Полетаем?
4 июля 2026 г., 11:32
Музыка в баре «Полёт» не столько играла, сколько вибрировала под кожей, смешиваясь с гулом сотен голосов и звоном бокалов. Они только что вернулись из огромного, залитого светом актового зала в самом центре мегаполиса. Несколько часов подряд там гремели аплодисменты, звенели пафосные речи директора, а выпускники задыхались от волнения. В руках у Дженны все еще была зажата темно-синяя папка с дипломом, на котором красовалось золотое тиснение «С отличием». Экзамены были позади. Впереди расстилалось целое лето в огромном, бурлящем мегаполисе, и эта мысль пьянила сильнее любого коктейля. За панорамными окнами бара раскинулся ночной город-миллионник, сияющий миллионами огней, живой и душный. В этом южном штате даже после захода солнца столбик термометра упорно держался у тридцатиградусной отметки. Дорога от кондиционированного зала до машины превратилась в настоящее испытание: раскаленный асфальт улиц дышал жаром, а тяжелый городской воздух заставлял шелк платья неприятно липнуть к телу. Теперь же, в «Полёте», подставив лицо под прохладную струю мощной сплит-системы, Дженна наконец-то могла перевести дух. Огромные потолочные вентиляторы лениво гоняли воздух, смешивая запахи дорогого парфюма, ресторанных блюд и цитрусовых сиропов. Для этого вечера Дженна выбрала наряд, который заставлял ее чувствовать себя взрослой, утонченной и чертовски уверенной в себе. На ней было облегающее шелковое платье цвета спелой вишни на тонких бретельках, которое мягко переливалось в полумраке бара. Подол платья доходил до середины бедра, открывая стройные ноги в элегантных черных туфлях-лодочках на высокой шпильке. Ее обычно непослушные темные волосы были уложены в мягкие, идеальные волны, а пара прядей была небрежно заколота сзади серебряной заколкой. Ноги уже слегка ныли от жары и танцев, поэтому Дженна незаметно скинула одну туфлю под столом, с наслаждением наступив босой ступней на прохладный пол.
Хантер сидел чуть откинувшись назад, закинув одну руку на спинку дивана позади нее. Его диплом, в отличие от ее отличного, был самым обычным, выстраданным тройками и бесконечными уговорами учителей. Но его это, казалось, ничуть не заботило, экзамены сданы, мучения окончены, а впереди целых три месяца абсолютной свободы в большом городе. Он был в легкой льняной рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами и закатанными до локтей рукавами. Его кожа успела изрядно загореть за весну, из-за чего светлые глаза казались еще ярче на контрасте. Хантер смотрел на нее сверху вниз с мягкой, немного усталой улыбкой. В его взгляде читалась смесь искренней гордости за лучшую подругу и едва уловимой грусти: этот огромный город скоро мог стать для них слишком тесным, если их пути разойдутся по разным университетам. Хантер слегка подтолкнул ее плечом, привлекая к себе внимание.
— Эй, отличница, — негромко позвал он, чтобы перекричать смех компании на другом конце стола. — Ты вообще дышишь? Или все еще просчитываешь в уме свой идеальный средний балл?
Дженна повернула к нему голову и слабо улыбнулась, переводя дух. Она сделала большой глоток ледяного лимонада, в котором аппетитно звякнули кубики льда.
— Дышу. Просто пытаюсь осознать. Мы правда это сделали, Хантер. Больше никаких тестов по химии в восемь утра. И целое лето впереди.
— Аминь, — Хантер салютовал ей своим стаканом с колой, на котором мгновенно проступали крупные капли конденсата. — Лично я планирую забыть все, чему меня учили, уже к завтрашнему утру. Но ты… ты у нас звезда. Весь этот огромный зал сегодня буквально дрожал, когда назвали твое имя.
Дженна почувствовала, как к щекам прилил румянец, и это было связано не только с душным воздухом южного мегаполиса. Она опустила взгляд на свои туфли, слегка покачивая освобожденным носком.
— Перестань. Мне было жутко неловко идти через всю эту огромную сцену на шпильках. Я каждую секунду думала только об одном: «Пожалуйста, Дженна, не упади на глазах у нескольких тысяч человек».
Хантер тихо рассмеялся, и этот звук подействовал на нее успокаивающе. Он наклонился чуть ближе, так что она почувствовала тонкий аромат его одеколона.
— Даже если бы ты упала, ты бы сделала это грациозно. Но если честно… ты выглядишь потрясающе, Джен. Я серьезно. Это платье просто… вау. По крайней мере, ты затмила всех девчонок из группы поддержки. Они в своих пышных полиэстеровых нарядах, по-моему, начали плавиться еще на парковке ратуши.
Внутренне Дженна замерла. Они дружили с самого детства, видели друг друга в самых нелепых ситуациях, в спортивных костюмах и с простуженными носами в этом вечно жарком климате. Такой комплимент от Хантера ощущался по-новому, заставляя сердце забиться чуть быстрее обычного. Напряжение последних недель окончательно испарялось, как капли воды на раскаленном капоте машины. Она посмотрела ему прямо в глаза, пытаясь разглядеть в них то, что он, возможно, недоговаривал.
— Спасибо, Хант, — искренне ответила она, и ее голос прозвучал мягче, чем она планировала. — Твой костюм тоже ничего. Хотя видеть тебя в рубашке, это до сих пор культурный шок для меня.
— Эй, я пытался соответствовать своей высококлассной подруге! — притворно возмутился он, но в его глазах плясали веселые искорки.
Шум вокруг них на мгновение стих, когда в баре «Полёт» включили более спокойный, тягучий трек. Дженна откинулась на спинку дивана, чувствуя, как безмятежность первых дней свободы окутывает ее. Она посмотрела на Хантера, который теперь задумчиво крутил в руках свой стакан, глядя на тающий лед. В этот момент оба они понимали без слов: школа закончилась, впереди целое жаркое лето в любимом городе, но прямо сейчас, в этом полумраке неона, у них есть этот вечер и они есть друг у друга. Шумный мегаполис за окном жил своей ночной жизнью, упрямо дыша дневным зноем сквозь панорамные стекла. Внутри «Полёта» неоновые лучи лениво скользили по лицам смеющихся выпускников, но Дженна вдруг почувствовала, как привычная, расслабленная атмосфера между ней и Хантером начала едва заметно меняться. Мягкая грусть, которая только что окутывала его взгляд, бесследно исчезла. Хантер внезапно выпрямился. Его спина напряглась под тонкой тканью льняной рубашки, а рука, до этого небрежно лежавшая на спинке дивана за плечами Дженны, медленно опустилась. Он слегка приподнял подбородок и начал пристально всматриваться вглубь бара, сквозь густую пелену полумрака, сигаретного дыма у стойки и хаотично мелькающих силуэтов танцующих людей. Его светлые глаза сузились, а зрачки задвигались так, словно он выхватывал из толпы кого-то конкретного, кого-то, кого ожидал увидеть в «Полёте» в этот поздний час.
Дженна замерла со стаканом лимонада в руке. Кубики льда тихо звякнули о стекло. Наблюдать за Хантером в этот момент было странно, обычно он был открытым и предсказуемым, как прочитанная книга, но сейчас на его лице проступило выражение сосредоточенности, которого она никогда раньше не видела. В груди у нее зашевелилось смутное, пока еще неоформленное любопытство, смешанное с легким уколом тревоги.
Наконец, Хантер, судя по всему, нашел то, что искал. Его плечи едва заметно расслабились, а в уголках губ скользнула загадочная, почти дерзкая усмешка. Он резко повернулся обратно к Дженне, сокращая расстояние между ними так, что она снова почувствовала тепло его тела и шлейф одеколона.
— Джен, — негромко произнес он, и в его голосе прозвучали новые, непривычно интригующие нотки. — Скажи мне… ты не хочешь попробовать этой ночью что-то совершенно новое?
Дженна удивленно приподняла аккуратно уложенные брови, не спеша опускать стакан. В фиолетовом неоне ее вишневое шелковое платье казалось почти черным, а серебряная заколка в волосах поймала яркий блик от прожектора.
— Что ты имеешь в виду под «новым», Хант? — спросила она, силясь прочесть его мысли, но его взгляд оставался непроницаемым.
Хантер наклонился еще ближе, заглядывая ей прямо в глаза. В его голосе послышалась мягкая, но отчетливая ирония, та самая, которой он обычно прикрывал самые серьезные мысли.
— Ну же, подумай сама. Ты только что закончила школу с золотой медалью. Все эти годы ты была идеальным ребенком для своих родителей. Примерная дочь, безупречная ученица, гордость школы, которая никогда не нарушала правил и не делала глупостей. Тебе не кажется, что сегодня, идеальная ночь для того, чтобы хотя бы раз сделать что-то не по инструкции? Просто ради того, чтобы узнать, каково это.
Внутренне Дженна растерялась. Его слова задели за живое. Всю свою жизнь она действительно провела в жестких рамках дедлайнов, учебников и чужих ожиданий. Она так сильно старалась быть правильной, что порой забывала, каково это, быть просто девчонкой, способной на спонтанный поступок. И сейчас, когда экзамены были позади, а впереди ждало неизвестное лето, в ней вдруг проснулся азарт. Ей было абсолютно непонятно, что именно задумал Хантер, но безграничное доверие к нему, копившееся годами, перевесило любые сомнения. Если Хантер рядом, с ней ничего плохого не случится.
Дженна опустила стакан на стол, сделала глубокий вдох и решительно посмотрела на друга, позволив слабой, но смелой улыбке тронуть ее губы.
— Ладно. Ты заинтриговал меня, Хант. Я согласна. Что мы делаем?
В ответ Хантер лишь коротко и удовлетворенно кивнул. На его лице не отразилось ни тени сомнений. Он резко поднялся с дивана, на секунду задержав на ней свой потемневший взгляд, а затем, не произнеся больше ни слова, развернулся и уверенно направился вглубь заведения.
Дженна осталась сидеть на кожаном диване, внезапно почувствовав себя очень одиноко вполоборота к столу, с одной босой ногой, нащупывающей под столом шпильку. Она провожала его взглядом, пока его высокая фигура в легкой льняной рубашке маневрировала между столиками и чужими спинами. Хантер двигался к самой темной, неосвещенной части «Полёта» туда, где находились служебные коридоры или вип-зоны, скрытые за тяжелыми портьерами. Еще мгновение, и его силуэт окончательно растворился в полумраке и толпе, исчезая из ее видимости. Сердце Дженны забилось быстрее, отдаваясь глухим стуком в ушах. Ожидание в кондиционированной прохладе бара внезапно стало невыносимым, а каждая секунда без него казалась вечностью. Хантер уверенно пробирался сквозь плотную толпу танцующих людей, пока неоновые вспышки бара «Полёт» постепенно не сменились густым, интимным полумраком в самой глубине заведения. Здесь, подальше от шумной танцплощадки, музыка ощущалась лишь как глухой, давящий на барабанные перепонки бас. Парень целенаправленно шел к угловому столику, скрытому в тени массивной колонны, прекрасно зная, кого именно там встретит. За столиком сидела девушка, увлеченно болтая с кем-то из своих знакомых и лениво потягивая через трубочку яркий коктейль с обилием колотого льда. На фоне гламурных выпускниц в шелковых платьях она выглядела подчеркнуто небрежно и свободно. На ней была объемная клетчатая рубашка из плотного хлопка, полностью расстегнутая, из-под нее проглядывала простая белая футболка. Девушка была достаточно худощавой, с тонкими ключицами и хрупкими плечами, которые, впрочем, ничуть не делали ее вид беззащитным. Ее короткие шатенистые волосы были наспех перевязаны резинкой в забавный, небрежный хвост, из которого упрямо выбивалось несколько прядей, падающих на лицо. Она сидела, расслабленно закинув одну руку на спинку кожаного дивана, излучая абсолютную уверенность и контроль над пространством. Но как только высокая фигура Хантера перекрыла тусклый свет неоновой лампы, девушка плавно повернула голову. На ее лице не отразилось ни испуга, ни удивления, лишь холодное, оценивающее любопытство. Она посмотрела на него вопросительным, пронзительным взглядом своих ярких голубых глаз, словно взвешивая его намерения еще до того, как он успеет открыть рот.
Хантер остановился у самого края стола. Сердце в его груди глухо стучало не от страха перед ней, а от осознания того, какую черту он сейчас собирается переступить вместе с Дженной. Но отступать было поздно. Подавшись чуть вперед, чтобы его голос не разлетелся по залу, он негромко произнес:
— Эй, Майер... — Хантер сделал едва заметную паузу, пристально глядя в эти голубые глаза, и понизил голос до едва различимого шепота. — У тебя есть пара грамм?.
Майер, известная в определенных кругах города своей скрытностью и надёжностью, на секунду замерла. В ее глазах промелькнула мимолетная усмешка от его странной словесной шарады, но задавать лишних вопросов она не стала. Профессиональная привычка и многолетний опыт научили ее, что в «Полёте» лишние разговоры стоят дорого.
В ответ Майер лишь едва заметно кивнула. Скользящим, отточенным движением она запустила руку глубоко в карман своей просторной клетчатой рубашки. Секунда, и ее ладонь показалась снаружи, плотно сжатая в кулак. Внутри этого кулака скрывалось то, за чем Хантер пришел, билет в совершенно другой, неизведанный для правильной Дженны мир. Хантер сработал так же быстро, чувствуя, как пальцы слегка подрагивают от адреналина. Он залез в задний карман джинсов, достал заранее приготовленные купюры и точным, незаметным движением бросил их на деревянную поверхность стола, прямо под ладонь Майер. В ту же секунду его пальцы перехватили из ее кулака маленький, плотный зип-пакет.
Майер мазнула взглядом по деньгам, удовлетворенно прикрыла глаза и снова откинулась на спинку дивана, мгновенно потеряв к Хантеру всякий интерес, будто его здесь никогда и не было. Забрав товар и спрятав его глубоко в ладонь, Хантер развернулся. Его внутреннее состояние напоминало натянутую струну: смесь дикого восторга, предвкушения и легкого страха перед тем, как отреагирует его лучшая подруга. Он пошел обратно, прочь из душной глубины бара, возвращаясь туда, где в фиолетовом неоновом свете его ждала ничего не подозревающая Дженна.
Хантер уверенно пробился сквозь плотную толпу танцующих людей и вернулся к их столику. На его губах играла дерзкая, почти торжествующая ухмылка, а в глазах плясали опасные искорки. Дженна, которая все это время сидела вполоборота на кожаном диване и сгорая от любопытства ждала его, сразу заметила перемену в его поведении. Он двигался быстрее, словно заряженный адреналином жаркой техасской ночи. Остановившись прямо перед ней, Хантер слегка наклонился, перекрывая фиолетовый свет неона, и медленно разжал ладонь. На его загорелой коже лежал маленький, плотный прозрачный зип-пакет с загадочным содержимым.
Дженна опустила взгляд на его руку, и ее сердце испуганно ёкнуло. Она удивленно округлила свои темные глаза, а дыхание на секунду перехватило. Весь ее многолетний опыт идеальной ученицы, привыкшей следовать правилам, сейчас буквально кричал об опасности. Она подняла голову, растерянно вглядываясь в лицо лучшего друга.
— Хант… — тихо, с явным замешательством в голосе спросила она, переводя взгляд с пакета на его ухмылку. — Что это такое? Откуда оно у тебя?
Хантер не стал убирать руку, позволяя ей получше разглядеть товар, полученный от Майер. Его голос прозвучал низко, с мягкой, завлекающей хрипотцой, которая заставила Дженну внутренне вздрогнуть.
— Это, Джен, именно то, что отправит тебя в самый прекрасный полет в твоей жизни, — он многозначительно выделил голосом название бара, делая шаг назад и освобождая пространство. — Хватит быть правильной девочкой. Хотя бы на одну ночь.
С этими словами он перевернул ладонь и протянул ей чистую, открытую руку, приглашая следовать за ним. На его лице читалась абсолютная уверенность. — Поехали? — негромко спросил он, глядя ей прямо в душу своими светлыми глазами.
Внутри Дженны в этот момент развернулась настоящая война. Рациональная часть ее разума, которая помогла ей закончить школу с отличием, умоляла остаться на месте, надеть туфли и уехать домой к родителям. Но другая часть, уставшая от вечного контроля, опьяненная наступившей свободой и бесконечной техасской духотой, отчаянно жаждала этого безумного шага. К тому же, это был Хантер. Человек, которому она доверяла больше, чем самой себе. Он бы никогда не причинил ей вреда.
Задаваясь тысячей вопросов о том, куда они направляются и что именно находится в этом пакете, Дженна приняла решение. Она сделала глубокий вдох, решительно задвинула свои страхи подальше и вложила свою теплую, слегка дрожащую ладонь в его крепкую руку. Хантер мгновенно сжал ее пальцы, не давая времени передумать, и резко потянул за собой. Дженна даже не успела толком обуть вторую туфлю, ей пришлось на ходу подхватить лодочки со стола, оставшись абсолютно босиком на прохладном полу заведения. Шелковое вишневое платье мягко колыхалось вокруг ее бедер, пока они быстро маневрировали между столиками.
— Хант, постой! — взволнованно кричала она ему в спину, едва поспевая за его широкими шагами. — Куда мы идем? Что это за штука? Мы уходим из бара? Хантер, ответь мне!
