Невесомость.
6 июля 2026 г., 09:35
Следующее утро принесло с собой тяжелую, вязкую тишину. Дженна лежала на своей просторной кровати, уставившись в безупречно белый потолок лавандовой комнаты. Солнечные лучи пробивались сквозь жалюзи, но комната казалась ей безжизненной и серой. Эффект от розовой таблетки и выкуренного на капоте косяка окончательно сошел на нет, унося с собой остатки искусственного тепла. Чувство безграничного, свободного полета испарилось, оставив после себя лишь глухую, давящую апатию. Всё её тело казалось налитым свинцом, в висках монотонно стучала тупая боль, а внутри зияла огромная, ничем не заполненная пустота. Вчерашний дерзкий триумф на семейном ужине сейчас казался далеким, призрачным сном.
Эмма не писала. Дженна в очередной раз сокрушенно вздохнула, осознав собственную глупость: в утренней спешке и вчерашней суматохе у торгового центра она снова забыла попросить у шатенки встречный номер телефона. Она была полностью во власти уличной оторвы, могла лишь покорно ждать, пока та сама соизволит вспомнить об «Отличнице». Дженна тоскливо крутила в руках прохладный корпус смартфона, то и дело разблокируя экран. Внутри нарастало горькое разочарование. Ведь Эмма вчера обещала написать, как только закончится её ночная смена в «Полёте». Неужели для неё это была просто забавная игра на один вечер?
Вдруг телефон в её ладони резко и настойчиво завибрировал, заставив сердце Дженны совершить бешеный, радостный кульбит. Она мгновенно поднесла экран к лицу, отчаянно надеясь увидеть незнакомый номер или лаконичное сообщение от Эммы. Но едва она прочитала имя отправителя, все её надежды с треском оборвались, оставив лишь разочарованный вздох.
Это был Хантер.
«Привет. Нам нужно встретиться и поговорить. Нормально, трезво, без всего этого бреда. Пожалуйста, Джен. Не игнорируй меня», — светилось на экране.
Дженна прикусила губу, чувствуя, как к апатии примешивается тяжелое чувство вины. Ей меньше всего на свете хотелось сейчас видеться с Хантером. В её новой, расколотой реальности мысли были заняты только Эммой, а возвращаться к школьным драмам и разбитым чувствам лучшего друга казалось невыносимым. Но глубокое уважение к их общему детству взяло верх. Она понимала, что обязана объясниться с ним лицом к лицу, а не прятаться в своей комнате.
Экран снова мигнул, когда Дженна неохотно открыла чат и начала быстро набивать ответ:
Дженна: Привет, Хант. Ладно, давай поговорим. Где ты хочешь встретиться?
Хантер: В парке у старого пирса. Там сейчас пусто и душно, никто из наших не шляется. Буду там через 20 минут. Придешь?
Дженна: Да, буду через 20 минут. Скоро увидимся.
Дженна заблокировала телефон и медленно, словно через силу, сползла с кровати. Время пошло. Ей нужно было собраться как можно скорее, чтобы не опоздать на этот тяжелый, предрешенный разговор. Она подошла к шкафу, открыла дверцу и равнодушно скользнула взглядом по вешалкам. Натягивать маску примерной девочки для Хантера больше не имело смысла, он видел её босой, летящей и нарушающей правила.
Она выбрала самые простые вещи: легкие свободные джинсы синего цвета и обычную серую майку. Наспех завязав темные, всё еще хранящие запах уличного дыма волосы в тугой хвост, Дженна обула старые кеды. Внутренне она готовилась к шторму, химия выветрилась, и теперь им обоим придется столкнуться с жесткими, не затуманенными эйфорией последствиями той жаркой техасской ночи на холме. Схватив ключи и телефон, она тихо выскользнула из дома, направляясь в сторону старого парка. Жара в парке у старого пирса стояла удушливая, неподвижная, пропитанная запахом тины и раскаленного бетона. Хантер уже ждал её, прислонившись спиной к ржавым перилам. Когда Дженна подошла ближе, её сердце даже не ёкнуло, внутри царила всё та же серая, выжженная апатия. Сам парень выглядел абсолютно разбитым и уставшим: под глазами залегли темные тени, льняная рубашка была мятой, а в обычно ярких светлых глазах застыла глухая, изнуряющая тоска. Вещество ушло из его крови, оставив парня один на один с сокрушительным похмельем и реальностью отказа. Едва Дженна остановилась в шаге от него, Хантер сделал резкое движение вперед, словно боялся, что она развернется и уйдет.
— Джен, господи, спасибо, что пришла, — его голос прозвучал глухо и надрывно, он судорожно сглотнул. — Я… я просто места себе не находил. Вся эта хрень на холме… Прости меня. Я вел себя как полный идиот. Химия ударила в голову, и я напридумывал себе того, чего не было. Я так испугался, когда ты ушла… Я не хочу терять нашу дружбу, Джен. Ты всё, что у меня есть. Пожалуйста, скажи, что мы можем вернуть всё как было.
Дженна слушала его излияния в пол-уха. Ей сейчас было настолько всё равно на эти извинения, на его внутреннюю драму и на их многолетнее общее прошлое. Его слова казались ей бесконечно далеким, монотонным белым шумом, который никак не мог пробиться сквозь её внутренний панцирь опустошенности. Пока он говорил, не останавливаясь и отчаянно заглядывая ей в глаза, телефон в правом кармане её джинсов вдруг резко, коротко завибрировал. Этот короткий импульс отозвался в её теле настоящим разрядом тока. Сердце сделало рваный удар. Хантер продолжал что-то эмоционально говорить, активно жестикулируя, но Дженна его уже не слышала. И тут же, второй вибросигнал. Подряд.
— Хант, постой, — резко, холодновато прервала она его монолог на полуслове.
Не дожидаясь его реакции, Дженна торопливо сунула руку в карман и выудила смартфон. Она повернулась к Хантеру чуть боком и опустила экран пониже, пряча его в тени своего тела, чтобы парень ничего не смог увидеть. На дисплее светился незнакомый техасский номер. Два новых сообщения. Дженна быстро пробежала глазами по строчкам, и стиль Эммы Майерс, дерзкий, с примесью её фирменного уличного сарказма, проступил в каждом слове:
«Слушай, Отличница, если твои мозги еще не расплавились от примерной жизни, выползай сегодня в "Полёт" ближе к десяти. Есть дело».
И следом второе, чуть более ленивое:
«И да, если не придешь, я решу, что тебя заперли под замок за плохие оценки. А я, так уж и быть, готова тебя подождать. Не разочаровывай меня».
Дженна уставилась на экран, чувствуя, как внутри неё с дикой, сокрушительной силой просыпается жизнь. Апатия испарилась за долю секунды, уступив место бешеному, пьянящему восторгу. Кровь запульсировала в жилах, а на губах едва не расплылась та самая счастливая улыбка. Эмма написала. Она нашла её. В голове мгновенно включился внутренний таймер: сейчас было семь вечера. До назначенного времени оставалось ровно три часа. Ей нужно было срочно вернуться домой, принять душ, выбрать одежду, продумать новую ложь для матери и успеть доехать до центра. Каждая минута была на счету. Хантер, заметив, как резко изменилось выражение лица Дженны и как лихорадочно заблестели её расширившиеся зрачки, растерянно замолчал. Он совершенно не понимал, что произошло, и это пугало его еще сильнее.
— Джен?.. Что там? — тихо, с нарастающей тревогой спросил он, всматриваясь в неё. — Ты… ты слышишь меня вообще? Ты прощаешь меня? Мы можем опять нормально дружить, как раньше?
Дженна, даже не думая отвечать на сообщения Эммы, чтобы не терять драгоценные секунды, резким движением засунула телефон обратно в карман джинсов. Она посмотрела на Хантера, его фигура, его мольба в глазах теперь казались ей пройденным, совершенно неважным этапом. Весь её мир теперь стремительно закручивался вокруг матового черного Доджа и закрытой однушки на четвертом этаже.
— Да, Хант, всё нормально. Всё хорошо, забудь, — поспешно, почти скороговоркой бросила она, даже не пытаясь сделать свой голос искренним. — Мне правда сейчас очень надо идти. Дела дома. Пока.
Не давая ему вставить ни слова и не дожидаясь ответной реакции, Дженна резко развернулась на пятках и быстро пошла прочь по бетонной дорожке парка. Хантер остался стоять у ржавого пирса в полном одиночестве, провожая её взглядом, в котором разбитая надежда смешалась с горьким непониманием. А Дженна шла вперед, стремительно прибавляя шаг и практически переходя на бег. Душный техасский вечер больше не казался ей серым. В её мыслях ревел мотор купе, гремели грязные гитарные риффы, а впереди её ждал новый, самый главный и полностью легальный полёт навстречу Эмме. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее, но это был уже не тот удушливый страх, что сковывал её утром, это был дикий, чистый восторг предвкушения. В голове набатом стучали слова из сообщения Эммы: «Я, так уж и быть, готова тебя подождать». Мысли Дженны неслись со скоростью спортивного болида, полностью вытеснив из памяти поникший силуэт Хантера у старого пирса. Ей было абсолютно плевать на его разбитые чувства. Сейчас её волновало только одно: как за три часа провернуть очередную безупречную махинацию, обмануть родителей и вырваться из своей лавандовой клетки в "Полëт" к Эмме. Забежав в дом, Дженна сразу же наткнулась на маму, которая поливала цветы в холле. Отличница мгновенно притормозила, силой заставляя свое дыхание выровняться, а на лицо натянула привычную маску покорности и легкой усталости.
— О, Дженна, ты уже вернулась? Как прошел разговор с Хантером? — мягко спросила мама, отставляя лейку.
— Всё хорошо, мам. Мы просто погуляли и окончательно расставили все точки над «i» перед учебой, — Дженна улыбнулась, и её голос прозвучал кристально честно. — Слушай… мне только что написала Эмма. Ну, моя новая подруга из колледжа, которая вчера была у нас на ужине.
Мама тут же оживилась, её лицо озарилось искренним интересом. Образ «приличной девочки Эммы», который так искусно состряпала вчера шатенка, сработал как идеальный щит.
— Да? И что пишет наша милая геймерша?
— Профессор Харрис, ну, их декан, о котором она вчера рассказывала… Он сегодня вечером устраивает закрытый студенческий сбор на кафедре медиа для лучших студентов курса. Там будут обсуждать гранты на летние проекты по кино истории. Эмма сказала, что у нее есть одно гостевое приглашение, и она очень хочет, чтобы я пошла с ней. Говорит, мне это безумно пригодится для портфолио в моем колледже.
Ложь лилась из уст Дженны легко, подкрепленная вымышленными терминами и именами, которые она судорожно запоминала в машине по дороге на ужин. Мать, услышав слова «гранты», «портфолио» и «декан», окончательно потеряла бдительность. Для неё успехи дочери в учебе всегда были главным приоритетом.
