Хроники Глухомани

Странно, но я даже не задумывалась о безумии происходящего. Я просто смирилась с тем, что теперь вся моя жизнь - это тяжелая работа на свежем воздухе. Сеять, пахать, полоть... Рубить деревья и строить новые дома. Это вошло в норму как-то само собой, как будто я не в городе выросла, а в селе, как будто эти дела для меня совершенно естественны. И не подумайте, эта работа приносила хорошие деньги. Как только у нас появилась своя бухгалтерия, все прибыли стали распределяться самым справедливым образом. Что-то откладывалось на развитие, что-то на отстройку, но каждой из нас доставались приличные доли. Только вот куда их тратить я понятия не имела. Они просто копились и копились... Прочие дамы обустраивали свои новые дома, но я-то и так жила с комфортом. Наверное, для кого-то это было бы настоящим счастьем. Вокруг много дружных и приятных людей, работа на свежем воздухе, и делаете вы полезные, нужные другим вещи. Наверное, нечто подобное чувствовали все вокруг, и лишь я выделялась на их фоне. Но отчего-то об этом не задумывалась. Просто шла по самой удобной дороге, совершенно равнодушная к тому, куда она меня ведет. ***** И вот однажды, спустя годы этого тяжелого, но отчего-то совершенно неутомительного пути я будто пробуждаюсь. Оглядываюсь вокруг и понимаю, что не узнаю нашей прежней глуши. Что я теперь живу... Я, право, даже и не знаю, как назвать это место. Думаю, лучше всего подойдет слово: "поселение", хотя оно не отразит никакой специфики, но зато и не обманет. Я вижу десятки домов. Наш главный, два больших и много-много маленьких. Ими и хозяйственными строениями покрыта почти вся исходная земля Самойловых. Среди окрестных полей уже нет свободного места, за исключением тех, что оставлены под паром благодаря сложной, созданной моей матушкой системе. Вокруг меня больше сотни человек. Женщины. Молодые, старые, несколько приехавших с матерями дочерей... Ни одного мужчины, хотя никаких правил, возбраняющих их присутствие, никто и не мыслил вводить. Так получилось само собой. Вообще-то, правду сказать, всё это получилось само собой. Я пытаюсь осмыслить, но не понимаю даже того, как наше общество управляется. Что-то мы решаем, собираясь вместе. Связанными с землей вещами командует моя матушка. За деньгами следят Вероника Павловна и еще одна недавно пришедшая дама. Но если задуматься, у нас нет никакого главного человека. Зато люди все прибывают и прибывают. Мы уже изрядно проредили соседние деревни, но теперь у нас есть другой источник жаждущих переезда женщин. Агротуризм. Они прибывают отдохнуть от городской суеты, поработать на земле. Приезжают, уезжают... Но некоторые, немногие, возвращаются, чтобы поселиться здесь навсегда. Иные женщины покидают наше поселение. В основном молодые, желающие все-таки завести детей. Я почти не замечала их... За исключением Алины. Роковая красавица - случай особый. Она уехала, прожила в городе пару лет, но вскоре вернулась назад, с младенцем на руках. С девочкой. Они всегда возвращались с девочками... Я вдруг увидела картину в целом, и в этот момент мне стало страшно. Со стороны, наверное, наше сообщество напоминало секту, но это было не так. Мы ни во что особо не верили. Частью женщины были православные, две-три из числа мусульманок... Но все они не слишком-то верили. Никто не собирался строить церквей и часовен, а единственным ритуалом стали вечерние посиделки в кругу семьи и ближайших подруг. И то скорее даже не ритуал, а традиция. Но отчего-то я так и почувствовала, что над всем этим витает нечто... запредельное. Я вспомнила сны, про которые уже столько лет не думала. Но страшно мне стало не из-за того, что происходило нечто мистическое, но от того, что мы, все мы, сделали это незримое нечто основой нашего существования. Такое поселение, такое сообщество просто не могло появиться и сохраниться в обычном мире. Мы... Мы словно бы построили прекрасный замок, но вместо фундамента в нем была лишь воля непознанной, неясной сущности. Сущности, быть может, благой и благородной, но если мы не в силах понять её и познать, то как же можем мы предсказать её действия? Как можем рассчитывать, что она не отвернется и не покинет нас? И тогда замок рухнет, похоронив под собой всех своих обитателей. Мне стало настолько страшно, что я попросту сбежала. ***** Впрочем, не следует упрощать и тем самым наводить на себя наветы дурные. Сбежала я не сразу. Сперва