Но парень лишь молчал в ответ, упрямо ведя ее за собой сквозь гул голосов и вибрирующие басы. Он даже не оборачивался, целенаправленно и уверенно направляясь к ярко светящейся вывеске «Выход». Его ладонь была надёжным, горячим замком, который связывал их в этой душной ночи мегаполиса, увлекая Дженну навстречу чему-то совершенно запретному и новому. Они толкнули тяжелую стеклянную дверь, и в лицо им тут же ударил душный, пахнущий раскаленным асфальтом и бензином воздух ночного города. Шум бара «Полёт» остался позади, сменившись гулом ночных улиц. После кондиционированной прохлады воздух Техаса казался густым, как сироп. Дженна шла босиком по асфальту парковки, который все еще отдавал накопленный за день жар, и это странное ощущение свободы, без туфель, с зажатым в руке шелковым подолом вишневого платья, только подстегивало ее внутреннее волнение. Сердце колотилось где-то в районе горла. Она все еще не понимала, на что подписалась, но адреналин уже вовсю циркулировал по венам. Хантер уверенно вел ее между рядами начищенных до блеска современных автомобилей, пока они не уперлись в дальний, самый темный угол парковки. Там, под тусклым светом одинокого фонаря, стояла его гордость и боль, старый, потрепанный временем седан Ford, который они вместе чинили в гараже прошлым летом. Кузов машины местами выцвел под безжалостным южным солнцем, но для них этот автомобиль всегда был символом побега от родительского контроля.
Парень нажал на кнопку старого брелока, и машина отозвалась тяжелым, металлическим щелчком замков. Хантер открыл для Дженны пассажирскую дверь, и из салона тут же пахнуло знакомым миксом из нагретой солнцем дешёвой кожи, старых освежителей-«ëлочек» и легкого запаха бензина. Дженна скользнула на сиденье, аккуратно бросив свои черные шпильки на коврик под ногами. Шелк платья приятно холодил кожу после уличного зноя. Она повернула голову к Хантеру, который как раз сел за руль и уверенным движением вставил ключ в замок зажигания. Двигатель отозвался глухим, слегка ворчливым рокотом, а кондиционер слабо зашумел, пытаясь выдать хотя бы каплю прохлады.
— Итак, — Дженна постаралась, чтобы ее голос звучал твердо, хотя пальцы, сжимающие подол платья, выдавали ее с потрохами. — Мы официально сбежали с собственного выпускного. И ты до сих пор ничего мне не объяснил, Хант. Куда мы едем?
Хантер включил передачу, и машина мягко тронулась с места, выезжая с парковки на залитый неоном проспект мегаполиса. Он бросил на нее быстрый взгляд. Ухмылка исчезла с его лица, уступив место какому-то новому, глубокому выражению. Он выглядел сосредоточенным, почти торжественным.
— Мы едем туда, где нас никто не побеспокоит, Джен, — тихо ответил он, выруливая на полупустую эстакаду, ведущую прочь от центра города. — В «Полёте» слишком много лишних глаз. Все эти придурки из школы, которые смотрят на тебя как на трофей… Там бы не получилось. А я хочу, чтобы твой первый раз был идеальным.
Дженна почувствовала, как по спине пробежал холодок, то ли от кондиционера, то ли от его слов. «Первый раз». В ее правильной, распланированной жизни эти слова всегда ассоциировались с чем-то пугающим и взрослым. Но в исполнении Хантера это звучало как обещание безопасности. Она откинулась на подголовник, глядя, как за окном с бешеной скоростью проносятся высотки, размываясь в полосы желтых и синих огней. Внутренний страх уступал место странному, щемящему чувству безвозвратности: как прежде уже точно не будет.
Машина мчалась по ночным дорогам около пятнадцати минут, постепенно поднимаясь все выше, пока городские кварталы не сменились холмистой местностью на окраине. Хантер свернул на узкую, заброшенную грунтовую дорогу и затормозил на самом краю старой смотровой площадки, о которой знали единицы. Перед ними, как на ладони, раскинулся гигантский, сияющий миллионами электрических точек мегаполис. Отсюда он казался огромным живым организмом, запертым под куполом техасского неба. Хантер заглушил мотор и выключил фары, погружая салон в интимный полумрак, разбавляемый лишь далеким заревом города. Он повернулся к Дженне, доставая из кармана льняной рубашки тот самый прозрачный зип-пакет.
— Ну что, отличница, — его голос стал совсем тихим, почти гипнотическим. — Готова узнать, какая жизнь на вкус вне школьных учебников?
Дженна посмотрела на пакет в его руке, затем перевела взгляд на бескрайние огни внизу. Напряжение достигло своего пика. В салоне старого Форда воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь едва слышным, ровным тиканьем часов на приборной панели. В окна лился слабый, приглушенный свет ночного мегаполиса, окрашивая шелк вишневого платья Дженны в глубокие бордовые тона. Хантер аккуратно, стараясь не делать резких движений, сорвал пластиковую пломбу зип-пакета. Легкий, едва уловимый щелчок полиэтилена прозвучал в замкнутом пространстве машины как выстрел.
Дженна завороженно и с нарастающим трепетом наблюдала за его пальцами. Внутри пакета оказались две маленькие, идеально ровные розоватые таблетки с тиснением в виде крошечного самолëтика, ироничный кивок в сторону названия бара, где они их достали.
— Это экстази, Джен, — негромко произнес Хантер, и его голос в полумраке салона прозвучал удивительно спокойно и мягко. Он повернул ладонь так, чтобы свет от далеких высоток упал на его руку.
— Майер ручается за качество. Через полчаса после того, как ты это примешь, мир вокруг изменится. Привычные мысли, которые вечно крутятся у тебя в голове, о баллах, колледже, будущем, просто замолчат. Все цвета станут ярче, музыка, даже та, что играет в твоей голове, обретёт осязаемую глубину. Ты почувствуешь такое тепло и абсолютную свободу, какую никогда в жизни не испытывала. Больше никакого давления. Только чистый момент.
Дженна слушала его, и внутри нее все сжималось в тугой, болезненный узел. Рациональный ум, годами ковавший ее репутацию отличницы, сейчас буквально кричал, выстраивая перед глазами картины необратимых последствий, разочарования родителей и утерянного контроля. Она посмотрела на розоватую таблетку, и у нее пересохло в горле. Переход из статуса «правильной девочки» в статус той, кто переступает закон в темной машине на краю холма, казался слишком резким, почти пугающим.
— Хант… я не знаю, — ее голос сорвался на едва различимый шепот. Она крепче прижала к себе колени, чувствуя, как по коже пробежали мурашки, несмотря на техасскую духоту за окном. — А если мне станет плохо? Если я… если это все испортит? Я никогда ничего подобного не делала. Мне страшно.
Хантер посмотрел на нее с бесконечной нежностью и пониманием. В его глазах не было ни капли давления, только абсолютная, вековая уверенность, которая всегда так восхищала Дженну. Он мягко улыбнулся, показывая, что полностью контролирует ситуацию.
— Эй, посмотри на меня, — попросил он, и когда Дженна подняла на него свои полные сомнения темные глаза, он поднес одну таблетку к губам. — Я с тобой. От начала и до самого конца. Видишь? Никакого страха.
С этими словами он уверенно положил таблетку на язык и сделал глоток теплой воды из пластиковой бутылки, стоявшей в подстаканнике. Его кадык дернулся, когда он сглотнул. Хантер двигался так легко, естественно и свободно, словно они просто пили лимонад в «Полёте». В его жесте была какая-то первобытная смелость, которая мгновенно подействовала на Дженну как успокоительное. Она поняла, что если Хантер прошел через эту дверь, то и она сможет. Доверие к нему в этот момент перевесило все социальные запреты и страхи. Она не хотела оставаться на берегу, пока он отправляется в этот загадочный «полёт». Дженна медленно протянула ладонь. Хантер аккуратно перекатил оставшуюся таблетку на ее дрожащие пальцы. Розовый кусочек прессованного порошка казался невероятно тяжелым.
— Забудь обо всем хотя бы на эту ночь, отличница, — тихо подбодрил он ее, протягивая бутылку с водой.
Дженна зажмурилась, чувствуя, как бешено колотится сердце, готовое вырваться из груди. Одной рукой она закинула таблетку в рот, та оказалась горьковатой на вкус, и тут же сделала несколько жадных глотков воды. Теплая жидкость обожгла горло, смывая остатки сомнений. Когда она открыла глаза и опустила бутылку, Хантер смотрел на нее с нескрываемым восхищением. Рубикон был перейден. Теперь им оставалось только ждать, пока техасская ночь и химия сделают свое дело, навсегда разделив жизнь Дженны Ортеги на «до» и «после».
Прошло около получаса, и тишина внутри старого Форда сгустилась, став почти осязаемой. За окнами все так же неподвижно сиял огнями ночной мегаполис, но для Дженны привычный мир начал неумолимо плавиться. Сначала это проявилось в едва заметных деталях: кондиционер больше не просто шумел, его гул превратился в глубокий, обволакивающий ритм, пульсирующий где-то в основании черепа. Шелковая ткань вишневого платья на бедрах вдруг показалась невероятно нежной, словно живой, а прохладный воздух, касавшийся обнаженных плеч, вызывал поочередно то волны покалывающего холода, то резкие приливы густого, идущего изнутри тепла. Дженна с трудом перевела дыхание. Ее зрачки расширились, затапливая темную радужку, отчего фиолетовые отсветы далекой городской рекламы казались теперь неестественно неоновыми, жидкими и объемными. Она повернула голову к Хантеру, чувствуя, как ее движения стали непривычно плавными, замедленными, словно она плыла сквозь толщу теплой воды.
— Хант… — ее голос прозвучал мягче и глубже, чем обычно, слегка вибрируя в темноте салона. Она посмотрела на его профиль, который в этом новом свете казался высеченным из камня. — Как давно ты… ну, делаешь это?
Хантер не спеша повернулся к ней. На его лице не было ни капли удивления, только бесконечное, умиротворяющее спокойствие. Он мягко откинулся на потрепанное кожаное сиденье, глядя на нее потемневшими, глубокими глазами.
— На протяжении пары лет, Джен, — тихо ответил он, и в его интонации скользнула абсолютная честность, которую он никогда не позволял себе в школе.
Дженна удивленно моргнула, пытаясь переварить услышанное. Пока она зубрила учебники и гналась за идеальными оценками, ее лучший друг жил в совершенно иной, скрытой от нее реальности.
— Пару лет? — переспросила она, чувствуя, как внутри нее нарастает странная, легкая щекотка, поднимающаяся от живота к груди. — И каково это?
Хантер едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке не было прежней дерзкой ухмылки, только чистая, концентрированная свобода. Он перевел взгляд на бескрайнее море огней мегаполиса за стеклом.
— Когда я только начал, вся моя жизнь перевернулась, Джен. Понимаешь, до этого я всегда чувствовал себя неудачником. Парнем, который никуда не успевает, ничего не добивается, от которого все чего-то ждут, но он не оправдывает надежд. А потом… я начал летать. — Он сделал короткую паузу, словно подбирая слова для чего-то, что невозможно описать обычным языком. Дженна завороженно слушала, чувствуя, как его голос проникает прямо ей под кожу.
— Этот полёт… это когда земное притяжение чужих ожиданий больше не работает, — тихо продолжил Хантер, плавно ведя рукой в воздухе. — Ты отрываешься от земли. Твои страхи, тревоги, мысли о том, что будет завтра, просто осыпаются вниз, как старая шелуха. Ты становишься легким, как этот ночной техасский ветер. Огни города внизу превращаются в звезды, и ты паришь над ними. Ты чувствуешь каждую клеточку своего тела, каждую эмоцию, и все они, идеальные. Нет ни боли, ни сомнений. Только чистый, абсолютный момент, где ты наконец-то свободен.
Дженна слушала его, и в этот самый миг химия внутри нее окончательно соединилась с его словами, служа идеальным триггером. Стена, которую она так долго строила из контроля, правил и страхов, с грохотом рухнула, освобождая место для мощного, оглушительного прихода. Еë собственный полёт начался резко, словно невидимый лифт на огромной скорости устремился вверх, оставляя сердце где-то внизу. Дженна судорожно выдохнула, но вместо паники почувствовала колоссальный, чистый восторг. Горячая волна эйфории ударила в грудь, мгновенно растворяя остатки рационального страха. Огни мегаполиса за окном вдруг вспыхнули с ослепительной силой, превращаясь в вибрирующее, живое полотно. Красный свет высоток стал глубоким, как кровь, синий, космическим, а золотые нити дорог казались пульсирующими артериями. Все ее существо наполнилось безграничной, звенящей любовью к этому миру, к этой ночи и, в особенности, к человеку, который сидел рядом. Дженна посмотрела на Хантера, и ее сердце затопило такое мощное чувство благодарности и близости, какого она никогда не испытывала. Он больше не был просто другом из детства, он был ее проводником, ее спасителем, единственной незыблемой точкой в этой бесконечной, взрывающейся красками вселенной.
Она медленно протянула к нему руку, и их пальцы переплелись. Прикосновение его горячей ладони отозвалось в ее теле настоящим электрическим разрядом, рассыпавшимся миллионами искр. Дженна закинула голову на спинку сиденья, глядя на темный потолок Форда, который теперь казался ей бескрайним ночным небом. Она летела. Летела вместе с Хантером, высоко над городом, над прошлым и будущим, полностью растворяясь в душной, неоновой магии техасской ночи.
Они парили в этой звенящей тишине холма, отрезанные от всего мира.
Волна тепла, пульсирующая в теле Дженны, стала настолько мощной, что замкнутое пространство старого Форда начало казаться ей слишком тесным. Эффект неумолимо усиливался. Каждый вдох приносил ощущение, будто ее легкие наполняются жидким золотом, а кожа стала настолько чувствительной, что даже легкое шевеление воздуха от кондиционера вызывало дрожь эйфории.
— Хант… мне нужно наружу, — выдохнула она, и ее голос прозвучал как мягкое эхо в полумраке салона. — Мне нужно почувствовать ветер. Там… там так много места.
Хантер кивнул, его собственные зрачки были огромными, отражая огни мегаполиса. Он плавно потянулся к ручке и толкнул тяжелую металлическую дверь. Они вышли из машины прямо под бескрайнее, усыпанное блеклыми из-за городского смога звездами техасское небо.
Знойный ночной ветер окраины мегаполиса мгновенно обнял их. Дженна шагнула на сухую траву смотровой площадки. Босые ступни ощущали каждую травинку, каждую песчинку как нечто невероятно важное и живое. Ветер подхватил подол ее вишневого шелкового платья, заставляя ткань нежно ласкать ноги, а выбившиеся из заколки темные волны волос заплясали у лица. Она раскинула руки в стороны, запрокинув голову вверх. В этот момент вещество внутри нее достигло своего пика, Дженна чувствовала себя абсолютной частью этой южной ночи, этого огромного пульсирующего города внизу, этой вселенной. Она летела, и это было прекрасно. Хантер стоял в паре шагов от нее. Ветер трепал его легкую льняную рубашку. Его сердце под влиянием химии и переполнявших его чувств билось как сумасшедшее. Смотря на Дженну, босую, смеющуюся, невероятно красивую в свете далеких неоновых огней, полностью доверившуюся ему, он почувствовал, как рушатся последние внутренние плотины. Его многолетняя, тщательно скрываемая влюбленность затопила его сознание. Ему казалось, что этот «полёт», эта магия, которую они разделили на двоих, наконец-то стерла все границы. Она здесь, с ним, приняла из его рук эту таблетку, сбежала с ним со школьного выпускного. Когда, если не сейчас? Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние, и мягко, но уверенно взял ее за обнаженные плечи. Его ладони были обжигающе горячими.
— Джен, — хрипло позвал он, заглядывая в ее огромные, затуманенные эйфорией темные глаза. — Посмотри на меня. Пожалуйста.
Дженна медленно подняла голову, ее взгляд сфокусировался на его лице. Вещество внутри нее обостряло все эмоции, доводя их до абсолюта. Она чувствовала к Хантеру колоссальную, безграничную любовь. Но в этой чистой, химической любви не было и капли романтического или сексуального влечения. Напротив, в этот момент обостренных чувств ее внутреннее восприятие Хантера стало кристально четким. Она видела в нем брата. Свою самую надежную, безопасную гавань. Человека, который защитит ее от всего мира, но с которым ей никогда не придется играть роль женщины. Он был ее лучшим другом, и только. Хантер, не замечая этого платонического тепла в ее глазах, подался ближе. Его голос дрожал от переполнявших его чувств.
— Это лучшая ночь в моей жизни, Джен. Потому что ты здесь. Я… я так долго этого ждал. Все эти годы в школе… я не мог сказать. Но этот город, этот полёт… мы ведь должны быть вместе, понимаешь? Не просто как раньше. Больше, чем раньше. — Он потянулся к ее губам, надеясь на ответный импульс, на то, что магия момента изменит ее отношение.
Внутренне Дженна не почувствовала ни злости, ни отвращения, только глубокую, щемящую грусть и мгновенный укол вины, пробившийся даже сквозь пелену эйфории. Она мягко, но твердо упёрлась ладонями в его грудь, останавливая его движение за пару сантиметров до поцелуя. Шелк ее платья натянулся. Она не убрала его руки со своих плеч, но ее жест был абсолютно останавливающим.
— Хант… нет, — тихо, но удивительно отчетливо для своего состояния произнесла она. Ветер донес ее слова до его ушей. — Пожалуйста, не надо.
Хантер замер. Его плечи напряглись, а в глазах промелькнуло жесткое, болезненное недоумение. Полёт в его голове на секунду наткнулся на невидимую стену.
