Хроники Глухомани

Порою в жизни нашей такие события происходят, что никакого с ними сладу нет. Кажется, что они подобны лавине горной, которая от одного только шага неудачного вниз обрушилась, и никак ее уже не остановишь. Оно, конечно, всё не совсем так, и для того чтобы лавину эту вызвать, должен сперва снег в горах накопиться. Однако ощущение именно такое: скажешь один раз: «Да», и как понеслось... Наверное, так себя девушка, которой предложение делают, ощущает, или юноша, свою подпись на военном контракте ставящий. Одно слово, один росчерк, и понеслась лавина... Что-то такое ощущал и я после той беседы с матушкой. Сказал: «Да», и сразу всё закрутилось, завертелось... Даже весны настоящей ждать не пришлось. Да чего там! Всю эту весну я, в общем-то, провел где-то в городе. Другом городе, не ближайшем. И там был подвергнут ряду таких чародейств врачебных, что сотню раз пожалеть о своем согласии успел. Впрочем, тут уже было ничего не поделать. То, что со мной сделали, за большие деньги, кстати, назад обернуть было невозможно. Формально же я там лежал как некая девушка Даша, которая решила немножко себя подправить. В частности, избавиться от «врожденного дефекта половых органов», как они написали. И ведь то даже не ложью было, скорее... Скорее это была правдой, но другой правдой. Всё-таки замечательная штука наш язык! В нем правды могут быть самые разные. Лишь истина всего одна, но что с ней толку, если её никто не знает? Конечно, не только интимные дефекты мне подправили. Всего мне сделали три операции: в срамном месте, на уровне сердца, а также на лице. Не слишком усердно, но так, чтобы прежнего не распознать было. Мне почему-то всё время бежавший из тюрьмы доктор Лектор вспоминался в процессе. Отчего-то он на столь радикальные перемены для собственной безопасности не решился. А ведь было бы интересно. То-то удивилась бы агент Старлинг! А вот моему возвращению удивилась разве что Лида. Ученица совсем не узнала свою учительницу, и пришлось долго объяснять, что я это я. А еще на всякие вопросы отвечать: а зачем, собственно, мне лицо менять понадобилось? А как вообще это делают? А почему старое не устраивало? Конечно, со временем она привыкла. Даже удивительно было, насколько девочка успела по мне соскучиться, хотя вроде бы особо и не любила. Наверное, в этом есть загадка семейственности, наверное, так друг по другу братья и сестры тоскуют. Вроде бы пока рядом друг друга бесят, а как расстанутся надолго, так сразу скучают. Да, я уже не вернулся, но вернулась на ферму. Тетя Даша как она есть. С женской грудью. С женским паспортом. С женским, наконец, естеством между ног. Вернулась и занялась ровно тем же, что делала до этого. Читала, учила, иногда скучала. Однако последнего стало заметно меньше, ибо некое новое занятие себе я все-таки придумала. Я начала время от времени ходить сквозь лес в деревню. ***** Нельзя сказать, что это было очень весело. Морозкино не худшее место для жизни, но с точки зрения досуга — полнейшая черная дыра, ведущая в самые глубокие бездны. Помимо жилых домов там, конечно, имелись места, кои стоило бы посетить. Например, сельский магазин. Фельдшерский пункт с молодым и часто выпивающим медработником. Полицейский участок с единственным стареющим участковым. И... Всё. Ни парикмахерской, ни пункта выдачи заказов... Ничего! Разве что одна единственная детская площадка имелась посреди деревни. Да и странно было бы, если бы нет. Детишек-то на самом деле хватало в Морозкино. Их родители даже скинулись и наняли местного дедушку, чтобы он их отпрысков на автобусе в школу возил, и тот хорошо зарабатывал на этом, автобус не пустовал. Впрочем, маленькие детишки меня особо не касались, на роль учительницы в школе я не претендовала. А вот сверстники мои — дело другое. Их, правда, было немного, но уж чем богаты. Точнее сказать, всего две девушки и четыре парня имелось в Морозкино, кои мне по возрасту близки были. Оно и немудрено: окончив школу, кто-то учиться уезжал, а кто-то просто лучшей доли искать отправлялся. Из этих шестерых пятеро всё ещё в школе учились, как раз в последний класс перешли. И лишь один парень, только-только аттестат получивший, решил и дальше в деревне остаться. Его звали Витя, и среди местных он был, уж простите за грубость, эдаким альфачом. Большой, перекормленный, сильный, с суровым орлиным носом и большим лбом, он буквально светился какой-то особой мужской энергией. В деревне же остался он исключительно из большой и чистой любви. Его избранница, одна из двух девушек по имени Алина, была на год младше, и покидать свою