Хроники Глухомани

Меня разбудили громкие крики. Шум, гам, беготня. К тому моменту все остальные уже встали, и только я еще нежилась в своей любимой постели. Потому, в общем-то, и пропустила все события, ничего толком не увидев. Что, пожалуй, было и к лучшему, ибо и матушка моя и даже непробиваемая Лида мне встретились страшно бледными. Они стояли на улице рядом с мастерской и смотрели в сторону леса, из которого доносились страшные женские крики. Я подошла и сразу почуяла запах. Мерзкий запах, запах сгоревшей кожи и опаленных волос. Бедная Вика, каким-то совершенно немыслимым образом, умудрилась споткнуться и упала головой в открытое пламя. Что, учитывая конструкцию печи, нужно было еще умудриться сделать. Больше того, пытаясь вскочить, она ударилась и снова упала, лишившись, видимо, на несколько секунд сознания. Боль, конечно, быстро привела её в чувства, но обгореть девушка успела преизрядно. Она вскочила, пыталась бежать... Тетушка Мария с трудом смогла настичь гостью и сбить с нее пламя. После чего, схватив пострадавшую на руки, побежала в деревню. Часть этой истории, то, что видели сами, поведали мне матушка и Лида, остальное же рассказала вернувшаяся к вечеру Самойлова. Женщина была в полном шоке и терзалась жутким чувством вины. Её можно было понять, после такого-то. С тех пор она всегда запирала мастерскую. Когда работала, закрывалась на задвижки изнутри, когда же отходила, даже если всего на минуту, вешала на дверцу тяжелый замок. Конечно я попыталась навестить подругу и даже поехала для этого в город. Но в первый раз меня к ней в палату не впустили, только передачку приняли, а во второй вообще оказалось, что её в другую больницу перевели. В какую — не сказали. И мобильный у неё не работал, уж я от каждого из деревенских ребят названивать пробовала. Вика просто исчезла из моей жизни на долгие месяцы, оставив в душе лишь страшное горе и гнетущее липкое беспокойство. А ещё крайне мерзкое чувство одиночества, которое я, не имея более в деревне настоящего друга, пыталась перебить каким-нибудь занятием на ферме. С чем мне преизрядно помогла матушка, решившая той весной вспомнить о своем образовании. Она плотно взялась за землю, значительно расширяя наш небольшой огород. С чем я ей, с превеликой, хотя и несколько болезненной радостью, помогала. Да и Лида в стороне не оставалась. Возиться в земле ей все-таки нравилось больше, чем наши уроки. С которыми, к слову, возникли большие проблемы. ***** Домашнее образование, при некоторых своих преимуществах, имеет очевидные недостатки. Один из них заключается в неизбежной ограниченности данной затеи. Нет, понятное дело, какой-нибудь невероятно начитанный и беспредельно образованный эрудит сможет и сам пройти со своим ребенком всю школьную программу. Однако обычный человек тут сталкивается с большими проблемами. Не просто так ведь учителя в школе разным дисциплинам учат. Даже освоить их все непросто, а уж учить им... В какой-то момент это становится решительно невозможно. И тут у тебя очевидный выбор появляется: либо ты репетиторов нанимаешь, либо отправляешь ребенка в школу. Лично я уперлась в физику, химию и немного в геометрию. Последняя ещё ничего, но вот естественные науки мне всегда давались плохо, я с ними никогда не дружила. А тут ещё и Лида, поганка, их всею душою возненавидела. Попробуй-ка через колючие заросли продираться, когда надо за собой ещё и второго человека тащить. А ежели человек этот дерется и всячески сопротивляется, каково будет? Печально, но на этом моей профессии наступил неизбежный и печальный финал. Репетиторов Самойлова могла бы нанять, да только кто же в нашу глухомань поедет? Опять же, мне удалось донести до мастерицы мысль, что девочке надо-таки как-то привыкать к миру, учиться общаться с людьми, в том числе и с юношами. Благо вне дома она их воспринимала спокойнее, тут было с чем работать. И как итог, той же осенью Лида отправилась в школу. Правда легче мне от этого не стало, ни