— Джен? Но ведь… всё же изменилось? Эта ночь…
Дженна грустно улыбнулась, и капля слезы, рожденная обостренными эмоциями, блеснула на ее ресницах. Она ласково провела ладонью по его щеке, пытаясь смягчить удар, но оставаясь честной.
— Изменилось то, что школа закончилась, Хант. Но не мы. Ты, мой самый лучший, самый близкий друг в этом мире. Никакая таблетка, никакой неон этого не изменят. Я люблю тебя, Хант. Больше всех. Но… только так. Пожалуйста, не разрушай то, что у нас есть. Ты нужен мне именно как мой Хантер. Мой лучший друг.
Хантер медленно опустил руки. Ощущение всемогущества и полета начало стремительно утекать из него, сменяясь глухой, тяжелой болью под дыхом. Химия все еще заставляла его чувствовать все в стократном размере, и от этого отказ Дженны ощущался как падение с той самой высоты, на которую он только что взлетел. Мегаполис внизу продолжал сиять миллионами равнодушных огней, а техасский ветер казался теперь не ласковым, а пронизывающе холодным.
Они стояли друг напротив друга под открытым небом, Дженна, летящая в своем чистом, дружеском восторге, и Хантер, разбившийся о реальность собственной безответной любви.
Он медленно развернулся спиной к Дженне, делая шаг к самому краю смотровой площадки. Тяжело опираясь руками о капот старого Форда, он уставился на сияющий внизу мегаполис. Огни ночного города расплывались перед его глазами в сплошные, дрожащие неоновые полосы. Вещество, бушевавшее в его крови, безжалостно выкручивало любую эмоцию на максимум, превращая отказ Дженны в невыносимую, физическую боль под дыхом. Каждая неоновая точка внизу казалась ему осколком разбитого зеркала.
— Хант?.. — тихо позвала Дженна. Ее голос донёсся до него сквозь шелест техасского ветра, мягкий, обволакивающий и бесконечно далекий.
— Дай мне пару минут, — хрипло, почти неразличимо бросил он через плечо. — Просто… пару минут, Джен. Мне нужно прийти в себя.
Он судорожно вдохнул горячий ночной воздух, пытаясь силой воли остановить падение со своей вымышленной высоты. Но минуты шли, а легче не становилось. Напротив, осознание того, что их дружба теперь никогда не будет прежней, давило все сильнее. Поняв, что иллюзию идеальной ночи уже не вернуть, Хантер резко выпрямился. Его лицо в полумраке казалось бледным и абсолютно непроницаемым, маска заботливого друга была разбита окончательно.
— Поехали, — коротко бросил он, открывая водительскую дверь. — Я отвезу тебя домой. Пора заканчивать эту ночь.
Дженна растерянно посмотрела на него, ее огромные темные зрачки уловили резкость в его движениях. В своем чистом, безоблачном полете эйфории она искренне не понимала, насколько глубоко и сильно сейчас ударила лучшего друга. Ей казалось, что она просто расставила точки над «i», сохранив их священную связь. Ощущая легкое замешательство от его внезапной холодности, она тем не менее молча согласилась. Она скользнула на пассажирское сиденье, подобрав босые ноги. Их обратная поездка сквозь сонный мегаполис была наполнена оглушительной, давящей тишиной. Хантер сидел, намертво вцепившись пальцами в руль Форда, его челюсти были плотно сжаты. Внутри него бушевал шторм из обиды, химической тоски и отчаяния.
А Дженна… Дженна буквально летела. Она откинула голову на кожаный подголовник, и весь мир вокруг нее превратился в идеальное кино. Свет уличных фонарей плавно скользил по стеклам, рисуя причудливые золотые узоры, музыка из старой магнитолы казалась ей божественной симфонией, а вишневый шелк платья ощущался на коже как теплые объятия. Ей было невероятно хорошо, безопасно и счастливо, и эта эйфория мягко баюкала ее, полностью скрывая от нее чужую драму на соседнем сиденье.
Старый седан мягко затормозил у ворот ее аккуратного дома в тихом пригороде. Хантер даже не заглушил мотор. Не поворачивая головы и глядя прямо перед собой на лобовое стекло, он тихо произнес:
— Приехали, Джен. Пока.
— Пока, Хант… Спасибо за эту ночь. Она была волшебной, — мягко ответила она, все еще находясь на своей собственной высоте.
Дженна открыла дверь, вышла на прохладную траву газона и, придерживая подол платья, зажала туфли в руке. Стоило двери захлопнуться, как Форд с глухим рокотом сорвался с места. Хантер резко нажал на газ, стремясь как можно скорее исчезнуть, увозя свою разбитую любовь в темноту техасских дорог. Дженна, стоя у крыльца, смотрела вслед уезжающей машине. На ее лице блуждала теплая, абсолютно счастливая улыбка. Вещество внутри нее продолжало набирать обороты, раскрашивая ночной пригород в невероятные, глубокие тона. Она чувствовала себя всесильной, свободной и бесконечно любящей весь этот мир. Повернувшись к входной двери, она тихо приоткрыла ее и скользнула внутрь дома. Из этих стен несколько часов назад выходила примерная дочь, идеальная ученица и гордость школы в строгом официальном образе. А вернулась совсем другая Дженна Ортега. Босая, со спутанными техасским ветром темными волнами волос, в помятом вишнёвом шелке и с золотой медалью, которая теперь казалась ей лишь незначительной деталью из прошлой, чужой жизни. Ее детство закончилось на том холме, и впереди ее ждало совершенно новое, взрослое и непредсказуемое лето в большом городе.
_______________________________________________
Утро ворвалось в комнату Дженны безжалостным, ослепительным техасским солнцем, которое бесцеремонно пробивалось сквозь щели между жалюзи. Яркие лучи резали глаза даже сквозь сомкнутые веки. Дженна медленно открыла глаза и тут же тихо застонала от резкой, пульсирующей боли в висках.
Ее полет закончился. Она не просто спустилась на землю, она буквально рухнула на нее с огромной высоты, разбившись о суровую реальность похмельного синдрома. Чувство всепоглощающего счастья, безграничной любви ко всему миру и теплой эйфории испарилось без следа, оставив после себя лишь звенящую, серую пустоту. Внутренне Дженна чувствовала себя абсолютно опустошенной, выжатой до капли. Ее тело ломило, мышцы шеи затекли, а во рту царила пустынная сухость.
Она повернула голову и увидела брошенное на стул вишневое шелковое платье, теперь оно выглядело блеклым и мятым, сиротливо напоминая о безумстве прошлой ночи. На полу валялись черные туфли-лодочки, одна из которых была испачкана сухой техасской травой с того самого холма. Воспоминания о Хантере, о розовой таблетке, о его неудавшемся поцелуе и резком уходе накрыли ее лавиной стыда и глухой тревоги. Магия неона исчезла. Осталась только реальность, в которой она переступила черту, а ее лучший друг уехал с разбитым сердцем.
Кое-как поднявшись с кровати, Дженна накинула простой домашний халат. Каждое движение давалось с трудом, голова кружилась. Она медленно побрела вниз по лестнице, ведомая лишь острой потребностью выпить хотя бы глоток холодной воды.
На кухне вовсю царил уютный семейный быт. Пахло свежесваренным кофе и поджаренными тостами, запахи, которые сейчас казались Дженне слишком резкими и даже тошнотворными. У плиты стояла мама, напевая какой-то мотив, а папа сидел за столом, просматривая планшет. Увидев дочь, они оба синхронно повернулись и расплылись в одинаковых, бесконечно теплых и любящих улыбках.
— А вот и наша проснувшаяся звезда! — весело воскликнул отец, откладывая гаджет в сторону. — Ну как ты, отличница? Голова не болит от громкой музыки?
— Доброе утро, милая, — мама подошла к ней и нежно поцеловала в лоб, отчего Дженна внутренне сжалась от острого укола вины. — Мы так тобой гордимся. Вчера на церемонии ты была просто невероятной. Рассказывай, как прошел выпускной в этом вашем «Полёте»? Весело было?
Дженна подошла к холодильнику, стараясь не смотреть родителям прямо в глаза, чтобы они не заметили ее расширенные, уставшие зрачки и бледность. Налив полный стакан ледяной воды, она жадно осушила его до дна, чувствуя, как холодная влага немного приводит ее в чувство. Ей нужно было сыграть свою привычную роль, роль примерной дочери, у которой нет и не может быть грязных секретов.
— Доброе утро… Да, все было хорошо, — Дженна постаралась, чтобы ее голос звучал максимально естественно, хотя связки слегка хрипели. Она мягко улыбнулась, натягивая привычную маску. — Музыка была очень громкой, все танцевали. Мы посидели с ребятами за большим столом, по вспоминали школу.
— А Хантер? — поинтересовалась мама, переворачивая блинчик на сковороде. — Он проводил тебя? Мы слышали ночью шум машины. Он, бедняга, наверное, совсем измучился в этом официальном костюме.
При упоминании имени лучшего друга сердце Дженны болезненно сжалось. В памяти отчетливо вспыхнул его потемневший от обиды взгляд и то, как он резко сорвался с места на своем старом Форде. Она сделала еще один глоток воды, тщательно подбирая слова, чтобы утаить ту самую, запретную часть ночи. О том, что происходило на холме под открытым небом, родители не должны были узнать никогда.
— Да, Хантер меня привез, — тихо ответила Дженна, переводя взгляд на кухонное окно, за которым разгорался очередной жаркий техасский день. — Он… он устал, поэтому мы не стали долго задерживаться. Сразу после бара поехали по домам. Он передавал вам привет.
— Славный парень, — кивнул отец, возвращаясь к планшету. — Хоть и не отличник, но парень надежный. Хорошо, что он был рядом с тобой в такой вечер. В большом городе всегда нужно держаться проверенных людей.
— Да, папа. Ты прав, — эхом отозвалась Дженна.
Внутри нее в этот момент происходил глубокий, необратимый надлом. Слушая теплые, полные гордости слова родителей, она отчетливо понимала: та Дженна, которую они знают и любят, осталась там, в актовом зале ратуши. Новая Дженна, стоящая сейчас на этой залитой солнцем кухне, теперь хранила тайну, которая навсегда отделила ее от детской невинности. Она успешно сдала все школьные экзамены, но ее главный, жизненный экзамен только начинался, и первые его последствия ей предстояло разгребать уже сегодня.
Весь оставшийся день превратился для Дженны в затяжную, изнурительную пытку. Жара в мегаполисе давила сверху, но куда сильнее давила серая, безжалостная пустота внутри. Эффект от таблетки окончательно сошел на нет, заставив ее буквально рухнуть на землю и оставив взамен лишь выжженное поле. Мысли Дженны хаотично крутились вокруг одной и той же точки, вокруг того самого холма, техасского ветра и невероятного ощущения легкости, когда земное притяжение чужих ожиданий перестало работать. Ей до боли, до физической дрожи в пальцах хотелось вернуться в тот полет. Хотелось снова почувствовать себя всесильной и свободной от бесконечного груза ответственности за статус «идеальной дочери». Она то и дело гипнотизировала взглядом экран телефона. Пальцы замирали над именем «Хантер». Дженна открывала чат, начинала писать: «Хант, прости меня...», но тут же стирала все до единого слова. Ей было невыносимо стыдно. Стыдно за то, что она так легкомысленно не заметила его многолетнюю боль, и за то, что растоптала его чувства в самую важную ночь их жизни. Но еще сильнее был страх наткнуться на холодное, глухое молчание в ответ.
Ближе к семи вечера, когда солнце начало лениво опускаться за зеркальные высотки, окрашивая город в багровые тона, Дженна поняла, что больше так не может. Стены собственной комнаты начали душить её. Осознание того, что Хантер для нее потерян, а серость внутри никуда не уходит, подтолкнуло её к отчаянному шагу. Она должна была вернуть тот полет. Любой ценой. И если Хантера нет рядом, ей нужен тот, кто дал им билет в это безумие в прошлый вечер. Она наспех переоделась в простые темные джинсы, черную футболку, обула кеды и поймала такси до центра.
Когда машина затормозила у неоновой вывески бара «Полёт», сердце Дженны забилось в бешеном, рваном ритме. Вчерашний праздник выпускных здесь уже закончился, и заведение вернулось к своей привычной ночной жизни. Дженна толкнула тяжелую стеклянную дверь, и в лицо ей снова ударил знакомый микс из кондиционированного холода, запаха алкоголя и тяжелого баса. Она замерла у входа, чувствуя себя абсолютно беспомощной. Дженна понятия не имела, как выглядит человек, продавший Хантеру пакет, и где именно его искать. Единственное, за что цеплялся ее воспаленный разум, это прозвище, которое Хантер мимоходом бросил в машине на холме. Майер.
Переборов сковывающий страх, Дженна сделала глубокий вдох и решилась подойти к группе посетителей, стоявших у барной стойки. Это были типичные завсегдатаи: пара парней в кожаных куртках, лениво потягивающих пиво. Дженна осторожно коснулась плеча одного из них. Парень обернулся, окинув ее ленивым, слегка затуманенным взглядом.
— Извини, — Дженна постаралась, чтобы ее голос не дрожал, хотя внутри все сжималось от дикого напряжения. — Ты не знаешь… где я могу найти Майер?
Незнакомый парень на секунду замер, его расслабленное лицо мгновенно стало сосредоточенным. Он бросил быстрый, оценивающий взгляд на бледную отличницу в черной футболке, словно проверяя, не принесет ли она проблем. Поняв, что перед ним всего лишь отчаявшаяся девчонка, парень ничего не ответил. Вместо слов он лишь сделал короткое, едва заметное движение подбородком и жестом руки показал куда пройти, в самую глубь бара, в сторону темных угловых столиков, скрытых за массивной колонной.
— Спасибо, — тихо шепнула Дженна.
Сердце ухало где-то в груди, когда она двинулась в указанном направлении. Мягкий переход из шумной зоны стойки в уединенный полумрак глубины зала заставил ее кожу покрыться мурашками. Там, за дальним столиком, скрытая от лишних глаз, сидела девушка. На ней была объемная клетчатая рубашка, полностью расстегнутая, из-под которой проглядывала простая белая футболка. Девушка была достаточно худощавой, а ее короткие шатенистые волосы были завязаны в небрежный хвост. Она расслабленно закинула руку на спинку дивана и лениво крутила в руках пустой стакан, пока не заметила приблизившийся силуэт.
Она плавно подняла голову. Ее пронзительные, холодные голубые глаза скользнули по бледной, уставшей Дженне с легким, почти незаметным удивлением.
— Эй, — тихо, но твердо произнесла Дженна, останавливаясь у края стола и чувствуя, как адреналин окончательно берет верх над разумом. — Ты ведь… Майер?
Девушка несколько секунд молчала, изучая лицо Дженны, а затем на ее губах появилась едва заметная, циничная усмешка.
— Зависит от того, кто спрашивает, — негромко, с легкой хрипотцой ответила Майер, не убирая руку со спинки дивана. — Вчера ты была здесь в красивом платье и с парнем. Где твой телохранитель?
Дженна сделала шаг ближе к столу и опустила голову, чтобы их разговор остался только между ними.
— Его нет. Я пришла одна, — Дженна сглотнула вязкую слюну. — Мне… мне нужно то же самое, что он брал у тебя вчера. У тебя есть еще?
Майер внимательно посмотрела на ее расширенные от волнения зрачки и сквозящее во всем теле отчаяние. Вздохнув, шатенка убрала руку с дивана и подалась вперед, опираясь локтями о деревянный стол.
— Садись, отличница, — тихо сказала Майер, кивнув на свободное место рядом. — В ногах правды нет. Давай поговорим.
Дженна скользнула на потертый кожаный диван, чувствуя, как прохлада материала мгновенно просачивается сквозь тонкую ткань джинсов. В полумраке этой части бара «Полёт» басы грохотали тише, но атмосфера казалась в сто крат более давящей, чем на танцполе. Каждый нерв Дженны был натянут до предела; она чувствовала себя самозванкой, забравшейся на чужую, опасную территорию. Майер лениво перевела на нее свой пронзительный взгляд голубых глаз. В ее позе не было ни капли напряжения, лишь холодный, чисто профессиональный интерес. Она чуть наклонила голову набок, изучая бледное лицо отличницы.
— Новенькая, значит? — негромко, с легкой хрипотцой спросила Майер, и в ее голосе скользнула едва уловимая усмешка. — По глазам вижу, что вчера был твой первый раз. И что же ты хочешь сейчас? Снова полетать?
В груди у Дженны все сжалось. Воспоминание о вчерашнем чувстве абсолютной свободы и легкости на секунду ослепило ее, заставив сердце забиться быстрее. Ей было до безумия страшно, но пустота внутри требовала заполнения.
— Да, — тихо, но упрямо ответила Дженна, сжимая пальцы в кулаки под столом. — Хочу. Точно такое же, как вчера. Сколько… сколько это будет стоить? Сколько нужно дать?
Майер пару секунд молча смотрела на нее, словно взвешивая, стоит ли связываться с этой примерной девочкой, у которой на лице было написано «проблемы». Наконец, она едва заметно вздохнула и скользящим движением запустила руку в глубокий карман своей просторной клетчатой рубашки. Когда ее ладонь легла на деревянный стол, между пальцами тускло блеснул маленький прозрачный зип-пакет с розовой таблеткой внутри.
— С тебя полсотни, — коротко бросила Майер, не выпуская пакет из-под пальцев.