— Ох, Дженна, это же потрясающая возможность! — восхитилась мама, всплеснув руками. — Конечно, иди! Эмма такая умница, что заботится о твоем будущем. Папа отвезет тебя?
— Нет-нет, папе не нужно отвлекаться от гриля, Эмма заедет за мной на своей машине прямо к перекрестку через час, чтобы не крутиться по нашим узким улочкам. Я побегу собираться, ладно?
— Да, беги, милая! Удачи тебе там!
Дженна буквально взлетела по лестнице в свою комнату и с грохотом заперла дверь на замок. Оказавшись в безопасности, она обессиленно прислонилась спиной к дереву, и из её груди вырвался судорожный, торжествующий выдох. Она сделала это. Родители сами благословили её на поездку в притон.
Сборы превратились в лихорадочный, хаотичный ритуал. Дженна скинула с себя серую майку и джинсы, прыгнула в душ, смывая остатки дневной апатии, и вернулась к шкафу. Одеваться как примерная девочка для «кафедры медиа» она не собиралась, Эмма ждала её в «Полёте». Дженна выудила с вешалки черное шелковое платье-комбинацию на тонких бретельках, которое мягко скользнуло по её телу, подчеркивая стройную фигуру. Сверху она накинула ту самую объемную черную джинсовую куртку, которую они купили вчера в торговом центре для Эммы, этот контраст между нежным шелком и грубой уличной тканью создавал невероятно стильный, дерзкий образ. Волосы она оставила распущенными, позволив темным волнам небрежно падать на обнаженные плечи, и сделала чуть более яркий, вечерний макияж, подчеркнув глаза. Обув удобные черные кеды вместо шпилек, она схватила сумку, проверила наличие телефона и тихо выскользнула из дома через заднюю дверь, чтобы лишний раз не попадаться родителям на глаза.
Такси уже ждало её на перекрестке у главной дороги. Дженна запрыгнула на заднее сиденье, назвала водителю адрес бара «Полёт» и откинулась на подголовник. За окном стремительно сгущались техасские сумерки, мегаполис зажигал миллионы своих неоновых и электрических огней. Внутри Дженны всё пело. Серый мир снова обретал свои сочные, глубокие краски. Она ехала туда, где её ждала её новая реальность. Машина резко затормозила у знакомой яркой вывески бара «Полёт», которая в ночной темноте пульсировала манящим фиолетовым светом. Дженна расплатилась, толкнула тяжелую дверь такси и уверенно зашагала к стеклянному входу. Басы музыки уже вибрировали под её кожей сквозь закрытые двери, и Дженна, сделав глубокий вдох, шагнула внутрь заведения, готовая к своему новому, самому главному полёту.
Музыка в баре «Полёт» в этот субботний вечер ревела на полную мощность, заставляя воздух вибрировать, а неоновые фиолетовые лучи хаотично резали темноту зала. Дженна сделала лишь пару шагов от входа, за умеренно короткое время погружаясь в привычный микс из запахов дорогого алкоголя, табачного дыма и тяжелого баса. Она даже не успела толком осмотреться и привыкнуть к полумраку, как сквозь толпу танцующих к ней целенаправленно протиснулся один из барменов, парень в черной фирменной футболке.
— Эй, ты Дженна? — негромко, но отчетливо перекрикивая музыку, спросил он. Получив быстрый кивок, парень понимающе усмехнулся. — Майер ждет тебя в вип-ложе на втором ярусе. Пойдем, я проведу тебя туда, пока тебя здесь не затоптали.
Дженна удивленно приподняла брови, но согласно кивнула, чувствуя, как внутри новой волной поднимается волнительный азарт. Вип-зона «Полёта» всегда казалась ей закрытым, запретным миром для избранных. Мягкий переход от шумного общего зала к более уединенной атмосфере произошел, когда они поднялись по темной металлической лестнице и прошли мимо массивных портьер. Здесь музыка глухо давила на перепонки, а свет был более мягким, интимным. Проходя вглубь вип-зоны вслед за барменом, Дженна сразу же заметила Эмму. Шатенка сидела в самом центре полукруглого кожаного дивана. На ней была всё та же вчерашняя белая футболка, но поверх нее небрежно накинута расстегнутая клетчатая рубашка. Рядом со столом стояли двое парней бандитского вида в кожаных куртках. Дженна отчетливо увидела, как один из них торопливо прячет в карман несколько купюр, а второй забирает со стола плотный пластиковый пакет. Они явно что-то покупали, завершая очередную нелегальную сделку. Эмма, лениво пересчитывавшая оставшиеся деньги, подняла голову и заметила Дженну. На секунду уличная оторва буквально застыла, а её пронзительные голубые глаза расширились от неожиданности. Взгляд Эммы скользнул по распущенным темным волосам отличницы, задержался на изящном черном шелковом платье-комбинации и объемной джинсовой куртке, которая так чертовски стильно дополняла образ. Майер явно не ожидала увидеть правильную девочку в таком дерзком, притягательном виде. Мгновенно сориентировавшись, Эмма нацепила свою привычную холодную маску и резким, властным жестом руки буквально прогнала парней:
— Всё, свободны. Лишние глаза мне здесь не нужны, — сухо отрезала она.
Парни недовольно буркнули, но послушно растворились в темноте коридора. Как только они ушли, Эмма расслабленно откинулась на спинку дивана, закинув ногу на ногу, и жестом руки пригласила Дженну подойти и сесть рядом. На её губах расплылась фирменная дерзкая, саркастичная ухмылка.
— Ну надо же, — протянула Эмма, и в её хрипловатом голосе проступила стопроцентная уличная ирония. — Посмотрите-ка, кто соизволил почтить нас своим присутствием. Я-то думала, тебя дома заперли зубрить латынь за вчерашние грехи. Но надо признать, Отличница… вот уж чего, а вкуса в одежде у тебя не отнять. Твоя джинсовка на этом шелке выглядит так, будто ты грабила мой шкаф, но сделала это чертовски стильно.
Дженна, чувствуя, как от этих слов и от пристального голубоглазого взгляда к щекам приливает жар, уверенно прошла к столу. Она скользнула на мягкую кожу дивана, садясь непозволительно близко к Эмме и вдыхая её знакомый шлейф из аромата табака и терпкого парфюма. Вся утренняя апатия Дженны окончательно сгорела в этом неоновом полумраке.
— Я умею удивлять, Эмма, — с легким вызовом ответила Дженна, смело глядя ей прямо в глаза и чувствуя себя абсолютно, невероятно живой. — И, как видишь, профессор Харрис отпустил меня с лекций пораньше ради твоего «дела». Рассказывай, зачем звала?
Эмма тихо, одобрительно рассмеялась, и этот мягкий переход от дерзкого сарказма к искреннему теплу между ними снова заставил сердце Дженны забиться быстрее, увлекая её в новый, еще более непредсказуемый ночной полет. Эмма лениво потянулась к столу, достала из пачки уже скрученный косяк и чиркнула старой зажигалкой. Огонек на секунду выхватил из полумрака вип-ложи её тонкие черты лица и хищный блеск голубых глаз. Сделав глубокую, затяжную затяжку, она выпустила густой клуб пряного дыма прямо в потолок, а затем повернулась к Дженне, оперевшись локтем о спинку дивана.
— Послушай, Отличница, — начала Эмма, и её хрипловатый голос прозвучал на удивление серьезно, без прежней издевки. — Вчера всё прошло круто. Ты девка со стальными нервами, раз так технично развела свою предсказуемую мамочку. Но если мы собираемся тусоваться дальше, тебе неплохо бы познакомиться с другими людьми. С моими людьми. С теми, кто живет в этом городе по моим правилам, а не по учебникам.
Дженна завороженно наблюдала за тем, как уголек косяка тлеет в темноте, чувствуя, как внутри неё снова просыпается то самое запретное любопытство.
— Зачем мне они, Эмма? — тихо спросила она, заглядывая в её глаза. — Мне… мне ведь хватает тебя.
Эмма коротко и дерзко усмехнулась, сделав еще одну затяжку.
— Малышка, это бизнес. И это реальный мир. Если мои люди увидят, что ты своя, у меня появится к тебе стопроцентное доверие. Я буду знать, что ты не сдашь нас при первом же шухере. А у тебя… у тебя появится куча правильных связей в этом мегаполисе. Поверь, это куда полезнее, чем гранты твоего вымышленного профессора Харриса. Что скажешь? Рискнешь заглянуть поглубже?
В груди у Дженны всё сжалось от сладкого, пугающего предвкушения. Рациональный ум, годами оберегавший её репутацию, сейчас окончательно капитулировал перед этой опасной шатенкой. Дженна сделала глубокий вдох, поправила воротник своей черной джинсовки и уверенно кивнула.
— Я согласна, Эмма. Веди.
Эмма не произнесла больше ни слова. Она резко, пружинисто встала с дивана, бросив окурок в пепельницу, и коротким, властным жестом руки приказала следовать за ней. Мягкий переход в полную неизвестность начался, когда они вышли из ложи и двинулись по длинному, слабо освещенному служебному коридору второго яруса «Полёта». Стены здесь были обиты темной тканью, а из-за одной из массивных дверей в самом конце прохода доносился глухой, агрессивный и невероятно качающий бас, от которого вибрировал даже пол под кедами Дженны. Остановившись у этой двери, Эмма достала из кармана связку ключей, выбрала один и с тяжелым металлическим щелчком повернула его в замке. Она потянула ручку на себя, приоткрывая завесу в совершенно иной мир, и, сделав шаг в сторону, пропустила Дженну вперед. На её губах заиграла опасная, триумфальная улыбка.
— Ну что, Отличница… добро пожаловать за кулисы этого цирка, — обжигающе горячим шепотом произнесла Эмма ей прямо на ухо. — Оставь свою земную гравитацию на пороге. Это и есть наш настоящий, свободный полёт.
Дженна переступила порог и на секунду буквально застыла в шоке, забыв, как дышать. Воздух в огромной, роскошной вип-комнате был сизым от густого дыма, пахнущего дорогой марихуаной и экзотическими сиропами. Здесь было полно народу, парней и девушек примерно их возраста или чуть старше. Напряженная, порочная и в то же время невероятно расслабленная атмосфера царила повсюду: на кожаных диванах кто-то пьяно целовался, прямо на стеклянных столах под яркими лампами сверкали россыпи белого порошка и разноцветных таблеток, а у стены несколько человек дико танцевали под рваный ритм электронной музыки. Дженна почувствовала, как по спине пробежал холодок, а пальцы инстинктивно вцепились в шелк своего вишневого платья. Этот мир пугал её и одновременно манил своей первобытной, никем не контролируемой силой. Заметив её минутное замешательство, Эмма плавно подошла сзади. Она уверенно положила свою горячую, сильную ладонь Дженне прямо между лопаток и мягким, но твердым движением подтолкнула отличницу вглубь этой безумной толпы. Наклонившись к её плечу, Эмма начала негромко, с циничной уличной гордостью рассказывать о тех, кто здесь находился:
— Смотри внимательно, Отличница, и запоминай, — чеканила Эмма, ведя её мимо столов. — Здесь нет случайных студентов или маменькиных сынков. Вот те парни в татуировках у бара, это крупнейшие дилеры северного района, они держат весь трафик. Девчонка в кожаном корсете на диване, скупщица, через неё проходят такие суммы, которые твоему отцу и не снились. А вон тот бледный тип в углу, который настраивает пульт… он один из лучших производителей химии в этом штате. Тут только свои, Джен. Чистый криминальный мир. Люди, которые выплюнули правила этой системы еще в детстве. И прямо сейчас они примут тебя как мою гостью.
