Хроники Глухомани

А между тем моя матушка, получившая в свое распоряжение ещё одни рабочие руки, совершенно потеряла чувство меры. И потому, когда наступила весна, началось нечто страшное и совершенно жестокое. Работать нам приходилось с какой-то чудовищной силой, с утра до вечера перекапывая и избавляя от травы давно не тронутую землю. Фактически мы обработали три четверти земли, что находилась за оградой. А ведь это всё еще нужно было удобрить, засеять, а потом полоть, поливать... К счастью, матушка отказалась от парников, и в дождливые дни мы могли хоть немного передохнуть. А ещё нам иногда помогала мама Алины, Вероника Павловна. Пожилая женщина время от времени приходила к нам в нашу трудовую глухомань, чтобы повидаться с дочкой и о чем-то поговорить с Марией Самойловой. Ну и помогала тоже, словно бы компенсируя отнятое рабочее время. Осенью же, когда урожай был снят и продан, мы все вздохнули с большим облегчением. А когда матушка объявила о том, какую прибыль мы получить умудрились, мы настоящий праздник устроили. Впрочем, транжирить полученные прибыли никто не собирался. Часть денег была отложена, чтобы в следующий год заработать еще больше, другую же пустили на дело иное. Незадолго до начала распутицы к нам начали ехать машины. Много машин. Одни везли кирпичи, другие доски и бревна. Намечалось строительство небольшого домика, в котором могла бы с комфортом поселиться небольшая семья из двух-трех человек. Строили, в основном, своими силами, лишь с фундаментом и печкой нам всерьез помогли профессионалы. Когда же, уже весной, он был закончен и для жилья приспособлен, состоялось торжественное новоселье. Алина ведь была совсем не против жить вместе с мамой, и потому Вероника Павловна, всё хорошенько обдумав, решила тоже перебраться к нам. Собственно, условия они с Самойловой и обсуждали. Семья вновь воссоединилась, навсегда покинув Морозкино, и даже стала, в некотором роде, соучастниками нашего предприятия. На вырученные ими за продажу прежнего дома деньги была куплена кое-какая очень нужная для сельских работ техника. А потом снова наступило время пахать и сеять, но легче ни разу не стало. Вероника Павловна продолжила ездить на прежнюю работу и помогала нам лишь по выходным дням. А ведь в этот раз, по воле моей матушки, была засеяна вообще вся свободная земля. Не тронули только яблочный сад да окрестности глиняного карьера. И как-то так, за всей этой суетой и работой, я не заметила одного важного события. Вечно уставшая, я совсем перестала бывать в Морозкино, и потому даже не узнала, что зимой, пока мы строили дом, в деревню вернулась Виктория. Узнала же я об этом лишь осенью, аккурат во время сбора урожая. Вернувшаяся с работы Вера Павловна принесла с собой два письма. Два пригласительных на свадьбу: одно для меня, другое для Марии Самойловой. Мастерица, впрочем, от похода сразу отказалась, а вот я... Ну, я сразу бы побежала встретиться с подругой, но работу бросить не могла. И как-то так получилось, что до самой свадьбы мы с Викой так и не пересеклись. Я дважды ходила в деревню и дважды не застала её дома. В будний день она на работе была, ну а в выходной отправилась платье примерять в городской салон. Надо заметить, что представления мои о грядущем торжестве были самые мрачные, и виной тому было имя жениха. Выходила Виктория за некоего Дмитрия Нарышкина — того самого Диму, что по праву считался самой большой скотиной в деревне. Признаюсь, картинки у меня в голове мелькали крайне неприятные. Я так и видела отчаявшуюся девушку с окончательно изуродованным пламенем лицом. Прямо чувствовала, как та в отчаянии соглашается выйти хоть за кого-то, кто готов взять ее в жены. ***** Но вот наступил заветный день, и, придя на праздник, я была потрясена до глубины души. Едва узнала жениха — вполне солидного, хотя все еще и очень болезненного парня. Дима изменился разительно. Красавчиком он, конечно, не стал, и вряд ли бы смог поднять супругу на руки, но вел себя теперь с большим достоинством. Нет, конечно, этот мужчина не был пределом мечтаний, не о таком муже грезят девочки, но и на жест отчаяния брак с ним не тянул. А потом невеста приподняла фату, и я не смогла сдержать возгласа удивления. Даже