Дженна судорожно полезла в карман джинсов, достала смятые купюры и протянула их девушке. Обмен произошел за долю секунды. Дженна трясущимися пальцами схватила пакет и торопливо, словно воровка, начала запихивать его поглубже в карман, облегченно выдыхая. Ей казалось, что самое страшное позади.
Но в следующую секунду она замерла.
— Тихо, — едва слышно, как змеиное шипение, произнесла Майер.
Ее голос мгновенно изменился, в нем пропала вся ленивая расслабленность, став жестким и собранным. Рука Майер, до этого покоившаяся на спинке дивана, медленно опустилась. Ее голубые глаза сузились, превратившись в две ледяные щелки. Она смотрела мимо Дженны, прямо на главный вход в бар. Дженна застыла, не смея даже обернуться. Внутри нее поднялась липкая, удушающая волна паники. Воздух в баре «Полёт» будто стал свинцовым. Прошло всего пара секунд, показавшихся Дженне вечностью, как вдруг Майер резко, без предупреждения, мертвой хваткой вцепилась ей в запястье. Ее пальцы сжались на руке Дженны как стальные тиски.
— Бежим! — скомандовала Майер.
Она буквально рванула Дженну с дивана. В ту же секунду они обе бросились прочь от столика, лавируя между массивными колоннами в самую темную, служебную часть заведения. Майер тащила ее за собой с невероятной скоростью, целенаправленно петляя по узкому, слабо освещенному коридору, который вел к черному выходу. Дженна абсолютно не понимала, что происходит. Страх сковал ее мысли, дыхание сбилось с первой же секунды, а кеды шумно шлепали по бетонному полу. Все, что она могла, это вслепую следовать за развевающейся впереди клетчатой рубашкой Майер. Вдруг позади них, со стороны главного зала, раздался тяжелый топот нескольких пар ног и резкий, перекрывающий музыку мужской крик:
— Стоять! Всем оставаться на своих местах! Стоять, я сказал!
Этот крик ударил Дженну в спину, заставив ее сердце совершить бешеный кульбит. Преследователи явно бежали за ними. Осознание того, что ее, примерную дочь и лучшую ученицу, прямо сейчас ловит либо охрана, либо полиция, вызвало внутри нее дикий, животный ужас. Переход от спокойного разговора за столом к безумной погоне был настолько стремительным, что мир вокруг Дженны снова завертелся, но на этот раз, в кошмарном, паническом пике.
Они добежали до конца коридора, где висела тяжелая железная дверь с горящей зеленой надписью «Выход». Майер с разбегу ударила по ней плечом, и дверь с грохотом распахнулась, впуская их в душную, темную техасскую ночь заднего двора. Знойный, тяжелый воздух техасской ночи обрушился на них с новой силой, едва железная дверь черного выхода с грохотом захлопнулась позади. Майер не сбавляла темп ни на секунду. Держа Дженну за запястье мертвой хваткой, она тащила ее вглубь лабиринта ночных переулков, ловко лавируя между ржавыми пожарными лестницами, бетонными стенами высоток и грудами коробок. Крики преследователей позади становились глуше, перекрываемые ревом далеких автострад мегаполиса, но топот тяжелых ботинок по асфальту не прекращался. Погоня продолжалась. Внутри Дженны все буквально онемело от ужаса. Мысли путались, легкие горели от непривычно быстрого бега в этой удушливой южной духоте, а сердце стучало в ушах так громко, что заглушало все остальные звуки. Она, примерная девочка, которая еще вчера стояла на сцене ратуши в красивом платье, сейчас бежала по грязным подворотням от копов или охраны, сжимая в кармане нелегальную таблетку. Этот контраст вызывал у нее дикую, паническую торопливость во всем теле. Резко свернув за очередной кирпичный угол, Майер мгновенно оценила обстановку. Прямо перед ними, в глубокой тени между двумя зданиями, стоял массивный железный мусорный бак. Шатенка шмыгнула прямо за него, увлекая Дженну за собой в узкую, темную щель. Движения Майер были молниеносными и отточенными, продиктованными чистым инстинктом выживания. Она опустилась на корточки, спиной к баку, и с силой впихнула Дженну в узкое пространство между своими коленями, практически вжав ее спиной в свою грудь. В ту же секунду Майер жестко, плотно накрыла рот Дженны своей горячей ладонью, перекрывая любой возможный звук.
— Тссс. Не шевелись. И не дыши, — едва слышно, самым кончиком губ выдохнула Майер ей прямо в ухо.
Дженна замерла, боясь даже моргнуть. Ее спина чувствовала быстрое, рваное дыхание Майер сквозь тонкую ткань белой футболки и клетчатой рубашки. Запах дешевого табака, адреналина и пыли заполнил легкие. Паника внутри Дженны достигла своего пика, казалось, если она сделает хоть малейшее движение, весь ее мир окончательно рухнет. В этот момент прямо мимо их укрытия, буквально в полуметре, с тяжелым дыханием и звоном снаряжения пронеслись преследователи. Свет от их тактических фонарей быстрыми, рваными полосами полоснул по кирпичной стене над их головами, но в узкую щель за баком так и не проник. Шаги стремительно удалялись вглубь переулка, пока полностью не утихли где-то за углом следующего квартала.
Они сидели так еще несколько бесконечных минут в абсолютной, звенящей тишине ночного тупика. Дженна чувствовала, как ладонь Майер на ее губах постепенно расслабляется, но шатенка не спешила их отпускать, выжидая для верности. Вокруг снова воцарилась привычная техасская духота, нарушаемая лишь далеким гулом мегаполиса. Наконец, Майер тяжело, шумно выдохнула. Опасность миновала. Она медленно убрала руку от лица Дженны и с силой отпустила ее, позволив отличнице чуть отодвинуться. Сама Майер устало откинулась спиной о холодную, шершавую стену здания и прикрыла свои пронзительные голубые глаза. Дженна, дрожа всем телом от пережитого шока, растерянно уселась на асфальт рядом, пытаясь восстановить сорванное дыхание. На лбу выступили мелкие капли пота, а пальцы в кармане все еще судорожно сжимали заветный зип-пакет.
Майер открыла глаза, бросила на Дженну короткий, оценивающий взгляд и, не говоря ни слова, залезла в нагрудный карман рубашки. Она достала оттуда слегка помятую пачку, выудила сигарету и щелкнула старой зажигалкой. Огонек на секунду выхватил из темноты ее худощавое лицо с тонкими чертами и растрепанный хвост волос. Сделав глубокую затяжку, она выпустила густой клуб дыма вверх, прямо к блеклым звездам.
— Ну что, отличница, — тихо, со своей привычной хрипотцой произнесла Майер, стряхивая пепел прямо на землю. — Добро пожаловать в реальный мир. Все еще хочешь полетать, или с тебя на сегодня хватит экстрима?
Дженна посмотрела на нее сквозь пелену дыма, чувствуя, как страх внутри нее медленно трансформируется в какое-то новое, странное чувство острой, звенящей правильности происходящего. Она сидела на грязном асфальте переулка, поджав под себя колени и обхватив их руками, чтобы унять крупную, неконтролируемую дрожь. Ночной техасский воздух казался раскаленным, но ее колотило, словно в лихорадке. Сердце в груди постепенно замедляло свой сумасшедший бег, оставляя после себя лишь звон в ушах и липкое, тяжелое осознание: она только что бежала от полиции. Она. Дженна Ортега. Гордость школы.
Глядя, как Майер расслабленно выпускает изо рта тонкую струйку серого дыма, Дженна вдруг почувствовала, что ей отчаянно нужно занять чем-то руки. Ей нужно было хоть как-то заземлиться, чтобы не сойти с ума от этого резкого перехода из стерильного мира отличниц в грязную подворотню.
— Дай… дай мне тоже, — тихо, сорвавшимся голосом попросила Дженна, протягивая слегка дрожащую ладонь к шатенке.
Майер скользнула по ней удивленным взглядом своих ледяных голубых глаз, но комментировать ничего не стала. Протянув пачку, она молча подождала, пока Дженна неумело зажмет сигарету между губами, и чиркнула зажигалкой. Огонек на секунду осветил бледное, осунувшееся лицо Дженны с огромными, испуганными зрачками.
Дженна сделала робкую затяжку, тут же закашлялась от непривычно горького дыма, но упрямо затянулась еще раз. Никотин немного притупил панику. Откинувшись затылком на кирпичную стену рядом с Майер, она уставилась в пустоту перед собой. Слова сами полились наружу, плотину, сдерживающую ее весь этот бесконечный день, наконец прорвало.
— Я пришла, потому что… потому что не могу больше, — глухо произнесла Дженна, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Вчера, после той таблетки… я впервые в жизни дышала, понимаешь? Впервые не думала об оценках, о баллах, о том, что я должна быть идеальной дочерью для своих родителей. Сегодня утром я проснулась, и мир стал… серым. Пустым. Будто меня заперли в клетке. Я просто хотела вернуть тот полет. Хотела снова почувствовать себя свободной. А в итоге… я испортила всё с Хантером, а теперь еще и копы.
Она спрятала лицо в ладонях, борясь с подступающими слезами. Вся ее внутренняя сила, которая помогала ей зубрить учебники ночами, сейчас казалась пшиком.
Майер внимательно слушала ее, лениво стряхивая пепел на асфальт. На ее лице не было жалости, такие истории она слышала сотни раз от богатых и правильных деток мегаполиса. Но в Дженне было что-то настоящее, какая-то надрывная, чистая искренность, которая заставила Майер убрать свою привычную холодность. Она сделала последнюю затяжку, бросила окурок под кед и со смешком повернула голову к отличнице.
— Свободы она захотела, — негромко протянула Майер, поправляя выбившуюся прядь из своего небрежного хвоста. — Свобода в наших краях дорого стоит, мелкая. Ладно, вставай. Здесь сидеть больше нельзя, эти придурки могут вернуться на машинах.
Она поднялась, легко и пластично, и протянула руку Дженне, помогая той встать с грязной земли. Дженна поднялась, все еще крепко сжимая в кармане джинсов заветный пакет.
— Слушай, — Майер засунула руки в карманы своей расстегнутой клетчатой рубашки и оценивающе окинула Дженну взглядом от растрепанных темных волос до запыленных кед. — Судя по твоему виду и твоим соплям, родители у тебя те еще люди. Шаг влево, шаг вправо — расстрел? Если ты сейчас вернешься домой в таком состоянии, они вызовут тебе или копов, или психиатра. Поехали ко мне на квартиру. Потусуемся нормально, без этой барной суеты и погонь. Придешь в себя, отдохнешь. Что думаешь?
Внутри Дженны снова зашевелился страх. Поехать домой к незнакомой девушке-дилеру, которую все зовут Майер? Это было безумием, верхом безрассудства. Но мысль о том, что придется возвращаться в свою чистую, удушающую комнату, натягивать фальшивую улыбку перед родителями и врать, казалась ей еще более невыносимой. С Майер, в этом грязном переулке, она впервые за день чувствовала себя настоящей. Барьеры рушились один за другим, уступая место мягкому, плавному принятию своей новой, неправильной жизни.
Дженна посмотрела в пронзительные голубые глаза Майер, сглотнула вязкую слюну и едва заметно кивнула.
— Ладно. Поехали. Только… у нас точно не будет проблем?
Майер дерзко ухмыльнулась, обнажая ровные зубы, и этот жест странным образом успокоил Дженну.
— Со мной, отличница, у тебя будут только лучшие проблемы в твоей жизни. Идем, моя тачка за углом.
Они быстро и бесшумно зашагали по темному переулку, оставляя позади залитую неоном вывеску бара «Полёт» и устремляясь навстречу новой, еще более непредсказуемой части этой жаркой техасской ночи. Майер шла чуть впереди, но то и дело резко оборачивалась, сканируя взглядом каждый темный угол и прислушиваясь к любому шороху ночного мегаполиса. Ее худощавый силуэт в расстегнутой клетчатой рубашке двигался удивительно плавно, почти бесшумно. Дженна едва успевала за ней, чувствуя, как адреналин после недавней погони все еще заставляет пальцы слегка подрагивать. Гнетущая, натянутая как струна тишина переулков давила на нее, и чтобы хоть немного заглушить внутреннюю панику, она решилась подать голос:
— Слушай… — тихо позвала Дженна, заглядывая шатенке в лицо. — Мы вроде как только что бежали от полиции вместе. Может, скажешь, как тебя зовут хотя бы? Настоящее имя.
Майер даже не замедлила шаг. Она лишь бросила на отличницу мимолетный, ленивый взгляд своих пронзительных голубых глаз и хмыкнула.
— Мы не настолько близки, мелкая, — равнодушно отрезала она, выпуская последнее облачко сигаретного дыма. — Для тебя я Майер. Этого более чем достаточно для безопасности. Твоей же, кстати.
Дженна проглотила обиду, решив больше не навязываться. Наконец, они свернули в тупик за старым кирпичным складом, где под мигающим фонарем стояла ее машина. Это был старый купе Dodge Challenger конца восьмидесятых годов, агрессивный, угловатый, со следами наспех закрашенных царапин на матовом черном кузове. От него веяло чистым бунтарством и бензином.
Майер отперла пассажирскую дверь, и Дженна быстро скользнула внутрь, мгновенно погружаясь в густой запах вишневого освежителя, табака и старой кожи салона. Едва Дженна успела захлопнуть за собой дверь, как Майер, уже сидевшая на водительском, с силой крутанула ключ в замке зажигания. Двигатель Доджа отозвался оглушительным, яростным рыком, от которого завибрировали стекла. Не теряя ни секунды, Майер резко дала по газам. Шины с диким визгом крутанулись на асфальте, оставив черные полосы, и машина пулей вылетела из переулка. Майер вела машину агрессивно, абсолютно игнорируя ПДД: она проскакивала на мигающий желтый, резко перестраивалась между редкими ночными легковушками и лихо закладывала повороты, заставляя Дженну инстинктивно вжиматься в кожаное сиденье. Но постепенно, когда огни бара «Полёт» остались далеко позади, атмосфера в салоне стала спокойнее. Майер расслабилась, положив одну руку на руль, а вторую выставив в открытое окно, ловя знойный техасский ветер.
— Ладно, отличница, раз уж мы едем ко мне, давай просвети меня, — Майер нарушила молчание, бросив на нее быстрый, любопытный взгляд. — Кто твои предки? И чем ты вообще занималась в этой своей идеальной жизни, кроме того, что зубрила учебники сутками?
Дженна вздохнула, глядя, как неоновые вывески мегаполиса размываются в окне. Внутри нее, на фоне уходящего страха, вдруг поднялась волна странной откровенности. Ей захотелось выговориться кому-то, кто вообще ее не знал.
— На самом деле… у меня доверительные отношения с родителями. Я их очень люблю, — тихо начала Дженна, крутя в руках край своей черной футболки. — Просто они всегда… слишком сильно все контролировали. Перед и после школы я одиннадцать лет профессионально занималась фигурным катанием. У меня куча медалей, кубки, постоянные тренировки с шести утра. Мама со мной на все сборы ездила. Но сколько я себя помню, дома всегда звучала одна и та же фраза: «Сначала добейся всего, сдай экзамены, поступи в лучший колледж, а потом уже думай о парнях, любви и всем остальном». Вот я и думала. Только об учебе и спорте. До вчерашнего дня.
Майер внимательно слушала ее, и на ее губах постепенно расплылась циничная, но не злая усмешка. Она коротко качнула головой, перехватывая руль поудобнее.
— Ну надо же. Все прямо как по сценарию, — с легким сарказмом произнесла Майер, притормаживая на очередном перекрестке. — Классическая техасская драма. Идеальная куколка, которую растили для витрины, а она взяла и сломалась на первом же повороте после выпуска. Родители вбили тебе в голову идеальный план, но забыли предупредить, что реальная жизнь в этот план не помещается.
Слова Майер попали в самую точку, заставив Дженну внутренне сжаться. Это была правда. Ее выдрессировали быть лучшей, но не научили, что делать, когда хочется просто жить. Машина свернула вглубь спального района и мягко затормозила у тротуара перед высоким, слегка обшарпанным многоквартирным домом из серого бетона. Окна здесь светились разноцветными огнями, с балконов доносилась чужая музыка, а на парковке сидела местная молодежь. Это место разительно отличалось от тихого, подстриженного пригорода, где жила Дженна. Майер заглушила двигатель. В салоне воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего мотора. Шатенка повернулась к Дженне, окинув ее выразительным взглядом голубых глаз, в которых теперь читался вызов.
— Ну что, приехали, — негромко произнесла Майер, кивнув на темный подъезд дома. — Добро пожаловать в другой мир, отличница. Выходи.
Дженна сделала глубокий вдох, нащупала в кармане джинсов плотный зип-пакет с розовой таблеткой и толкнула тяжелую дверь Доджа, окончательно переступая порог своей прошлой, правильной жизни. Они поднимались по крутым бетонным ступеням на четвертый этаж, и каждый шаг давался Дженне с трудом, не столько от физической усталости, сколько от нарастающего внутреннего шока. Она завороженно и с легким ужасом оглядывала этот обшарпанный техасский подъезд. Стены были хаотично покрыты слоями старых граффити, краска повсюду облупилась, а в темных углах между пролетами тускло поблескивали пустые прозрачные зип-пакеты и использованные шприцы. Для Дженны, которая всю жизнь провела в стерильной чистоте своего элитного пригорода, это было сродни экскурсии на другую планету. Воздух здесь был спертым, пахнущим сыростью и дешевой марихуаной. Майер, шедшая чуть впереди и лениво перешагивающая через мусор, обернулась. Заметив округлившиеся от потрясения темные глаза отличницы, она лишь негромко, хрипло рассмеялась. Этот смех прозвучал на удивление искренне и даже немного успокаивающе.