Дженна шла вперед, ощущая обжигающее тепло руки Эммы на своей спине, и внутри неё происходил колоссальный, тектонический сдвиг. Она, бывшая фигуристка с золотой медалью, прямо сейчас шла сквозь элиту преступного подполья мегаполиса, и вместо ужаса её сердце вдруг забилось в диком, счастливом экстазе. Полёт продолжался, и пути назад больше не было. Музыка в комнате на секунду словно ушла на второй план, когда от толпы у стены отделился тот самый бледный парень, которого Эмма назвала производителем. Он двигался вальяжно, лениво перекатываясь с пятки на носок, с бокалом темного виски в руке. На нем была свободная черная шелковая рубашка, а на пальцах тускло поблескивали массивные перстни. Его глаза, окруженные глубокими тенями от вечной бессонницы, хищно и оценивающе скользнули по фигуре Дженны, от распущенных темных волн волос до кед, задерживаясь на изящном декольте черного шелкового платья под грубой джинсовкой. На его бледном лице расплылась тонкая, знающая ухмылка. Он сразу понял, что эта девчонка чертовски хороша и скрывает в себе огромный потенциал.
— Майер, — негромко, с тягучим южным акцентом произнес он, кивнув Эмме, но продолжая сверлить Дженну взглядом. — Не познакомишь со своей новой птичкой? Не думал, что ты водишь в наше гнездо таких породистых куколок.
Эмма лишь дерзко приподняла бровь, не убирая ладони со спины Дженны. Её пальцы слегка сжались, безмолвно демонстрируя парню, что Дженна находится под её личной защитой.
— Меньше слов, Ксавьер, — хрипло отрезала Эмма. — Она со мной. И она умеет держать язык за зубами лучше, чем вся твоя шайка.
Ксавьер тихо рассмеялся, отпив виски, и запустил руку в карман брюк. На стеклянную поверхность ближайшего столика он плавно опустил крошечный, кристально чистый флакон из темного стекла с дозатором-пипеткой. Внутри переливалась абсолютно прозрачная, густая жидкость.
— Тогда ей повезло, — Ксавьер наклонился чуть ближе к Дженне, и от него пахнуло горьким миндалем и дорогим парфюмом. В его глазах загорелся фанатичный блеск создателя. — Это «Невесомость», детка. Мой новый шедевр, который в «Полёт» поступит только через месяц. Никакого прессованного порошка и горечи на языке. Всего пара капель на двоих, и твое восприятие взорвется. Это чистая, концентрированная эйфория, которая заставит вас полностью оторваться от этой душной реальности. Полная синестезия: вы будете видеть звуки этой музыки и осязать цвета стен. Ну что, рискнешь сойти с орбиты, Отличница?
Дженна сглотнула, глядя на этот темный флакон. Слова Ксавьера звучали пугающе, почти космически. Рациональный страх на секунду сковал её легкие, и она инстинктивно повернула голову, ища глазами Эмму. Ей нужно было одобрение её проводника. Эмма внимательно посмотрела на флакон, затем перевела взгляд на Дженну. В её голубых глазах не было страха, лишь безумный, азартный огонь. Она едва заметно, но уверенно кивнула, давая понять: я рядом, мы сделаем это вместе.
— Давай свой состав, Ксавьер, — твердо произнесла Дженна, смело глядя на парня.
Ксавьер ухмыльнулся, открутил крышку и точным движением капнул по две прозрачные капли прямо на внутреннюю сторону запястий Дженны и Эммы, приказав растереть и вдохнуть аромат. Жидкость мгновенно впиталась в горячую от адреналина кожу, оставляя шлейф едва уловимого мятного холода. Оставив довольного Ксавьера у бара, девушки быстро прошли к свободному глубокому дивану в самом углу комнаты и буквально упали на его мягкую темную кожу. Дженна сидела, поджав под себя ноги, её плечо плотно прижималось к плечу Эммы. Ожидание было недолгим.
Уже через десять минут их начало накрывать. И это было ни на что не похоже. Внутренний взрыв произошел одновременно у обеих, мгновенно отправляя их в самый глубокий, ошеломительный полёт в их жизни. Первым делом исчезло ощущение тяжести собственного тела, Дженна почувствовала, как её буквально выталкивает из физической оболочки, а её джинсовка и шелк платья перестали осязаться, став продолжением кожи. Мощнейшая, сокрушительная волна абсолютного, кристально чистого блаженства ударила в грудь, затапливая сознание и стирая любые остатки рациональных мыслей, страхов или воспоминаний о прошлом. Дженна судорожно выдохнула, но вместо паники ощутила колоссальный, дикий экстаз. Горячая эйфория пульсировала в венах, превращая каждую секунду в бесконечный праздник свободы. Мир вокруг них окончательно преобразился в вибрирующий, живой калейдоскоп. Тяжелые басы музыки Ксавьера теперь виделись Дженне как объемные, темно-фиолетовые волны, которые физически перекатывались по комнате, лаская их тела. Красный свет ламп ощущался на обнаженных плечах как физическое, нежное тепло, а смех людей вокруг превращался в мерцающие золотые искры в воздухе. Эмма в этот же миг повернулась к Дженне, её огромные, полностью затопленные черными зрачками голубые глаза блестели от неонового света. На её лице застыло выражение абсолютного, дикого восторга, уличная оторва тоже полностью поддалась магии этого нового вещества. Она судорожно схватила Дженну за руку, и их переплетенные пальцы стали единственным якорем в этой взрывающейся красками вселенной. Прикосновение горячей ладони Эммы отозвалось в теле Дженны миллионами искр. Они сидели на диване, намертво сжав руки друг друга, полностью отрезанные от реальности, разделяя один грандиозный, неоновый полет в самом сердце криминального подполья. Напряжение прошлых дней, удушающий контроль родителей, разбитая дружба с Хантером, всё это сгорело, растворившись в этой звенящей, идеальной эйфории.
Спустя пару минут чистый, невесомый полет Дженны начал стремительно менять свой курс. Неоновые фиолетовые волны музыки Ксавьера все так же перекатывались по комнате, но теперь каждый удар баса отзывался глубоко внутри нее странным, пугающим и одновременно пьянящим эхо. В самом низу живота начал завязываться тугой, горячий узел, а по коже, сменяя мятный холод, разлился настоящий пожар. Тело буквально горело от внезапного, запретного и сокрушительного желания, которое лавиной сметало остатки её хваленого самоконтроля. Дженна никогда в своей жизни не испытывала ничего подобного. Всю её жизнь родители, словно заведенный механизм, твердили одну и ту же фразу: «Сначала учеба, карьера, медали, а думать о любви и интиме будешь потом». И она послушно не думала. Она запечатала эту сторону своего «я» под замок, полностью отдавшись спорту и учебникам. Но сейчас, под воздействием «Невесомости», этот замок разлетелся в щепки. Её тело больше не подчинялось разуму отличницы, оно буквально кричало о желании, требуя физического контакта, чужого тепла и прикосновений. Дженна тяжело, прерывисто дышала, чувствуя, как шелк черного платья на груди натянулся, а кеды казались слишком тяжелыми. Ей было до безумия страшно от собственной уязвимости, она абсолютно не знала, что делать с этим первобытным голодом.
Она судорожно повернула голову к Эмме, ища у нее защиты от самой себя, но то, что она увидела, заставило её сердце пропустить удар. Уличная оторва, всегда транслировавшая абсолютный покой, контроль и холодную уверенность, сейчас сидела, намертво вцепившись пальцами в кожаную обивку дивана. Её хрупкие плечи под рубашкой мелко дрожали. Пронзительные голубые глаза Эммы были огромными, потемневшими от затапливающих их зрачков, а на бледных щеках горел яркий, лихорадочный румянец. Эмма перевела взгляд на Дженну, и отличница без слов поняла: шатенка испытывает ровно то же самое. Химия Ксавьера безжалостно обнажила их скрытые инстинкты, и Эмма была в не меньшем, диком шоке от происходящего внутри неё буйства чувств. Между ними, сквозь намертво сжатые ладони, теперь циркулировал не просто адреналин, а чистый, концентрированный ток взаимного влечения. Резко и бесшумно, словно возникнув из самого неонового тумана, к их дивану снова подошёл Ксавьер. На его бледном лице играла хитрая, торжествующая ухмылка создателя, который точно знал, как работает его новое творение. Он плавно наклонился к ним, сокращая расстояние до минимума, и прошептал им обеим прямо на ухо:
— Вижу, «Невесомость» заиграла другими красками, девочки?.. — его тягучий южный голос прозвучал как искушающий шепот самого дьявола. — Я забыл упомянуть одну деталь. Благодаря этому составу ощущения от физической близости увеличиваются в несколько раз. Кожа становится сверхчувствительной. Вам двоим определенно стоило бы это попробовать. Зачем сдерживать то, ради чего вы сюда пришли?
Ксавьер многозначительно посмотрел на их переплетенные пальцы, затем едва заметно кивнул головой в сторону неприметной двери в конце вип-зоны, ведущей в изолированную туалетную комнату, и так же лениво, вальяжно ушел, растворяясь в толпе дилеров.
Он оставил их совершенно одних посреди этого гремящего криминального праздника, один на один с нарастающим, удушающим желанием, которое с каждой секундой становилось всё более невыносимым.
Дженна смотрела на Эмму, её грудь бурно вздымалась, а тугой узел внизу живота стягивался всё сильнее, требуя сделать тот самый, окончательный и самый безумный шаг в их общем полёте.
Эмма первая не выдерживает этого удушающего, плавящего изнутри напряжения. Её пальцы, до этого намертво сжимавшие кожаную обивку дивана, резко перехватывают запястье Дженны. В этом движении уличной оторвы больше нет привычной ленивой грации, только дикий, первобытный инстинкт. Она буквально сдергивает отличницу с места. Дженна, чьи ноги кажутся ватными, а тело соткано из сплошного огня, послушно следует за ней. Они пробиваются сквозь сизый дым и толпу вип-комнаты, не видя и не слыша ничего вокруг. Весь мир сузился до этой обжигающей хватки на запястье. Эмма толкает тяжелую деревянную дверь изолированной туалетной комнаты, практически заталкивает Дженну внутрь и с глухим стуком закрывает её за ними. Раздается резкий, финальный щелчок замка. Отрезав их от гремящих басов Ксавьера, комната погружается в относительную, звенящую тишину, нарушаемую лишь их рваным, судорожным дыханием. Эмма тяжело облокачивается спиной о запертую дверь, словно у неё не хватает сил удерживать собственное тело. Клетчатая рубашка распахнута, белая футболка чуть прилипла к телу от нахлынувшего жара. Она смотрит на Дженну совершенно затуманенным, потемневшим взглядом своих огромных зрачков, в которых сейчас горит чистый, неконтролируемый голод и дикое влечение.
