Второй шанс

Солнечные лучи пробивались сквозь шторы, когда Фадиме открыла глаза. Первой её мыслью было привычное, удушающее чувство вины, но, повернув голову, она увидела, что место Исо на постели уже остыло. Фадиме медленно спустилась по лестнице. Исо стоял у плиты. Заслышав её шаги, он обернулся. Его лицо мгновенно посветлело. — Проснулась? — он выключил плиту и шагнул к ней. — Садись. Я тут… соорудил завтрак. Заварил липовый чай, как ты любишь. Фадиме посмотрела на стол, и её горло снова сдавило спазмом. В голове всплыли её же горькие слова, сказанные Эсме: «Я даже ужин ему нормальный приготовить не могу…». — Исо, ты не должен… — тихо, пряча взгляд, произнесла она. — Жена должна готовить для мужа. В твоем доме… твоя мать говорила, что женщина… — Фадиме, посмотри на меня, — Исо подошел вплотную, мягко, но настойчиво взял её за подбородок, заставляя поднять глаза. — Забудь всё, что говорила моя мать. Забудь всё, что ты думала о «правильных» женах. Мне не нужна служанка. Мне не нужны идеальные обеды или завтраки... Если я захочу есть, я приготовлю сам или переверну этот город, но найду еду. Мне нужна ты. Просто сиди здесь, пей чай и ни о чем не думай. Мы теперь всё делаем вместе. Он усадил её на стул, поставил перед ней тарелку и сел рядом, крепко сжав её ладонь над столом. Фадиме сделала первый глоток чая, чувствуя, как его упрямая, глухая забота постепенно вытесняет холод из её груди. Но тишина не могла длиться вечно. Горе требовало выхода, и оно копилось внутри Фадиме, как грозовой фронт. Перелом случился ближе к вечеру, когда она решила перебрать вещи в прачечной. Исо зашел в комнату и увидел, что она застыла над корзиной с его вещами — теми самыми, в которых он был в ангаре. На куртке всё еще виднелись следы засохшей грязи. Фадиме держала эту куртку в руках, и её плечи мелко дрожали. — Фадиме, отдай, я сам это выброшу или отстираю, — Исо мягко попытался забрать у неё вещь. Это прикосновение стало искрой. Фадиме резко оттолкнула его руки, её глаза вспыхнули тем самым прежним, яростным огнем, который он не видел со дня трагедии. — Да что ты командуешь?! — вдруг закричала она, и этот крик эхом разнесся по дому. — Что ты оберегаешь меня, как хрустальную?! «Садись», «не думай», «я сам»! Она швырнула куртку прямо ему в грудь, тяжело и прерывисто дыша. Слёзы ярости и бессилия хлынули по её щекам. — Почему ты не злишься на меня, Исо?! Почему ты не кричишь, что если бы я сказала тебе в ту же секунду, наш ребенок был бы жив?! Зачем ты привез меня сюда, в этот пустой дом?! Зачем ты терпишь меня, сломанную, никчемную! Она схватила с полки какую-то пластиковую бутылку с кондиционером и со всей силы швырнула её в стену. Бутылка с грохотом упала. Фадиме замерла, закрыв лицо руками, ожидая, что Исо сейчас уйдет, разочарованный её истерикой. Но Исо не шелохнулся. На его губах впервые за эти дни появилась слабая, горькая, но невероятно теплая улыбка. Он сделал шаг вперед, обхватил её руками, несмотря на то, что она пыталась колотить его кулаками по груди, и крепко прижал к себе. — Вот она… — хрипло прошептал он, целуя её в макушку, пока она бессильно плакала в его объятиях. — Вот моя Фадиме. Кричи, Фадиме. Бей меня, бей посуду, круши этот дом, но не молчи. Только не уходи в ту страшную тишину. Я выдержу любой твой гнев, слышишь? Мы выстоим. Ты вернулась...