— Эй, расслабься, отличница, — с ухмылкой бросила Майер, толкая плечом тяжелую деревянную дверь четвертого этажа. — Обещаю, это не притон. Тебя здесь никто не похитит и не прирежет в углу. Местные знают мою тачку, так что нас никто не тронет. Просто смотри под ноги.
Дженна сглотнула вязкую слюну, покрепче прижав локти к телу, но послушно пошла дальше. Мягкий переход от пугающего подъезда к личной территории Майер произошел, когда шатенка щёлкнула замком и открыла дверь своей квартиры.
— Проходи первая, — Майер сделала приглашающий жест рукой, пропуская гостью вперед.
Дженна нерешительно переступила порог и замерла в прихожей, внимательно осматривая жилище своей новой знакомой. Это была небольшая, типично молодежная однушка. В центре единственной жилой комнаты стоял массивный потрепанный диван из темной ткани, напротив него на стене висел большой плоский телевизор, а под ним громоздилась старая игровая приставка. Практически на каждой горизонтальной поверхности, от подоконника до журнального столика, стояли стеклянные и жестяные пепельницы, заполненные окурками. Стены были плотно заклеены яркими плакатами с рок-группами: Nirvana, The Runaways, AC/DC и какими-то местными техасскими андеграундными бандами. Везде царил творческий беспорядок, на стуле висела пара чужих футболок, на полу валялись журналы и шнуры от зарядок. Но, вопреки ожиданиям Дженны, здесь не было грязно. Квартира казалась по-своему уютной, обжитой и наполненной духом абсолютной, никем не контролируемой свободы.
— Ну как? Не дворец, конечно, — подала голос Майер, проходя мимо нее на крошечную кухню.
Дженна услышала тяжелый хлопок двери старого холодильника и металлический звон. Через секунду Майер вернулась в комнату, держа в руках две холодные жестяные банки пива. На них аппетитно выступили капли конденсата, мгновенно напомнив Дженне о душном техасском зное за окном. Майер протянула одну банку Дженне, коснувшись ее пальцев своей прохладной ладонью.
— Держи. Поможет смыть остатки адреналина, — негромко сказала она.
— Спасибо, — тихо ответила Дженна, принимая банку. Металл приятно холодил ладонь. Она присела на самый край дивана, все еще чувствуя себя немного скованно.
Майер же вела себя максимально естественно. Она с размаху опустилась на другую половину дивана, вольготно развалившись на подушках и закинув ноги на журнальный столик. Из-под рукавов ее расстегнутой клетчатой рубашки проглядывали тонкие запястья. Она взяла пульт, громко щёлкнула замком пивной банки и начала лениво перелистывать каналы в поисках какого-нибудь музыкального или ночного шоу, попутно бросая взгляды на Дженну.
— Знаешь, — Майер сделала большой глоток, и на ее губах снова скользнула легкая, понимающая усмешка. — Тебе здесь вряд ли понравится. Я ведь видела, из какого мира ты пришла. У тебя на лице написано, что твоя постель дома пахнет лавандой, а на завтрак мама подает идеальные блинчики. Здесь все по-другому, отличница. Никаких правил, никаких планов на будущее. Просто день за днем.
Дженна опустила взгляд на банку пива в своих руках, затем посмотрела на плакаты на стенах, на Майер, которая сидела так свободно, будто весь мир принадлежал ей. Внутри Дженны, вопреки словам шатенки, не было отторжения. Была лишь странная, глубокая зависть к этой простоте. Ей безумно хотелось сбросить с плеч свой невидимый идеальный кокон и просто раствориться в этом беспорядке.
— Ты не права, — негромко, но очень искренне произнесла Дженна, посмотрев прямо в холодные голубые глаза Майер. — Мне… мне здесь нравится. Здесь хотя бы можно дышать.
Майер на секунду замерла с пультом в руке. Ее взгляд стал чуть теплее, а циничная маска на мгновение приоткрылась, обнажая живой интерес к этой странной, сломленной отличнице. Майер коротко хмыкнула, и в этом звуке уже не было прежней отстраненности. Она внимательно всмотрелась в лицо Дженны, словно заново переоценивая эту хрупкую отличницу, которая только что бросила вызов собственному прошлому. Положив пульт на журнальный столик, Майер повернулась к тумбочке, стоявшей у края дивана. Она выдвинула ящик, секунду пошуршала там и достала маленький прозрачный зип-пакет. Внутри него тускло блеснула точно такая же розоватая таблетка с тиснением-самолëтиком, какая прямо сейчас лежала в кармане у Дженны.
Майер повернулась обратно, держа пакет на ладони, и в ее пронзительных голубых глазах зажглись дерзкие, зовущие искорки.
— Ну… может, тогда отправимся в полёт? — негромко, с бархатистой хрипотцой предложила она, пододвигаясь чуть ближе к Дженне. — Заодно расскажешь мне, чем именно тебе тут дышится.
Дженна замерла, глядя на розовый кусочек порошка на ладони Майер. Сердце совершило быстрый, ровный удар. Внутренний страх, который терзал ее на грязном асфальте переулка, окончательно растворился, уступив место пьянящему предвкушению. Она без лишних слов залезла в карман своих темных джинсов, достала свой зип-пакет и уверенно вскрыла его. Майер сделала то же самое. Они синхронно положили таблетки на язык и сделали поочередно по нескольку глотков холодного пива прямо из жестяных банок, смывая горьковатый привкус химии. Рубикон был перейден во второй раз за эти сутки, но теперь Дженна сделала это осознанно, без чужой указки.
Прошло около двадцати минут. Комната постепенно начала менять свои очертания, плавно погружая их в общее, контролируемое безумие. Звуки из телевизора превратились в мягкий, вибрирующий фон, а плакаты рок-групп на стенах словно ожили: Дженне казалось, что Курт Кобейн и девчонки из The Runaways смотрят на нее с пониманием и одобрением. На смену дневной разбитости пришла ошеломительная, густая волна тепла, зародившаяся где-то в груди и рассылавшая по всему телу покалывающие импульсы чистой эйфории. Зрачки Дженны расширились, затапливая карие глаза, а мир вокруг обрел кристальную, звенящую четкость. Она повернула голову к Майер. Шатенка сидела уже не так отстраненно: ее клетчатая рубашка слегка сползла с одного хрупкого плеча, а в голубых глазах, обычно холодных как лед, теперь читался неподдельный, глубокий интерес. В этом измененном состоянии сознания Дженна почувствовала, как между ними исчезли последние барьеры. Ей отчаянно, до дрожи захотелось выговориться. Настоящая Дженна, запертая годами в клетке чужих ожиданий, наконец-то прорвалась наружу.
— Знаешь… — тихо начала Дженна, и ее голос плавно поплыл по комнате, вибрируя от переполнявших ее эмоций. — Мое детство… это был непрекращающийся ад, завернутый в красивую обертку. Сколько я себя помню, меня заставляли делать две вещи одновременно: учиться только на отлично и получать золотые медали на фигурном катании. Мама расписывала мой день по минутам. Тренировки в шесть утра, когда на улице еще темно и адски холодно, лед режет пальцы, а у тебя все тело ноет от синяков после падений. Потом бегом в школу, зубрежка на переменах, а вечером, репетиторы до полуночи. Родители контролировали каждый мой шаг, каждый взгляд, каждую оценку.
Майер молчала, не перебивая. Она подперла подбородок рукой, ловя каждое слово Дженны, и в ее взгляде сквозило удивительное, молчаливое сочувствие.
— С возрастом, конечно, стало чуть проще, — Дженна горько улыбнулась, глядя на свои кеды. Вещество усиливало эту горечь, превращая ее в осязаемую ментальную картину. — Они ослабили поводок, но ожиданий стало еще больше. Они вырастили из меня проект. Знаешь, каково это, сидеть на семейных ужинах и слушать, как родители часами хвастаются тобой перед своими друзьями? «Наша Дженна заняла первое место», «Наша Дженна идет на красный диплом». Они хвастались мной как породистой лошадью или дорогим трофеем. А я… я сидела там и вечно задыхалась от ощущения, что вся эта идеальная жизнь, это вообще не то, что мне надо. Это не моя жизнь, Майер. Это их амбиции.
Дженна сделала глубокий, прерывистый вдох, чувствуя, как по телу разливается мощный химический восторг, смешиваясь с абсолютным облегчением от собственной исповеди. Она посмотрела на обшарпанную комнату, на разбросанные пепельницы, на рок-плакаты и, наконец, на саму Майер.
— И вот вчера… когда я познала этот полёт с Хантером, а сейчас сижу здесь, с тобой… — Дженна тепло, открыто улыбнулась, и ее глаза заблестели от подступивших слез счастья. — Я вдруг поняла. Вот это мне по душе. Этот беспорядок, эта музыка, эта душная комната… Здесь все настоящее. Мне это нравится гораздо больше, чем тот огромный, чистый дом, в котором от меня всегда требовалось быть только идеальной. Здесь я могу просто быть собой.
Майер внимательно выслушала ее, медленно выдохнула и на секунду прикрыла глаза, проникаясь этой чистой, детской исповедью отличницы. Когда она снова посмотрела на Дженну, ее лицо смягчилось, а на губах появилась мягкая, лишенная цинизма улыбка. Она протянула руку и аккуратно, едва касаясь, положила свою ладонь поверх руки Дженны.
— Ну надо же, — тихо, почти ласково произнесла Майер, и тепло ее пальцев отозвалось в теле Дженны электрическим разрядом. — Добро пожаловать на свободу, Дженна Ортега. Кажется, твой настоящий полёт только что начался.
Они сидели на этом диване, укутанные плотной волной эйфории, и весь остальной мир мегаполиса с его правилами и родительским контролем перестал для них существовать.
Эйфория внутри маленькой однушки достигла своего пика, превращая воздух в густой, вибрирующий поток чистого восторга. Майер, поймав на себе этот восхищенный, освобожденный взгляд Дженны, внезапно резко поднялась с дивана. Действие таблетки делало ее движения невероятно легкими, почти невесомыми. Она подошла к углу комнаты, где на старой деревянной тумбе высился массивный проигрыватель виниловых пластинок, подключенный к огромным, потрепанным колонкам.
— Значит, говоришь, тебе по душе этот беспорядок? — с дерзкой, но удивительно теплой ухмылкой переспросила Майер, перебирая пальцами картонные обложки пластинок. — Тогда давай устроим здесь настоящий бунт, отличница. Настало время для правильной музыки.
Она достала тяжелый черный виниловый диск, аккуратно опустила его на крутящуюся платформу и плавным жестом подвела иглу. Секунду в динамиках стоял тихий, аутентичный треск, а затем Майер крутанула ручку громкости практически на максимум.
Комнату буквально взорвал яростный, грязный и невероятно качающий гитарный рифф группы The Runaways. Бас-гитара ударила Дженну прямо в грудь, заставив каждую клеточку ее тела отозваться на этот дикий ритм. Музыка не просто играла, под воздействием экстази она обрела осязаемую форму, заполнив собой все пространство однушки от облупившегося потолка до скрипучего пола. Майер развернулась и, абсолютно не стесняясь, начала двигаться в такт, вскинув руки вверх. Клетчатая рубашка окончательно сползла с ее хрупкого плеча, обнажая тонкую лямку футболки, а короткие шатенистые волосы растрепались, когда она резко мотнула головой, освобождая остатки прядей из небрежного хвоста. Ее голубые глаза сияли первобытной, дикой свободой.
— Эй! Ну же, вставай! — крикнула Майер, чтобы перекричать грохот колонок, и протянула Дженне обе руки. — Покажи мне, на что способна твоя хваленая спортивная закалка! Выбрось все мысли из головы!
Дженна рассмеялась, это был громкий, чистый, никем не контролируемый смех, какого она сама от себя не слышала годами. Она схватилась за ладони Майер и буквально взлетела с дивана, оказываясь прямо посреди заваленной журналами комнаты.
И они начали танцевать. Это не было похоже на идеальные, выверенные до миллиметра движения на льду, за которые строгие судьи ставили ей высшие баллы. Это был чистый, первобытный хаос. Дженна прыгала, кружилась, вскидывала руки, полностью отдаваясь бешеному темпу техасского гаражного рока. Черная футболка липла к телу от нахлынувшего жара, кеды шумно шлепали по полу, но Дженне было абсолютно все равно. Напряжение одиннадцати лет изнурительных тренировок, вечный страх подвести родителей и тяжесть золотой медали, все это прямо сейчас осыпалось с нее, как ненужная шелуха, растворяясь в вибрирующем воздухе. Она наконец-то летела сама, без чужих инструкций. Майер кружилась рядом, то приближаясь, то отдаляясь, двигаясь с потрясающей, кошачьей грацией. В какой-то момент, под самый взрывной припев песни, они схватились за руки, раскручивая друг друга посреди комнаты. Вспышки неоновой рекламы из окна ложились на их лица, превращая однушку в безумный, закрытый от всего мира клуб. Дженна смотрела в сияющие голубые глаза Майер и чувствовала колоссальную, звенящую благодарность за то, что эта странная, опасная девушка вытащила ее из серой клетки.
— Хант был прав! — задыхаясь от быстрого движения и смеха, прокричала Дженна, глядя прямо на Майер. — Ты правда даешь билеты в самый лучший полет!
Майер в ответ лишь дерзко закинула голову назад, увлекая Дженну в новый, еще более быстрый вихрь танца. Музыка ревела, стены однушки дрожали, а две абсолютно разные девчонки, идеальная куколка с витрины и хладнокровная уличная оторва, полностью растворились в этой жаркой ночи, сжигая дотла прошлое и празднуя свою безумную, запретную свободу. Они танцевали так, пока пластинка не доиграла до конца, оставив их тяжело дышать посреди комнаты. Игла проигрывателя с тихим, монотонным шипением дошла до самого края винилового диска, погрузив комнату в оглушительную, звенящую тишину. Обессиленные, с горящими от дикого танца мышцами, но абсолютно, безгранично счастливые, девушки с разбегу рухнули обратно на мягкие подушки потрепанного дивана. Сердца обеих колотились в рваном, сумасшедшем ритме, эхо гаражного рока все еще пульсировало в висках, а остаточные волны эйфории приятно баюкали тело. Они лежали, раскинув руки, и жадно хватали ртом прохладный воздух однушки. Майер, закинув голову на спинку дивана и глядя в потолок, шумно, тяжело выдохнула. Ее грудь под белой футболкой высоко поднималась. На ее лице больше не было той уличной маски цинизма, вещество полностью обнажило ее настоящую, уязвимую и искреннюю.
— Эмма, — тихо, почти на грани выдоха произнесла она, и ее хрипловатый голос прозвучал в сонной тишине комнаты удивительно мягко.
Дженна, все еще ловя расширенными зрачками цветные блики от окна, удивленно повернула к ней голову. Ткань ее черной футболки приятно холодила кожу.
— Что? — переспросила она, не до конца уверенная, что расслышала правильно сквозь химический туман в голове.
Майер повернула лицо к ней. Ее пронзительные голубые глаза смотрели прямо на Дженну, открыто и доверительно, без прежних тайн. Она едва заметно улыбнулась.
— Меня зовут Эмма. Эмма Майерс.
В груди у Дженны разлилась новая, невероятно теплая волна радости. То, что эта неприступная уличная оторва только что добровольно отдала ей свое настоящее имя, ощущалось как самая большая победа этой безумной ночи. Барьеры между ними рассыпались окончательно. Дженна открыто, лучезарно улыбнулась ей в ответ.
— Приятно познакомиться, Эмма, — мягко произнесла она, смакуя каждое слог этого имени. — Рада, что пришла сегодня именно к тебе.
Они обе тихо, согласно рассмеялись, разделяя этот интимный момент абсолютного доверия посреди чужого мегаполиса. Но их блаженную тишину вдруг бесцеремонно разрезал резкий, настойчивый звук. Прямо на журнальном столике, между пустых жестяных банок из-под пива, бешено зажужжал и засветился телефон Дженны. Экран настойчиво мигал, отражая на стене крупную, пугающую надпись: Мама.
Эйфория на секунду споткнулась, уступая место мимолетному чувству вины, но Дженна быстро взяла себя в руки. Она лениво потянулась, взяла трубку и провела пальцем по экрану, поднося аппарат к уху.
— Да, мам? — постаралась как можно спокойнее произнести она, хотя ее голос все еще вибрировал от недавнего танца.
— Дженна! О господи, ты где?! — из динамика тут же раздался взволнованный, испуганный голос матери, перебивающий тишину квартиры. — Уже глубокая ночь, мы с отцом с ума сходим! Ты сказала, что пошла на прогулку! Где ты находишься? Хантер дома, его родители сказали, вы разъехались! Кто тебя заберет?
Дженна слушала этот поток паники, и в этот раз чужой контроль больше не вызывал у нее удушья. Она перевела взгляд на Эмму. Та лежала рядом, абсолютно расслабленная, довольная, с разметавшимися по подушке шатенистыми волосами, лениво наблюдая за ней из-под полуприкрытых век. В этом грязном, неправильном мире Эммы Дженне было так спокойно, как никогда в жизни. Она окончательно поняла, что не вернется сегодня в свою лавандовую клетку.
