Сокровище солёных вод

Три месяца спустя. Таверна «Сломанный якорь», вольный порт Тортуга. Полдень на Тортуге был беспощаден. Солнце висело в зените, раскалённым добела диском, и его лучи, казалось, плавили сам воздух. Гавань, забитая кораблями всех мастей — от обшарпанных рыбацких шхун до грозных фрегатов с пушками, выглядывающими из бойниц, — дрожала в мареве. Пахло перегретой рыбой, водорослями, дёгтем и пряностями, которые грузчики перетаскивали с пирса на склады. Крики чаек смешивались с разноязыкой руганью матросов, скрипом лебёдок и отдалённым стуком молотка в кузнице. Таверна «Сломанный якорь» стояла прямо у кромки воды — приземистое, почерневшее от времени и соли здание, крытое пальмовыми листьями. Внутри царил спасительный полумрак и относительная прохлада. Воздух здесь был густым от запахов дешёвого рома, жареного мяса, трубочного табака и пота. Массивные деревянные балки под потолком, почерневшие от копоти факелов, нависали низко, заставляя высоких посетителей пригибаться. Грубо сколоченные столы были исцарапаны ножами и залиты пролитой выпивкой. В углу, на небольшом возвышении, наигрывал что-то разухабистое старый слепой музыкант с грязной повязкой на глазах. Эст сидел за дальним столом, спиной к стене, и мрачно крутил в пальцах оловянную кружку с кислым пивом, к которому почти не притрагивался. Жизнь его за эти три месяца не стала проще. Торговое судно, на котором он служил, после шторма едва доковыляло до ближайшего порта и встало на длительный ремонт. Команду распустили, и теперь Эст перебивался случайными заработками в порту, ожидая нового найма. Он похудел, черты его лица заострились, а взгляд тёмных глаз стал ещё более колючим и насторожённым. Одежда на нём была простой, видавшей виды, но чистой: белая рубаха с закатанными по локоть рукавами, обтягивающая жилистые руки, и тёмные бриджи. Он думал. Думал постоянно, и это его злило. Злило то, что он, человек, ненавидящий пиратов до мозга костей, не мог выбросить из головы одного конкретного пирата. Каждую ночь ему снились золотые глаза. Каждую ночь он просыпался в холодном поту, чувствуя на своих губах фантомное прикосновение чужих губ. Он ненавидел себя за эту слабость. «Выкинь его из головы. Он — пират. Такой же, как те, что убили отца. Забудь. Забудь!..» — приказывал он себе. Но приказ не работал. Именно в этот момент дверь таверны с грохотом распахнулась, впуская в полумрак ослепительный сноп солнечного света и… его. Уильям вошёл в таверну так, как входил, наверное, всюду — хозяином. Он совсем не изменился, разве что тот самый шрам на скуле, заживший в тонкую белую полоску, делал его лицо ещё более мужественным и опасным. На нём был дорогой, но неброский камзол из тёмно-синего бархата с серебряными пуговицами, высокие сапоги и треуголка, лихо сдвинутая набок. За его спиной маячили двое членов команды — угрюмые, загорелые до черноты головорезы. Но Эст не видел никого, кроме него. Уильям обвёл таверну ленивым, оценивающим взглядом, задержавшись на группе играющих в кости матросов, на хозяине за стойкой, нервно протирающем стакан. Его взгляд скользнул в дальний, тёмный угол… и остановился. Мир для них двоих замер. Эст почувствовал, как сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, гулко и часто. Кровь прилила к щекам, а пальцы сжали кружку с такой силой, что олово жалобно хрустнуло. Он хотел отвести взгляд, сделать вид, что не узнал, что ему всё равно. Но не смог. Словно загипнотизированный, он смотрел, как Уильям медленно, словно хищник, обошёл столы и направился прямо к нему. Уильям тоже узнал его мгновенно. И в его груди тоже ёкнуло. Все эти три месяца он искал его. Посылал людей во все порты, расспрашивал каждого встречного торговца о простом моряке, который спас ему жизнь. Он не знал ни имени, ни названия корабля — только лицо, которое снилось ему каждую ночь. И вот, случайно, в богом забытой таверне на Тортуге… Судьба. Определённо судьба. Он подошёл вплотную к столу Эста и остановился, возвышаясь над ним. В таверне стало подозрительно тихо. Даже слепой музыкант, почуяв неладное, перестал играть. — Я нашёл тебя, — произнёс Уильям. Это был не вопрос. Это была констатация факта. Его голос, низкий и бархатный, прозвучал в тишине как удар колокола. Эст медленно поднял голову. В его глазах читалась целая буря эмоций: ненависть, страх, растерянность и что-то ещё, чему он