***

На следующий день у ворот их дома затормозила машина. Исо увидел Оруча. Брат выглядел осунувшимся, его взгляд был виноватым и тяжелым. Он приехал, потому что не мог больше жить с этой ношей — его спасли, а ребенок Исо и Фадиме погиб. Фадиме вышла на крыльцо, услышав голоса. Оруч замер, не смея сделать и шага навстречу невестке. — Брат… Фадиме… — глухо заговорил Оруч, опуская голову. — Я… у меня нет слов. Я бы отдал свою жизнь там, в ангаре, если бы знал… Если бы я мог всё изменить… Фадиме посмотрела на брата своего мужа. Внутри нее что-то дрогнуло. Она вспомнила слова Алейны о том, как Исо сходил с ума в больнице. Она медленно сошла с крыльца, подошла к Оручу и, прежде чем он успел что-то сказать, мягко положила руку ему на плечо. — Не нужно, Оруч, — тихо, но твердо произнесла она. — Твоей вины здесь нет. Исо поступил как брат, и я не держу на тебя зла. Живи. Ради своего брата и ради нас. Оруч поднял на неё глаза, полные слез и глубокой благодарности, и крепко пожал ей руку. Исо, наблюдавший за этим, почувствовал, как огромный камень свалился с его плеч. Его Фадиме такая сильная и великодушная. Братья прошли на веранду, и Оруч, немного помедлив, перевел тяжелый взгляд на Исо: — Брат… Есть еще кое-что. Наша мать…Она вчера в доме говорила страшные вещи. Сказала, что это «проклятие Кочари» настигло ваш дом, и что Фадиме… в общем, она до сих пор сыплет ядом. Лицо Исо в ту же секунду изменилось. Вся мягкость сошла, обнажая опасного, безжалостного Исмаила Фуртуну. Он медленно поднялся со своего места, его кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки. — Послушай меня внимательно, Оруч, — ледяным, звенящим голосом произнес Исо, и этот звук заставил Фадиме вздрогнуть у двери. — Передай нашей матери мои слова. До единого слова. Если Зарифе Фуртуна еще хоть один раз произнесет имя моей жены без уважения… Если она еще хоть раз посмеет открыть свой ядовитый рот в сторону Фадиме — у неё больше нет сына Исмаила. Я забуду дорогу в её дом. Для меня её больше не будет существовать. Моя семья — здесь. И я лично уничтожу любого, кто попытается принести сюда боль. Оруч серьезно кивнул, понимая, что брат не шутит: — Я понял тебя, брат. Ей закрыта дорога к вам. Исо повернулся к Фадиме. Она стояла у дверей веранды, глядя на него со смешанным чувством трепета и облегчения. Черная тень Зарифе, которая так долго пугала её и заставляла чувствовать себя чужой, была навсегда отсечена от их жизни железной рукой её мужа. Исо сделал свой окончательный выбор, и в этом выборе Фадиме была на первом, абсолютном месте. Пару дней спустя у ворот дома Исо и Фадиме снова послышался звук мотора. Исо вышел на крыльцо и увидел Адиля. Тот приехал один. Мужчины обменялись короткими, понимающими кивками. — Она дома? — глухо спросил Адиль. — Дома, на веранде. Заходи, брат, — Исо похлопал его по плечу и остался во дворе, понимая, что этот разговор принадлежит только им двоим. Адиль прошел на веранду. Фадиме сидела в кресле, глядя на виноградники. Увидев брата, она попыталась подняться, но Адиль мягко остановил её движением руки, подошел и сел на стул прямо напротив неё. Его суровое лицо, обычно собранное и жесткое, сейчас было наполнено щемящей нежностью. — Фадиме… девочка моя, — негромко заговорил Адиль, всматриваясь в её бледное лицо. — Я приехал поговорить. Без лишних ушей. Фадиме удивленно посмотрела на него: — Что-то случилось, брат? Что-то с Эсме или Алейной? — С ними всё хорошо. Я приехал из-за тебя, — Адиль вздохнул, и его голос дрогнул. — Эсме рассказала мне, какие мысли червивцем засели в твоей голове. О том, что ты считаешь себя «неправильной», о том, что Исо нужна другая… Но когда я это услышал, Фадиме, мне словно нож в сердце воткнули. Потому что я понял: если ты так думаешь про Исо, значит, ты думаешь так и про меня. Фадиме отвела взгляд, её пальцы судорожно сжались на подлокотнике кресла. Адиль перехватил её маленькую ладонь своими огромными, мозолистыми руками: — Посмотри на меня, сестренка. Посмотри на своего старшего брата. В тот проклятый день, у грузовиков… Волков устроил ад. Я побежал к Эсме. В ангаре