— Мам, успокойся, со мной все в порядке, — твердо, но мягко перебила она мать, глядя прямо в голубые глаза Эммы. — Я встретила подругу. Мы разговорились, и я… я останусь у нее на ночь. Не переживайте, ложитесь спать. Утром буду.
— Подругу? Какую подругу, Дженна, мы её зна…
Не дожидаясь продолжения расспросов, Дженна решительно нажала на красную кнопку и сбросила звонок, полностью отрезая себя от родительского контроля. Она отбросила телефон в сторону, перевернулась на живот и, подперев подбородок ладонями, заглянула Эмме в лицо. Чувствуя прилив безумной, детской смелости, Дженна протянула руку и несильно, с задорным вызовом постучала Эмму пальцами по бедру.
— Эй, — протянула она, и в ее темных глазах заплясали опасные искорки. — Я хочу покататься на машине. Прямо сейчас.
Эмма с явным, неподдельным интересом приподняла одну бровь, лениво окинув взглядом оживившуюся отличницу. На ее губах снова заиграла привычная дерзкая ухмылка.
— Что, серьезно? — хрипло переспросила она. — Ты что, ни разу в жизни ночью на тачке не каталась?
Дженна горько, но легкомысленно хмыкнула, качнув головой.
— Все, с кем я когда-либо ездила в этой жизни, Эмма… они всегда строго соблюдали ПДД. И никогда, слышишь, никогда не ехали по-настоящему быстро. А я хочу узнать, каково это, лететь не от таблетки, а от скорости. Покажи мне.
Эмма секунду всматривалась в ее лицо, и этот внутренний огонь Дженны, жаждущей нарушить все возможные правила, мгновенно зажег и ее саму. Поняв, чего именно сейчас ждет от нее эта примерная девочка, Эмма резко, пружинисто вскочила с дивана. В ее движениях появилась дикая, хищная энергия.
— Ну раз так… держись крепче, отличница! — азартно крикнула она.
Эмма резко схватила Дженну за запястье, буквально сдергивая ее с дивана, и на одном дыхании потащила за собой в темный коридор. Они действовали как безумные заговорщики: Дженна на ходу втискивала ноги в свои кеды, даже не завязывая шнурки, пока Эмма свободной рукой выуживала ключи от Доджа из кармана куртки.
Секунда, и они уже вылетели на лестничную клетку, с грохотом захлопнув дверь квартиры. Забыв про усталость, девушки со смехом неслись вниз по обшарпанным бетонным ступеням подъезда, пролетая этаж за этажом. Ночная техасская духота окраины мегаполиса снова ударила им в лица, едва они выскочили на улицу. Не сбавляя темпа, Эмма крепко сжимала руку Дженны и буквально бежала вместе с ней к черному матовому Dodge Challenger, стоявшему под мигающим фонарем. Впереди их ждал настоящий, безумный полет по пустым ночным хайвеям, где больше не существовало ни знаков, ни ограничений, ни чужих планов на их жизнь. Они подбегают к ревущей машине, готовые взорвать эту ночь скоростью. Эмма с силой рванула на себя ручку водительской двери, прыгнула за руль и мгновенно оживила двигатель Dodge Challenger. Матовый черный монстр отозвался яростным, утробным рыком, от которого задрожал раскаленный техасский асфальт. Дженна влетела на соседнее сиденье, тяжело и прерывисто дыша, ее сердце колотилось в сумасшедшем ритме. Эмма не дала ей опомниться, она резко врубила передачу и до упора вдавила педаль газа в пол. Колеса с диким, оглушительным визгом провернулись на месте, окутав парковку клубами жженой резины, и машина пулей сорвалась вперед, устремляясь прочь из спального района. Уже через пару минут они вылетели на абсолютно пустую, бесконечную ночную автостраду, ведущую к окраине мегаполиса. Эмма выжимала из старого Доджа абсолютный максимум. Стрелка спидометра стремительно ползла вправо, переваливая за все мыслимые ограничения, а рев мотора заполнил собой всю вселенную. Огни редких уличных фонарей превратились в сплошные, размытые золотые нити.
Дженна сидела, намертво вцепившись пальцами в кожаный край сиденья. Ремни безопасности сиротливо висели на стойках, ни одна из них даже не подумала пристегнуться. Это было верхом безрассудства, чистым безумием, но именно эта близость к опасности пьянила Дженну сильнее любой химии. Эйфория от таблетки смешалась с диким, первобытным адреналином от бешеного ускорения. Не выдержав этого бушующего внутри восторга, Дженна полностью опустила стекло, рванулась вправо и по пояс высунулась из окна машины прямо навстречу набегающему потоку.
Горячий, плотный техасский ветер с силой ударил ей в лицо, мгновенно срывая остатки серебряной заколки и путая ее темные волны волос в безумный вихрь. Воздух пах раскаленным металлом, бензином и ночной свободой. Дженна раскинула руки в стороны, ловя этот ветер ладонями, и закричала. Это был громкий, пронзительный крик, в который она вложила всю свою многолетнюю усталость, весь страх не оправдать чужие ожидания, всю боль от разбитой дружбы с Хантером. Крик растворился в реве мотора, оставив после себя кристально чистое, звенящее счастье. Она летела. По-настоящему, на скорости под две сотни километров в час. Эмма косилась на нее с водительского сиденья, крепко сжимая руль обеими руками. В ее пронзительных голубых глазах отражался этот безумный восторг отличницы. Она ухмылялась своей самой дерзкой, хищной улыбкой, чувствуя себя абсолютным триумфатором, ведь именно она подарила этой правильной девочке билет в ее лучший полет.
— Эй, отличница! Назад! — весело крикнула Эмма, перекрывая гул ветра. — Сейчас будет самое интересное!
Дженна, смеясь и задыхаясь от скорости, послушно скользнула обратно в салон, тяжело рухнув на сиденье. Глаза ее горели диким огнем.
Впереди, прямо посреди пустырей на самой окраине города, показался гигантский силуэт заброшенного стадиона. Кое-где на его бетонных стенах все еще горели старые, полуживые неоновые вывески, заливая огромную пустую парковку перед ним зловещим фиолетовым и ядовито-зеленым светом. Это место казалось декорацией к фильму про апокалипсис, идеальной сценой для их финального безумия. Додж влетел на территорию стадиона на огромной скорости. Дженна не успела даже спросить, что происходит, как Эмма резко, филигранным движением крутанула руль влево и одновременно с силой рванула на себя рычаг ручного тормоза.
Машину мгновенно сорвало в занос. Заднюю часть кузова повело в сторону, шины яростно закричали, стираясь о бетон парковки, а из-под колес повалил густой, едкий дым, окрашиваемый неоновыми огнями стадиона во все оттенки фиолетового. Дженну по инерции с силой швырнуло вбок, ее плечо прижалось к плечу Эммы. Она инстинктивно зажмурилась, но тут же открыла глаза, не желая пропускать ни секунды. Эмма искусно удерживала машину в бесконечном, экстремальном дрифте, заставляя Додж крутиться волчком вокруг невидимой оси в этом неоновом тумане. Мир за окнами бешено вращался: бетонные блоки, фиолетовые огни, черное небо, все слилось в одну безумную карусель. Внутренние органы Дженны словно поменялись местами от дикой перегрузки, голова кружилась, а эйфория вскипела в венах с новой, сокрушительной силой. Она чувствовала обжигающее тепло тела Эммы рядом, слышала ее азартный, хриплый смех. В этот момент Дженна Ортега окончательно поняла, что та прошлая, стерильная жизнь примерной девочки мертва. Она сгорела здесь, на этой заброшенной парковке, под рев мотора и визг шин.
Эмма плавно выровняла машину, сбросила газ и нажала на тормоз. Додж замер в самом центре парковки, окутанный плотной пеленой остывающего дыма. Двигатель продолжал глухо, устало рокотать. В салоне повисла тяжелая, оглушительная тишина, нарушаемая лишь их рваным, судорожным дыханием. Дженна сидела, не в силах пошевелиться, ее руки дрожали, а на губах блуждала безумная, счастливая улыбка. Она повернулась к Эмме. Шатенка откинулась на спинку сиденья, тяжело дыша, ее растрепанный хвост окончательно развалился, а голубые глаза блестели от адреналина.
— Ну как… — хрипло, едва переводя дух, спросила Эмма, поворачивая к ней голову. — Теперь тебе… достаточно скорости, Дженна?
Дженна посмотрела на нее, чувствуя к этой уличной девчонке невероятную, космическую близость.
— Это было… лучшее, что случалось со мной в жизни, Эмма, — тихо, но с абсолютной уверенностью ответила она.
Они сидели в этой неоновой тишине заброшенного стадиона, две абсолютно разные души, объединенные одним безумным полетом, и техасская ночь вокруг них медленно близилась к рассвету. Ночь подходит к концу, и эффекты начинают постепенно ослабевать. Эмма лениво потянулась к бардачку, который со скрипом поддался, и выудила оттуда слегка помятый, скрученный вручную косяк. На ее губах все еще блуждала расслабленная после дрифта ухмылка. Щелкнув дверью старого Доджа, она вышла наружу, в душный техасский воздух, который теперь казался пропитанным запахом паленой резины и бензина. Шатенка подошла к передней части машины и легко, с кошачьей грацией запрыгнула на капот, усевшись прямо с ногами и подтянув колени к груди. Дженна, чье тело все еще вибрировало от сумасшедшего прилива адреналина, завороженно наблюдала за каждым ее движением из салона. Внутренний барьер, разделявший ее прошлую жизнь и этот новый, запретный мир, окончательно стерся. Ей хотелось повторять за Эммой все, ловить эту эстетику абсолютной свободы. Дженна толкнула пассажирскую дверь, ступила кедами на прохладный бетон заброшенного стадиона и подошла к машине. Металл капота под ее ладонями был приятно горячим от бешеной работы мотора. Она аккуратно взобралась наверх и села рядом с Эммой, скрестив ноги.
Эмма чиркнула зажигалкой. Огонек на секунду выхватил из фиолетового неонового полумрака стадиона ее тонкое лицо и растрепанные шатенистые волосы. Она сделала глубокую, затяжную затяжку. Конец косяка ярко вспыхнул багровым угольком. Эмма подержала дым в легких и плавно выпустила его вверх, прямо в ночное небо. Затем она повернула голову к Дженне и протянула ей самокрутку между пальцев.
— Держи, отличница, — негромко, с привычной бархатистой хрипотцой произнесла Эмма. — Это трава. Обычный косяк. Не бойся, после экстази это сработает мягко. Она просто заземлит тебя. Уберет этот бешеный стук в ушах, расслабит мышцы и заставит мысли течь плавно, как патока. Твой полет не прекратится, он просто станет… очень спокойным.
Дженна посмотрела на косяк. Вчерашний страх перед наркотиками теперь казался ей глупым пережитком прошлого. Ей слишком нравилось это новое состояние, эта независимость от чужого мнения. Она уверенно взяла самокрутку из пальцев Эммы, поднесла к губам и сделала первую затяжку. Дым показался пряным, со сладковатым травяным оттенком. Дженна слегка закашлялась, но упрямо затянулась еще раз, позволяя мягкому теплу разлиться по горлу и груди. Вернув косяк Эмме, Дженна почувствовала, как по ее уставшему телу мгновенно пронеслась волна глубокого, ленивого расслабления. Напряжение в мышцах после бешеного дрифта растаяло. Не удержавшись на ногах, она плавно откинулась назад и буквально легла спиной на теплый металлический капот Доджа, подложив руки под голову.
Над ней раскинулось бескрайнее техасское небо, на котором сквозь блеклый городской смог едва заметно мерцали редкие южные звезды. Фиолетовый и зеленый свет старых неоновых вывесок стадиона мягко подсвечивал клубы дыма, которые Эмма лениво выдыхала в вышину.
Лежа в этой звенящей тишине подмостков мегаполиса, Дженна погрузилась в удивительное, кристально чистое созерцание. Вещество и трава смешались в ее сознании, порождая абсолютную, звенящую уверенность. Она думала о том, что вся ее прежняя жизнь, с кубками по фигурному катанию, идеальными табелями, лавандовой комнатой и строгими наставлениями родителей, была огромной, затянувшейся ошибкой. Там она была лишь послушной куклой. А здесь, на раскаленном капоте старой машины, бок о бок с уличной оторвой по имени Эмма, под рев остывающего мотора, она впервые чувствовала себя живой. Дженна глубоко вздохнула, чувствуя, как ночной ветер ласкает ее лицо, и внутри нее сформировалась окончательная, незыблемая мысль: ее настоящее место в жизни всегда было именно здесь. В этом красивом, опасном и абсолютно свободном беспорядке.
Эмма сверху вниз посмотрела на лежащую отличницу, сделала последнюю затяжку и затушила окурок о металл капота, бросив его вниз.
— Эй, — тихо позвала Эмма, и в ее голубых глазах отразился свет далеких звезд. — Ты там не уснула, Дженна?
Дженна лениво повернула к ней голову, на ее губах блуждала сонная, безмерно счастливая улыбка.
— Нет, — мягко ответила она, чувствуя, как голос увязает в блаженной неге. — Я просто… наконец-то дома.
Ночь на заброшенном стадионе постепенно уступала место первым, едва заметным предрассветным сумеркам. Они просидели так в умиротворяющей тишине холма еще около часа, пока густая техасская ночь не начала лениво уступать свои права новому дню. Небо над заброшенным стадионом плавно меняло цвет: глубокий, бархатный ультрамарин сменился сначала холодным пепельно-серым, а затем по самому краю горизонта разлилась узкая, пульсирующая полоса жидкого золота и нежно-розового неона. Рассвет в жарком южном штате всегда наступал стремительно. Солнечные лучи, едва показавшись из-за далеких стеклянных силуэтов высоток мегаполиса, мгновенно принесли с собой первые волны утреннего зноя, заставив остывающий металл капота Доджа едва заметно пощелкивать. Фиолетовые и зеленые вывески стадиона потускнели, теряя свою ночную магию, и реальный мир снова начал обретать свои привычные, жесткие границы.
Эмма первая нарушила это хрупкое предрассветное оцепенение. Действие травы и таблетки у нее постепенно переходило в стадию ленивой, спокойной расслабленности. Она резко, точным рывком спустилась с капота машины на бетон парковки, отчего ее кеды издали глухой шлепок. Поправив растрепавшиеся шатенистые волосы и закинув руки в карманы своей клетчатой рубашки, она повернулась к Дженне.
— Ну что, — негромко, со своей привычной бархатистой хрипотцой произнесла Эмма, щурясь на первые лучи солнца. — Небо уже горит. Тебя, наверное, дома заждались. Подвезти, отличница?
Дженна, все еще лежавшая на капоте и утопавшая в остатках блаженной эйфории, расстроенно посмотрела на нее. В ее темных глазах промелькнула неприкрытая тоска, ей до безумия не хотелось, чтобы эта ночь заканчивалась, не хотелось возвращаться в свой стерильный, правильный мир. Тяжело вздохнув, она медленно поднялась, чувствуя, как затекли мышцы после долгого сидения, плавно спустилась на землю и скользнула на знакомое пассажирское сиденье.
— Да, — тихо и немного поникше ответила Дженна, закрывая за собой тяжелую дверь. — Давай.
Она негромко проговорила адрес своего элитного пригородного квартала. Эмма лишь понимающе кивнула, повернула ключ в замке зажигания, заставив мотор Доджа снова яростно рявкнуть на пустынной парковке, и с силой дала по газам, устремляя матовую черную машину по пустым утренним хайвеям обратно к цивилизации. Пока Додж мчался мимо просыпающихся кварталов большого города, Дженну с головой накрыла глухая, тягучая грусть. Ей было невыносимо тяжело расставаться с Эммой, с этим ощущением дикой свободы и опасности, которое она впервые в жизни испытала. Мысль о том, что сейчас ей придется войти в чистый родительский дом, натянуть фальшивую улыбку и притворяться прежней послушной куколкой, душила ее. Но родители есть родители, и этот долг перед ними все еще крепко сидел у нее на подкорке.
Внезапно ее тяжелые, мрачные размышления прервал резкий, сухой голос Эммы.
— Эй, очнись, — позвала шатенка, не отрывая взгляда от дороги.
Дженна вздрогнула и повернула голову. Прямо перед ее лицом Эмма махала своей тонкой, изящной рукой, в которой был зажат старый смартфон с треснутым экраном. От неожиданности Дженна лишь удивленно округлила глаза, не понимая, чего от нее хотят.
Эмма, продолжая уверенно лавировать между редкими утренними машинами на скорости и даже не глядя в сторону пассажира, лениво бросила:
— На, держи. Впиши туда свой номер в контакты.
Дженна растерянно взяла прохладный пластиковый корпус телефона, все еще не веря своим ушам.
— Зачем? — тихо спросила она, хотя сердце внутри уже сделало радостный кульбит.
— Затем, — Эмма слегка ухмыльнулась, бросив на нее быстрый взгляд своих пронзительных голубых глаз. — Я как-нибудь напишу тебе. Ну, знаешь… если ты вдруг снова захочешь сбежать из своего идеального замка и нормально потусоваться. Без копов на хвосте, желательно.
В груди у Дженны в ту же секунду взорвался настоящий фейерверк из чистой, детской радости. Все ее мрачные мысли о возвращении в клетку испарились, уступив место пьянящему предвкушению. На ее лице расплылась широкая, лучезарная улыбка. Пальцы, больше не дрожащие от страха, быстро застучали по сенсорному экрану, вбивая заветные цифры своего номера и подписывая контакт просто: «Дженна». Она протянула телефон обратно владельцу.