решила на секунду, что меня дурят. Это было не её лицо! Конечно, я не видела Вику уже пару лет, и раньше она была в прыщах, но... Это было не её лицо! И не лицо девушки, которая так страшно обгорела в печи. Слишком красивое, хотя и какое-то странноватое, будто смутно знакомое... Я так и не смогла догадаться, в чем дело, когда Вика, улучив момент, отвела меня в сторону и повела разговор. По голосу-то я сразу поняла, что дело имею со своей старой подружкой. И даже как-то больно было, когда первым её вопросом стало отсутствие на свадьбе Марии Самойловой. — Она просто не захотела. — Но почему? — недоумевала Вика. — Винит себя за случившееся, я думаю. И вот тут я поняла, что воистину ничего не знала о происходящем. Оказалось, что Вика настолько сильно обгорела, что ей нужны были операции. Серьезные операции, на которые у её родителей не было денег. И тут, словно добрая волшебная фея, появилась Мария Самойлова. Появилась и оплатила всё её лечение. Вот прямо всё до копейки, до последнего пузырька с обезболивающим. В этот момент я поняла, почему новое лицо Вики кажется мне таким знакомым. Милое, красивое, но несущее на себе печать какой-то неприятной неестественности, оно, безусловно, было творением пластических хирургов. Как отчасти и мой собственный лик, что я наблюдала в зеркале каждое утро. — Она мне новую жизнь дала, понимаешь? Я теперь смогу жить так, как хочу! — Вик, прости, но... — Хочешь сказать, что Дима — не предел мечтаний? — язвительно улыбнулась невеста. — А много ты знаешь о моих мечтах? — Только то, что ты мне рассказывала, — пожала я плечами. — Ладно, объясни: почему именно он? А причиной тому было то, что Дима, как и осужденный на долгие годы Антон, также увлекался разного рода языками. Компьютерными языками. Правда, интереса своего он не выпячивал, и потому за мерзким поведением его никто этих знаний не замечал. А вместе с тем Дима без всякого высшего образования многому научился и стал очень хорошим специалистом. — Он хорошо зарабатывает, понимаешь? А еще он хочет детей. И я хочу детей. Мы... Он... Он из дома работает и всегда будет рядом. Что же насчет характера, тут, конечно, имелись некоторые проблемы, но не такие уж и страшные. Манеры будущего мужа Виктория успешно исправила, а что до эгоизма... Он никуда не делся, но работал даже в пользу, ибо распространялся как на неё, так и на их будущих детей. Семейный эгоизм, который будущей супруге как раз очень нравился. — А с каких пор ты о семейном счастье мечтать начала? — спросила я прямо. — Ты же все рассуждала, что бабские дела... — Знаю, — кивнула Вика. — Дурой была. И поняла всё, пока в больнице лежала. Прямо вот так, резко... Поняла, что самое важное в жизни, и что шансы навсегда потеряла... А тут, вдруг... — Второй шанс, да? — Да. Теперь я точно знаю, чего хочу! Конечно, я сильно намучилась с этими хирургами, но знаешь... Я не жалею, что пошла в мастерскую тем утром. И как-то так она последние два слова сказала с таким странным нажимом, что я, словно бы даже не задумываясь, спросила: — Вик, а ты той ночью странных снов не видела? — Видела, — тут же подтвердила невеста. — А как ты догадалась? — Пожалуйста, расскажи, что именно ты видела. — Хорошо. Почему бы и нет? Женишок мой подождет... — Нет, если ты не... — Даш, я серьезно, он подождет. Ему полезно. А вот насчет сна... Знаешь, он действительно странный был. И почему-то я его хорошо запомнила. А запомнила она поляну. Судя по описанию, очень похожую на ту, где я встретила великаншу. Только в случае с Викой на ней не лежал снег... И не было, собственно, листоволосой женщины. Никого не было. Но при этом девушка ясно чувствовала, что там не одна. Внезапно странный голос, доносящийся словно со всех сторон, спросил ее: «Чего ты хочешь?». И Виктория как-то сразу поняла, что спрашивают еёне о причинах прихода, но о вещах важных, желаниях заветных. Однако в тот момент ей в голову не пришло попросить мир во всем мире или какие-то другие важные штуки. Девушка сказала, что хотела бы от прыщей избавиться. «Ложь! Чего ты хочешь?» — вновь настойчиво спросил голос. Во второй раз девушка заговорила о богатстве, но её вновь прервали. Раз за разом лес отвечал ей, что она врет, превращая