Хроники Глухомани

Судить о собственных литературных талантах — дело обманчивое и вельми неблагодарное. В зависимости от характера своего ты либо станешь для себя страшнейшим критиком, либо самым истовым почитателем. Однако отмечать и замечать то, что приносит тебе ощутимые трудности — дело благородное и необходимое. Меня вот при написании данных строк терзает вопрос: а насколько важно мне рассказать подробнее о матери и дочери семейства Самойловых? И как именно это делать? Уподобиться ли заядлому сыщику-криминалисту и описать каждую мелкую деталь их внешности, каждую небольшую особенность разговора? Отметить ли самое важное? Или рассказать ровно о том, что мне в тот момент запомнилось? Пожалуй, я попробую пройти между второй по счету Сциллой и третьей же Харибдой. ***** Итак, начнем с девочки. Пожалуй, лучше всего её опишет фраза моей матушки, сказанная мне однажды наедине. Дескать, Лида напоминает ей немного одичавшую Гермиону Грейнджер, из самой первой книги про Поттера — фильмы-то моя матушка вообще не смотрела. И правда, было что-то такое в её внешности... И волосы непослушные, и даже самую малость длинноватые передние зубы. А еще имелась в её характере эдакая странная заносчивость. Она все превращала в соревнование и победив в нём, с самозабвенной искренностью начинала задирать нос. Ах, как же можно такое не уметь? Это же так просто! Впрочем, в отличие от мисс Грейнджер из книг и фильмов, Лида совершенно не демонстрировала никакой страсти к учебе. В школу, до которой без машины было просто не добраться, она не ходила, мама как могла учила девочку на дому. Справлялась она, надо сказать, крайне плохо — в свои без малого десять лет Лида лишь от меня впервые услышала слово «уравнение». Что, к добру или к печали, определило мои обязанности в доме Самойловых. Я, подобно древним гимназистам, был снабжен кучей учебников и приставлен к Лиде в качестве учителя. Точнее сказать учительницы, учитывая всю неоднозначность моего положения. Вот тогда-то и познакомился я с девочкой поближе, вот тогда испил горькую чашу её характера. Впрочем, выбор-то, может, был и не из худших. Со мною девочка действительно чему-то училась, хотя подход к ней я нашел далеко не сразу. ***** Что же до Марии Самойловой... Если её сравнивать с персонажами Поттера, то наиболее близким показался бы, прошу прощения за грубость, Хагрид. Крупная женщина с мощной шеей, с приплюснутым неприятным на вид лицом. Когда она распускала свои откровенно курчавые волосы, у неё словно бы вырастала самая натуральная борода — так они обрамляли лицо. Впрочем, и личностью она была, в этом отношении очень характерной. Вовсе неглупая женщина, она, однако, предпочитала лишний раз ни над чем не задумываться, зато обладала невероятным трудолюбием и неистощимой любовью к ручному труду. Она всегда была чем-то занята: добывала глину, месила растворы, закрывала банки с вареньем или грибами. И вот, казалось бы, появились в их доме я и матушка. Я снял с нее ношу учения, а дорогая подружка Анна — готовку и прочие домашние заботы, вроде стирки и уборки. Можно немного расслабиться, отдохнуть. Но нет! Отдыхала Самойлова только поздним вечером или во время еды. Всё остальное же время ей просто необходимо было чем-то заниматься. Меньше забот дома? Отлично, можно больше ваз наделать! Ах, эти вазы... Они классно выглядели и были очень прочные. Помню как их создательница, красуясь мастерством, швырнула одну из них в кирпичную стену. И ведь не разбилась! Правда, пара сколов все-таки появилась, и продать уже было нельзя, так что Самойлова тут же себя и обругала, а вазу, чтобы не пропадала, подарила мне в личное пользование. Я был совсем не против, и поставив её сколами к стене стал обладателем столь незаурядной вещицы. Вскоре, выбрав самый сухой день, она погрузила свои творения в свой же внедорожник и поехала сдавать скупщику. Выехала с утра, назад же вернулась со множеством сумок и коробок. Еда, какие-то нужные вещи, всякие штуки для постояльцев: простыни личные, полотенца... И еще целых два здоровенных тюка лично для меня. В основном это была одежда, по большей части платья и юбки. А ещё нижнее белье и прочие вещи, купленные совершенно без разбору и без малейшей задней или какой-то другой, более пристойной, мысли. Со смехом и удивлением я обнаружил среди вещей дамские прокладки: притом как ежедневные, так и те, что носить полагается лишь изредка. В этом, в общем-то, и была проблема Самойловой, и ее странная подкупающая харизма. Она не думала, она делала. Ей надо было купить вещей для «девушки», и она купила. Не задумываясь и совершенно не жмотясь. Она, черт возьми, купила мне настоящую шубу! Черную, пушистую и красивую. Маме от зависти чуть дурно не стало. Все привезенные вещи словно бы выбирались без всякой оглядки на цену, руководствуясь лишь личными предпочтениями. Штанов, полноценных, пусть даже дамских, в свертках не обнаружилось. Спортивные легинсы, какие-то теплые рейтузы — это было. А вот джинсы... Ну, одна джинсовая юбка имела место быть. Зато мой вместительный шкаф заполнили дамские колготки: почти полсотни упаковок разного цвета и плотности. Тапочки, шлепанцы для ванной, сапоги, ботинки, даже, что с трудом укладывалось в моей озадаченной голове, женские валенки — со странной подошвой и светлым цветочным узором. Ну и еще множество