Настроение Дженны заметно, мгновенно улучшилось, и это было настолько очевидно, что Эмма, заметив эту перемену краем глаза, не выдержала. Ее привычная холодная маска уличной оторвы окончательно спала. Она повернулась к Дженне и тепло, искренне улыбнулась ей в ответ, без капли сарказма или цинизма, просто как обычная девчонка, которой тоже было чертовски хорошо в эту безумную техасскую ночь.
Додж мягко затормозил у знакомого подстриженного газона перед домом Дженны. Но теперь этот дом больше не казался ей тюрьмой, ведь в ее кармане лежал не просто заветный номер телефона, а настоящий пропуск в новую, скрытую от всех жизнь.
Эмма еще несколько секунд сидела в заведенном Додже, глядя в зеркало заднего вида на удаляющийся силуэт Дженны. Девочка шла к своему безупречному крыльцу, слегка поджимая пальцы в кедах, и в ее осанке уже читалось то самое привычное, навязанное годами напряжение. Эмма лениво разблокировала треснувший экран смартфона, открыла только что созданный контакт и, коротко хмыкнув, стерла имя «Дженна». Вместо него она уверенно вбила: Отличница. Заблокировав телефон и бросив его на соседнее сиденье, Эмма снова с силой дала по газам. Матовый Challenger с яростным ревом сорвался с места, унося её прочь из этого рафинированного пригорода обратно, в её собственную, грязную, опасную и такую неидеальную жизнь.
Дженна шла по идеально подстриженному зеленому газону своего двора, и каждый шаг давался ей с колоссальным трудом. Ей казалось, что она идет на самый настоящий расстрел. В голове, все еще слегка затуманенной остатками ночного дыма и химии, набатом стучали воспоминания о недавнем гневном звонке матери. Дженна мысленно, до мельчайших деталей продумывала свои ответы, взвешивая каждое слово на невидимых весах. Она понимала, что полностью соврать не получится, мать слишком хорошо ее знала. Поэтому Дженна решила действовать хитрее: сказать частичную правду, обернув ее в максимально невинную обертку.
Да, она познакомилась с другой девушкой. Да, они быстро нашли общий язык и провели всю ночь у нее в квартире. Вот только вместо запретных розовых таблеток, гонок без ремней безопасности и экстремального дрифта под неоновыми огнями заброшенного стадиона, они якобы просто… играли в видеоигры и болтали обо всем на свете. В ее голове эта ложь звучала на удивление убедительно и гладко. Дженна сделала глубокий, успокаивающий вдох, натягивая на лицо привычную, отрепетированную маску примерной дочери, и осторожно нажала на дверную ручку. Стоило тяжелой дубовой двери бесшумно приоткрыться, как Дженна буквально наткнулась на мать. Та стояла прямо на пороге прихожей, скрестив руки на груди. Ее лицо было бледным от бессонной ночи, а в глазах застыла смесь искренней паники, злости и упрека.
— Дженна! — воскликнула мать, делая шаг вперед и мгновенно сканируя дочь с ног до головы своим проницательным взглядом. — Где ты была?! Ты хоть представляешь, что мы с отцом пережили за эти часы? Телефон отключен, Хантер ничего не знает… От тебя пахнет… господи, чем от тебя пахнет? Бензином и каким-то дымом! С кем ты была?
Внутри у Дженны все заледенело от этого напора, но внешне она даже не вздрогнула. Ночная закалка адреналином и уроки хладнокровия от Эммы неожиданно дали о себе знать. Она спокойно разулась, аккуратно поставила кеды и посмотрела матери прямо в глаза, включив на полную мощность свое отрепетированное вранье.
— Мам, пожалуйста, прости меня. Я знаю, что виновата, и мне ужасно стыдно, что я заставила вас так сильно волноваться, — голос Дженны прозвучал мягко, раскаянно и кристально честно. — В баре «Полёт» было слишком шумно, и у меня жутко разболелась голова. Хантер был занят разговорами с парнями, и я решила выйти подышать воздухом на парковку. И там я случайно познакомилась с одной девушкой… её зовут Эмма. Она живет неподалеку.
Мать удивленно приподняла брови, ее оборонительная позиция слегка пошатнулась, уступая место родительскому любопытству.
— С какой еще Эммой? Дженна, ты никогда не уходила с незнакомцами!
— Она не незнакомка, она только что закончила второй курс колледжа в центре, — без запинки продолжила врать Дженна, мягко проходя мимо матери на кухню и наливая себе стакан воды, чтобы скрыть легкую дрожь в пальцах. — Мы просто сели на лавочку, начали болтать об экзаменах, о фигурном катании… и как-то так быстро нашли общий язык. Она пригласила меня к себе, у нее отличная квартира. Мы заварили чай, играли в приставку, и я сама не заметила, как наступила глубокая ночь. А пахнет от меня… ну, у нее дома старый кондиционер, он немного барахлит и пахнет гарью. Прости. Я просто не хотела будить вас посреди ночи и вызывать такси, поэтому осталась на диване.
Мать внимательно слушала этот поток гладких, логичных объяснений. Она долго всматривалась в уставшее, бледное лицо своей идеальной дочери, пытаясь отыскать хоть малейший подвох, но Дженна сыграла эту роль безупречно. Наконец, тяжелые плечи матери опустились, и она глубоко, облегченно вздохнула.
— Ох, Дженна… Ты у нас такая самостоятельная, но предупреждать ведь надо, — уже гораздо мягче произнесла она, подходя ближе и ласково гладя дочь по растрепанным темным волосам. — Мы ведь так за тебя боимся. Этот огромный город, здесь столько опасных людей, наркотиков, уличных банд… Хорошо, что твоя новая подруга оказалась приличной девочкой. Но больше так не делай, обещаешь?
— Обещаю, мама. Больше никакого самоуправства, — тихо ответила Дженна, покорно опуская голову.
Внутренне в этот момент Дженна ощутила странную, пугающую смесь триумфа и глубокого, необратимого одиночества. Она только что легко и изящно обвела вокруг пальца самого близкого человека. Ложь сработала. Мать поверила в «чай и приставку», даже не подозревая, что ее примерная, чистая девочка этой ночью навсегда оставила свое прошлое на залитом фиолетовым неоном стадионе. Теперь у Дженны была своя, тайная сторона жизни, вход в которую охранял матовый черный Додж и голубые глаза уличной оторвы.
Спустя пару часов, Дженна стояла посреди залитой дневным солнцем кухни, чувствуя, как только что выпитая ледяная вода комом застревает в горле. Липкий страх, который, казалось, окончательно отпустил её на заброшенном стадионе, вернулся с новой, сокрушительной силой.
— Знаешь, Джен, — мама тепло улыбнулась, вытирая руки полотенцем, и её голос прозвучал для Дженны как гром среди ясного неба. — Раз уж эта Эмма оказалась такой хорошей и приличной девочкой, давай пригласим её к нам? Как раз этим же вечером устроим праздничный семейный ужин в честь твоего выпуска. Папа приготовит стейки на гриле. Позвони ей прямо сейчас, милая. Мы будем очень рады познакомиться с твоей новой подругой.
Внутри у Дженны всё буквально рухнуло. Мир перед глазами на секунду покачнулся, а в ушах зазвенело. Это было не просто фиаско, это было катастрофическое положение, абсолютный тупик. Мать стояла напротив, выжидающе глядя на неё своими добрыми, доверчивыми глазами, а Дженна судорожно пыталась сообразить, что делать. Самая главная, абсурдная проблема заключалась в том, что она физически не могла позвонить Эмме. В утренней предрассветной неге она с радостью вбила свой номер в треснувший смартфон шатенки, но взамен… взамен она не взяла у Эммы абсолютно ничего. У неё не было ни её телефона, ни соцсетей, ни единой ниточки для связи.
Мысли в голове Дженны неслись со скоростью того самого Доджа Challenger. Если она сейчас признается, что у неё нет номера «близкой подруги», у которой она якобы ночевала, вся её безупречная ложь рассыплется как карточный домик. Мать мгновенно поймет, что Дженна врала.
Пытаясь выиграть хотя бы несколько минут и лихорадочно перебирая варианты, Дженна заставила свои губы растянуться в неестественно живой, послушной улыбке. Пальцы в кармане джинсов сжались в кулаки. И тут её осенило. Бар «Полёт». Майер, то есть Эмма, обычно всегда там. Парень у стойки знал её, местные знали её машину. Это был её единственный, безумный шанс.
— Ой, мам, это просто отличная идея! — воскликнула Дженна, стараясь, чтобы её голос не сорвался на панический писк. — Только… мы с Эммой как раз вчера договорились, что сегодня днëм вместе прогуляемся по магазинам в центре. Торговый центр огромный, я боюсь, что она уже в пути и не увидит сообщения. Давай я лучше сама доеду до неё, мы всё обсудим, и вечером приедем к нам вместе? Так будет гораздо проще!
Мать на секунду задумалась, но, не заметив подвоха в сияющих глазах дочери, мягко кивнула.
— Ну хорошо, беги. Только не задерживайтесь там, ладно? Ждем вас к семи.
— Да-да, конечно! — бросила Дженна, уже стремительно выбегая из кухни.
Едва оказавшись в своей лавандовой комнате, Дженна сорвала с себя домашний халат. Паника подгоняла её, заставляя руки дрожать. Она судорожно натянула те самые темные джинсы, черную футболку и обула кеды. Схватив сумку, она на ходу разблокировала телефон и дрожащими пальцами вызвала такси, указав конечной точкой адрес бара «Полёт».
Спускаясь по лестнице, она крикнула родителям короткое «Пока!», выскочила на улицу и практически запрыгнула в подъехавшую белую легковушку такси. Настоящая, удушливая техасская жара мегаполиса снова обрушилась на неё сквозь приоткрытое окно машины. Пока такси лавировало в дневных пробках, Дженна кусала губы до крови, глядя на экран телефона. Мимо проносились зеркальные высотки, но она не видела их. Всё её существо сейчас молило только об одном: чтобы Эмма Майерс оказалась в этот душный день там, где началась их безумная история, в полумраке «Полёта».
Машина резко затормозила у знакомой неоновой вывески, которая в ярких лучах дневного солнца выглядела блекло и безжизненно. Дженна расплатилась, толкнула дверь такси и практически побежала к стеклянному входу в бар, готовая ворваться туда в поисках своего спасения. Дженна с разбегу толкнула тяжелую стеклянную дверь бара «Полёт», и на нее мгновенно обрушился резкий контраст между уличным техасским зноем и ледяным, кондиционированным воздухом помещения. В дневное время заведение выглядело странно: без толпы, оглушительного баса и фиолетового неона оно казалось почти голым, обнажая потертый деревянный пол и пустые столики. Сердце Дженны колотилось где-то в районе горла, а паника застилала глаза. Забежав в зал, она начала судорожно сканировать взглядом полупустое помещение, и в этот момент из ее груди вырвался тихий, всхлипывающий вздох облегчения. У барной стойки, на высоком стуле, спиной к ней сидела уже ставшая привычной худая фигура в расстегнутой клетчатой рубашке. Эмма спокойно пила кофе из большой керамической кружки, о чем-то лениво переговариваясь с барменом.
Дженна, не помня себя от пережитого страха перед родительским разоблачением, буквально в два шага оказалась рядом. Забыв о всяком приличии, она резко схватила Эмму за плечи и с силой развернула ее на крутящемся стуле к себе. Реакция уличной оторвы была молниеносной. Эмма от неожиданности в шоке дернулась, ее тело мгновенно напряглось, а кулак инстинктивно сжался, готовый прописать резкий удар наглому нарушителю личных границ. Но замах замер в воздухе. Голубые глаза Эммы округлились, и она тут же осеклась, узнав бледную, растрепанную и до смерти встревоженную Дженну, которая дышала так, словно пробежала марафон.
— Какого черта, Отличница?! — хрипло выдохнула Эмма, медленно опуская руку, но все еще пребывая в легком ступоре. — Ты что, опять от копов бежала? Что стряслось?
Дженна, едва переводя дыхание и отчаянно жестикулируя, начала сбивчиво, взахлеб объяснять ситуацию. Слова путались, она торопливо пересказала утренний допрос, свою импровизированную ложь про «приличную подругу Эмму, чай и видеоигры» и, наконец, озвучила катастрофический финал: мама ждет их обеих на званый семейный ужин к семи вечера. Эмма слушала этот эмоциональный поток, и ее шок постепенно сменился искренним, диким изумлением. Когда Дженна замолчала, судорожно глядя на нее, Эмма не выдержала. Она откинула голову назад и громко, раскатисто рассмеялась на весь пустой бар, едва не пролив остатки кофе.
— Серьезно?! — сквозь смех спросила Эмма, утирая выступившую слезу и качая головой. — Твоя мать правда хочет пригласить «приличную подругу» дочери на званый ужин после первой же встречи? О господи, Дженна, твоя семейка, это просто какой-то сюрреализм!
Она сделала еще один глоток кофе, ухмыльнулась и, подавшись вперед, заглянула Дженне прямо в глаза, в которых все еще плясал панический страх.
— То есть, по версии твоей мамы, я теперь отличница в колледже и фанатка видеоигр? — Эмма снова хмыкнула, качнув головой от абсурдности ситуации. — Малышка, да я в этом твоем колледже даже не училась ни одного дня! Мой «колледж», это вот эти улицы и «Полёт». А тут я, оказывается, примерная студентка, которая полночи давила на кнопки джойстика под чай с бергамотом. Ты гений конспирации, Джен.
— Эмма, пожалуйста, мне вообще не смешно! — Дженна буквально умоляла ее, еще крепче вцепившись пальцами в рукава ее клетчатой рубашки. В ее темных глазах стояли слезы подлинного отчаяния. — Если ты не придешь, она поймет, что я всё наврала. Моя жизнь превратится в ад, меня запрут под домашний арест до самого отъезда. Умоляю, подыграй мне. Просто один вечер. Пожалуйста!
Эмма перестала улыбаться. Она внимательно посмотрела на дрожащую отличницу, на ее абсолютно беззащитный и уязвимый вид. Внутри у Эммы что-то дрогнуло. Ей была чужда вся эта семейная драма, но Дженна за эту ночь стала для нее кем-то важным. Наконец, шатенка вздохнула и согласно кивнула.
— Ладно, ладно, успокойся. Я согласна. Считай, что я твоя лучшая геймерша-тихоня на этот вечер. Поедим стейков твоего папаши.
Дженна облегченно выдохнула, чувствуя, как гора сваливается с плеч. Но стоило ей оглядеть Эмму чуть внимательнее в ярком дневном свете, как ее радость мгновенно испарилась. Она посмотрела на эту объемную, потрепанную клетчатую рубашку, на простую белую футболку, на порванные на коленях джинсы и небрежный хвост волос. Эмма Майерс выглядела как угодно, как дерзкая уличная торговка, как бунтарка, как рок-звезда из подворотни, но только не как та «приличная, примерная девочка», о которой Дженна во всех красках расписала матери. Ее образ кричал о нарушении правил.
— Так, стоп, — Дженна растерянно нахмурилась, панически переводя взгляд с растрепанных волос Эммы на ее запыленные кеды. — Эмма… ты вообще не выглядишь как то вранье, которое я скормила матери. Моя мама упадет в обморок прямо на пороге. У тебя… у тебя есть с собой деньги? Ну, свободные деньги?
Эмма растерянно моргнула, явно не ожидая такого вопроса. Она машинально похлопала себя по карманам джинсов.
— Ну… есть пара сотен баксов с ночной выручки. А что?
Дженна не стала ничего объяснять. Время безжалостно уходило, а до семи вечера нужно было совершить невозможное. Она резко, мертвой хваткой вцепилась в руку Эммы и буквально стащила упирающуюся шатенку с высокого барного стула, увлекая за собой к выходу.
— Отлично! — решительно и торопливо скомандовала Дженна, и в ее голосе снова проснулись лидерские нотки отличницы. — Забудь про кофе. Нам срочно нужно в торговый центр. Мы идем в магазин, и прямо сейчас мы сделаем из тебя человека, которого моя мама не порешит прямо у гриля. Идем!
Эмма, едва успевая переставлять ноги и недовольно ворча, послушно побежала вслед за целеустремленной Дженной на залитую солнцем техасскую улицу. Их безумный план переходил на совершенно новый, легальный, но от этого не менее экстремальный уровень. Дженна, даже не дожидаясь, пока Эмма сдвинется с места, решительно запустила руку в глубокий карман её расстегнутой клетчатой рубашки. Эмма от неожиданности замерла, когда тонкие пальцы отличницы выудили оттуда тяжелую связку ключей с брелоком от Доджа. Дженна стремительно подбежала к матовой черной машине, быстрым щелчком разблокировала замки и, развернувшись, бросила ключи обратно Эмме. Та поймала их на лету на чистом рефлексе. Пока шатенка стояла посреди залитой солнцем улицы с приоткрытым ртом, Дженна уже уверенно захлопнула за собой дверь пассажирского сиденья.