весь сон в какой-то абсурдный допрос. Вика перебирала варианты. Голос их отвергал. Девушка хотела уйти, но елки, словно сомкнувшая ряды стража, отказались её выпускать. В конце концов пленнице сна до крайности надоел происходящий абсурд. Она злобно обматерила говорящую с ней незримую сущность и предложила: сама, дескать, скажи, чего я хочу, раз ты все на свете знаешь! Долгое молчание. Гнетущая тишина. А потом голос заявил: «Так тому и быть!» И именно эти слова крепко-накрепко засели в Викиной голове. Невеста уверяла, что только из-за них сон и запомнила. Все до того произошедшее было похоже на обычные ночные грезы, но эта коротенькая фраза... Она словно с небес раздалась и вместе с тем из-под земли. Угрозы адского пламени и обещания райского сада звучали в этих словах. Проснувшись же, Вика просто не знала, куда себя деть. Она не могла вновь уснуть, будто чувствуя, что где-то там ждет её будущее, и вскоре решила, что это будущее — гончарное дело. Ведь её столько про работу спрашивали, а тут прямо воплощение мечтаний. Не женское дело, но и не то чтобы мужское. Работаешь себе спокойно, хорошо, судя по Самойловой, зарабатываешь, и никто тебе не указ. Вика подумала, что это и есть то, чего она хочет, но в итоге... В итоге она получила и пламя ада, и райские кущи. Сперва одно, затем другое. Вика ушла и дальше вкушать амброзию семейных радостей, а я осталась там же, в тихом уголке, размышляя над странной чередой мистических снов. Теперь уже я была совершенно уверена: совпадений тут быть не может. Я решила расспросить остальных жительниц нашей глухомани: не видели ли они этих странных снов? И оказалось, что одна все-таки видела. ***** Ах, помните ли вы мои наивные рассуждения, что предшествовали рассказу о прошлом семейства Самойловых? В них, на самом деле, сокрыто нечто большее, чем вам, уверена, тогда показалось. Видите ли, я пребывала в непростой ситуации. Есть, с позволения сказать, три меня. Даже, пожалуй, четыре. Парень, что никогда не слышал о Самойловых. Парень и девушка, что узнали их историю, рассказанную им матушкой, и частично подтвержденную ее подругой. И, наконец, та дама, что есть сейчас. Та, что годы спустя услышала правду, в этот раз целиком и полностью из первых рук. Думаю, теперь-то вы поймете всю глубину моей тогдашней озадаченности. Я оказалась перед дилеммой... И решила соврать вам также, как в тот момент соврали мне. И вот теперь пришло время узнать правду. Другую правду. Настоящую. ***** А правда эта состоит в том, что бывший муж Марии, как призналась его вдова, отставной полковник, был не самым хорошим человеком. На самом деле даже очень плохим, просто умел скрывал свои темные стороны. Он был... Кем-то вроде того самого раба, что хочет не свободы, но своих собственных рабов. И в глухомань сию переехал не ради природы, но лишь с целью уйти от тиранического ока державного, дабы оно не мешало ему уже собственную деспотию устраивать. Слишком поздно Самойлова осознала, в какую ловушку попала. Опытный и хитрый манипулятор, Егор добился того, что женщина сама себя уверила, что хочет остаться. Ну а когда родилась дочка... Мария просто не знала куда бежать. Тем более что отцом отставной полковник оказался не самым плохим. Он ни разу не поднял на Лиду руку... Что, впрочем, не мешало мужчине бить на глазах у дочки её мать. Когда же свершилось избавление, и держава призвала своего блудного сына назад в свои пугающие объятия, Мария радовалась очень недолго. Каким бы мерзким ни был её муж, его военная пенсия была важной частью их бюджета. И вот она осталась одна, с маленькой дочкой на руках, которую одну в таком доме не оставишь надолго. А ведь и сам дом - страшное обременение. Ужасное. А денег её ремесло в то время почти не приносило. Глина в этом месте и правда была неплохая, но ничего выдающегося у Самойловой не получалось. Никаких накоплений. Никаких друзей рядом. Никто не поможет! Одна радость: не успел муженек покойный в долги влезть, ради своей идеи с фермой. Оно конечно хорошо, только что делать все равно не ясно. И вот в момент сильнейшего отчаяния Марии Самойловой приснился особенный сон. Сон, который она запомнила раз и навсегда. ***** И снова, как и во сне Алины, в нем не было