Я виню себя. Понимаешь? Только себя! Я — мать, Эсме! Это я носила под сердцем. И это я решила промолчать этот проклятый день ради какого-то торта и шариков! Если бы я сказала Исо сразу, в ту же минуту, как узнала, он бы увёз меня на край света! Он бы караулил меня каждую секунду, Шериф бы близко не подошел! Я не защитила своего ребенка. Я оказалась слабой, я позволила Шерифу напасть… Это я виновата в его смерти. Эсме попыталась перебить её, обнять, но Фадиме, захлебываясь слезами, продолжала изливать свою израненную душу: — И теперь я смотрю на Исо и думаю… Я ведь не подхожу ему. Ни как женщина, ни как жена. Я не смогла сберечь то единственное, самое дорогое, что зародилось между нами. Я принесла ему только боль. Ему нужна другая, понимаешь? Другая женщина. Та, которая сможет сделать его счастливым, которая подарит ему крепкую семью и не совершит моих ошибок. А я… я внутри мертва. Я сломалась. Алейна сзади тихо заплакала, а Эсме со слезами на глазах прижала голову Фадиме к своей груди, понимая, что эту страшную внутреннюю кару матери, потерявшей дитя, невозможно вылечить простыми словами. Фадиме заживо сжигала себя на костре собственного чувства вины. Эсме резко, но с безграничной любовью взяла лицо Фадиме в свои теплые ладони, заставляя смотреть прямо на себя. В глазах Эсме вспыхнула материнская строгость: — Замолчи, Фадиме! Даже не смей… слышишь меня? Не смей говорить такие страшные вещи! — её голос задрожал от подступивших слез. — Какая другая?! Да если ты уйдешь, ты его заживо похоронишь! Исо дышит тобой. Этот мужчина готов весь мир в щепки разнести, если тебе это хоть немного облегчит боль. Ему не нужны другие женщины, ему не нужны чужие дети — ему нужна только ты, его Фадиме. Любая, слышишь? Сломленная, плачущая, раненая — но ты! Алейна, уткнувшись носом в плечо Фадиме, закивала, глотая слезы, и заговорила быстро, горячо: — Фадиме, мама права! Ты бы видела его глаза в больнице, когда ты была на операции… Он же на человека похож не был. Он сидел под дверью и молил Аллаха забрать его жизнь вместо твоей. Он с ума сходил от страха за тебя! Если ты сейчас закроешься и прогонишь его, ты убьешь его собственными руками. Вы должны пройти через это вместе. Не смей винить себя за этот проклятый день! Ты ни в чем, слышишь, ни в чем не виновата! Это Шериф — дьявол, но никак не ты! Эсме бережно прижала Фадиме к себе, гладя её по спине, пока та тихо, навзрыд плакала. — Си сине (доченька)… — тихо шептала Эсме, качая её как маленькую. — Наказывать себя — это самый легкий путь в темноту. Но ты сильнее этого. Вы с Исо — два кремня, вы срослись душами. Поплачь, выплесни всё, но не смей отталкивать того, кто любит тебя больше жизни. Фадиме ничего не отвечала. Она лишь судорожно ловила ртом воздух, крепко вцепившись пальцами в блузку Эсме и кофту Алейны. Женское тепло и эти отчаянные, искренние слова родных людей стали первой крошечной плотиной, которая удержала её от падения в абсолютную бездну. Слова Эсме и Алейны грели душу, но её разум, отравленный потерей, продолжал цепляться за самую жестокую логику: — Вы не понимаете… Для Исо семья — это всё. Вы же видели, как он поступил в ангаре. Но его собственная мать… Зарифе. Она ведь никогда не примет меня. Никогда не полюбит как невестку! И она права по-своему… Исо нужна другая жена. Женщина, которую будут уважать и любить в его доме. Ему нужна та, кто не принадлежит к вражескому клану Кочари! Я ведь дочь человека, который убил его отца… понимаете?! Каждый раз, когда Исо смотрит на меня, он видит эту кровь. Я приношу ему только боль и проклятия. Я даже… я даже ужин ему нормальный приготовить не могу, не то что уберечь нашего ребёнка! Ему нужна простая, правильная женщина. Без меня… без меня