Исо выбрал Оруча. И я знаю… я сердцем чувствую, какую страшную ложь нашептывает тебе твоя боль. Ты решила, что тебя никто не выбрал. Что для Исо на первом месте брат, а для меня — жена. Что Фадиме осталась одна, на обочине, и никому не нужна. Так? Слезы, которые Фадиме так старалась сдерживать, мгновенно хлынули по её щекам. На этот раз это были слезы обнаженной, детской обиды, которую она прятала глубоко внутри. Брат прочитал её душу как открытую книгу. Она молча, прерывисто закивала. — Глупая моя… Гордая, глупая Фадиме, — Адиль порывисто поднялся, притянул её к себе и крепко, по-отцовски обнял, вжимая в свою широкую грудь. — Клянусь тебе памятью нашего отца, это не так! Для меня нет разделения между тобой, Эсме и Алейной. Вы — три мои самые главные женщины. Моя кровь, моя семья. Если бы я только мог растроиться в тот день, если бы я только знал, что Шериф посмеет поднять на тебя руку… Да я бы зубами его перегрыз! Ты для меня всегда, слышишь, всегда на первом месте. Ты — моя единственная сестренка, которую я защищал с самого детства. Адиль отстранил её, бережно вытирая большими пальцами слезы с её щек, и продолжил твердо, чеканя каждое слово: — И Исо… Ты видела его глаза? Он дышать без тебя не может. Он выбрал Оруча не потому, что брат важнее. Это был долг, мужской проклятый долг. Но его жизнь, его сердце — это ты. Мы оба любим тебя больше жизни, Фадиме. Ты нужна мне. Ты нужна Исо. Не смей больше никогда, ни одной секунды думать, что ты осталась одна или тебя не выбрали. Мы все стоим за твоей спиной. Как один нерушимый щит. Фадиме уткнулась лбом в плечо брата, чувствуя, как с этими словами из неё выходит последняя, самая ядовитая игла одиночества. Её выбрали. Её любят. Братская защита Адиля и безумная любовь Исо наконец-то сомкнулись вокруг неё, даруя долгожданный покой и безопасность. Внутренний надлом Кочари был исцелен. Он гладил её по спине, баюкал, словно она снова была той маленькой девочкой, которой он когда-то обрабатывал разбитые коленки. Вся его привычная суровость, весь авторитет главы клана Кочари сейчас растворились в безграничной братской нежности. — Ты ведь помнишь, Фадиме, кем ты всегда была для меня? Когда отец умер, я поклялся себе, что косой взгляд в твою сторону будет караться смертью. Ты — моя гордость. Моя единственная, непокорная, сильная сестрёнка. Моя - дикарка. Потери — это страшная, черная часть нашей жизни, но это не делает тебя виноватой. Послушай меня внимательно: я ждал этого ребёнка не просто как племянника/племянницу. Твои дети, Фадиме — это мои дети. Моя кровь. Клянусь тебе, для меня не будет никакой разницы между Алейной и твоими сыновьями или дочерьми. Мой дом — это твой дом. Всё, чем я владею, всё, что я могу защитить в этой жизни — всё это принадлежит и твоим будущим детям тоже. Фадиме подняла на него полные боли и робкой надежды глаза: — Ты правда… ты правда любил бы так сильно моего ребенка? — Конечно, сестрёнка, — Адиль горько улыбнулся, и в его глазах тоже блеснули слёзы. — Я уже , как то, представлял, как твой ребенок будет бегать по нашему двору, как мы с Исо будем спорить, на кого он больше похож — на упрямого Фуртуну или на гордого Кочари. И мы ещё поспорим, слышишь меня? Обязательно поспорим. Аллах велик, он милосерден. Он забрал эту кроху, чтобы уберечь от того ада, который устроил Шериф, но он обязательно вернет тебе радость материнства. Ты станешь матерью, Фадиме. А я стану самым счастливым дядей на этом свете. Но сейчас мне нужна моя живая, здоровая, улыбающаяся сестра. Ты поняла меня? Фадиме смотрела на брата, и тяжелый, ледяной панцирь, который сковывал её сердце все эти дни, окончательно растаял. Она видела перед собой не просто главу семьи, а мужчину, который любил её безусловно — просто за то, что она есть. За то, что она его Фадиме. — Поняла, брат… — выдохнула она, впервые за долгое время искренне, слабо улыбнувшись сквозь пелену слёз. — Спасибо тебе. Адиль поднялся, поцеловал её в лоб и крепко прижал её голову к своему боку. — Вот и ладно. Вот и хорошо, — тихо сказал он, глядя на Исо. — Теперь я спокоен. Ты в надежных руках, сестренка.