— Я… я сама не знала, что будет так, Отличница, — тихо, прерывисто шепчет Эмма, и её обычно уверенный голос срывается от нахлынувших чувств. Она сжимает и разжимает пальцы, глядя на Дженну так, словно та, единственный источник кислорода в этой техасской духоте. — Этот ублюдок Ксавьер… его химия просто взрывает мозги. Я никогда… никогда такого не чувствовала.
Дженна стоит в паре шагов от нее, тяжело прислонившись спиной к прохладному мрамору раковины. Этот холод камня, единственное, что связывает её с реальностью, но он ничуть не помогает. Тугой горячий узел внизу живота стягивается всё сильнее, превращаясь в невыносимую, сладкую пытку. Дженна сжимает ноги так сильно, как только может, пытаясь унять эту дикую, пульсирующую дрожь во всем теле, но желание не уходит. Оно становится всё больше, заполняя каждую клеточку её существа, выжигая дотла все одиннадцать лет фигурного катания, все родительские нотации и строгие правила. Она смотрит на Эмму, на её растрепавшийся хвост, на её покусанные губы, на то, как тяжело вздымается её хрупкая грудь. Внутри Дженны кричит каждая мышца, требуя сократить эти несчастные два метра между ними.
— Эмма… — её собственный голос звучит как чужой, глубокий, хриплый шепот, полный уязвимости и отчаяния. — Мне страшно. Мне так адски горячо. Сделай… сделай что-нибудь. Пожалуйста.
Эмма, услышав этот умоляющий шепот, делает медленный, тягучий шаг вперед, окончательно разрывая дистанцию и заставляя Дженну затаить дыхание в предвкушении того, что их общий, самый запретный полет прямо сейчас перейдет на совершенно новую высоту.
Они заперты в уединенном пространстве, и напряжение достигло своего абсолютного пика.
Эмма делает этот последний, тягучий шаг, окончательно стирая расстояние между ними. Она подается вперед, и её ладони с глухим стуком ложатся на мраморный край раковины по обе стороны от бедер Дженны, намертво заключая отличницу в тесную ловушку. Дженна оказывается зажата между прохладным камнем и обжигающим, исходящим от Эммы жаром. Они смотрят друг другу прямо в глаза, и в этом затуманенном, потемневшем взгляде голубых глаз больше нет места уличной маске. Воздух между ними кажется наэлектризованным, тяжелым.
Эмма тяжело, судорожно дышит, её грудь под белой футболкой бурно вздымается. Не выдерживая этого невыносимого напряжения и дикого, химического шторма внутри себя, она внезапно бессильно опускает голову на плечо Дженны, утыкаясь носом в шелковистую ткань её черного платья.
— Я не знаю… я вообще не знаю, что делать, Джен, — глухо, прерывисто шепчет Эмма, и её горячее дыхание обжигает шею отличницы, заставляя ту внутренне вздрогнуть.
Дженна, чувствуя, как хрупкие плечи уличной оторвы под рубашкой мелко дрожат, внезапно ощущает странный, мощный прилив смелости. Ловушка, в которой она оказалась, больше не пугает её. Поняв, что её проводник, её сильная и уверенная Эмма сейчас находится в точно таком же глубоком шоке от собственного первобытного голода, Дженна решает впервые в своей жизни взять инициативу в собственные руки. Все одиннадцать лет фигурного катания, выучка, заставлявшая её быть собранной в самые экстремальные моменты, сейчас трансформируются в это осознанное, смелое движение.
Она медленно опускает свою теплую ладонь вниз, нащупывая жесткий кожаный ремень новых черных джинсов Эммы. Пальцы слегка подрагивают, но действуют уверенно.
— Видимо… у нас просто нет другого выхода, Эмма, — тихо, глубоко шепчет Дженна ей на ухо, полностью отдаваясь этому плавящему их пожару.
Она медленно, с тихим металлическим щелчком расстегивает пряжку ремня, а затем плавно тянет вниз бегунок ширинки, не снимая с Эммы плотную ткань. Каждое мимолетное прикосновение её пальцев сквозь тонкое белье отзывается в их телах настоящим взрывом адреналина. Дженна осторожно, проникая под край ткани, проводит ладонью по самому сокровенному, обжигающе горячему месту Эммы. Шатенка от этого первого интимного контакта судорожно, со свистом выдыхает. Её пальцы на мраморе раковины белеют от напряжения, она еще сильнее, до боли сжимает камень, пытаясь удержать равновесие. Эмма глубже прячет лицо в изгибе шеи Дженны, полностью отдавая контроль над своим телом этой правильной девочке, и едва слышно, рвано шепчет сквозь зубы какие-то грязные, отчаянные маты, не в силах сдержать накатившую волну удовольствия. Дженна, ведомая лишь этим неконтролируемым инстинктом и действием «Невесомости», начинает медленно, плавно водить ладонью вверх и вниз. Химия Ксавьера обострила её осязание до предела: Дженна физически, каждой клеточкой своей кожи чувствует малейшую реакцию Эммы, то, как вздрагивают её бедра, как горячеет её плоть и как рвется наружу её сбитое дыхание. Это ощущение всесилия и абсолютной, запретной близости пьянит Дженну сильнее любого полета.
Эмма, чувствуя, как волны невыносимого, сладкого экстаза затапливают её сознание, понимает, что Дженне сейчас тоже невероятно тяжело справляться с собственным пожаром. Голод отличницы кричит так же громко. Не выдерживая этой односторонней пытки, Эмма с трудом отрывает одну руку от раковины. Её ладонь, горячая и слегка влажная от жара, медленно опускается вниз, под натянутый вишневый шелк подола платья-комбинации Дженны.
Дженна замирает, судорожно выгибая спину, когда пальцы Эммы касаются её обнаженного бедра и плавно, мучительно медленно поднимаются выше, проникая к её собственному эпицентру желания. Эмма начинает в точности повторять ритмичные, ласкающие движения Дженны, заставляя их общий полёт в этой тесной, запертой комнате превратиться в безумное, синхронное падение в бездну чистого, концентрированного наслаждения, где больше не существовало ни прошлого, ни будущего, ни чужих запретов.
Они находятся в самом центре этого интимного, разрушающего все барьеры момента.
Эмма, чувствуя, как под её ладонью Дженна буквально плавится от жара, начинает быстрее водить рукой по её горячему, интимному месту. Горячие пальцы скользят по нежной коже под подолом черного шёлка, заставляя отличницу судорожно выгибать спину в ладонях уличной оторвы. Дженна больше не может сдерживать этот первобытный, рвущийся наружу голод. Пытаясь удержать остатки контроля, она утыкается лицом в изгиб шеи Эммы и стонет ей прямо в ухо — прерывисто, громко, отдавая Эмме всю свою уязвимость. Этот глубокий, вибрирующий звук бьет шатенке прямо в голову, лишая последних капель разума. Дженна, слыша её сбитое, сумасшедшее дыхание и чувствуя, как сильно дрожат бедра Эммы под расстегнутыми джинсами, инстинктивно начинает быстрее водить рукой в ответ. Она хочет, чтобы Эмме было так же невыносимо, космически хорошо, как и ей самой в эту секунду. «Невесомость» Ксавьера работала на полную мощность: барьеры между их телами окончательно рухнули, и девушки чувствовали одно и то же, один грандиозный, разрушительный пожар на двоих. Экстаз накатывал стремительно, неостановимой лавиной. Тугой, мучительный узел внизу живота начал потихоньку развязываться, выпуская наружу чистые волны удовольствия, и с каждой секундой этот процесс ускорялся, ведь девушки синхронно наращивали темп. Крупная, неконтролируемая дрожь сковывала мышцы, вздохи и стоны становились всё громче, эхом отражаясь от кафельных стен запертой комнаты. Жар, до этого сжигавший их изнутри, медленно, но верно отступал, уступая место долгожданной, лавинообразной разрядке. Похоть полностью, без остатка заняла все мысли, в голове Дженны больше не было ни родителей, ни колледжа, ни школы. Существовала только Эмма.
Эмма сильнее, почти до боли вжималась лицом в плечо Дженны, до крови кусая губы, чтобы не закричать на весь бар. Дженна делала то же самое, её пальцы намертво вцепились в плотную ткань клетчатой рубашки Эммы. Они стонали друг другу в уши, ловя ртом горячий воздух, и эти звуки лишь стократно усиливали их сверхчувствительность, выкручивая рецепторы на максимум. Кожа горела от малейшего трения, а эйфория взлетала на недосягаемую высоту.
На самом пике этого безумного, химического шторма они одновременно, задыхаясь, прошептали друг другу слова, сорвавшиеся с покусанных губ:
— Я сейчас… блять, я сейчас, Эмма… — хрипло, со слезами восторга на глазах выдохнула Дженна.
— Да… я тоже, Джен, давай… — отозвалась Эмма, окончательно теряя рассудок.
Они ускорили темп еще сильнее, доводя движения до предельного, судорожного максимума, и в следующую секунду почти одновременно резко замерли. Время вокруг них остановилось. Мощная, сокрушительная волна оргазма затопила обеих, вышибая землю из-под ног. Тела девушек пробила финальная, сладкая дрожь, после чего они медленно, бессильно расслабились.
Они стояли, тяжело и громко дыша в полумраке туалета, абсолютно не в силах отойти друг от друга. Пальцы Эммы всё еще лениво покоились под шёлком платья Дженны, а рука Дженны слабо лежала в расстегнутой ширинке Эммы. Голова шатенки так и осталась лежать на плече отличницы, их растрепанные волосы перепутались, а сердца стучали в один безумный, утихающий такт. «Невесомость» сделала то, что обещала, она отправила их в самый глубокий, незабываемый полет дикой страсти, из которого ни одна из них уже не вернется прежней.