капельки. Первый месяц мне приходилось отводить её на автобус, заводить в школу, а потом оттуда ещё и забирать, ибо девочка не слишком понимала такие вещи как дисциплина, расписание... Лишь к октябрю привыкла она и в школьную жизнь втянулась. А вместе с тем к этому же времени урожай с огорода был собран, и маме моя помощь также не нужна оказалась. И вновь осталась я без занятия, в печалях и одиночестве. А матушка тем временем вынашивала всё более и более грандиозные планы. Она так сильно увлеклась новым старым делом своим, что готовилась потратить все оставшиеся наши деньги, которые всё ещё зелеными тысячами измерялись, на разного рода технику, удобрения, парники... Настрой у вернувшейся в строй работницы агрономической науки был предельно серьезный. Меня же, увы, это все почти не затрагивало. И я бы, наверное, совсем с ума сошла, если бы не возможность в Морозкино выбираться. А там, в это время, происходили самые что ни на есть суровейшие разборки и события. ***** Витя и Антон, здоровенный могучий великан и маленький толстенький Давид, ещё летом повздорили из-за Алины. Саму девушку, конечно, спросить забыли, хотя ответ её был, вроде бы, известен... Пока любитель высоких техник не пригласил её на выпускной. Алина же, совершенно неожиданно для обоих парней, согласилась. Есть у меня представление, что сделала она это единственно, чтобы не пропускать сей знаменательный день, и выбрала себе такого спутника, чтобы любимому Вите даже в голову не пришло ревновать. Однако парни восприняли сей жест чрезвычайно серьезно. Что в случае с Витей привело к вспышкам той самой ревности, кои потоком крайне жестокой и бьющей в самое сердце брани обрушил прямо на прелестницу Алину. А та, девушка по-своему гордая, терпеть такого обращения не пожелала, и решила парню своему отомстить. И вот они с Антоном танцуют медленный танец на выпускном. Вот он беспардонно лапает её и целует, а его спутница вовсе и не против. А вот какой-то парень, который видит всё это. Видит и докладывает ревнивому Виктору. Впрочем нет, вероятно это была всё-таки девушка. Точно я не знаю, но почему-то мне кажется. Ему ведь не сразу это сказали, нет. Ждали какого-то особенно удобного момента. Думаю это была какая-нибудь завистливая одноклассница, мечтавшая увести парня у Алины. Впрочем, это всё мои домыслы, а важно тут то, что ему об этом в конце концов рассказали. А дальше события развиваются совсем уж жестоко. Озлобленный, не помнящий себя от горя и предательства, он выходит на тропу войны и отправляется мстить негодяю, что столь коварно увел его любимую девушку. Кровь у него кипит, мешает мыслить. Поэтому сей воздаятель и не думает вызвать Антона "на разговор", как того требуют местные традиции, и даже не пытается подкараулить обидчика в тихом месте. Нет, он идет прямо домой к технократу и устраивает драку буквально на пороге. Драку, которая быстро превращается в избиение, ибо у деревенского Давида не находится против местного Галиафа даже пращи. Однако побоище длится недолго, на помощь сыну приходит отец. Одноногий ветеран, суровый и крайне жестокий мужчина, он бьет Виктора так, что выбивает два зуба, чудом не ломая челюсть. Обманутый любовник отступает, но жажда мести его не удовлетворена, и кровожадности лишь прибавилось. Теперь он направляется в дом Алины. И увы, там нет ни отца-ветерана, ни другого мужчины, чтобы её защитить. В итоге девушка отправляется в больницу. Сильное сотрясение, сломанный нос, два сломанных ребра. Все знают кто это сделал, но местный участковый не спешит арестовывать преступника. Старик знает, что с Витей ему не справиться. Он запрашивает подкрепление, наряд из города, но тот отчего-то задерживается, что и становится причиной самой страшной трагедии. Ибо Антон, после того как увидел любимую девушку избитой, не стал ждать правосудия свыше. Парень пошел домой, достал из отцовского тайника автомат и отправился вершить возмездие сам. Как итог, доехавшему таки до Морозкино наряду пришлось