***

Шериф сидел в полутемной комнате, он набрал номер: — Зарифе? Как дела? — Привет, Шериф, — злорадно, с ледяным голосом отозвалась Зарифе - Твой выстрел… твоя пуля...Эта девка Кочари, эта змея Фадиме… она потеряла ребенка! Шериф замер. — Что ты сказала?.. — переспросил Шериф, и его голос внезапно потерял прежнюю уверенность. — Ребенок умер? — Умер! И туда ему и дорога! — Зарифе чуть ли не торжествовала на том конце провода, её голос дрожал от безумной, фанатичной радости. — Она заслужила это! Заслужила за то, что пошла против меня, за то, что околдовала моего Исмаила! Сама судьба наказала её твоими руками! Я так рада, Шериф, так рада… Шериф слушал её захлёбывающуюся от восторга речь, и по его спине впервые в жизни пробежал настоящий, липкий холодок. Он обернулся на темное окно, чувствуя глубокое отвращение к женщине, которая была частью его семьи. Он крутил темные дела, стрелял, убивал, воевал с Кочари, но то, с какой легкостью мать его племянника радовалась гибели собственного внука, заставило даже его содрогнуться. — Послушай меня, Зарифе, — грубо, с явным омерзением перебил её Шериф. — Ты вообще себя слышишь? Чему ты радуешься?! — Чему? — Зарифе растерялась от его тона. — Да тому, что этой девке прилетел расчет за её гордость! — Женщина, это же твой внук был! Наш общий по крови ребенок! Твоего сына Исо, моего племянника! — Шериф сорвался на глухой, яростный шепот, качая головой. — Тебе совсем его не жаль, а? Да у меня… у меня у самого внутри всё перевернулось, когда ты это сказала. Я угрожал Адилю, я хотел уничтожить Кочари, но я не воюю с нерожденными младенцами своей же крови!Зарифе. Ты безумная. — Да как ты смеешь со мной так говорить?! — взвизгнула в трубку Зарифе, оскорбленная в своих «праведных» чувствах. — Из-за тебя мой Исмаил отвернулся от меня, ты подставил наш род… — Да, я втянул вас в это. Но у меня, в отличие от тебя, внутри сердце, а не кусок тухлого мяса, — отрезал Шериф. — Молись, чтобы твой Исо не узнал, как ты сейчас радуешься смерти его первенца. Потому что если он узнает — он забудет, что ты его мать, и разорвет тебя прямо там.

***

Все эти дни, пока Исо и Фадиме пытались склеить разбитое счастье, люди Оруча и Адиля не прекращали поиски Шерифа ни на минуту. И наконец появились первые твердые зацепки. Исо стоял на улице, когда зазвонил телефон. Это был Адиль. — Исо, у нас есть след. Мои парни и люди Оруча вышли на дом, где, скорее всего, прячется этот шакал. Есть стопроцентный вариант, что он там. Ты поедешь с нами? — Конечно, поеду, — без секунды колебаний, глухо ответил Исо. — Ждите меня. Он зашел в дом и достал пистолет, проверяя обойму. Фадиме всё видела. Сердце её сжалось, она прекрасно знала, куда и зачем он идет, но промолчала — она понимала, что этот долг должен быть закрыт. Исо подошел к ней, спрятав оружие за пояс, и бережно взял её за плечи: — Фадиме, душа моя. Мне нужно уехать. Пообещай мне, что прямо сейчас ты соберешься и поедешь в дом Адиля. Будешь там с Эсме, Элени и Ильве. Там сейчас вся охрана Адиля, так мне будет спокойнее, понимаешь? Я должен знать, что ты в безопасности. Фадиме молча кивнула, прижимаясь ладонью к его щеке. В её глазах была мольба вернуть его живым, но она нашла в себе силы отпустить его без лишних слез. Собралась вся сила двух семей. Мужчины были хмуры и сосредоточены. Здесь были все: Адиль, Оруч, Исо, Гезеп, дядя Амирум и Мика. Настоящий семейный совет, готовый вершить правосудие. Они подогнали машины и сначала просто наблюдали. В темноте, укрывшись за деревьями, мужчины вели скрытое наблюдение через тепловизоры и бинокли. Минуты тянулись как часы. — Движение у окна на втором этаже, — тихо передал по рации Мика. Адиль прильнул к оптике. Через мгновение штора качнулась, и в тусклом свете лампы показалось лицо. Это был он. Шериф. — Это он, — подтвердил Адиль, и по цепочке мужчин прошел едва заметный, грозный импульс. — Назад дороги нет. — Штурмуем, — коротко скомандовал Оруч. В ту же секунду слаженная группа