я попыталась поговорить со своей матушкой, но дело сие ничем толком не закончилось. Она ведь не видела никаких снов, не чувствовала ничего мистического. Ровно наоборот, стояла на земле настолько твердо, что пребывала вся в настоящем, и, быть может, в самом ближайшем будущем. Забыла, что является беглянкой, и постоянно находится в большой опасности. Впрочем, в этом отношении я за неё как раз не беспокоилась, ибо матушка за все годы так ни разу и не выбиралась во внешний мир. Проблемы с властями, договора с покупателями... Все это решали другие. А она была здесь, на земле, с которой будто сроднилась. Я пыталась ей объяснить, что происходящее ненормально. Не может, никак не может добрая сотня женщин просто так жить, не зная ни бед, ни раздоров. У нас всех всё устраивает, все всем довольны, и каждый год у нас урожайный... Но она даже не пыталась задуматься над причинами. Зачем же, если всё хорошо? Вот если бы проблема возникла, на нее бы следовало обратить внимание. А так... Когда же я сказала, что собираюсь покинуть наше поселение, матушка отреагировала на редкость адекватно и даже... благородно. Она сказала мне, что будет рада, если это сделает меня счастливой, и предложила, если я всё-таки соберусь, забрать и её накопления, которые она также как и я ни на что не тратила. Надо заметить, что после беседы с матушкой мой неявственный ужас несколько потерял в своей силе. Её скептическое отношение заставило меня сомневаться в собственных выводах. Однако после беседы с ней я отправилась поговорить с Алиной. С девушкой, которая точно видела один из загадочных снов... И вот она восприняла мои слова предельно серьезно. Сказала, что и сама давно замечает странности, что всё слишком хорошо и благополучно, что в нашем суровом и жестоком мире так просто не бывает. Однако у Алины было своё мнение на этот счёт, и оно сильно отличалось от моего. Девушка считала, что за нами приглядывает какая-то древняя могучая богиня. Следит, вдохновляет, помогает. Дарует счастье и процветание. Молодая мать не видела ни малейшей проблемы в том, что все блага эти стоят на очень зыбкой мистической почве. В голове у много пережившей девушки мир словно бы разделился надвое: одна часть состояла из ужаса и мрака, другая же стала спокойным и светлым убежищем. И тут я поняла, что мне не убедить её, не доказать, что мы в плохой ситуации оказались. Ни ей, ни другим женщинам. Каким бы ненадежным ни казался замок, кто согласится покинуть его, когда в округе беснуются кровожадные варвары? Мне пришлось уходить в одиночестве. Чем-то это было похоже на первое бегство из родного дома, хотя и не столь сумбурное. Я спешно собрала свои личные вещи. Взяла документы, про которые уже и забыла, что они немножко поддельные, взяла свои накопления, не тронув деньги матушки. А потом просто ушла. Я никому об этом не говорила, и всё-таки меня вышли проводить Алина и её маленькая дочка. — Ты еще вернешься, — сказала она мне на прощание. — Мир ужасен, и лишь здесь действительно хорошо. ***** В чем-то она оказалась права. Мир действительно оказался ужасен. Дело, впрочем, было не в особой жестокости его или витавшем вокруг зловещем зловонии. Просто это был внешний мир... Отчасти тот мир, от которого я успела отвыкнуть, отчасти же мир, которого я никогда и не знала. Мир, в котором я давно не жила и никогда не жила как женщина. Возвращаться в него было больно. Это чем-то напомнило мне операции... Точнее, тот момент после них, когда мне прекратили давать обезболивающие. Наверное, это сравнение и вдохновило меня на стойкость. Я поняла, что эти мучения просто нужно перетерпеть. Я сняла себе небольшую однокомнатную квартиру в ближайшем городе. Поначалу думала, что это временно. Что я переживу, забуду, уеду... Но нет. Не смогла. Глухомань чем-то держала меня, и поначалу я даже не осознавала чем именно. Уже потом, когда нашла себе работу, когда немного наладила жизнь и свыклась с внешним миром, я всё поняла. Увидела ситуацию иначе. Все вокруг, особенно мужчины, считали поселение чем-то вроде феминистической эко-радикальной секты, хотя и очень успешной. Женщины смотрели на ситуацию не столь примитивно, но и они не видели того, что видела я. Да и как это было возможно? Они не жили там, не видели снов. А я, между тем, осознала: будь то богиня, злой дух или какая-то инопланетная тварь... У неё есть заложники. Больше сотни заложников, многие из которых мне