Наши страдания

Тишина в коридоре была плотной, как влажный саван — каждый шаг Миги отдавался в висках пульсирующим эхом. Лампы дневного света над головой подмигивали с болезненной медлительностью умирающих светлячков, разбрасывая по стенам дрожащие пятна серого. — Мне нужно выбираться отсюда… но сначала я должен разобраться, что с моим братом случилось. Слова упали в пустоту, как камни в заброшенный колодец — без ответа, только где-то в глубине здания что-то скрежетнуло, будто само здание переваривало его голос. Пальцы Миги дрожали, когда он подходил к шкафчикам. Раздевалка пахла плесенью и металлом — запах старой крови, притаившейся в трещинах плитки. Шкафчик брата зиял открытой раной: замок валялся на полу, вырванный с мясом. «Кто-то уже был здесь. Или он сам…» Сердце колотилось где-то в горле, когда Миги запустил руку внутрь. Бумага на ощупь была холодной, как чешуя змеи, и когда он развернул её, строчки заплясали перед глазами. Диагноз: диссоциативное расстройство личности. Альтер-личность: агрессивный тип, склонность к насилию. — Этого не может быть… Слова застряли в горле, превратившись в ком ледяной слюны. Он помнил, как брат смеялся, когда они вместе собирали конструктор. Помнил, как тот защищал его от школьных хулиганов. Но теперь эти воспоминания трескались, как старая краска, обнажая прогнившее дерево. «Почему ты не сказал мне?» Холодный пот пророс на спине Миги, как грибница страха, пронизывающая гнилую древесину. Голос брата — не звук, а ледяная игла, вошедшая в затылок. Он обернулся — и мир треснул пополам. Дали стоял в дверном проёме, и тень от лампы делила его лицо на свет и тьму, как гравюру безумия. В рукаве — стальной блик, и Миги почувствовал, как собственное сердце намоталось на невидимую леску. «Пытался сбежать от меня?» — слова стекали с губ брата, как патока с ножа, густые и липкие, полные обещания боли. Документ выскользнул из пальцев Миги, белым голубем упал на пыльный пол. Перья бумаги, испачканные будущей кровью. Глаза младшего — два озера ужаса, в которых тонули последние искры надежды. Он попятился — шаг, другой, — но стена оказалась предательски близко, холодная, как надгробная плита. «Теперь знаешь, насколько я сумасшедший, — голос Дали стал шёпотом любовника, интимным, почти нежным. — Ты узнал мой секрет. А теперь — наказание.» Лезвие вошло легко. Первый удар — как поцелуй, от которого перехватило дыхание. Второй — признание в вечной любви, вырезанное на рёбрах. Миги захлёбывался воздухом, но воздух стал алым, лёгкие наполнились розами, выращенными на могильной земле. Кровь — не кровь, а расплавленные рубины — заструилась по животу, по ногам, собираясь в лужицу у ног брата. Шёпот ножа — громче крика. Миги осел, как марионетка с перерезанными нитями. Сознание утекало вместе с жизнью, но он чувствовал — Дали присел рядом. Пальцы старшего, ещё тёплые от сжатой рукояти, нашли его руку. Ледяная ладонь легла на мёртвую, и Дали поднёс её к своей щеке — жест, полный чудовищной нежности. «Теперь мы будем вместе, — голос брата дрожал, не от слёз, от экстаза. — Вечно…» Это была не смерть. Это была свадьба. Свет померк, но последнее, что увидел Миги — не сталь, не кровь, а глаза Дали. В них горел тот самый неземной огонь, который мать называла «проклятием близнецов», и Миги наконец понял: он никогда не пытался сбежать. Он просто шёл домой. В объятия, из которых нет выхода. Плохая концовка номер 1