Хроники Глухомани

Для городского юноши, сумрачного порождения двадцать первого века, существование в сельской глуши — настоящее испытание. Это поначалу я бесконечно радовался теплой еде и мягкой постели. Чуть позже же пришло понимание, что в доме Самойловых совершенно нечем заняться. Гаджетов нет. Связи нет. Доступа к коллекции электронных книг тоже не имеется. Есть небольшая домашняя библиотека, но в ней в основном сказки да разного рода книги учебные: для разведения огородов, строительства, животноводства. В общем, хорошие учебные пособия для начинающего фермера и совершенно негодное чтиво для шестнадцатилетнего юноши. Вечера, к слову сказать, были много лучше. Мы проводили их все вместе, по-семейному. Играли в карты, играли в другие настольные игры, иногда смотрели ДВД-фильмы и после громко их обсуждали. Но то были вечера, а днем мне было решительно нечем заняться. Право слово, я иногда жалел, что не оказался на настоящей ферме. На фоне бесконечной скуки даже выгребание коровьего навоза начинает казаться неплохой перспективой. Разбавляли скуку и позволяли убить несколько часов лишь занятия с Лидой. Учить её было той ещё задачкой, особенно для парня, у которого даже десяти законченных классов нет. Впрочем, главной проблемой было не отсутствие глубоких познаний в математике, но полное непонимание педагогики. До всего приходилось доходить самостоятельно, набивать шишки. В конце концов я все-таки нашел метод. Метод странный, нетривиальный, от которого мне самому было немножко стыдно, но для Лиды он отлично работал, и это главное. Из высоких побуждений я изъял у девочки одну из мягких игрушек и путем крайне наглого манипулирования превратил несчастного, одетого в красное платье, кролика в ещё одну ученицу. Её звали Галей, и она была той ещё стервой. Задирала нос похлеще Люды, нагло смеялась, когда та неправильно отвечала, а правильно ответив на заданный вопрос, принималась танцевать, нагло потрясая своей кроличьей задницей. Ох, как же Люда возненавидела свою несчастную игрушку! Но цель свою Галина исполнила — создала для высокомерной девочки конкурента. Маленькая Самойлова категорически не желала уступать ненавистному кролику и потому очень старалась. Впрочем, уроки занимали не так много времени, и дальше наши пути расходились. Признаться, я искренне завидовал этой девочке, ибо она никогда не скучала, всегда находя себе игру или занятие. Она подолгу пропадала в лесу, она носилась по дому, она использовала свое воображение. Мне же такие детские самозабвенные радости были недоступны. Но и взрослые дела тоже, как внезапно оказалось, мне делать не дозволялось. Моя дорогая матушка так крепко взяла домашние заботы в свои руки, что совершенно не давала к ним даже прикасаться. И что же мне было делать в столь странной ситуации? Оставалось лишь скучать да предаваться странной меланхолии. Нет, я, конечно же, искал выход. Пытался рисовать, писать стихи. Запирался в своей комнате и с головой погружался в физические тренировки. Все было бесполезно. Стихи получались дурные, рисунки того хуже, а от упражнений не бодрость и тонус, но лишь понурая усталость появлялась. Впервые в жизни я отчаянно нуждался в каком-то серьезном деле и отчаянно же не мог его найти. Наконец, дойдя до предела, я залез в тайник и достал оттуда все свои личные деньги. Я хранил их там на случай, если все-таки придется уходить, бежать. Теперь же доведенному до крайности юноше стало ясно: здесь его никто не найдет. Никогда! Да и другие поводы бежать себя совершенно не проявляли. Я взял деньги и отправился на поклон к Самойловой. Объяснил всю отчаянность своей ситуации и слезно умолял купить на них какую-нибудь плохонькую электронную книгу. Купить и как-то загрузить разного рода произведениями. И я был понят. Больше сказать, дражайшая мастерица не всю жизнь в сей глуши прожила и даже сейчас периодически в мир выбиралась. У неё были знакомые и друзья в городе, так что она пообещала исполнить моё желание. Обещание сие было вскоре воплощено в полной мере, и даже больше. Впрочем, чтобы понять всю подоплеку дела, нужно ещё раз остановиться на местоположении нашей глухомани и тех местах, что её окружали. ***** До ближайшего города нужно было именно ехать, что было доступно далеко не всегда. Во всяком случае автомобиль Самойловых, даже будучи массивным внедорожником, являл собой типичный пример того, что в древности называли «подснежниками». Начиная с сезона осенних дождей и до самой поздней весны ездить на нем было категорически невозможно. С другой стороны, имелся и иной способ добраться до города. Пройти сквозь лес, сесть на автобус, скорее всего прождав целый час, и ещё целый час потратить на дорогу в один конец. А потом ещё столько же обратно, только не порожняком, но с кучей