арестовывать не Виктора за побои, но его соперника за двойное убийство. К сожалению, стрелять тот совсем не умел, а бугай в момент расправы сидел за столом рядом с матерью. И вот, спустя почти месяц, возвращается в деревню Алина, которую все это время от новостей ужасных оберегали. Полиция-то с ней разговаривала, да только девушка не поняла ничего, думала, что дело про избиение ведут. Приезжает с мечтами о том, как они с Антоном уедут, как жить вместе будут... И тут узнает, что именно случилось. Что обидчик её мертв, а парню, который ей нравится, как бы не грозила теперь высшая мера за двойное убийство. Страшное дело, ужасные чувства, которые красавица просто не может перенести. Вечером, при красивом закате, она берет веревку и отправляется в лес. История бедной Алины близится к печальному финалу... ***** Но, к счастью, просто взять и повеситься на суку оказывается совсем не так просто. Долгая же ее возня привлекает внимание девочки, которая считает себя мало что ни хозяйкой этих мест. Лида идет, набирая полные карманы шишек, и даже поднимая на всякий случай тяжелый камень, готовая дать отпор незваному гостю... И вдруг обнаруживает девушку, которая отчаянно, давясь слезами, пытается связать подходящий узел. Лида не совсем понимает что именно происходит, но чувствует: бедняжке нужна помощь. Она хватает её за руку и буквально волочит к нам в дом. Алина поначалу сопротивляется, но, потеряв в вечерних сумерках веревку, окончательно смиряется с судьбой и покорно следует за девочкой. Вот так Лида, сама того не понимая, спасла человеку жизнь. Дальше уже мы с матушкой подключились: выслушали, посочувствовали, успокоили как могли. А потом пришла из мастерской тетушка Мария и, кратко историю узнав, объявила, что никуда гостью не отпустит. Что та у нас будет жить, пока в себя не придет, пока мозги на место не встанут. Алина смирилась и с этим. Ей в тот момент всё равно было, куда и как идти, она считала свою жизнь конченной. Я пыталась убедить бедняжку, что ее вины в произошедшей трагедии нет. Она не виновата в том, что Витя настолько ревнивым оказался. И в том, что совершил Антон тоже, даже если он это делал, как ему казалось, ради неё. Все они взрослые люди и должны сами за себя отвечать! Увы, разумные доводы мои совершенно не работали. Девушка немного пришла в себя и вешаться уже не собиралась, но всё ещё пребывала в страшном горе и, несмотря ни на что, винила в произошедшем себя. Мы уже стали всерьез беспокоиться, обсуждали вмешательство психиатра. Много раз приходила матушка Алины, звала вернуться домой. Однако та отказалась, и её можно было понять. В деревне ей бы неизбежно стало еще хуже. Всё было плохо, и никакого света в конце туннеля не наблюдалось, а потом... ***** Вдруг, совершенно резко и неожиданно, всё закончилось. Однажды утром девушка встала, вышла из комнаты и начала новую жизнь. Нельзя сказать, что она стала старой собой, в ней уже не ощущалась ни грамма прежней радостной легкомысленности, однако прошлое её теперь не тяготило. Алина пришла в себя и могла теперь спокойно покинуть наш дом, могла даже вернуться в деревню. Однако гостья вдруг заявила, что совершенно не намерена этого делать. Она обратилась к Самойловой, просила позволения остаться. Заявила, что любую работу делать будет и даже платы требовать не станет, лишь бы ей позволили здесь жить. Тетушка Мария от подобного, конечно, оторопела. Мы все удивлены были, но ей ещё и решать чего-то требовалось. Она сказала девушке, что позволит остаться, если той разрешит мать. Дескать, раз Алине ещё восемнадцати нет, нужно разрешение родителя. Хотя дело вовсе не в законах и приличиях было, это уж будьте покорны. Тут даже гадать не надо: Самойлова просто пожалела несчастную женщину, у которой никого, кроме дочери, не было. Алина же оказалась полностью удовлетворена подобным исходом. Она отправилась в деревню... И несколько часов спустя вернулась оттуда уже со своими вещами и письменным разрешением от своей