мужчин двинулась вперед. Мужчины разделились на три группы, действуя без единого лишнего звука, словно слаженный военный механизм. Оруч, дядя Амирум и люди Оруча, обошли дом с тыла, перекрывая черный ход и окна, ведущие в сад, чтобы у Шерифа не осталось ни единого шанса на побег. Гезеп, Мика и часть людей Кочари взяли на себя периметр. Они бесшумно скользили вдоль забора. Из темноты внезапно выросла фигура охранника Шерифа. Гезеп резким, профессиональным движением перехватил его сзади, зажав рот ладонью, а Мика точным ударом уложил второго часового, караулившего у пристройки. Оба охранника были нейтрализованы мгновенно и без шума. Адиль, Исо, и остальные люди Адиля стояли у парадного входа, укрывшись за каменными колоннами веранды. Исо держал пистолет двумя руками, его палец лежал на спусковом крючке, а в жилах стучал адреналин. Он ждал этого момента слишком долго. По рации раздался едва слышный шепот Мики: — Периметр чист. Шериф на первом этаже, в глубине гостиной. Действуйте. Адиль коротко взглянул на Исо и кивнул. Время разговоров закончилось. Адиль с размаху ударил тяжелым армейским ботинком в замок. Дверь с треском распахнулась, слетев с петель. Исо влетел в прихожую вторым, держа под прицелом темный коридор. Из боковой комнаты выскочил еще один вооруженный наемник Шерифа, вскидывая автомат, но Исо среагировал на долю секунды быстрее. Раздался оглушительный выстрел — пуля Исо прошила в плечо нападавшего, и тот с воплем выронил оружие, отлетев к стене. Гезеп, вбежавший следом, тут же прижал раненого к полу, заламывая ему руки. В доме поднялась паника. Сверху, со второго этажа, послышался топот, но там их уже встречал Оруч. Последних телохранителей Шерифа, которые караулили в прихожей и коридорах, люди Оруча смяли за секунды. Их мгновенно сбили с ног, выбили оружие и жестко заломили лицами в пол. Вся многочисленная охрана, на которую так рассчитывал Шериф, оказалась полностью ликвидирована. В доме повисла странная, звенящая тишина. Адиль и Исо рванули к приоткрытой двери в конце коридора, где горел свет, и ворвались в кабинет. Они ожидали увидеть суету, панику или попытку побега, но Шериф и не собирался бежать. Он сидел в глубоком кожаном кресле, закинув ногу на ногу. На нем был безупречный костюм, и ни один мускул на его лице не дрогнул, когда в комнату влетели вооруженные мужчины. Он прекрасно слышал, как за считанные минуты за дверью исчезли все его люди. Он встретил их со своей любимой, едва заметной издевательской иронией. — Какая пунктуальность, — тихо, с издевкой протянул Шериф, даже не сделав попытки потянуться к оружию. — А я как раз думал, на каком куплете вы выбьете мою дверь. Ну что, господа, чаю не предложу, но разговор у нас, кажется, заждался. Исо сделал шаг вперед, его палец лежал на спусковом крючке, а ствол пистолета смотрел прямо в переносицу Шерифу. В жилах Исо кипел адреналин, но этот холодный, ироничный взгляд врага только добавил твердости его руке. Ловушка захлопнулась, но Шериф принимал свой проигрыш как гроссмейстер, у которого в запасе осталась последняя, самая ядовитая улыбка. Исо держал Шерифа на мушке, его палец до боли в костях вдавливал спусковой крючок. В этот момент Адиль шагнул вперед, мягко, но настойчиво опуская руку Исо с пистолетом вниз, а Оруч встал между ними. — Исо, подожди. Опусти ствол, — негромко, но стальным тоном произнес Оруч. — Мы должны знать всё. Исо тяжело, прерывисто дышал, но послушался братьев. Он сделал полшага назад, хотя каждый мускул в его теле был натянут как струна. Гезеп тут же встал рядом с ним, незаметно, но крепко перехватив Исо за локоть, готовый удержать его в любую секунду. Адиль сделал шаг к столу, оперся на него руками и в упор посмотрел на Шерифа: — Рассказывай. Как ты сбежал из тюрьмы? На губах Шерифа снова заиграла та самая леденящая, издевательская улыбка. Он откинулся на спинку кресла и небрежно хмыкнул: — Ну полно вам, господа. Мир не без добрых людей. Скажем так… помогли преданные друзья. У