красавицу Витя не собирался. Их вообще по отдельности почти и не видели, разве что когда он с работы возвращался, а она на автобусе из школы приезжала. Я даже в лесу их пару раз встречала за прогулкой приятной. К счастью, лишь за ней и не более. Три остальных парня явно своему старшему товарищу проигрывали и даже соперничать с ним не пытались. Худой и болезненный Дима так и вовсе не имел на то шансов, он мог разве что на жалость рассчитывать. Парень с трудом ходил, заикался... И при этом, вопреки моим наивным представлениям, был самой большой скотиной в деревне, ловко сочетая в себе черты как озабоченного подростка, так и эгоистичного взрослого человека. На его фоне два других парня смотрелись куда как выигрышно, хотя вряд ли могли отвоевать у Виктора сердце Алины. Полноватый и невысокий Антон был, по местным меркам, интеллектуалом. Как минимум в технических вопросах он понимал получше многих взрослых и совершенно явно готовился пойти в будущем в область компьютеров. Будь эта Алина поумнее, выбрала бы сохнущего по ней пухляша, а не своего бугая. Но подростковая любовь не знает расчета, она самая искренняя и беспощадная. Третий же юноша мало чем выделялся, разве что рыжими волосами. Немного мрачный, замкнутый, неразговорчивый, Иван производил чуть пугающее впечатление, и никто никогда не знал, что у него на душе. Что же до последней девушки, то она... Скажем так, при всем дисбалансе среди местной молодежи, Виктория никогда парней не интересовала. Девушка высокая, с широкими плечами и массивной нижней частью, фигурой она бы могла понравиться какому-нибудь любителю истинного деревенского колорита, но, увы, лицо не оставляло на это и шанса. И словно мало ей бед природа подкинула, девушка ещё и от прыщей жестоко страдала. Я просто не могла себе представить парня, который решился бы пригласить её на свидание. Не могла этого сделать и сама Вика, отчего общаться с парнями особо не хотела, да и те тоже подружить с ней не пытались. Единственная её подружка уехала ещё два года назад, а с Алиной у Вики отношения были странные и натянутые. Она страшно завидовала красавице и при этом презирала её за легкомыслие. В общем, с единственной сверстницей она тоже не дружила. Что для Морозкино было вдвойне печально. Дело в том, что в деревне сей насчет скуки и развлечений действовал хорошо известный принцип, который обычно применяется к утопающим. Люди развлекались как могли. Ходили друг к другу в гости, смотрели вместе фильмы или даже телевизор, играли в карты... Зеленого змия восхваляли. Кто-то себе одиночные хобби придумывал, но вместе веселее отдыхалось. А вот у Вики никого не было. Поэтому она, вскоре после моего появления, крайне настойчиво попыталась со мной подружиться. Я ведь была хоть и не дурнушка, но и не так красива как Алина. К тому же внимание как озабоченного Димы, так и пары холостяков постарше мне, по понятным причинам, не понравилось. Я дала им отказ и даже, так сказать, отпор, а Вика подобные вещи уважала. Таким вот нехитрым образом у меня появилась подруга. Девушка, к которой я начала время от времени заходить в гости, а потом и она стала посещать нашу глухомань. ***** Ее личная комната была совершенно типичной и скучной, за одним только исключением — в ней стоял самый настоящий ткацкий станок. Не старинный, правда, современная реплика, но впечатление он все равно производил. Жаль, что сама Вика ничего на нем не делала. Это скорее мама пыталась привить дочке собственное увлечение, но не достигла в этом особых успехов. Моя новая подруга умела пользоваться сей машиной, но желания заниматься этим совершенно не имела. Её вообще воротило от мысли, выбирать себе типичную женскую профессию. — А чем же ты хочешь заниматься? — спросила я у подруги. — Ну, не знаю. Чем-нибудь... таким. Чтобы не доставал никто, чтобы можно было просто работать. Чтобы не бабское и не мужицкое тоже. Воспитательницей быть не хочу, водилой тоже... Ах, Виктория могла бы долгие часы перечислять, кем ей быть не хочется, но никаких конкретных намерений от неё было не услышать. Мысли о будущем подруга моя имела самые смутные, и родители ей в этом, как часто водится, сильно мешали, искренне пытаясь помочь. И мать, и отец её, люди-то в общем-то неплохие, подчас загорались идеями о том, куда бы им пристроить дочь повзрослевшую. Сама же Вика от этих их попыток и доводов только злилась и отдалялась. И потому я даже не пыталась ей что-то подсказывать, чувствовала, что она сама найдет свое призвание в жизни. Ну или не найдёт, но тоже сама. И у неё действительно были интересы. Например, ей нравилось