Исо будет лучше. У него всё наладится, вот увидите. Без меня в его жизни наконец-то наступит покой. Фадиме полностью, абсолютно разочаровалась в себе. В своей слабости она искренне верила, что её уход — это высшее благо и спасение для любимого мужчины. Услышав это, Эсме резко выпрямилась. В её глазах, обычно мягких и полных сострадания, вспыхнул праведный, защищающий гнев. Она крепче сжала плечи Фадиме и заговорила твёрдо: — А ну замолчи, Фадиме! Послушай меня внимательно. Такая женщина, как Зарифе, вообще не заслуживает иметь таких сыновей, как Исо и Оруч! Она плохая мать. Ждать от неё похвалы, благословения или любви — это всё равно что просить каплю воды у пустыни. Зарифе — злая, озлобленная, глубоко завистливая и черная внутри женщина! Она радовалась твоей беде, Фадиме. И ты хочешь положить свою жизнь и счастье Исо на алтарь её ненависти? Эсме перевела дыхание, и её голос смягчился, наполнившись абсолютной уверенностью: — Да плевать Исо на то, из какого ты клана! Плевать ему на грехи твоего отца, он давно перешагнул через эту вражду ради тебя. И уж поверь мне, Исо Фуртуне не нужна кухарка, которая будет просто послушно готовить ему ужины и улыбаться его матери. Ему не нужен покой без тебя. Ему нужна ты, Фадиме! Только ты. Твой характер, твоя гордость, твоя сила. Если ты сейчас опустишь руки и отдашь его этой её ядовитой тишине, ты сломаешь его окончательно. Не смей решать за его сердце. Алейна, шмыгая носом, крепче прижалась к тёте: — Мама права, Фадиме… Исо любит тебя именно такой. Не думай о Зарифе, она не стоит твоих слёз. Фадиме замерла, поражённая яростной защитой Эсме. Слова о том, что Исо любит её не за удобство, а за то, какая она есть, током ударили по её израненному сердцу, заставляя замолчать её внутреннего прокурора. В этот момент во дворе дома Адиля послышался тихий звук закрывающейся дверцы машины. Исо вернулся. Он медленно, словно призрак, вошёл в прихожую и направился по коридору к комнате, где за закрытой дверью сидели женщины. Эсме, как мудрая женщина, поняла: если Исо сейчас зайдет в комнату, не зная о ядовитых мыслях Фадиме, они могут окончательно отдалиться друг от друга из-за чувства вины. Она сделала знак Алейне идти на кухню, а сама мягко, но настойчиво придерживала Исо за локоть, увлекая его чуть дальше по коридору, подальше от двери. Исо стоял перед Эсме, словно каменное изваяние. Его взгляд был устремлен в пол. — Исо. Посмотри на меня, — тихо, но твердо позвала она его. Мужчина медленно поднял свои потемневшие, воспаленные от слез глаза. — Эсме-абла... — хрипло выдохнул он. — Она спит? — Не спит она, Исо. И тебе нужно знать, что сейчас происходит в её голове, прежде чем ты переступишь порог, — Эсме вздохнула, заглядывая ему прямо в душу. — Наша Фадиме сломалась, сынок. И самое страшное — она не винит тебя. Ни одной секунды. Исо горько, измученно усмехнулся: — Лучше бы винила, Эсме. Лучше бы она пристрелила меня. Это пугающее спокойствие... оно меня убивает. Она не моя Фадиме. Она чужая. — Потому что всю эту бурю она направила против самой себя! — жестко перебила его Эсме, понизив голос до шепота. — Слушай меня внимательно, Исо Фуртуна. Твоя жена сейчас лежит там и заживо сжигает себя на костре. Она считает себя плохой матерью, которая не защитила ребенка из-за дурацкого сюрприза. Но это еще не всё. Она уверена, что она плохая жена для тебя. Исо резко дернулся, словно его ударили током: — Что?! Что за глупости она придумывает?! — Это не глупости, это её раненое сердце, — Эсме положила руку ему на грудь, прямо над бьющимся сердцем. — Она думает, что приносит тебе только проклятия и боль. Вспоминает грехи отцов, вражду кланов... Она знает, что Зарифе никогда её не примет. И знаешь, к какому