стен тоже есть уши, а у некоторых дверей — очень податливые замки, если знать, чем их смазать. Он перевел взгляд с Адиля на Оруча, его глаза сузились, а голос стал тише, но отчетливее: — И знайте на будущее: если вы решите снова упрятать меня за решетку — я снова сбегу. Вы просто потеряете время. Эта система слишком дырявая для такого человека, как я. Слова Шерифа падали как капли раскаленного масла на открытую рану. Исо буквально трясло от ярости. Гезеп изо всех сил сжимал его локоть, но сдерживать этот первобытный гнев становилось почти невозможно. Исо был на пределе. И тут Шериф внезапно оторвался от разговора со старшими. Его взгляд медленно, почти лениво перетек на Исо. Он наклонил голову набок: — А вообще… мне действительно жаль, любимый племянник, что твой ребенок погиб. Передавай невестке Фадиме мои соболезнования. Как она? В комнате словно выкачали весь воздух. Время остановилось. В ту же секунду Исо издал глухой, животный рык. Ни Гезеп, ни Адиль, ни Оруч — никто в мире больше не мог его удержать. Он рванулся вперед с такой силой. Исо в один прыжок преодолел разделявший их стол. Первым же яростным ударом справа он буквально снес Шерифа вместе с его кожаным креслом. Шериф с грохотом повалился на пол, но Исо уже оседлал его сверху, намертво прижав к паркету. Тяжелый, кованый кулак Исо с размаху обрушился на челюсть Шерифа. — Ты! — выкрикнул Исо, и из его глаз брызнули слезы дикой, нечеловеческой боли. Второй удар пришелся в скулу, заставив голову Шерифа мотнуться в сторону. — Не посмеешь! — сорвался Исо на безумный крик, нанося новый удар, от которого изо рта Шерифа брызнула кровь. Оруч и Адиль бросились вперед, чтобы оттащить его, но Исо, ослепленный горем и яростью, продолжал методично и страшно вбивать кулаки в лицо врага, выкрикивая между каждым ударом: — Больше! Никогда! Ты не посмеешь! Слышишь меня?! Не посмеешь тронуть мою жену! Никогда в жизни! Я сам тебя в землю закопаю! Адиль и Оруч наконец, мертвой хваткой вцепились в куртку Исо и силой, вчетвером вместе с Микой и Гезепом, начали оттаскивать его назад. Исо тяжело, со свистом дышал, его костяшки были разбиты в кровь, а в безумном взгляде все еще горело желание полностью уничтожить тварь, лежащую у его ног. Шериф остался лежать на полу. Вопреки ожиданиям, он не потерял сознание. Из его разбитого рта вырвался жуткий, хриплый звук, который через секунду превратился в булькающий смех. Он сплюнул кровь на паркет и, скаля окрашенные красным зубы, безумно посмотрел на Исо. Этот человек упивался собственной неуязвимостью даже сейчас. Адиль и Оруч, не проронив ни слова, грубо подхватили Шерифа под мышки, рывком подняли с пола и швырнули обратно в кожаное кресло. Окровавленный, с заплывшими глазами и порванной рубашкой, Шериф откинул голову на спинку и продолжал тихо, зловеще посмеиваться, глядя на мужчин из-под полуприкрытых век. Адиль медленно повернулся. В его фигуре сейчас читалась вся монументальная власть главы семьи Кочари. В кабинете повисла тяжелая, гробовая тишина, нарушаемая только хрипом Шерифа. Адиль перевел свой ледяной, весомый взгляд на Исо. — Исо, — твердо, как подобает лидеру, спросил Адиль. — Ты — муж Фадиме. Ты — отец погибшего ребенка. Какую цену ты требуешь за их боль? Что ты хочешь с ним сделать? Исо резко вырвался из рук Гезепа. В его глазах не осталось места сомнениям или закону. Только глухая, первобытная жажда справедливости. — Голову Шерифа, — на одном дыхании отчеканил Исо. В ту же секунду он молниеносно выхватил пистолет, звякнул затвор, и холодное дуло оружия с силой вдавилось прямо в лоб Шерифу. Смех Шерифа мгновенно оборвался. Палец Исо лег на спусковой крючок. Еще доля секунды — и прогремит выстрел. — Исо, нет!!! — оглушительный, полный ужаса и отчаяния крик разорвал пространство. Дверь кабинета с грохотом распахнулась. Преодолев охрану и страх, в комнату тяжело дыша вбежали Эсме и Фадиме. Округлившиеся от ужаса глаза Фадиме замерли на Исо, который стоял с оружием у головы Шерифа.