Прошло еще несколько долгих минут, прежде чем бешеный ритм сердец в груди начал постепенно замедляться, возвращая девушек из звенящего неонового тумана обратно в реальность. Немного отдышавшись и окончательно придя в себя, они словно по невидимой команде одновременно вытащили руки. Между ними не было неловкости или стыда, «Невесомость» Ксавьера медленно отпускала их тела, оставляя после себя приятную, тягучую истому и ощущение кристальной ясности в мыслях. В абсолютной тишине изолированной комнаты девушки принялись молча приводить себя в порядок. Эмма, слегка покачиваясь от уходящей эйфории, точными, привычными движениями застегнула ширинку своих новых черных джинсов и туго затянула кожаный ремень, возвращая себе прежний собранный вид. Дженна в это время бережно разгладила ладонями помятый вишневый шёлк подола своего платья-комбинации и поправила объемную черную джинсовку, которая слегка сползла с её обнаженного плеча во время их безумного порыва. Внутренне Дженна чувствовала себя так, словно перешагнула через огромную пропасть. Все родительские запреты, все страхи и сомнения одиннадцати лет идеальной жизни казались теперь мелкими и незначительными. Отрепетированное вранье матери про «кафедру медиа» больше не вызывало у неё уколов вины, она окончательно выбрала свой собственный путь. Эмма, закончив с одеждой, медленно двинулась к массивной мраморной раковине. Она открыла кран, пустив мощную струю ледяной воды, и жадно плеснула себе в лицо, смывая остатки лихорадочного жара на щеках. Оперевшись ладонями о влажный край камня, уличная оторва подняла голову и уставилась на свое отражение в зеркале глубоким, абсолютно нечитаемым взглядом пронзительных голубых глаз. В этом взгляде больше не было циничной уличной маски, но не было и прежней холодности. Она пыталась осознать, как эта хрупкая отличница, ворвавшаяся в её жизнь всего сутки назад, умудрилась так легко перевернуть весь её привычный, контролируемый мир. Дженна подошла ближе, встав рядом с ней у зеркала. Она аккуратно перевязала свои растрепанные темные волны волос, собрав их обратно в аккуратный хвост, и промокнула салфеткой слегка размазавшуюся тушь под глазами.
Они обе повернули головы и посмотрели друг на друга, более-менее приведенные в порядок, внешне спокойные, но теперь связанные одной, самой запретной и интимной тайной в их жизни. Эмма едва заметно, но бесконечно тепло улыбнулась уголками губ, и в этой улыбке Дженна прочла абсолютное принятие. Без лишних слов, понимая друг друга на ментальном уровне, девушки молча кивнули друг другу. Эмма уверенно протянула руку, щелкнула тяжелым металлическим замком двери и потянула ручку на себя. Они вместе вышли из туалета, делая мягкий, плавный шаг обратно в грохочущий, сизый от дыма зал вип-комнаты «Полёта», где их криминальная тусовка продолжала жить своей порочной ночной жизнью.
Они едва успели переступить порог вип-комнаты и выйти в общий коридор, как Дженну тут же крепко схватили за руку. Тонкие, но стальные пальцы Эммы сжались на её запястье, не оставляя выбора. Шатенка не дала отличнице даже секунды, чтобы оглядеться по сторонам или перевести дух после произошедшего в туалете. Эмма целенаправленно и яростно вела её к выходу, буквально идя напролом сквозь плотную, пьяную толпу субботнего «Полёта». В её движениях снова проснулась дикая, хищная энергия улиц. Она жестко толкала плечами всех вокруг, бесцеремонно расчищая им дорогу, игнорируя недовольные возгласы дилеров и посетителей. Дженна едва успевала переставлять ноги в своих кедах, её вишневый шёлк платья колыхался от быстрого бега, а черная джинсовка сползала с плеча. Она непонимающе смотрела на напряженную спину Эммы, но не стала говорить ни слова. Внутри неё царило абсолютное, безграничное доверие: она полностью позволяла этой дерзкой девушке увести себя куда угодно, хоть на край света.
Вырвавшись из душного, гремящего здания, они мгновенно выскочили на ночную техасскую улицу и в несколько шагов добежали до матового черного Dodge Challenger. Без лишних слов Эмма резким движением разблокировала замки, распахнула водительскую дверь и прыгнула в салон. Дженна сделала то же самое со своей стороны. Едва отличница успела со стуком захлопнуть за собой тяжелую металлическую дверь, как Эмма с силой вбила педаль газа в пол. Двигатель Доджа взревел как раненый зверь, шины с оглушительным визгом полоснули по асфальту, и машина пулей вылетела с парковки на ночную трассу. Стрелка спидометра стремительно поползла вправо, переваливая за все дозволенные рамки. Эмма крепко сжимала руль обеими руками, упрямо глядя только на дорогу перед собой. В её пронзительных голубых глазах всё еще плясали остатки дикого адреналина.
— На сегодня знакомств с моим миром хватит, — не глядя на Дженну, хрипло и отрывисто произнесла она, и в её голосе скользнула забота, скрытая за привычной уличной резкостью. — Слишком много всего для одной ночи, Отличница. Тебе нужно выдохнуть.
Дженна безмолвно согласилась, лишь тихо кивнув и откинув голову на потрепанный кожаный подголовник. Глядя, как за окном размываются в неоновые полосы огни мегаполиса, она глубоко, лениво переваривала события этих суток. Внутри неё, под аккомпанемент бешеного рева мотора, происходило кристально чистое, финальное осознание. Она думала о том, что все её 18 лет, прожитые под строгую, правильную «песню» родителей, с вечным контролем, тренировками до седьмого пота и зубрежкой ради золотых медалей, на самом деле были ужасны, пусты и безжизненны. Ей до безумия, до каждой клеточки кожи нравилась эта новая, хаотичная и опасная «песня» Эммы Майерс. Дженна поймала себя на мысли, что с огромным, трепетным удовольствием будет ждать новых таких знакомств, новых безумных ночей и этого пьянящего чувства свободы, которое дарила ей эта девчонка. Додж Challenger с визгом завернул вглубь знакомого спального района и резко, с пробуксовкой остановился у обшарпанного многоквартирного дома. Эмма мгновенно заглушила мотор, выдернула ключ и вышла из машины. Дженна послушно шла следом за её худой фигурой в клетчатой рубашке. Они быстро поднялись на четвертый этаж, и только оказавшись внутри своей однушки и закрыв дверь на все замки, Эмма наконец-то спокойно, облегченно выдохнула. Силы окончательно покинули её после убойного трипа. Она на ходу сбросила кеды и с размаху, обессиленно развалилась на мягких подушках дивана, раскинув руки в стороны.
Дженна тихо разулась и села на самый край дивана рядом с ней. Чувствуя, как её собственное тело тоже наливается свинцовой усталостью, она спокойным, мягким голосом попросила:
— Эмма… дай мне какую-нибудь одежду, пожалуйста. Не спать же мне в шёлке.
Эмма, уже погружаясь в глубокий сон и не открывая глаз, лишь лениво, полусонным жестом руки показала в сторону старого деревянного шкафа в углу комнаты.
— Выбери… выбери там то, что нравится, Отличница… — тихо промычала она и практически в ту же секунду окончательно заснула, мерно и глубоко задышав.
Дженна, увидав, как мгновенно отключилась её боевая подруга, тихо и нежно рассмеялась. Она поднялась с дивана, подошла к шкафу и потянула за ручку. Внутри царил всё тот же привычный для Эммы беспорядок. Дженна аккуратно перебрала вешалки и выбрала вещи, более-менее подходящие ей по размеру: старые, мягкие спортивные шорты на резинке и свободную, застиранную серую футболку с логотипом какой-то рок-группы. Одежда Эммы пахла её терпким парфюмом и легким табачным дымом, и этот запах сейчас казался Дженне самым уютным в мире.
Быстро переодевшись и аккуратно сложив свое вишневое платье на стул, Дженна вернулась к дивану. Она осторожно легла на свободную половину прямо рядом с Эммой, укрывшись краем мягкого пледа. Стоило её голове коснуться подушки, как накопленная за день эмоциональная и физическая перегрузка взяла свое. Дженна закрыла глаза и практически так же быстро заснула, как и её подруга, растворяясь в безопасной, тихой темноте техасской ночи под мерный стук сердца Эммы.
Теплые лучи техасского солнца упрямо пробивались сквозь щели старых жалюзи, рисуя золотые полосы на обшарпанных стенах однушки. На диване царил абсолютный покой, пока тишину квартиры безжалостно не разрезал резкий, настойчивый звук. Телефон Дженны, брошенный вчера на журнальный столик, бешено зажужжал, вибрируя о деревянную поверхность и светясь крупной надписью «Мама».
Эмма поморщилась, её брови недовольно съехались к переносице. Она заворочалась под пледом и медленно открыла свои пронзительные голубые глаза, окончательно просыпаясь. Голова после вчерашней «Невесомости» Ксавьера была на удивление легкой, но этот навязчивый звонок действовал на нервы. Повернув голову, она увидела Дженну, которая безмятежно спала рядом в её огромной серой футболке, уткнувшись носом в подушку. Звонок оборвался, но ровно через три секунды телефон зажужжал снова. Родители отличницы явно требовали немедленного отчета о «закрытом студенческом сборе на кафедре медиа». Эмма лениво вздохнула, приподнялась на локтях и, протянув руку, бесцеремонно выдернула телефон со столика. На её губах появилась привычная дерзкая ухмылка. Она слегка подтолкнула Дженну плечом, выводя ту из глубокого сна.
— Эй, Отличница, просыпайся, — хриплым спросонья, но забавным шепотом произнесла Эмма, махая светящимся экраном перед её лицом. — Твоё идеальное руководство из пригорода на связи. Кажется, профессор Харрис требует отчет о проделанной работе, а мамочка уже бьет в набат. Вставай, пора включать твой гений конспирации.
Дженна зашевелилась, недовольно зажмурившись от яркого света, и растерянно уставилась на Эмму, медленно возвращаясь в реальность из своего прекрасного полета.
Эмма, чьи голубые глаза уже горели привычным азартным огоньком, мазнула взглядом по заспанному, паникующему лицу Дженны. Ухмылка на ее губах стала совсем дерзкой.
Вместо того чтобы отдать аппарат владелице, Эмма резко перехватила смартфон поудобнее, провела пальцем по экрану и уверенно поднесла его к уху. В ту же секунду ее лицо и поза изменились: из расслабленной уличной оторвы она ментально превратилась в ту самую безупречную студентку Юго-Западного колледжа, которая вчера так очаровала семейство Ортега.
— Алло? Здравствуйте, миссис Ортега! — заговорила Эмма своим самым вежливым, мягким и кристально чистым «студенческим» голосом, от которого у Дженны внутри все похолодело. — Да, это Эмма. Ой, вы извините, пожалуйста, что мы так долго не брали трубку, просто телефон лежал в другой комнате на беззвучном.
Дженна от такой наглости буквально подскочила на диване. Сон улетучился за долю секунды. На ней была огромная серая футболка Эммы, которая смешно свисала с одного плеча, а темные волосы растрепались. Внутренне она за секунду пережила весь спектр ужаса: от паники перед родительским гневом до дикого осознания, что ее сумасшедшая подруга-дилер прямо сейчас ведет светскую беседу с ее матерью.
— Ты что, дура что ли?! Отдай! Быстро! — яростно, но максимально приглушенно зашептала Дженна, бросаясь на Эмму всем телом. — Больная, отдай телефон!