выводу пришла наша гордая Фадиме? Она считает, что не подходит тебе. Что тебе нужна другая жена. Простая женщина, не из Кочари, которая будет угодна твоей матери, которая будет встречать тебя теплыми ужинами и подарит тебе «правильную» семью. Она уверена, что без нее тебе будет лучше, понимаешь? Она готова отказаться от тебя, чтобы «освободить». Слова Эсме упали на Исо как тонна кирпичей. Внутри него всё закипело от первобытной, защищающей ярости и дикого страха одновременно. Другая женщина?! Семья без Фадиме?! Да для него весь этот мир не стоил и одного волоса на её голове! — Она... она правда это сказала? — его голос сорвался, в нем проступили панические, мальчишеские нотки. — Сказала, Исо. И если ты сейчас зайдешь туда со своей виной и будешь просто молча стоять в стороне, боясь к ней прикоснуться — она решит, что она права. Что она тебе в тягость. Иди к ней. И докажи ей, что весь твой мир — это она. И никакой другой женщины для Исо Фуртуны никогда не существовало и не будет существовать. Эсме мягко похлопала его по плечу и отошла, освобождая дорогу. Исо тяжело сглотнул, чувствуя, как страх отступает, уступая место железной, упрямой решимости. Он больше не собирался робеть. Исо толкнул дверь комнаты. Он больше не крался, не пытался быть бесшумным. В его движениях появилась та самая тяжелая, упрямая решимость мужчины, который пришел возвращать свое. Фадиме лежала на постели, бледная, с покрасневшими от слез глазами после разговора с Эсме. Увидев Исо, она внутренне сжалась, ожидая новой волны его вины, новой порции его извинений, которые только сильнее убеждали её в собственной «неправильности». Но Исо сделал то, чего она никак не ожидала. Исо не опустился на колени. Он сел на край постели, прямо напротив неё. В его глазах больше не было робкого страха — там горела первобытная, отчаянная ярость, смешанная с безграничной болью. Он протянул руки, жестко, но бережно перехватил её за плечи и заставил повернуться к себе, не позволяя спрятаться или отвернуться к стене. — Я всё знаю, Фадиме, — глухо, но твердо заговорил он, и его голос вибрировал от сдерживаемых эмоций. — Эсме рассказала мне, о чем ты думаешь. И я пришел сказать тебе: не смей. Слышишь меня?! Не смей решать за мое сердце! Фадиме попыталась высвободиться, в её глазах мелькнул испуг, но Исо сжал её плечи чуть сильнее, заставляя смотреть прямо ему в глаза. — Другая женщина, Фадиме?! — сквозь зубы, срываясь на рычание, выкрикнул он, и этот крик шел из самой глубины его разорванной души. — Простая, покорная девочка, не из Кочари? Которая будет угодна Зарифе и будет готовить мне ужины?! Да мне плевать на эти ужины! Мне плевать на Зарифе, плевать на то, кто чей отец, и чья кровь на наших руках! Если бы мне нужна была послушная кухарка, которая заглядывает мне в рот, я бы нашел её! Но мне не нужен покой без тебя! Мне нужна моя буря, Фадиме! Моя гордая, безумная, дикая девчонка Кочари, которая за такое предательство пистолет бы к моему лбу приставила, а не лежала здесь, хороня себя заживо! — Исо, пусти… — из глаз Фадиме снова брызнули слезы, она покачала головой, пытаясь оттолкнуть его грудь. — Ты не понимаешь… Оруч твой брат с самого рождения. Он твоя кровь. А я… я всего несколько месяцев твоя жена… Я не защитила нашего ребенка… Я приношу тебе только проклятия… Без меня тебе будет лучше… — Замолчи! — Исо порывисто притянул её ближе, почти вплотную к своему лицу. Его дыхание обжигало её щеки, а по его собственным суровым скулам текли горячие, злые слезы. — Оруч — мой брат, и я вытащил его из ангара, потому что это мой долг. Но Оруч — это моя кровь, а ты, Фадиме, — это моя жизнь! Моя душа! Мое сердце! Брат у меня был всегда, но дышать и жить я начал только тогда, когда