сумок. Разумеется, Мария Самойлова не слишком жаловала такой способ, но зимой у неё попросту не было другого выбора. Нет, разумеется, что-то можно было купить и в самой деревне. Крупу, например, сок местного фабричного производства, хлеб... В единственном деревенском магазине ещё и одежда продавалась, которую, впрочем, даже иная старушка носить бы постеснялась. А вот для покупки, скажем, мягкой туалетной бумаги или же какой-нибудь техники нужно было ехать в город. Но не стоит думать, что деревня сия была богом забытой и умирающей. Нет, в ней хватало местных исконных семей, а оставленные уехавшими дома скупили и привели в порядок работники открывшегося в часе езды секретного военного завода, на котором, вроде как, какие-то металлические детали для техники делали. Большое предприятие привлекало много работников, и потому деревеньку Морозкино можно было считать очень даже густонаселенной. Правда, деревенской же жизнью там особо никто и не жил. Поля, во всяком случае, не засеивали, а вот скотину, особенно кур, многие держали. И всё же Морозкино было скорее не деревней, а эдаким специфическим пригородом. Люди там жили неплохо, но все-таки блага цивилизации получали в совсем других местах. ***** И вот Самойлова в очередной раз уезжает в город. Не только и не столько ради меня, у неё свои дела нашлись, да и припасы пополнить стоило. Некоторые вещи начинают поразительно быстро заканчиваться, когда в доме не два человека, а четыре. А вот она возвращается. Возвращается с тяжеленными сумками, даже больше чем обычно. Одну из них она тут же вручает мне, и я, приняв дар на весу, едва его не роняю на пол — он кажется мне почти неподъемным. Как после выяснилось, в сумке были книги. Десятки книг. Учебники по разным предметам для средней школы, пособия по обращению с детьми и педагогике. Купленные мне, но не ради меня, они, однако, стали самым настоящим подарком. Признанием. Самойлова, человек прямолинейный, буквально перепоручила собственную дочь моим заботам. Это было знаком доверия. Это было признанием моего места, правом жить в этом доме как истинный член семьи, а не как пришлый гость. Конечно, всего этого тетушка Мария не сказала, но оно было и без того понятно. Понятно сразу, и после лишь нашло новые подтверждения. Меня стали пускать в те места, что для чужаков не предназначены. Я увидел генератор и запасы бензина. Впервые спустился в подвал и понял, откуда берется вода, которой мы моемся. Вошел на настоящий склад, где хранились баллоны с пропаном, а также запасная стиральная машина и холодильник. Во всем доме не осталось недоступных для меня мест, за исключением, конечно, мастерской. Ну и электронную книгу я тоже получил, с закачанной туда солидной коллекцией. Правда, человек, ее набиравший, явно считал, что делает это для старшеклассницы или молодой студентки. Классика, загруженная, надо думать, еще производителем, перемешалась с разного рода любовными романами и даже эротическими фанфиками, но также обнаружилась солидная коллекция детективов. Ничего современного и острого: ни Пелевиных, ни Плаников. Ну да я и такому способу скоротать время был рад. Особенно классике и детективам. Однако уделять всё свое внимание электронной книге я всё-таки не стал, мне пришлось немало времени посвящать её устаревшему, не столь приятному для меня аналогу. Вдохновленный признанием и доверием, я в полной мере начал погружаться в крайне странный мир педагогических изысканий. Можно сказать, стал проводить настоящее исследование: часами просиживал над пособиями, отбирал самое важное, вел записи. У меня, наконец, появилось собственное дело и ремесло. Не предел мечтаний, но уже многое. ***** Впрочем, что это я о себе да о себе? Ведь со мной жили другие люди, которые тоже друг с другом общались. Например, моя матушка и Лида прямо-таки подружились. На меня, конечно, возложили воспитательную часть работы с девочкой, но это же и означало, что между нами всегда будет пропасть. Если я чего и понял из книжек, так это то, что учитель никогда не должен вставать вровень со своим учеником. Нет, смотреть свысока тоже не следовало, но без минимальной субординации было нельзя, а её дикий норов девчушки воспринимал в штыки. Я так и остался для неё чужой тетей Дашей, которую она вынуждена слушаться, а вот с матушкой моей они общались легко и непринужденно. Мама катала её на санках, позволяла помогать с готовкой, рассказывала истории. Я не мог понять, чем же они так глянулись друг другу, но Лиде и Анне явно было весело вместе, и с этим пришлось просто смириться. Отношения же мамы и дочери Самойловых виделись очень странными и пониманию совершенно не поддавались. Они словно были совершенно не заинтересованы друг в друге и, отдалившись после нашего с мамой появления, будто бы вздохнули с огромным