небезразличны. Я твердо решила докопаться до истины и стала посвящать этому изрядную часть своего свободного времени. Увы, но успехов в этом деле было очень мало. Однако тут я нашла неожиданную помощь. Помощь от человека, которого почти не знала и уже давно думать о нем забыла. Сказать по правде, я бы и не признала его на улице, если бы один из детей, проходя мимо смутно знакомого молодого мужчины, не сказал: — Здравствуйте, Иван Евграфович. И как-то так сразу зацепилось у меня его отчество и имя, сразу же в глубины памяти провалиться заставило. И я вспомнила. С трудом, но я вспомнила нелюдимого молчаливого юношу из деревни Морозкино. Который теперь вырос, многому научился и вернулся в родные края. Почти в родные. В самой его деревне, к несчастью, не было школы, и потому учить детей он решил в городе. О да, Иван Евграфович стал учителем, да не простым. Как я выяснила, вновь сведя с ним знакомство, сей молодой преподаватель обучал детей истории, и образование имел именно историческое. И это был воистину подарок небес. Правда, вовсе не от того, что Ваня интересовался историей местной. Не интересовался. И не от того, что возгорелся большим желанием и энтузиазмом помочь мне. Не возгорелся. У этого человека хватало своих проблем — он буквально на днях женился и ныне познавал все прелести семейного быта. Однако он очень любил рассказывать и учить, в этом нашел свою страсть. Услышав о моих неудачах, Иван объяснил мне, что я до сих пор делала не так. Он, можно сказать, дал мне краткий ликбез по историческим исследованиям, по работе с источниками. Объяснил, что при всех прелестях интернета найти там можно далеко не всё. Есть смысл посетить, например, местные краеведческие музеи, покопаться в архивах. И я действительно многое нашла таким образом. Старая карта, старая газета, результаты переписи, воспоминания местных жителей. Наверняка настоящий историк смог бы извлечь на свет и нечто большее, но единственный знакомый мне историк в это время ругался с женой, отвоевывая личное пространство, так что обходиться приходилось своими силами. Впрочем, мне и без того открылись такие бездны, что ощущение ужаса от них не перекрывало даже ощущение собственной правоты. ***** Дело в том, что на том месте всегда жили одни женщины. Вопреки логике, вопреки здравому смыслу, там обитали одни лишь крестьянки. Иные помещики пытались поселить туда и мужчин, вмешивались в дела... Но вокруг деревни всегда происходили странные вещи. Мужчины в ней не задерживались. Одни сбегали, другие умирали, а некоторые и вовсе исчезали. Откуда же тогда в деревне брались люди? Из деревень соседних, разумеется. Она стала чем-то вроде женского казачества. Туда уходили обнищавшие вдовы, беглые жены жестоких мужей. Девушки, которых барин или же собственные родители пытались против воли замуж выдать. И никогда, ни разу, попытка вернуть беглянок не увенчалась успехом. Деревню сию в народе Бабьей Ямой прозвали. Дескать, если угодила туда баба, так уже и не вылезет. И так жила из века в век деревня сия, и ничего в ней не менялось. Даже советская власть никаких перемен не принесла. Местные женщины просто объявили себя небольшим колхозом, развесили знамена красные, но продолжили жить как жили. А вот что случилось после, мне смог объяснить лишь новый старый знакомый, коль скоро я была готова его жалобы на проблемы с супругой выслушивать. Смертельный удар по Бабьей Яме нанесли две мудрёные и страшные вещи: урбанизация и второй демографический переход. Люди устремились в города и параллельно стали меньше рожать. И если советская власть ещё как-то пыталась удержать их в деревнях, с её падением деревни вокруг просто обезлюдели. Кое-где, как в Морозкино, ещё теплилась жизнь, но ни о каких лишних женщинах теперь не шло и речи. И вот так Бабья Яма пришла к печальному исходу своему, к тому состоянию, в котором её застала чета Самойловых. И, надо сказать, услышав эту историю странную, Иван Евграфович в неё совершенно поверить не мог. Решил, что имеет дело с каким-то подлогом, хотя я ему копии документов показала. Не могла такая деревня существовать, по его словам, никак не могла. Против всех законов царских, против воли помещика, против основ власти советской, которая вовсе не одобряла переезды с места на место. Её бы, по словам Ивана, давно бы с лица земли стерли, баб бы по местам своим, отцам да мужьям вернули, а на место это других крестьян поселили, послушных. Он