матушки. Да, та его выдала, а как не выдать-то? Дочка ей заявила, что в деревне оставаться более не хочет, и если её в нашу глухоманьскую семью не примут, она просто уедет в края дальние, а может и вовсе заморские. Родительница, разумеется, решила дочку поближе оставить, а как же иначе-то? И пришлось Самойловой, дабы от слова своего не отказываться, выделить Алине ту самую комнату с диваном. Девушку, к слову, ни капли не смутило, что две взрослые женщины в одной кровати спят когда она об этом узнала. ***** Однако самое странное в той истории с Алиной было не то, как она завершилась, и даже не её намерение остаться. Все это можно понять, кроме, пожалуй, неуместно резкого улучшения её состояния. Самое странное было в том, как Алина объяснила произошедшее. — Я видела сон... — начала она рассказ, и меня почему-то сразу слова её взбудоражили. Мне сразу же вспомнились мои Новогодние грезы, и совсем неспроста. Хотя общего, надо сказать, между нашими снами было не так чтобы много. Алина не видела лесную прекрасную великаншу, и не стояла на окруженной ёлками поляне. Нет, её сон был куда более страшным и неприятным. В своем сне она оказалась посреди незнакомого кладбища, и говорила с ней не загадочная богиня с волосами из листьев, но ее давно умершая и восставшая из гроба бабушка. — Это была она, ты уверена? — удивилась Лида. — Это был сон... Но да, во сне была она. Покойная бабушка объяснила внучке, что той нет смысла спешить навстречу смерти. Что там её не ждет ничего: ни наказания за прегрешения, ни награды за пережитые муки. Там, за гранью, по заверениям старушки, ждет лишь буквальное и полное ничто, которое человек не в силах ни осознать, ни представить. И Алина отчего-то поверила ей. О да, формальная и суровая логика подсказывает: если старушка была настоящая, значит что-то после смерти таки есть, если же нет, то и слова её ничего не стоят. Однако Алина была не из того сорта людей, у кого разум преобладает над чувствами, так что я даже не стала указывать ей на эту ошибку в рассуждениях. Внучка поверила бабушке, и лишь это было важно. Поверила, но заметила, что ей и это «ничто» кажется весьма привлекательным. Рассказала покойнице о своем горе, о страшном чувстве вины. И вдруг бабушка исчезла. Просто растворилась в воздухе, а на ее месте секунду спустя возникла совсем другая фигура. Лучащаяся светом женщина, в белых одеждах. Её можно было бы принять за ангела, если бы не длинные изогнутые рога, что обрамляли голову. Мощным и громким голосом женщина сказала Алине, что готова избавить её от страданий. Она заявила, что отныне и впредь девушка не познает душевных мук, и прошлое будет над ней не властно. Однако всему есть цена, и взамен ей придется всю жизнь прожить там, где она проснется, «на священной земле предков» — так сказала гостья. Сказала и протянула руку, словно желая скрепить договор. Но Алина так и не пожала её. Настрадавшаяся девушка, пораженная неземной красотой и обещанным избавлением, просто пала на колени и принялась целовать руку своей благодетельницы. — А потом она улыбнулась мне, положила вторую руку на голову, словно благословляя, и я проснулась, — закончила свою историю Алина. — Проснулась и поняла, что больше меня ничего не мучает. Совсем. Она исполнила свое обещание, а я теперь исполню свое! — А если ты уедешь от нас, чего случится? — полюбопытствовала Лида. — Не уеду! — довольно резко ответила ей Алина. Мне очень хотелось вмешаться, хотелось объяснить моей бывшей ученице, что впечатляться так не стоит, что все эти сны и видения не более чем порождения терзаемого чувством вины разума... Но сказать я этого не решилась. Не только потому, что это было бы жестоко по отношению к Алине, хотя и это тоже значение имело. Но важнее было то, что я на самом деле и сама так не думала. Слишком странным был тот сон, слишком резкой была перемена. К тому же я решительно не могла игнорировать сходство со своим сном. Ведь великанша тоже пыталась мне что-то сказать...