Эмма была буквально в шоке от такой наглости. В её привычном, жестком мире улиц никто и никогда не посмел бы без спроса залезть к ней в карман, а уж тем более хозяйничать с её любимой машиной. Любой другой парень или девчонка из «Полёта» за такое самоуправство мгновенно получили бы как минимум жесткий отпор. Эмма ожидала от самой себя привычной вспышки ярости, но, посмотрев сквозь лобовое стекло на Дженну, которая панически махала ей рукой, призывая поторопиться, она вдруг почувствовала, как раздражение полностью испаряется. Это вызвало у неё лишь искренний, заливистый смех. Качнув головой от этой ненормальной отличницы, Эмма обошла капот, прыгнула за руль и, с силой дав по газам, сорвала машину с места. Додж с ревом понесся в сторону центрального торгового комплекса. Когда матовый купе с визгом затормозил на подземной парковке молла, Дженна выскочила из салона чуть ли не на ходу. Она буквально побежала к эскалаторам, судорожно проверяя время на телефоне. Эмма шла следом за ней, вальяжно, не торопясь и всё еще тихонько смеясь над тем, как паника превратила правильную девочку в ураган. Они зашли в огромный, залитый неоновым и белым светом магазин одежды, и вот тут начался настоящий кошмар для Эммы. Дженна с профессиональным азартом отличницы принялась сканировать вешалки, вытаскивая один за другим варианты, которые, по её мнению, кричали о «приличности». Первым делом она подсунула Эмме нежно-розовый трикотажный кардиган с перламутровыми пуговицами и белую юбку в складку, похожую на теннисную.
— Ты издеваешься? — Эмма брезгливо сморщила нос, окинув этот наряд таким взглядом, словно ей предложили надеть мешок с ядовитыми змеями. — Я в этом буду выглядеть как сбежавшая из дурки кукла Барби. Даже не думай.
Дженна вздохнула и потащила её к другому стенду, выудив оттуда легкое лавандовое платье-миди в мелкий цветочек с завышенной талией и трогательными рюшами на рукавах. Реакция Эммы была еще более красноречивой: она притворно засунула два пальца в рот, издав характерный звук, и сделала шаг назад.
— Если я это надену, мой Додж просто откажется заводиться от стыда, — отрезала шатенка, скрестив руки на груди. — Моя репутация в «Полёте» погибнет окончательно.
Спустя минут двадцать этой изнурительной борьбы, когда Дженна уже была готова впасть в отчаяние, Эмма сама решительно подошла к рейлам. Поняв, что компромисс необходим, она вытащила простые, плотные черные джинсы с высокой посадкой, абсолютно чистую белую футболку из тяжелого хлопка без каких-либо надписей и классические белоснежные кожаные кроссовки.
Дженна критически осмотрела этот выбор. Это не было идеалом «примерной студентки», но выглядело максимально аккуратно, стильно и, главное, убирало уличный налет.
— Ладно, — согласилась Дженна, прикусив губу, и тут же потянулась к соседнему манекену. — Но сверху мы добавим вот это. — Она сняла черную джинсовую куртку свободного кроя. — Она перекроет футболку, и это будет выглядеть собранно.
Быстро оплатив покупки на кассе наличными Эммы, они бегом вернулись в машину. Едва захлопнув дверь, Дженна бросила взгляд на часы на приборной панели, и внутри у неё всё похолодело. Стрелки неумолимо приближались к семи. Они уже катастрофически опаздывали.
— О боже, Эмма… мы опаздываем! Мама убьет меня, она ненавидит непунктуальность! — в панике закричала Дженна, хватаясь за голову.
Эмма лишь лениво закатила свои голубые глаза, уверенно вставляя ключ в замок зажигания. В её жизни ПДД и расписания никогда не имели значения, поэтому страх Дженны казался ей забавным.
— Расслабься, Отличница, придумаем что-нибудь по ходу дела, — спокойно бросила она и с пробуксовкой вылетела с парковки, направляясь в пригород, к дому Дженны.
Вся их поездка по предвечерним улицам превратился в самый интенсивный экспресс-курс по фальшивой жизни. Дженна повернулась на сиденье всем телом, активно жестикулируя и буквально на ходу вбивая в голову Эммы легенду.
— Так, слушай меня очень внимательно! — торопливо чеканила Дженна. — Ты учишься в Юго-Западном гуманитарном колледже. Второй курс, факультет медиакоммуникаций. Запомнила? Твоего декана зовут профессор Харрис, он жуткий зануда и постоянно носит вельветовые пиджаки. Если мама спросит про учебу, говори, что ты без ума от лекций по истории кино.
Эмма, удерживая руль одной рукой и лавируя между рядами, лишь усмехалась, запоминая детали с удивительной легкостью.
— Ладно, профессор в вельвете, поняла, — хмыкнула она. — А что там с нашими ночными баталиями за приставкой? Во что мы резались-то под твой гипотетический чай?
— В Mortal Kombat! — без запинки выдала Дженна. — Это звучит убедительно. Скажешь, что ты постоянно выбирала Китану и безжалостно разносила меня в пух и прах, поэтому мы не заметили, как наступило четыре утра. Мама знает, что я не умею проигрывать, так что она поверит, почему я засиделась. И главное, веди себя вежливо! Пожалуйста, Эмма, не ругайся и улыбайся.
Эмма слушала этот поток инструкций, и её сердце странным образом наполнялось каким-то теплым, щемящим чувством. Эта безумная игра в приличных девочек, эта паника Дженны и то, как сильно отличница нуждалась в её помощи, заставляли Эмму чувствовать себя частью чего-то по-настоящему живого и важного. Она крепче сжала руль, понимая, что сделает всё идеально ради этой девчонки.
Матовый Додж Challenger наконец свернул на чистую, залитую лучами заходящего солнца улицу пригородного квартала и плавно затормозил прямо перед ухоженным крыльцом дома Дженны. До семи вечера оставалось всего пять минут. Вдруг до неё дошло, что в этой суматохе Эмма так и осталась сидеть в своей старой, пропахшей табаком клетчатой рубашке и рваных джинсах. Паника, до этого горевшая на медленном огне, мгновенно вспыхнула с новой силой.
— О боже, ты всё еще в этом! — воскликнула Дженна и, не теряя ни секунды, буквально впихнула Эмме в лицо шуршащий пакет из магазина. — Переодевайся. Прямо сейчас. Как можно быстрее!
С этими словами отличница рванула ручку двери и выскочила на раскаленный техасский воздух, громко захлопнув за собой дверь. Эмма на секунду опешила от такого командного тона, замерев с пакетом в руках. Но стоило ей поднять глаза, как она увидела Дженну, которая стояла снаружи и яростно ударила кулаком по тонированному стеклу Доджа.
— Не смотри на меня, одевайся! Пожалуйста! — беззвучно, но максимально отчетливо закричала Дженна сквозь стекло, забавно зажмурившись и демонстративно отвернувшись спиной к машине.
Эмма не удержалась от короткого смешка, хотя адреналин уже подгонял и её саму. Понимая, что времени на споры нет, она ловко перелезла между передними сиденьями на просторный задний диван купе. В тесном, нагретом солнцем салоне началась суматошная, хаотичная возня. Эмма впопыхах сбрасывала с себя старую одежду: хлопковая клетчатая рубашка полетела на пол, порванные джинсы со свистом снялись, запутавшись в кедах. Она судорожно натянула новые черные джинсы с высокой посадкой, которые идеально сели по фигуре, и набросила плотную белую футболку. Пытаясь удержать равновесие в движущемся от её прыжков кузове, Эмма застегнула пуговицу, накинула сверху черную джинсовку и, тяжело дыша, вылезла обратно наружу. Едва она успела закрыть тяжелую металлическую дверь машины, как Дженна, мгновенно развернувшись, снова всунула ей прямо в лицо, на этот раз расческу и обычную черную резинку для волос.
Эмма демонстративно закатила свои голубые глаза, но спорить не стала. Быстрыми, точными движениями она тщательно расчесала свои короткие шатенистые волосы, убирая уличную растрепанность, и завязала их в аккуратный, гладкий хвост на затылке. Дженна критически осмотрела её с ног до головы: перед ней стояла стильная, невероятно аккуратная и собранная девушка. Никакого налета криминала или ночных клубов. Сердце отличницы наконец-то сделало спокойный, ровный удар.
— Идеально, — выдохнула Дженна, беря её за руку. — Пошли.
Они вместе зашагали по чистой бетонной дорожке к массивному крыльцу. Атмосфера вокруг дома была наполнена умиротворяющим загородным уютом. Из заднего двора уже доносился аппетитный, сочный запах жарящегося на гриле мяса, смешивающийся с ароматом цветущей магнолии. Дженна нажала на звонок, и дверь практически сразу распахнулась.
На пороге их встретила улыбающаяся мама Дженны в элегантном легком платье, а за её спиной стоял отец, держа в руках кухонные щипцы.
— О, а вот и вы! Как раз вовремя, — тепло произнесла мама, её внимательный взгляд тут же скользнул по фигуре Эммы.
В груди у Дженны всё сжалось от страха, она мысленно приготовилась к катастрофе. Но Эмма сработала безупречно. Она мягко шагнула вперед, её лицо озарилось вежливой, обезоруживающе милой улыбкой, а в пронзительных голубых глазах появилось выражение глубокого почтения.
— Здравствуйте, миссис Ортега, мистер Ортега, — негромко, но очень четко произнесла Эмма, протягивая руку. — Мне так приятно с вами познакомиться. Огромное спасибо за приглашение, я привезла к чаю техасские кексы, они в машине, Дженна помогла выбрать.
— Ох, какая прелесть, проходите скорее! — мама буквально растаяла от такой вежливости, сразу же пропуская гостью в просторный, идеально чистый холл дома.
Ужин проходил на залитой мягким вечерним светом веранде заднего двора. Стол был накрыт белоснежной скатертью, в центре стояло роскошное блюдо с сочными стейками рибай, а из колонок тихо лился классический джаз. Родители Дженны, как и следовало ожидать, сразу же принялись деликатно, но настойчиво расспрашивать новую подругу их идеальной дочери. Дженна сидела ни жива ни мертва, судорожно сжимая вилку под столом и боясь сделать лишний вздох.
— Эмма, милая, а расскажи, на каком ты курсе в Юго-Западном? — поинтересовался отец, отрезая кусочек мяса. — Дженна говорила, ты на медиакоммуникациях?
Дженна замерла, её внутренний голос панически кричал: «Пожалуйста, не перепутай деканa!». Но Эмма даже не дрогнула. Она элегантно промокнула губы салфеткой и с абсолютной, феноменальной легкостью ответила:
— Да, сэр, как раз закончила второй курс. Специализируюсь на истории кино. Профессор Харрис, наш декан, невероятно строгий человек, постоянно ходит в своих фирменных вельветовых пиджаках, но его лекции по до военной классике, это нечто потрясающее. Мы с Дженной вчера как раз спорили о влиянии старого Голливуда.
Дженна чуть не умерла на месте от колоссального, оглушительного облегчения. Её сердце затопила такая бешеная волна благодарности к этой уличной девчонке, что у неё едва не выступили слезы. Эмма врала так уверенно, гладко и естественно, словно действительно провела всю жизнь в библиотеках колледжа, а не за стойкой «Полёта».
— Надо же, как интересно! — восхитилась мама, подкладывая Эмме салат. — А Дженна сказала, вы еще и в видеоигры полночи резались? Наша отличница обычно терпеть не может проигрывать.
Эмма весело, искренне рассмеялась, бросив на Дженну дерзкий, заигрывающий взгляд, в котором плясали те самые ночные искорки с заброшенного стадиона.
— О, это была настоящая битва, миссис Ортега! — со смехом подхватила Эмма. — Мы играли в Mortal Kombat. Я выбрала Китану и, честно признаться, разгромила Дженну в пух и прах несколько раз подряд. Ваша дочь невероятно упорная, она отказывалась отпускать меня спать, пока мы не доиграли до четырех утра.
Отец громко рассмеялся, оценив шутку, а мама удовлетворенно покачала головой. Атмосфера за столом стала максимально теплой, уютной и доверительной. Весь оставшийся ужин прошел идеально: родители увлеченно расспрашивали Эмму о её планах на лето, Эмма вежливо хвалила стейки отца, а Дженна постепенно расслаблялась, чувствуя, как её прошлая правильная жизнь и этот новый, запретный мир Эммы Майерс удивительным образом сливаются в единое, гармоничное целое прямо здесь, за семейным столом.
Когда праздничный ужин подошел к концу, Эмма, аккуратно собрав свои приборы, грациозно поднялась со стула. Под влиянием уходящего действия таблетки её движения оставались неестественно плавными, но в них сквозило такое искреннее почтение, что родители Дженны замерли от умиления.
— Миссис Ортега, всё было невероятно вкусно, — мягко произнесла Эмма, подхватывая со стола несколько пустых тарелок. — Давайте я помогу вам убрать всё на кухню и помыть посуду?
Мать Дженны удивленно округлила глаза, на секунду лишившись дара речи. Такого бережного и уважительного отношения к их дому не проявлял даже Хантер, который за все годы дружбы привык просто бросать грязную посуду где попало и убегать. На лице женщины расплылась бесконечно довольная, восхищенная улыбка. Она уверенно, но очень ласково перехватила тарелки прямо из рук шатенки и многозначительно кивнула своей дочери.
— Ну что ты, милая, ни в коем случае! — вежливо, но твердо запротестовала мама. — Ты у нас в гостях. Я сама со всем разберусь, а Дженна как раз проводит тебя до машины. Спасибо тебе еще раз, Эмма, ты чудесная девочка. Приходи к нам почаще!
— Обязательно, миссис Ортега, — Эмма обезоруживающе улыбнулась и сделала шаг назад.
Дженна, почувствовав, как последняя капля паники покидает её тело, быстро поднялась со своего места. Мягкий переход от напряженного семейного застолья к уличной прохладе произошел, когда девушки вышли через парадную дверь на крыльцо.
Над пригородным кварталом уже сгустились глубокие синие сумерки. Воздух Техаса остывал медленно, дыша ароматом нагретого за день бетона и магнолий. Едва они отошли от окон дома на безопасное расстояние, приближаясь к матовому черному Доджу, Дженну буквально прорвало. Эмоции, которые она сдерживала последние два часа, выплеснулись наружу бурным, восторженным потоком. Она резко развернулась к Эмме, её темные глаза сияли в свете уличных фонарей, а на губах играла улыбка до ушей.
— Боже мой, Эмма! — восторженно, почти шепотом закричала Дженна, хватая её за руки. — Ты просто невероятная! Я серьезно, ты сейчас буквально спасла мою жизнь! Ты ведь ни разу не запнулась! Этот профессор Харрис, вельветовый пиджак, Китана в Mortal Kombat… Мой папа смотрел на тебя так, словно ты его лучшая находка года! Я чуть не умерла от облегчения прямо за столом!
Эмма, слушая это искреннее, граничащее с боготворением излияние чувств, не выдержала. Она откинула голову назад и тихо, хрипло рассмеялась, выуживая из кармана новых черных джинсов ключи от машины.
— Расслабься, Отличница, — сквозь смех ответила Эмма, дерзко подмигнув ей своими пронзительными голубыми глазами. — Я же говорила тебе, что придумаю что-нибудь. Врать на ходу, это, считай, моя главная профессия. Если бы я не умела так легко сочинять сказки копам и местным авторитетам, меня бы давно прижали в каком-нибудь переулке. Твоя мама, конечно, милая, но её допросы, детские сказки по сравнению с тем, через что я прохожу каждую неделю в «Полёте».
— И всё равно, — Дженна сделала шаг ближе, чувствуя, как внутри неё разливается глубокое, щемящее тепло к этой уличной оторве. — Спасибо тебе. То, что ты сделала ради меня… ради незнакомой девчонки, которая вчера просто залезла к тебе в машину… это безумие.
Эмма замерла у водительской двери Доджа, её улыбка стала мягче. Она оценивающе окинула взглядом аккуратную, собранную Дженну.
— Ты уже давно не незнакомка, Джен, — тихо, без привычного цинизма произнесла она, открывая дверь. — Ладно, мне пора. Бизнес сам себя не сделает, ночная смена в «Полёте» уже начинается.
— Напиши мне, — попросила Дженна, и её голос прозвучал удивительно упрямо. — Пожалуйста. Как только освободишься.
— Обязательно, Отличница. Жди сообщений, — Эмма скользнула на водительское сиденье и захлопнула тяжелую металлическую дверь.
Двигатель Challenger отозвался мощным, хищным рыком, нарушая идеальную тишину сонного пригорода. Эмма включила фары, которые прорезали сумерки двумя яркими лучами, резко дала по газам и сорвалась с места, улетая обратно в свой опасный, неидеальный и манящий мир. Оставив Дженну стоять на безупречно подстриженном газоне её собственного.
Дженна стояла на дорожке, обняв себя за плечи, и смотрела вслед удаляющимся красным габаритным огням машины, пока они окончательно не растворились на повороте. На её лице блуждала теплая, мечтательная улыбка, так, как сейчас, она не улыбалась еще никогда в своей жизни. Рациональная часть её ума, ковавшая золотую медаль, безмолвствовала. Все её мысли и чувства были заполнены только одним человеком. Дженна отчетливо, кристально ясно понимала, что эта игра только началась. Она отчаянно, до дрожи в пальцах хотела проводить как можно можно больше времени с Эммой, с этим смелым, дерзким, чертовски смешным и непредсказуемым дилером, который за одну ночь показал ей, что такое настоящая свобода.
Дженна повернулась и уверенно зашагала обратно к дому, зная, что её жизнь больше никогда не вернется в прежние рамки.
Этот безумный день перевоплощений подошел к концу.
Примечания:
Получилось не так как было задумано, но надеюсь вам понравится❤ Метки скорее всего также будут добавляться