поверить в это не мог, но я-то знала, что такое возможно, и просто лишний раз убедилась в своей правоте. Убедилась, что дело имею с чем-то непостижимым и, видимо, с чем-то древним. Ведь неизвестно еще, сколько деревня в этом месте стояла, просто не упоминалась нигде. Но хуже всего было то, что знание это мне ничем помочь не могло. Я ни капли не продвинулась в познании сего странного явления. Способ же избавиться от него я узнала, но повторно он бы вряд ли сработал. Наступило новое время, время, в котором расстояния не имели такого значения. И даже если бы все деревни и все города вокруг обезлюдели, поселение их судьбы бы не повторило. Да и что толку от таких рассуждений? ***** В этом и была вся суть той бездны, в которую мне довелось заглянуть. Она была подобна неизлечимой болезни, безумию, которое я не могла побороть. На меня напало страшное обессиливающее уныние. Оно терзало меня долгие дни, недели, месяцы... Я пыталась ходить в церковь, истово молилась. Изучала разного рода мистические учения, эзотерические книги. Ни во что из этого я на самом деле не верила, все эти метания были просто жестом отчаяния. А потом я вдруг поняла, что на самом деле не столь уж и бессильна. Мне вдруг вспомнилось одно из прежних занятий. Тогда оно окончилось ничем, но теперь вовсе не казалось таким уж бессмысленным. Поляна! Я должна была найти эту треклятую окруженную елками поляну! Видимо, она имеет какое-то значение, если видится во снах - так я решила. Конечно, я не смогла её найти тогда, но это вовсе не значит, что её не существует. Одно дело просто шататься по лесу, и совсем другое вести целенаправленный поиск по всем правилам. Теперь-то я понимаю, что намерения мои и идеи были несколько... наивны и неразумны. Я отчего-то решила, что для спасения несчастных женщин будет достаточно найти это место и уничтожить его. Срубить и сжечь деревья, перекопать землю. Может еще и солью посыпать, как в старину поступали. С чего я решила, что это поможет, теперь и ума не приложу. Однако в этом я увидела шанс, надежду, за которую уцепилась всеми пальцами и даже, прошу прощения, зубами. Еще месяц потратила я, чтобы должным образом подготовиться. Изучила, как ведутся дела подобные, поиски пропавших без вести, например. Местность, карты... Подготовила инвентарь. И вот одним весенним днем, когда в лесу уже вовсю зеленела трава, но в отдельных местах ещё лежал снег, я отправилась в путь. А за плечами у меня висел большой рюкзак: с пилою, с топором, с маленькой канистрой бензина. В поход сей я выступила во всеоружии, и была готова ко всему... Кроме того, что случилось на самом деле. ***** Раз за разом предпринимала я свои походы и раз за разом терпела неудачи. Дело было небыстрое, и я даже не была уверена в успехе своего начинания. Но отчего-то каждая потерпевшая фиаско попытка злила меня всё сильнее, и злость эта, я понимала, не имела под собой ничего рационального. Она не приводила к вспышкам ярости, не заставляла полностью терять контроль над собой. Вместо этого я будто бы теряла по малой частичке себя прежней, своей рассудительности, осторожности... Способности связывать друг с другом разные вещи, мыслить. Изменения нарастали незаметно, и я даже не успевала их в полной мере осознать... Пока однажды не решила, что раз найти поляну не получается, стоит сжечь к чёртовой матери весь лес целиком! Я даже предприняла такую попытку: облила несколько деревьев бензином и подожгла. Хорошо, что случилось сие глубокой осенью, когда и почва, и сами деревья стояли сырыми от многочисленных дождей. Впрочем, сама я отчего-то была уверена в полном успехе своего начинания, и на почве оного успеха на меня снизошло то, что я тогда посчитала просветлением, но на самом деле то было полное помутнение рассудка. Я решила, что лес вскоре сгорит. Лес и всё вокруг, включая злополучное поселение и его обитателей, чего я вовсе не желала. И потому побежала через лес, помчалась как бешеная, раздирая одежду и даже как-то умудрившись потерять ботинок. Надо ли говорить, что в поселение это я вернулась в совершенно пренеприятнейшем виде, отчего его жительницам, тем, что не разбежались в ужасе от моего появления и криков, пришлось скрутить меня. Поначалу они пытались аккуратное обращение вести, но когда я в исступлении укусила одну за палец, отношение резко изменилось, и вскорости я впала в полное беспамятство, поверженная жестоким ударом по голове.