загадочной поляны. Однако была не менее загадочная женщина, закутанная в черные одежды. Высокая, но вовсе не великанша, с тихим и сиплым, как будто простуженным голосом. Она водила ее по уже несуществующей деревне, меж обветшалых домов, что были снесены выкупившими эту землю Самойловыми. Незнакомка рассказывала ей истории. Истории о других женщинах, что жили в этих местах в разное время. О тяжелых судьбах, о потерях, о смерти... Она будто бы пыталась окончательно вогнать Марию в депрессию, но эффект почему-то получался обратный, и вместо чувства полной безысходности во вдове пробуждалась какая-то странная решимость. В конце концов они добрались до места, где ныне пребывает глубокий карьер для добычи глины. У незнакомки в руках появилась полная чаша вина, но пить его она не стала. Вместо этого, тонкой струей окропила землю, повторяя: "В память о тех, что ушли и уйдут!". Ровно с последней каплей вина закончился и сон Самойловой. Она встала с постели в престранном настроении: воодушевленном и крайне злобном. В тот момент она особенно ненавидела своего бывшего мужа за все его мерзостные свершения. Ненавидела так сильно, что воистину опасалась излить эту ненависть на бедную ничего не подозревающую Лиду. Дабы избежать этого и немного отвлечься, Мария Самойлова отправилась в мастерскую. И там, в этот самый день, к ней пришло озарение. Она вдруг осознала, что именно нужно делать с глиной, дабы в полной мере раскрыть её свойства. И результат превзошел все ожидания. Она конечно же не рассказала мне всех своих секретов, но... Скажем так, на разных этапах она добавляет в смесь разные, порой самые неожиданные элементы. И, что особенно важно, в самом конце всегда капает немного своей крови. Без этого, утверждает Мария, рецепт просто не работает, а творения ее рук просто разваливаются в печи при обжиге. ***** Разумеется, услышав этот рассказ, я еще больше уверилась в том, что происходит нечто сверхъестественное, выходящее за рамки здравого смысла. Немного зловещее, загадочное. Я раз за разом прокручивала в голове увиденный мной сон. Размышляла. Всю следующую зиму бродила по лесу, пытаясь отыскать ту поляну, как будто она обязательно должна была существовать в реальности. Увы, ни потуги мои, ни размышления ни к чему не привели. А потом на них и вовсе времени не осталось. Вновь началась весна, вновь настала пора заниматься тяжелой сельской работой. Правда, этим летом всё внезапно начало выходить из-под контроля. В конце июня к нам совершенно неожиданно заявились три девушки. Недавние выпускницы ближайшей школы, они услышали о нашей глухомани от Лиды, и почему-то сочли её очень привлекательной. Одна из них воодушевилась отсутствием мужчин, вторая искренне любила землю и природу. Третья же просто хотела сбежать от родных, и искала работу, где ей предоставят хотя бы комнату. Они остались все трое, и это было самое удивительное. Одна из них поселилась у Алины и Веры Павловны, две других разделили свободную комнату, где когда-то жила моя матушка. Они остались, и на время стало чуть легче. Однако, когда был собран очередной урожай, стало понятно, что на этом наша работа не закончена. Предстояло строительство нового дома. Большого дома, бревенчатого. И материалы для него закупать в этот раз никто не собирался. Нет, понятное дело, нам привезли гвозди, утеплитель... Но вместе с тем валить деревья нам пришлось самим. А ведь нас вновь стало больше! Пожаловали еще две кандидатки: одна из Морозкино, другая из дальней деревни. Одинокие женщины: одной чуть больше тридцати, другой далеко за сорок. Сразу они не переехали, но все же участвовали в строительстве дома, в который после и перебрались жить. Мы построили что-то совершенно монументальное, но не излишнее. Отчего-то у всех было понимание, что долго комнаты пустыми не простоят. А матушка моя, с вливаниями от новых членов, уже планировала выход на другой уровень. С таким количеством рабочих рук она решила покуситься на заброшенные поля, и тут же принялась гонять Самойлову, дабы та выбила нужные разрешения. А заодно договорилась с Вероникой Павловной, и та, уйдя со своей основной работы, начала вести бухгалтерию нашего предприятия. Сама матушка всё просчитать уже не могла.