Она попыталась вырвать гаджет из ее тонких пальцев, но Эмма, обладающая отличной уличной реакцией, ловко увернулась, закинув свободную руку за спину. Дженна не сдалась: она начала в сердцах бить Эмму кулачками по плечам и толкать ее, пытаясь повалить на подушки и силой забрать мобильный. Между ними на узком диване завязалась настоящая, хаотичная потасовка. Эмма, отбиваясь и удерживая Дженну на расстоянии вытянутой руки, едва сдерживала дикий, рвущийся наружу смех. Ее лицо покраснело от напряжения, зрачки расширились, а в глазах плясали чертенята. Ей стоило колоссальных усилий сохранять ровный, вежливый тон для динамика, пока отличница яростно тузила ее и пыталась залезть сверху.
— Да-да, всё прошло просто замечательно! — как ни в чем не бывало продолжала Эмма в трубку, забавно округляя глаза и строя Дженне рожицы, пока та пыталась укусить ее за локоть. — Профессор Харрис был в полном восторге от наших тезисов. Грант практически у нас в кармане! Но, миссис Ортега, вы не поверите… После этой официальной части мы вернулись ко мне, и я снова уговорила Дженну включить приставку. Мы опять играли в видеоигры всю ночь напролет! Представляете, ваша дочь такая упрямая, она пыталась взять реванш в Mortal Kombat до самого утра. Да, так что сейчас Дженна просто без сил, лежит рядышком и никак не хочет просыпаться. Буквально зарылась в подушки и ворчит.
Дженна, услышав, какую чушь Эмма несет ее матери, с силой толкнула шатенку в бок, отчего обе они едва не покатились с дивана на пол.
— Отдай, блять, я сама поговорю! — задыхаясь от злости и подступающего смеха, прошипела Дженна, вцепляясь ногтями в клетчатую рубашку Эммы, которая валялась рядом. — Она же поймет! Эмма!
Но на том конце провода миссис Ортега, судя по всему, окончательно и бесповоротно влюбилась в эту «чудесную, воспитанную девочку Эмму». Из динамика донесся облегченный, мягкий смех матери, которая явно растаяла от мысли, что ее дочь-отличница наконец-то нашла себе такую правильную, целеустремленную подругу, с которой можно безопасно играть в приставку.
— Ох, Эмма, ну вы даете! — весело ответила мама, и Эмма победоносно подмигнула Дженне, которая в этот момент обессиленно упала лицом в ее плечо, признавая свое поражение. — Пусть эта соня отдыхает. Скажи ей, чтобы как проснется, сразу ехала домой, папа ждет ее на обед. И ты, Эмма, обязательно приезжай с ней!
— Огромное спасибо, миссис Ортега, мы обязательно будем. Хорошего вам дня! — приторно-сладким голосом попрощалась Эмма и наконец нажала на отбой.
В следующую секунду комната взорвалась от ее громкого, раскатистого и хриплого хохота. Эмма отбросила телефон на журнальный столик и повалилась на спину, увлекая за собой Дженну. Она держалась за живот, а ее короткие шатенистые волосы окончательно разметались по подушке. Дженна сидела прямо на ней, тяжело дыша, с пылающими от злости и смущения щеками, но глядя на эту счастливую, искреннюю уличную оторву, она тоже не выдержала. Весь ее страх растворился, уступая место теплому, безумному утреннему веселью в их закрытом от всего мира пространстве на четвертом этаже.
Дженна, наконец отсмеявшись до покалывания в боку, сделала последнее, уже совсем не злое движение, шутливо толкнула Эмму кулаком в плечо.
— Дура, — с мягким упреком выдохнула она, качая головой.
Скатившись с нее, Дженна поднялась с дивана. Огромная серая футболка Эммы забавно болталась на её хрупкой фигуре, едва доходя до середины спортивных шорт. Босыми ногами она лениво побрела в сторону крошечной кухни, на ходу пытаясь пригладить растрепанные темные волны волос. Внутри неё еще вибрировали отголоски ночного адреналина, но утренняя реальность требовала конкретики.
— И что в итоге сказала моя мать? — громко спросила Дженна, заходя в кухонную зону и начиная осматриваться.
Эмма, оставшись лежать на спине посреди дивана и закинув руки за голову, даже не шелохнулась. Она лишь повысила свой хрипловатый спросонья голос, чтобы отличница отчетливо слышала её через открытый проем:
— Ну, если в двух словах, Отличница, то я теперь вообще твоя главная и лучшая подружка. Я понравилась твоей маме еще больше, чем вчера! Она сказала, что ты можешь спокойно спать дальше. Но… — Эмма сделала театральную паузу и ухмыльнулась в потолок. — К обеду они железно ждут нас обеих дома. Твой папаша уже разминает руки у гриля. Так что у нас есть пара часов.
Дженна в это время пыталась сориентироваться в абсолютно непривычной, хаотичной кухне Эммы Майерс. Здесь всё кричало о жизни уличной оторвы, у которой никогда не было расписания. В раковине сиротливо громоздилась небольшая стопка немытой посуды, на деревянном столе художественно валялись старые фантики от конфет, обертки от фастфуда, стояли пара жестяных банок и две кружки с недопитым вчерашним чаем и кофе. Но, странное дело, этот беспорядок больше не вызывал у Дженны брезгливости. Напротив, в нем была какая-то легальная, уютная свобода, которой так не хватало в её идеальном, вылизанном до блеска пригородном доме. Найдя глазами старую капельную кофеварку, Дженна быстро разобралась с кнопками. Пока по кухне медленно, тягуче пополз густой, горьковатый аромат заваривающегося кофе, она открыла дверцу старого дребезжащего холодильника. Полки были полупустыми, но на её удачу там нашлись свежий тостовый хлеб, упаковка чеддера и подкопченная колбаса. Дженна достала продукты, нашла чистую доску и принялась аккуратно, с привычной точностью отличницы нарезать бутерброды. Изначально она собиралась перекусить сама, но, бросив взгляд в сторону гостиной, где лениво потягивалась шатенка, сжалилась и над Эммой. Всё-таки та только что спасла её от семейной казни.
Услышав из комнаты финальные слова Эммы о том, что родители ждут их к обеду вместе, Дженна буквально обалдела. Нож на секунду замер над куском сыра. Внутренне она была поражена до глубины души. Никто и никогда в этой жизни так быстро не завоевывал безграничное доверие её строгих родителей. Даже Хантер, парень из приличной семьи, с которым они дружили с самого детства, проходил через родительские фильтры, подозрительные взгляды и проверки около двух или трех месяцев, прежде чем его начали спокойно отпускать с Дженной по вечерам. А Эмма… Эмма Майерс, опасный уличный дилер из «Полёта», сделала это буквально за два дня, просто включив свой актерский талант и сарказм. Дженна тихонько покачала головой, понимая, что эта ночь окончательно связала их в одну команду заговорщиков.
Доделав четыре идеальных, аккуратных бутерброда и налив две кружки обжигающего черного кофе, Дженна, балансируя тарелкой, побрела обратно в гостиную.
Эмма к этому моменту уже сменила позу. Она продолжала сидеть прямо на полу, лениво вытянув ноги и опершись спиной о мягкую обивку дивана. В её руке был зажат пульт, и она бездумно, циклично листала каналы на телевизоре, ловя голубыми глазами блики экрана. На ней всё так же была помятая белая футболка, а хвост окончательно растрепался.
Дженна бесшумно подошла со спины, плавно опустилась на диван прямо над ней и поставила кружки на журнальный столик. Не говоря ни единого слова, в абсолютной, комфортной тишине, она взяла с тарелки самый большой бутерброд, наклонилась чуть вперед и спокойно, уверенно засунула его край прямо в приоткрытый рот Эмме.
Майер от такой внезапной заботы даже не дрогнула. Её уличные рефлексы на этот раз промолчали, уступив место абсолютному доверию к своей «Отличнице». Не выпуская пульт из руки и даже не поворачивая головы, она лишь удивленно приподняла одну бровь, послушно перехватила бутерброд зубами и начала неторопливо, с аппетитом жевать. Дженна сидела чуть выше, глядя на её макушку и растрепанные волосы, и внутри неё разливалось густое, щемящее чувство покоя. Наступал жаркий техасский день, впереди их ждал семейный обед и новая порция лжи, но прямо сейчас, в этой однушке на четвертом этаже, им было бесконечно хорошо вдвоем. Эмма лениво дожевывала бутерброд, продолжая щелкать пультом от телевизора, а Дженна тем временем допила свой кофе и критически осмотрела шатенку сверху вниз. Стрелки часов неумолимо приближались к полудню, а это значило, что время их ленивого утреннего уединения подходило к концу. Впереди был семейный обед, и Дженна, как прирожденный перфекционист, не могла допустить ни единой осечки в их идеальном плане.
Её взгляд зацепился за волосы Эммы. Короткие шатенистые пряди после бурной ночи в «Полёте», и суматошного утреннего боя за телефон представляли собой форменный хаос. Дженна плавно скользнула с дивана прямо на ковер, садясь позади Эммы. Она протянула руку к журнальному столику и взяла ту самую пластиковую расческу, которую они вчера в спешке прихватили из торгового центра.
— Эй, Отличница, ты чего там задумала? — хрипло спросила Эмма, даже не поворачивая головы, но инстинктивно напрягая плечи, когда почувствовала движение за своей спиной.
— Сиди смирно, Майерс, — мягко, но с легкими лидерскими нотками в голосе скомандовала Дженна. Она осторожно коснулась ладонью её плеча, заставляя уличную оторву немного расслабиться. — Тебе нужно сделать аккуратную прическу перед выходом к моим родителям. Раз уж мы взялись за эту игру, нужно подчеркивать образ хорошей девочки до конца. Моя мама не должна увидеть на твоей голове последствия урагана, иначе вся наша легенда про приставку и чай рассыплется.
Эмма демонстративно, со вздохом закатила свои пронзительные голубые глаза, но спорить не стала. Она лишь лениво отложила пульт на пол и едва заметно ухмыльнулась, позволяя этой правильной девочке делать с ней всё, что той вздумается. В её мире никто не смел вот так просто подходить со спины и трогать её волосы, но Дженне сейчас было дозволено абсолютно всё. Внутренний барьер между ними, окончательно рухнувший в запертой комнате бара, уступил место какому-то новому, трепетному и глубокому доверию. Дженна начала аккуратно, прядь за прядью, распутывать её шатенистые волосы. Она действовала невероятно нежно, боясь причинить Эмме даже малейшую боль. Её тонкие пальцы мягко перебирали короткие локоны, которые пахли ночным клубом, дорогим табаком и той самой «Невесомостью» Ксавьера. Под воздействием этих мимолетных, заботливых прикосновений Дженна чувствовала, как внутри неё разливается волна удивительного покоя. Ей безумно нравилась эта интимная тишина их однушки, где она могла быть просто собой, не думая о баллах и золотых медалях. Эмма сидела неподвижно, затаив дыхание. Каждое мягкое движение расчески по коже головы отзывалось в её теле приятным, расслабляющим теплом. Её сердце, привыкшее биться в бешеном темпе улиц, сейчас стучало ровно и спокойно. Ей было непривычно чувствовать такую чистую, бескорыстную заботу, и эта уязвимость перед Дженной больше её не пугала.