облегчением. Но при этом их словно бы невидимая цепь связывала и не позволяла семейству Самойловых отойти друг от друга слишком далеко. Они всегда оставались семьей. Всегда нуждались друг в друге, но при этом наибольшее отдаление находили весьма комфортным. Я тогда подумал: быть может, так и работает семья как таковая, просто Самойловы сами по себе личности неординарные, и потому мне, обычному человеку, их отношения казались столь странными. Но не только мне казались, хочу заметить. Матушка моя тоже часто жаловалась, что Мария и Лида будто бы чужие люди. К слову, сами Анна и Мария, старые подружки, общались мало, но весьма охотно и при каждом удобном случае. Например, когда Самойлова делала разного рода варенья и грибные соленья (этот рубеж кухонной обороны вдова офицера так и не сдала), моя матушка неизменно устраивалась за кухонным столом, чтобы пообщаться с подругой. Она постоянно увязывалась за Самойловой, набивалась в помощницы, когда та чинила забор или когда отправлялась в лес за новогодней елкой. При беглом взгляде со стороны могло показаться, что только ей этого общения и надо, что она навязывается. Но я быстро понял, что это не так. Ровно наоборот, тетушка Мария искренне наслаждалась их приятными беседами и была страшно благодарна маме за то, что та ведет их, не отвлекая мастерицу от обычных дел. Неудивительно, что они смогли пронести дружбу через долгие годы и многие версты. Найти столь хороших и подходящих друг другу подружек — задача совсем непростая. Вот так вот жили мы, вот так вот люди друг с другом общались, выстраивая свои странные отношения. И при этом с потрясающим до глубины души упорством собирались вечером для совместного досуга. За прошедшие месяцы ни единого раза не пропустили. А между тем наступал праздник, и посреди гостиной, возле диванов, была поставлена высокая нарядная елка. Наступал Новый год, и в атмосфере витало что-то волшебное. ***** Живя своей прежней жизнью в городе, я никогда не имел чести наблюдать дома разного рода растительность максимум — салаты в горшочках, которые, впрочем, тоже долго не задерживались, отправляясь в то или иное блюдо. Ни алоэ, ни разного рода домашних цветков мы не держали, и елка на Новый год у нас всегда была исключительно искусственная. И дорогая матушка моя, и негодяйский отчим в один голос говорили, что от живой слишком много грязи будет, что опавшую хвою слишком сложно прибирать. Оно, наверное, даже правда, но... Возможность посидеть на уютном диванчике в тени здоровенного, почти доходящего до потолка дерева, читая зимнюю классику — это нечто. В этом была такая прелесть, что её оценили все члены моей новоявленной семьи и в один голос попросили почитать вслух то, что я только-только начал читать про себя. Не знали они, что внимание мое в тот момент занимал господин Некрасов. Для тех, кто знаком с классикой, это уже многое скажет. Для тех же, кто нет, поясню: «Мороз, Красный нос», вопреки веселенькому названию, по нынешним нашим меркам мог бы считаться настоящей, с позволенья сказать, чернухой. И вот эту вещичку меня попросили прочитать вслух во время вечерних наших посиделок. Впечатление, впрочем, поэма почти не произвела. Матушка и тетушка Мария были с нею уже знакомы, а Лида отнеслась к ней с позиции ироничного и циничного скептика, а такой подход способен испортить любое произведение. Особенно много критиковала она несчастную замерзающую в лесу мать, называла бедную женщину дурой. Правда, на следующий же день во время наших уроков Лида вдруг сильно заинтересовалась: а как именно пишутся эти стихи? И я, разумеется, в полной мере удовлетворил любопытство девочки. Рассказал про размеры стихотворные, про виды стихов, с примерами. Даже на ее глазах сочинил маленькое глупое четверостишие: Мама рубит ветки Топит ими печь. Учат дома детки И письмо и речь. Занимательно, но именно в этот момент я увидел в глазах ученицы хотя бы проблески уважения. И, коль скоро уж начал, решил познакомить её на личном примере как с хореем, так и с ямбом. Лесная ведьма меж болот Живет И бедных деток в страшный грот Зовет. Так Лида, девочка, на ужин к ней Пришла И мама косточки одни, потом, меж пней Нашла. Разумеется, маленькая Самойлова не испугалась и даже со мной всячески спорила. Дескать, в лесу вовсе не опасно, она его как свои пять пальцев знает. И ведьмы там никакой не живет. А если и живет, то она добрая. Ругаться и спорить с ней я не собирался и решил в честь праздника завершить уроки пораньше. Очень мне интересно было посмотреть, чего же такого Лида с этими новыми познаниями сотворить сможет. А сам же я, вдохновленный своими учительскими успехами, отправился писать свои заметки. Заметки, которые имели некоторые свойства дневников и на которые я теперь опираюсь, рассказывая вам эту историю.