вещей, которые, видимо, просто необходимо иметь девушке. Резинки для волос и расчески, кремы и лосьоны. Я с неподдельным ужасом представлял, сколько Самойлова потратила на всё это добро. И каково же было мое удивление, когда я узнал, что ей на всё хватило денег с проданной партии керамики, и еще даже немного осталось. Тотчас, доложу вам, возник большой интерес к гончарному делу, который, впрочем, так же быстро и угас. Тетушка Мария вовсе не собиралась брать учеников. Для неё искусство и ремесло были сродни религиозному таинству, а мастерская, в пику всему, стала настоящим храмом, куда не допускали непричастных. Даже Лиде туда вход был заказан, чего уж говорить о нас с матушкой. Впрочем, однажды мне довелось заглянуть туда. Случилось это через несколько дней после поездки. Я помню, что за ту ночь сильно похолодало и даже дом успел остыть. ***** В то утро я проснулся, встал, и меня тут же такая дрожь пробрала, что аж зубы стучать начали. Где-то там внизу возились с печкой моя матушка и Лида, любимым делом занималась Мария Самойлова... А я стоял, тряс зубами и думал: что же мне надеть под юбку? До сих пор большой нужды в этом не было, но теперь... В конце концов я достал одну из упаковок с колготками и впервые использовал сей предмет дамского туалета. Восторгов, надо сказать, он не вызвал ни в коей мере. Мало того, что они так непривычно давили на ноги, так еще и волоски мои, редкие, но очень приметные, торчали наружу, темный блестящий материал словно бы пытался выдернуть их из родных мест обитания. Будь у меня время, наверняка бы переоделся, сменил их на те же рейтузы — пусть даже и слишком теплые, но зато для волосков безопасные. Однако, едва задумавшись над сей заманчивой идеей, я услышал громкие крики откуда-то снизу, открыв же дверь комнаты, почувствовал слабый, но совершенно явный запах гари. Я, разумеется, сразу впадаю в панику. Горим! Беда! Помогите! Несусь вниз и вижу картину: из печи жестко и страшно валит дым, а матушка моя на двоих с Лидой отчаянно бегают по дому, открывая окна. Соображаю быстро. Первый порыв: звать на помощь! Но кого? Вестимо кого, выбор тут весьма скромен. Без куртки, прямо в мягких домашних тапочках, вылетаю наружу. По страшной грязи оббегаю здание, бешено стучусь в дверь мастерской. Открывает Мария Самойлова сразу, но еще минуту стоит: то ли отходя от своего дела и возвращаясь в наш бренный мир, то ли просто не понимая мои сбивчивые причитания. Но вот я добиваюсь своего, и теперь мы вдвоем бежим назад. Хозяйка входит в свой дом. Хозяйка оглядывается. Хозяйка громко ругается, смеется и тут же, не разуваясь, заходит за печку, чем-то скрипит. И всё, проблема решена. Никакого больше дыма. Для нас с мамой оказалось большой новостью, что в печке есть специальная перегородка, дабы тепло угасшего уже пламени сохранять. Ну а Лида вроде бы это и знала, просто забыла, из-за чего ей, не способной на нормальные извинения, вновь плакать пришлось. Я же немного успокоился и обратил внимание на собственные ноги. Увы, все в этом мире имеет цену, и бегство по осенней грязи окончательно уничтожило как колготки, так и тапки. И если о первых я совершенно не жалел, то со вторыми ситуация была крайне печальная. Закупив мне два десятка упаковок с прокладками, тетушка Мария купила всего две пары домашней обуви, плюс шлепанцы для ванной, кои можно было постоянно носить разве что летом. А с тапочками беда была в том, что они оказались самыми дешевыми и потому одна пара оказалась банальным образом непригодна, бракована. То есть я остался без домашней обуви. Единственным вариантом оставались купленные, видимо под горячую руку, розовые балетки. Ну право, не в сапогах же по дому разгуливать! Разделся, бросил юбку в стирку, а тапочки с колготками в мусор. Моюсь и думаю: в чем теперь ходить-то? Понимаю, что колготок мне, видимо, не избежать. И тут же достаю из тумбочки мамин бритвенный станок и специальный гель. Если уж мне придется носить колготы, придется брить ноги — таково было мое решение. И оно даже оправдалось. Без попыток насильственной эпиляции жить стало куда легче, а к постоянному ощущению давления на ногах поразительно быстро привычка выработалась. Уже через месяц мне, ровно наоборот, некомфортно было без них, с голыми ногами под юбкой. К слову сказать, я понемногу осознал, что колготы бывают разные, и далеко не все пытаются вырывать волосы. Однако брить ноги я все равно продолжил, и это тоже вошло в привычку. Да и эстетические соображения отбрасывать не стоит. Вид черных волосков под светлыми колготами, он, знаете ли, весьма неприятен. А еще в течение ближайших недель я вспоминал увиденную в мастерской обстановку. Она, надо сказать, казалась до крайности удручающей. Содержавшая без особой помощи в идеальном порядке дом, Самойлова превратила свой личный уголок в порядочный свинарник. У нее даже остатки еды там были, и множество пакетиков из-под сока на полу валялось. Не то чтобы мне до этого было дело, но почему-то часто в голову лезло воспоминание. А время всё шло и шло, приближалась суровая деревенская зима. Хотя лично я ждал её с нетерпением. Жутко надоели мне грязь и слякоть, даже сугробы уже не казались большой проблемой. Напрасно, разумеется. Но разве мог городской парнишка вроде меня представить, что бывает, когда снег действительно никто не убирает?