встретил тебя! Без тебя Фуртуны нет. Нет Исо. Есть просто ходячий труп, понимаешь ты это своим раненым сердцем или нет?! Если ты уйдешь, чтобы «спасти» меня, ты убьешь меня собственными руками! Ты винишь себя за то, что смолчала один день? За то, что хотела сделать праздник? Мы оба не знали, Фадиме. Мы оба хотели как лучше. Но я не позволю тебе забрать всю эту боль себе и отгородиться от меня. Это наш ребенок. Это наше общее горе. И если судьба ударила нас под дых, мы упадем вместе. Но я никуда не уйду. И никакой другой женщины для Исо Фуртуны никогда не существовало и не будет существовать. Только ты. Любая. Сломленная, плачущая, мертвая внутри — я буду склеивать тебя каждый день, пока твоя буря не вернется ко мне. Фадиме зарыдала в голос, навзрыд, резко подалась вперед и сама уткнулась лицом в его шею, крепко, до боли впиваясь пальцами в его куртку. Исо тут же перехватил её, заключил в свои мощные объятия, прижимая к себе так сильно, словно пытался врасти в неё, защитить от всего мира и, наконец, разделить эту страшную потерю на двоих. Черная тишина, которую пыталась построить Фадиме, была разрушена его любовью. Фадиме продолжала рыдать на его шее, содрогаясь всем телом, выплескивая последние капли того яда, которым травила себя в одиночестве. Исо держал её мёртвой хваткой, баюкал, целовал её виски, волосы, но в его глазах уже не было той слабости. В них проступила холодная, железная порода Фуртуны. Он аккуратно отстранил её от себя, удерживая за влажные щеки, и посмотрел прямо в её заплаканные глаза. Его голос прозвучал низко, бархатно и так твердо, что у Фадиме перехватило дыхание: — А теперь послушай меня, Фадиме. Мы уезжаем. Прямо сейчас. Она растерянно моргнула, сглатывая слезы: — Куда? — Мы едем домой, — перебил он её, не терпящим возражений тоном. — К нам домой. Под нашу крышу. Фадиме качнула головой, в ней снова попытался проснуться прежний страх перед пустым домом, где всё напоминало о неслучившемся празднике: — Исо, нет… я не готова, там коробка... мне больно туда возвращаться… Исо поднялся с кровати во весь свой огромный рост. В эту секунду перед ней стоял не виноватый муж, терзаемый кошмарами, а Исмаил Фуртуна — мужчина, который пойдет войной на весь мир ради своей возлюбленной. — Мне всё равно, что ты скажешь «нет», Фадиме, — спокойно, но со звенящей мужской силой произнес он, глядя на неё сверху вниз. — Можешь спорить, можешь злиться, можешь даже ударить меня. Но если ты откажешься идти сама, я прямо сейчас возьму тебя на руки, вынесу из этого дома на глазах у твоего брата Адиля, отнесу в машину и всё равно увезу к нам. Твое место рядом со мной. В нашей спальне. Мы не будем прятаться по чужим углам от своего горя. Мы зайдем в наш дом вместе, закроем дверь изнутри и начнем учиться дышать заново. Вместе. Фадиме смотрела на него снизу вверх, и внутри неё, сквозь пепел и боль, впервые за все эти страшные дни проскочила крошечная, едва заметная искра. Это был её Исо. Её дикий, упрямый Фуртуна, который не оставил ей выбора — кроме как подчиниться его силе. И эта его властность сейчас не пугала её, она защищала её, как броня. Она поняла, что этот мужчина действительно никогда её не отпустит. Она молча протянула к нему дрожащие руки, давая безмолвное согласие. Исо тут же шагнул к ней, бережно, словно величайшую ценность в мире, подхватил её на руки, прижимая её голову к своей груди. Фадиме обняла его за шею, пряча лицо, пока он уверенным, широким шагом направлялся к выходу из комнаты, готовый вынести свою бурю навстречу их новому началу. Когда Исо уверенным шагом вышел из комнаты, бережно неся Фадиме на руках, в коридоре его уже ждали. Адиль и Эсме стояли у выхода. Фадиме крепко прижималась к груди мужа, пряча лицо