— Знаешь, — тихо, почти шёпотом произнесла Эмма, глядя на экран выключенного телевизора. — Если бы пацаны из «Полёта» увидели, что главная отличница города плетет мне косички на полу, моя репутация дилера умерла бы в ту же секунду.
Дженна тихо, бархатисто рассмеялась, собирая волосы Эммы в один плотный пучок на затылке.
— Твоя репутация в надежных руках, Майерс. Сиди тихо.
Дженна ловко перехватила пряди черной резинкой, формируя аккуратный, гладкий и высокий хвост. Прическа выглядела подчеркнуто собранно и опрятно, полностью меняя уличный образ Эммы на образ приличной студентки. Но чтобы оставить легкий намек на её истинный, дерзкий характер, Дженна точными движениями пальцев осторожно высвободила две длинные передние пряди, позволив им мягко и свободно падать на лицо Эммы, обрамляя её скулы.
— Ну вот и всё, — удовлетворенно произнесла Дженна, слегка похлопав её по плечам и отстраняясь. — Можешь оценивать работу.
Эмма плавно повернула голову к настенному зеркалу у двери и посмотрела на свое отражение. На неё глядела аккуратная, невероятно стильная девушка, в которой передние пряди волос у лица создавали идеальный баланс между мягкостью и уличным вызовом. Шатенка повернулась обратно к Дженне, и в её голубых глазах промелькнул неподдельный, теплый восторг. Она мягко, искренне улыбнулась отличнице, без капли прежнего сарказма.
— Ладно, признаю, у тебя талант, Отличница, — негромко сказала Эмма, поднимаясь с пола и протягивая Дженне руку, чтобы помочь той встать. — Образ хорошей девочки официально готов к выходу. Поехали сдавать твой главный семейный экзамен.
Но стоило Дженне опустить взгляд ниже, как иллюзия с треском разбилась. На самой Эмме всё еще была помятая после сна белая футболка, а на Дженне, огромный серый мерч рок-группы, который вчера пах табаком и свободой, а сегодня выглядел так, словно отличница сбежала из криминального притона. Домашние шорты Эммы сидели на ней слишком свободно. Дженна прикусила губу, понимая, что в таком карикатурном виде они не то что на семейный обед, они даже до машины дойти не смогут без подозрительных взглядов соседей.
— Нет, Майерс, отмена, — решительно произнесла Дженна, упрямо качнув головой. — Посмотрев на нас, я поняла, что в таком шмотье мы никуда не поедем. Моя мама сразу почует подвох, если мы явимся в вещах, в которых, очевидно, только что спали.
Под удивленным и заинтригованным взглядом Эммы, Дженна уверенно зашагала обратно к старому деревянному шкафу. Она распахнула створки и без тени прежней робости принялась перебирать вешалки. Вчерашний страх перед личными границами опасного дилера полностью испарился, уступив место какому-то по-детски наглому азарту. Покопавшись в глубине полок, Дженна выудила классические темно-синие джинсы без разрезов и плотную, идеально чистую чёрную футболку. Развернувшись, она без лишних слов точным броском кинула эти вещи прямо в руки Эмме.
— Это тебе, — скомандовала Дженна, а сама снова повернулась к шкафу, выискивая что-то подходящее для себя.
После недолгих поисков её пальцы наткнулись на бежевые джинсовые шорты свободного кроя, доходящие ей почти до колен, и простую белую футболку из тяжелого хлопка. Дженна приложила вещи к себе. Естественно, одежда Эммы была ей великовата, шорты держались пониже талии, а линия плеч на футболке заметно съезжала вниз. Но в этом оверсайз-стиле, дополненном распущенными темными волнами волос, был свой неповторимый, уличный шарм. Это смотрелось чертовски хорошо.
Эмма, всё еще стоявшая посреди комнаты и прижимавшая к груди брошенные ей джинсы, завороженно наблюдала за этим хозяйским рейдом. На её губах медленно расплылась её фирменная, ленивая ухмылка, а в голубых глазах заплясали искры стопроцентного сарказма.
— Ну надо же, — протянула Эмма, хрипло и напевно комментируя происходящее. — Видимо, мой личный шкаф официально перестает быть личным. Ты чувствуешь себя слишком уверенно для девчонки, которая еще вчера боялась ко мне в машину сесть, Отличница. Скоро ты начнешь отжимать у меня ключи от Доджа?
Дженна весело, звонко рассмеялась, ни капли не испугавшись её напускного ворчания. Она подхватила свои бежевые шорты и белую футболку.
— Скажи спасибо, что я спасаю твою репутацию перед моей мамой, — бросила она через плечо, направляясь к выходу из комнаты. — Одевайся давай.
Мягкий переход от шутливой перепалки к сборам произошел, когда Дженна скрылась за дверью ванной комнаты. В тесном помещении, вдыхая остатки мятной прохлады и аромата мыла, она быстро скинула серый мерч и натянула вещи Эммы. Одежда пахла самой шатенкой, тем терпким, едва уловимым парфюмом, от которого у Дженны до сих пор сладко замирало сердце. Шорты пришлось потуже перехватить на бедрах, а подол белой футболки она небрежно заправила за пояс. Осмотрев себя в зеркале, Дженна осталась довольна: аккуратно, свежо и в меру расслабленно. Когда она вышла обратно в гостиную, Эмма уже была полностью готова. Темно-синие джинсы подчеркивали её худощавую, подтянутую фигуру, а черная футболка делала образ собранным и строгим. Аккуратный хвост с передними прядями завершал это идеальное перевоплощение. Девчонки мимолетно переглянулись, и между ними снова промелькнуло то самое, не требующее слов понимание. Они обе выглядели безупречно для своей легенды.
— Ну что, геймерша-тихоня, на выход? — улыбнулась Дженна.
— Веди, босс, — хмыкнула Эмма.
Они быстро прошли в прихожую, синхронно обулись в свои кеды и вместе переступили порог квартиры, с глухим щелчком заперев дверь на замок. Спускаясь по обшарпанным бетонным ступеням четвертого этажа, они уже не замечали валяющихся в углах зип-пакетов. Весь их мир сейчас сузился до этой совместной миссии. Девушки выбежали из подъезда прямо в раскаленный, душный воздух техасского полдня и быстрым шагом направились к матовому черному Dodge Challenger, который ждал их под лучами безжалостного южного солнца, готовый сорваться с места навстречу новому раунду их безумной игры.
Эмма привычным плавным движением разблокировала замки, прыгнула на водительское сиденье своего матового Доджа и до упора провернула ключ в зажигании. Dodge Challenger отозвался тяжелым, яростным рокотом, который эхом разнесся по сонному дневному кварталу. Стоило Дженне скользнуть на соседнее место и со стуком захлопнуть за собой тяжелую дверь, как Эмма, не теряя ни секунды, жестко дала по газам. Шины с коротким визгом вгрызлись в раскаленный техасский асфальт, и черная машина пулей вылетела со двора, устремляясь на хайвей. Дженна уже ни капли не испугалась этого бешеного рывка. Она спокойно сидела в кресле, вновь демонстративно проигнорировав ремни безопасности. В одежде Эммы, просторных бежевых шортах до колен и свободной белой футболке, она чувствовала себя на удивление уютно, словно физически уносила с собой частичку той никем не контролируемой свободы с четвертого этажа. Однако по мере того, как за окном начали мелькать аккуратные, вылизанные до блеска домики её родного элитного пригорода, внутри у неё зашевелился знакомый укол паники. Дженна слегка занервничала. Её пальцы инстинктивно вцепились в край сиденья, а в голове завертелись тревожные мысли: что, если Эмма упустит какую-то деталь? Что, если в присутствии строгого отца она запутается в именах вымышленных профессоров или назовет не тот курс Юго-Западного колледжа? Малейшая осечка, и вся её грандиозная ложь про «кафедру медиа» и «студенческие гранты» лопнет как мыльный пузырь.
Эмма, крепко удерживая руль одной рукой и лавируя между редкими дневными машинами, моментально уловила это резкое изменение в её настроении. Она скользнула по бледной отличнице быстрым взглядом своих пронзительных голубых глаз. На её губах появилась та самая ленивая, хищная и стопроцентно уверенная ухмылка уличного бойца.
— Эй, выключи своего внутреннего контролера, Отличница, — хрипло, с легким сарказмом произнесла Эмма, перекрывая гул мотора. — Я же тебе сказала: я мастер вранья. Это моя работа, заставлять людей верить в то, чего нет. Всё будет именно так, как нужно. Просто сиди с красивым видом и поддакивай.
Дженна невольно улыбнулась. Эту фразу сложно было назвать классической дружеской поддержкой, от неё веяло опасным криминальным опытом «Полёта», но на Дженну она подействовала как самое мощное успокоительное. Внутренний страх мгновенно отступил, уступая место мягкому, плавному принятию ситуации. С Эммой рядом она действительно чувствовала себя в абсолютной безопасности. Додж плавно затормозил у безупречно подстриженного газона перед домом Ортега. Девушки вышли из машины и вместе зашагали по бетонной дорожке. Стоило Дженне приоткрыть массивную дубовую дверь, как из глубины дома на них обрушился умопомрачительный запах сочных, запеченных в духовке ребер под соусом барбекю и свежей зелени. В холле их уже ждала мама, вытирающая руки кухонным полотенцем, а из гостиной вышел отец в своей парадной домашней рубашке.
— Девочки! Ну наконец-то, мы как раз накрываем на стол! — радостно воскликнула мама, её проницательный взгляд сразу же зацепился за их внешний вид. — Ой, Дженна, ты в футболке Эммы?
Дженна на секунду замерла, но Эмма мягко сделала полшага вперед, озаряя прихожую своей самой вежливой, обезоруживающе милой «студенческой» улыбкой. Каждая её реплика лилась как по нотам, без единой заминки.
— Здравствуйте, миссис Ортега, мистер Ортега! — звонко и уважительно поздоровалась Эмма. — Да, вы извините, пожалуйста, просто мы вчера так засиделись за этой приставкой после лекций профессора Харриса, что Дженна умудрилась пролить на себя мой черничный чай. Пришлось выдать ей чистую футболку и шорты из моего шкафа. Надеюсь, мы не сильно опоздали? Защита тезисов по истории кино затянулась до самого утра, декан никак не хотел нас отпускать, пока мы не доработали план летних грантов.
Отец Дженны, услышав про серьезную научную работу и строгого декана, буквально расплылся в довольной улыбке и одобрительно закивал.
— Что вы, Эмма, всё отлично! Проходите скорее к столу, настоящая наука требует жертв, — басовито и гостеприимно произнес он. — Главное, чтобы наша отличница не расслаблялась перед переездом в колледж, а с такой подругой я за неё абсолютно спокоен.
Обед проходил в просторной, залитой мягким дневным светом столовой. На столе красовалось огромное блюдо с дымящимися ребрами, салаты и домашний лимонад. Атмосфера была невероятно уютной, семейной, и Дженна, сидя напротив Эммы, едва сдерживала улыбку, наблюдая за этим грандиозным представлением. Внутренне она испытывала колоссальное, звенящее облегчение и безумную гордость за свою подругу.