не мог подобрать название. Что-то предательское, тёплое. — Я не прятался, — холодно ответил он, стараясь придать голосу твёрдость. Уильям усмехнулся уголком губ. Он жестом приказал своей свите отойти и сел за стол напротив Эста без приглашения, положив треуголку рядом. От него пахло морем, дорогим табаком и чем-то пряным. — Знаешь, за эти три месяца я перевернул пол-Карибского моря, — начал он, пристально глядя на Эста. — Мне говорили, я сошёл с ума. Капитан пиратов ищет безвестного моряка с торгового судна. Зачем? Чтобы сказать спасибо? — Он хмыкнул. — Но я искал тебя не за этим. — Зачем же? — Эст старался, чтобы его голос звучал презрительно, но получилось лишь напряжённо. Уильям подался вперёд, и расстояние между ними стало опасно маленьким. Эст чувствовал его дыхание, видел золотые искры в его глазах. — Затем, что я не могу без тебя дышать, — просто сказал Уильям, и вся напускная бравада на мгновение исчезла, обнажив что-то настоящее, уязвимое. — Ты вдохнул в меня жизнь. И вместе с ней вдохнул что-то ещё. Я не знаю, что это. Но с того дня я сам не свой. Мой корабль — просто дерево. Море — просто вода. Золото — просто металл. Я думал о тебе каждую секунду. Кто ты? Как твоё имя? Почему в твоих глазах столько ненависти ко мне? Эст молчал, ошеломлённый этой исповедью. Он ждал угроз, самодовольства, попытки купить его. Но не этого. Не этой обнажённой, почти мальчишеской искренности от грозного капитана пиратов. Его мир, его устоявшиеся чёрно-белые убеждения снова дали трещину. — Меня зовут Эст, — тихо ответил он, глядя в стол. — И я ненавижу пиратов. Они убили моего отца. Повисла тяжёлая пауза. Уильям откинулся назад, и его лицо стало серьёзным. Он не стал оправдываться или говорить банальности. — Я не убивал твоего отца, — сказал он твёрдо. — Но я не святой, Эст. Я пират, и на моих руках тоже есть кровь. Я не буду просить прощения за то, кто я есть. Но я прошу тебя… — Он снова подался вперёд, и его взгляд стал почти гипнотическим. — Дай мне шанс. Не пирату. Мне. Уильяму. Позволь доказать тебе, что я — это больше, чем чёрный флаг и абордажная сабля. Эст поднял на него глаза. В них уже не было той ледяной брони, что минуту назад. Там были сомнение, страх и робкая, ещё не осознанная надежда. Он смотрел на Уильяма и впервые видел не врага, а просто человека. Сильного, опасного, но почему-то смотрящего на него с таким трепетом, будто он, простой моряк, был величайшей драгоценностью в мире. — Какой шанс? — прошептал он. Уильям улыбнулся — открыто, тепло, без тени насмешки. — Например, выпить со мной. Не это кислое пойло, — он кивнул на кружку Эста, — а хорошего рома. Здесь, за этим столом. Просто поговорить. Ты, я и ночь. Если после этого ты скажешь мне убираться ко всем чертям — я уйду. Даю слово капитана. Эст смотрел на него долго, очень долго. В таверне снова заиграла скрипка, посетители, потеряв интерес к драме в углу, вернулись к своим выпивке и разговорам. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в ставнях, упал на стол между ними, осветив их руки, лежащие на расстоянии ладони друг от друга. И Эст, вопреки всему, во что он верил, вопреки своей ненависти и своей боли, кивнул. — Хорошо, — сказал он, и это слово прозвучало для Уильяма слаще, чем песня сирен. — Только ром. И разговор. Ничего больше. Уильям улыбнулся и, подозвав хозяина, заказал лучшую бутылку, что была в его погребах. Он знал, что выиграл не битву — только маленькое сражение в начале долгой войны за сердце этого гордого, раненого моряка. Но он был капитаном, а капитаны не проигрывают. Особенно когда на кону стоит то, что дороже всех сокровищ Карибского моря. А за окном таверны медленно опускался вечер, окрашивая небо над Тортугой в розовые и золотые тона, обещая тёплую, полную откровений ночь, которая изменит их жизни навсегда. --- Тот разговор затянулся до рассвета. Они говорили обо всём: о море, о потерях, о мечтах, которые, казалось, давно утонули в пучине. Эст впервые за долгое время смеялся. Уильям впервые за ещё более долгое время был просто собой, без маски грозного капитана. Когда первые лучи солнца позолотили крыши Тортуги, Уильям предложил Эсту место на «Морском Драконе» — просто доплыть до следующего порта. Эст согласился, сказав себе, что это просто удобно. Но где-то глубоко внутри он знал: дело не в удобстве. Дело в золотых глазах, в которых хотелось утонуть.