в его шее. Исо на секунду замер, встретившись взглядом со старшим Кочари. Между двумя сильными мужчинами, чьи кланы годами враждовали, сейчас не осталось и следа прежней злости. Эсме, стоявшая чуть позади мужа, мягко положила ладонь на плечо Адиля. Она уже успела обо всем рассказать ему — о том, как Фадиме заживо хоронит себя под лавиной вины, как считает себя недостойной Исо и как глупо верит, будто без нее ему будет лучше. И Адиль, как мужчина и брат, понял всё мгновенно. Он видел, что Исмаил Фуртуна сейчас совершает единственный правильный, львиный поступок. Адиль сделал шаг вперед. Исо внутренне приготовился к расспросам или сопротивлению, но Кочари лишь пристально посмотрел на сестру, убеждаясь, что она в надежных руках, а затем перевел взгляд на Исо. В этом взгляде читалось глубокое уважение. Адиль протянул руку и крепко, по-мужски сжал плечо Исо: — Береги её, Исмаил, — низким, полным достоинства голосом произнес Адиль. — Излечи её. Теперь её дом там, с тобой. Эсме тепло и со слезами на глазах улыбнулась Исо, безмолвно благословляя их. В её взгляде читалось облегчение: она поняла, что её слова попали точно в цель и Фуртуна не сдал назад. Исо коротко, с благодарностью кивнул Адилю, принимая это мужское доверие: — Спасибо, брат. Он крепче перехватил Фадиме, которая от слов Адиля лишь сильнее сжала куртку мужа, и вышел из дома. Прохладный воздух ударил в лицо. Исо бережно уложил жену на переднее сиденье машины, аккуратно пристегнул её и сел за руль. Исо вез свою Фадиме домой — туда, где им предстояло вместе, шаг за шагом, отвоевать свое право на счастье. Исо заглушил мотор. В окнах их дома не горел свет, и в этой темноте он казался непривычно чужим, замершим. Исо первым вышел из машины, открыл пассажирскую дверь и снова, не давая Фадиме опомниться и застрять в своих мыслях, бережно взял её на руки. Прижав её к груди, он пошёл к крыльцу. Входная дверь тихо поддалась. Они переступили порог. В темноте прихожей Исо нажал на выключатель, и тусклый свет озарил коридор. Исо почувствовал, как она судорожно сжалась в его руках. В их спальне пахло простынями и едва уловимым ароматом духов Фадиме. Здесь всё еще жило утро их последней счастливой ночи. Исо аккуратно опустил Фадиме на кровать. Он сел рядом, бережно снял с неё обувь, помог сбросить тяжелую верхнюю одежду и укрыл их теплым одеялом. Фадиме смотрела в потолок, её губы дрожали. Находиться здесь, в эпицентре их разрушенного счастья, было невыносимо. Исо взял ту самую коробку и подошел к комоду. Он не стал прятать её вглубь шкафа, как тайный грех или позор. Он поставил её на самое видное место — прямо по центру комода, под зеркало. — Она будет стоять здесь, — тихо, но твердо сказал Исо, возвращаясь к кровати. — Это память о нашем ребёнке, Фадиме. Мы не будем притворяться, что его не было, и не будем прятать свое горе по углам. Он был. И он навсегда останется частью нас. Фадиме закрыла глаза, и две горячие слезы покатились по её вискам, впитываясь в подушку. Но это были уже другие слезы — слезы признания и разделенной боли. Исо не стал уходить на диван, не стал давать ей «пространства», в котором её снова сожрали бы мысли о Зарифе и вражде кланов. Он лег на кровать прямо в одежде, пристроился сзади неё и крепко обнял Фадиме со спины, притягивая к своему широкому, горячему телу. Он уткнулся носом в её затылок, вдыхая родной запах. Фадиме сначала замерла, но почувствовав его сильные руки, его тяжелое, надежное дыхание, бьющее в её шею, расслабилась. Она накрыла его ладонь своей маленькой ручкой и впервые за эти дни выдохнула. — Мы дома, моя Фадиме, — тихо прошептал Исмаил Фуртуна в темноту спальни, согревая её своим теплом. — Теперь мы дома. И мы со всем справимся. Вместе.