копаться в земле. Животных девушка не любила, а куриц, что держали её родители, даже немного побаивалась, но вот растения она обожала. Правда не те, что в огороде высаживают, а те, которые долго живут. Кусты малины, деревья садовые. Наш яблочный сад, например, вызывал у моей подружки немало восторгов. А еще, и это стало для меня неожиданностью, Вика имела типичное дамское увлечение — она обожала наряды. Все наряды, что как-то выбивались из обыденности. В частности мои платья, на Новый год подаренные вызывали у подруги немало восторгов. Да и сама она была не прочь во что-то такое одеться, правда лишь дома. Показываться в странной одежде на людях Вика не решалась. Стеснялась, в том числе из-за своего прескверного лица. И все-таки мы устроили с ней занимательные ночные посиделки. Первые — крестьянские. Когда я надела то свое платье, а Вика в простой льняной рубахе и грубо сделанной серой юбке, учила меня ткацкому делу. Ничего путного, конечно, не вышло, но время мы провели занимательно. Свет не включали, сидели при свечах. А потом еще сказки друг другу рассказывали: простые, народные, страшные. Спать лишь под утро легли. ***** Тут нужно заметить, что в Морозкино наша глухомань имела репутацию странную и даже скверную, хотя никто не мог сказать, в чем же именно дело. Ещё загадочнее было то, что отношение сие было скорее к месту, чем к его жителям. Марию Самойлову, например, в деревне вполне уважали, да и ко мне нормально относились, сочувственно вздыхали и спрашивали: не тяжко ли тебе, девица, в этой глуши сидеть? А вот Лида, например, пользовалась славой дурной и скверной. Из-за неё младшие дети лишний раз старались в лес не ходить, да и остальные тоже этого опасались. Характер непростой был у Лиды... А ну как шишками кидаться начнет? А то и камнем засветит! Немало времени прошло, прежде чем я смогла затащить Вику к нам в гости, хотя бы ненадолго. А уж о том, чтобы с ночёвкой к нам заявиться, она поначалу даже и не думала. Лишь спустя месяцы дружбы, после наших крестьянских посиделок, решилась она на подобную авантюру. И то не от большого желания, а потому что я ей костюмированный литературный вечер предложила провести. В таком, знаете ли, старом дворянском стиле. С участием моей матушки и даже чуть увлекшейся стихосложением Лиды. Отказаться от подобного предложения Виктория ну никак не могла. И вновь мы выключили свет, вновь обложились свечами, но теперь при их тусклом свете приходилось читать. Мы обменивались своими любимыми произведениями: Вика читала Ахматову и Гумилёва, мама налегала на Пушкина. Лида же читала свои немножко дурашливые, но не лишенные прелести четверостишия: Если мама топит печку Значит рыбка писит в речку Как поймаешь, как же быть? Не забудь ее помыть! Или: Волк с лисою долго дрались И чуть-чуть перестарались Волк и кумушка лиса Улетают в небеса Мне почему-то очень нравился её странный, немного детский, и при этом весьма черный юмор. Вике, надо заметить, тоже, а вот матушка моя не слишком такие вещи жаловала. Впрочем, вечер все равно удался на славу. Вполне достойная альтернатива обычных семейных посиделок. Да и тетушка Мария совсем не обиделась. Чуждая таким забавам, она решила всю ночь посвятить своему ремеслу. Тем паче, что они с моей матушкой всё так же в одной постели спали, что могло, в случае визита гостьи, создать некоторые неоднозначности. Сама же Вика легла почивать как раз в том самом месте, где до того моя матушка жила, на диванчике. Весьма неудобном диванчике. Да и сама девушка раньше из дома своего никуда не отлучалась. И посему долго уснуть не могла и проснулась рано. Проснулась и каким-то загадочным образом оказалась в мастерской Самойловой. ***** Впрочем, нет, особой загадки тут не было. Просто тетушка Мария под утро отошла позавтракать и не стала запирать дверь в мастерскую. Оставила проветрить, ибо привыкла, что никто из домашних туда не суется. Только вот Вика этого правила не знала, и потому ничего не опасаясь, вошла внутрь. Вскоре вернулась Самойлова, но гостью выставить вон так и не смогла. Уж очень Вика восхищалась её готовыми работами и прямо умоляла позволить ей участие в создании ваз принять. На что тетушка Мария отчего-то согласилась. Она потом ещё не раз жаловалась: дескать, причин поступка своего совершенно не понимает, ибо до сих пор таинство своего ремесла охраняла свято. А тут позволила остаться девчонке... О чем вскорости настолько пожалела, что чуть волосы все с головы не вырвала. Ибо из-за неловкости Вики, пакетика из-под сока на полу и полного непонимания всех опасностей случилась настоящая катастрофа.