Родители то и дело засыпали гостью вопросами, и Эмма лавировала между ними с легкостью профессионального дипломата. Она увлеченно, с идеальным знанием дела врала про вымышленные студенческие будни, параллельно успевая отвечать на расспросы мамы о бытовых мелочах.
— Эмма, милая, а как ты всё успеваешь? И учишься на отлично, и за Дженной приглядываешь, да еще и в видеоигры с ней резаться успеваешь? — с искренним восхищением поинтересовалась мама, подкладывая ей на тарелку лучший кусок мяса.
Эмма скромно опустила свои пронзительные голубые глаза, на секунду прикрыв их длинными ресницами, и на её лице отразилась святая невинность примерной студентки. Две аккуратные передние пряди, которые Дженна так заботливо оставила у её лица, идеально дополняли этот ангельский образ.
— Ох, миссис Ортега, на самом деле всё просто, когда тебе по-настоящему нравится то, чем ты занимаешься, — мягко и доверительно ответила Эмма. — Видеоигры для нас с Дженной, это просто способ выпустить пар после тяжелых лекций. Ваша дочь невероятно упорная, она не успокоилась, пока не выиграла у меня финальный раунд в Mortal Kombat под утро. У неё потрясающий характер, вы воспитали её идеальной.
Мама от таких слов окончательно растаяла, её глаза заблестели от родительской гордости. Отец довольно хлопнул ладонью по столу, заявляя, что Эмма теперь, официальный и самый желанный гость в их доме. С каждой минутой этого обеда уличная оторва из «Полёта» всё глубже и прочнее укоренялась в сердцах родителей Дженны, заставляя их полностью влюбиться в свою вымышленную личность. А Дженна сидела рядом, пила лимонад и отчетливо понимала: их общая, опасная и безумно сладкая тайна только что стала абсолютно непробиваемой для внешнего мира.
Когда с обедом было покончено, Эмма, аккуратно промокнув губы салфеткой, грациозно поднялась со своего стула. Под её тонкими пальцами звякнул фарфор, когда она уверенно собрала несколько пустых тарелок.
— Миссис Ортега, всё было просто божественно, — мягко, с идеальными интонациями примерной студентки произнесла она. — Давайте я помогу вам убрать всё на кухню и ополоснуть посуду?
Мама Дженны удивленно округлила глаза, на её лице расплылась бесконечно довольная, восхищенная улыбка. Она ласково, но непреклонно перехватила тарелки прямо из рук шатенки.
— Ну что ты, Эмма, милая, ни в коем случае! — вежливо запротестовала она, сияя от родительского счастья. — Ты у нас в гостях. Всё хорошо, я сама со всем разберусь. Отдыхайте, девочки.
Дженна, наблюдая за этой сценой, почувствовала, как внутри неё разливается теплое, ликующее облегчение. Хорошее настроение родителей и их абсолютное, слепое доверие к Эмме открывали для них идеальное пространство для маневра. Прикусив губу, чтобы не выдать своего торжества, Дженна поднялась со своего места.
— Мы тогда поднимемся ко мне в комнату, мам, — спокойно, обыденным тоном произнесла она. — Я быстро приму душ, и мы с Эммой пойдем немного прогуляемся по району.
— Отлично, милая, конечно, идите! — хором отозвались родители, провожая их теплыми взглядами.
Мягкий переход из душной, наполненной семейными ароматами столовой в личную зону Дженны произошел, когда они поднялись по лакированной винтовой лестнице на второй этаж. Дженна толкнула белую дверь, впуская Эмму в свое святилище, ту самую лавандовую комнату.
Помещение было идеальным отражением её прошлой, выдрессированной жизни. Стены, выкрашенные в нежный, пастельный цвет горной лаванды, безупречно заправленная постель с кучей декоративных подушек, стерильно чистый рабочий стол с ровными стопками тетрадей и, конечно же, массивная стеклянная витрина в углу, где на бархатных подставках сверкали десятки золотых и серебряных медалей за фигурное катание, окруженные кубками. Воздух здесь был прохладным от кондиционера и пах дорогим кондиционером для белья с нотками той самой лаванды. Эмма переступила порог и замерла посреди комнаты, медленно оглядываясь по сторонам. Уличная маска примерной девочки с неё спала в ту же секунду. Её пронзительные голубые глаза сузились, а на губах расплылась её фирменная, ленивая и убойно-саркастичная ухмылка. Она сделала глубокий вдох, шумно выпустив воздух сквозь зубы.
— Офигеть, Отличница, — протянула Эмма, и в её хрипловатом голосе снова зазвучала стопроцентная ирония ночного мегаполиса. — Я знала, что ты из хорошей семьи, но это… Это просто филиал рая для отличников на земле. Серьезно, здесь так стерильно, что мне хочется достать антисептик. А эти лавандовые стены? У меня от одного их вида уровень сахара в крови подскочил. Как ты тут вообще умудрялась спать и не превратиться в зефирину?
Дженна весело, тихо рассмеялась, ни капли не обидевшись. Ей самой этот безупречный порядок теперь казался чужим и немного забавным после хаоса однушки на четвертом этаже.
— Сиди тихо, Майерс, — улыбнулась она, направляясь к шкафу за полотенцем.
Эмма тем временем вальяжно дошла до её рабочего стола, выдвинула стильный ортопедический стул на колесиках и с размаху опустилась на него. Закинув ногу на ногу и крутанувшись вокруг своей оси на 360 градусов, она накинула на себя еще больше шутливой спеси. На её лице сияло абсолютное, дерзкое торжество.
— Нет, ты видела это, Джен? — восторженно затарахтела Эмма, крутясь на стуле и активно жестикулируя. — Да я просто гений актерского мастерства! Твоя мамочка готова была меня удочерить прямо над тарелкой с ребрами! «Эмма, милая, подложи себе салатика», «Эмма, ты чудесная девочка». Слышала бы это охрана «Полёта», они бы решили, что Ксавьер перепутал флаконы и вколол мне сыворотку святости. Я в глазах твоих предков теперь буквально ангел с крылышками! Примерная студентка, спасительница твоих грантов! Признай, без меня ты бы уже сидела под домашним арестом до тридцати лет.
Дженна достала из шкафа чистое банное полотенце, перекинула его через плечо и, повернувшись к ней, уперла руки в бока. Смотреть на эту хвастающуюся, крутящуюся на стуле уличную оторву, на которой так непривычно аккуратно сидели её собственные темно-синие джинсы и гладкий хвост с двумя прядями, было невыносимо сладко. Внутри Дженны бушевал целый вихрь из нежности, благодарности и того самого, запертого в туалете бара желания.
— Всё, хватит, не зазнавайся, ангел с криминальным прошлым, — с шутливой строгостью прервала она её тираду, сделав шаг к двери смежной ванной комнаты. — Поумерь свое эго, пока у тебя нимб над головой не загорелся. Сиди здесь, крутись на моем стуле и подожди меня буквально десять минут. Я быстро приму душ, смою с себя этот день, и мы уйдем. Поняла?
— Поняла, шеф, — Эмма шутливо козырнула ей рукой, снова крутанувшись на стуле и ухмыляясь своей самой притягательной, теплой улыбкой. — Иди уже, Отличница. Я буду охранять твою лавандовую крепость.
Дженна скользнула в ванную комнату, мягко прикрыв за собой дверь. Включая прохладную воду, она слышала, как за стеной Эмма продолжает тихонько напевать какой-то дерзкий рок-мотив, и это осознание, что опасный дилер ждет её в её собственной девичьей спальне, заставляло сердце отличницы биться в бешеном, счастливом ритме, унося её в новый раунд их бесконечного полета.
Шум падающей воды за дверью ванной комнаты создавал ровный, убаюкивающий фон. Оставшись в лавандовых стенах одна, Эмма еще пару раз крутанулась на ортопедическом стуле, лениво разглядывая безупречный порядок чужого святилища. Для неё, привыкшей к хаосу однушки на четвертом этаже и полумраку «Полёта», эта комната казалась глянцевой страницей из журнала, в которую она вписалась как инородное тело в своих темно-синих джинсах и черной футболке.
Наконец, ленивая расслабленность уступила место любопытству. Эмма поднялась со стула, её шаги на мягком ковре были абсолютно бесшумными. Она начала медленно прохаживаться вдоль стен, пока её взгляд окончательно не замер на массивной стеклянной витрине в углу. Под точечной подсветкой там сверкало целое состояние из полированного металла, кубки, грамоты в строгих рамках и десятки тяжелых медалей на широких лентах. Эмма подошла вплотную, почти касаясь носом прохладного стекла. Её пронзительные голубые глаза сканировали гравировки на золотых дисках: «Первое место. Чемпионат штата», «Золотая медаль», «Лучший результат параллели». Уличная оторва, которая привыкла выживать в жестком мире криминального мегаполиса, на секунду почувствовала странный, глубокий укол уважения к этой хрупкой девочке. Она ведь знала, какой ценой доставались эти победы, вчера Дженна сама рассказала про лед, режущий пальцы в шесть утра, и про бесконечные синяки.
— Нихрена себе… — едва слышно, восхищенным шёпотом выдохнула Эмма, качнув головой и ухмыльнувшись своему отражению в стекле. — Отличница реально может. Везде первые места. Без вариантов.
От созерцания чужих триумфов её внезапно прервала резкая, настойчивая вибрация. Потрепанный стол Дженны глухо загудел. Эмма мгновенно сориентировалась, звук её собственного смартфона был другим. Она повернулась и в два шага оказалась у рабочего стола, переводя взгляд на заблокированный экран чужого гаджета. Дисплей ярко вспыхнул в прохладном полумраке комнаты, высвечивая всплывающее уведомление. Отправителем значился Хантер. На заблокированном экране была видна лишь верхняя, оборванная часть сообщения: «Привет, Дженн, не хочешь сегодня сходить куда-нибудь, например…». Остальной текст скрывался под паролем, но Эмме этого огрызка фразы хватило с лихвой, чтобы общая картина сложилась в её голове за долю секунды. Вспомнив вчерашний скомканный рассказ Дженны о том, как она «испортила всё с Хантером» на холме, и то, как быстро отличница сбежала от него с пирса ради встречи в «Полёте», Эмма не смогла сдержаться. Из её груди вырвался короткий, тихий и невероятно дерзкий смешок. В её голубых глазах снова заплясали те самые опасные, уличные искорки триумфа. Она слишком хорошо знала, что этот парень из прошлого Дженны уже проиграл эту битву за её внимание.
— Отдыхай, парень, — шёпотом, с долей ленивого превосходства произнесла Эмма, глядя на гаснущий экран телефона. — Она сегодня летает. И точно не с тобой.
Абсолютно довольная собой, Эмма вальяжно вернулась к рабочему столу и снова с размаху опустилась на ортопедический стул. Крутанувшись на колесиках вполоборота к окну, она заметила на полке идеально собранный, глянцевый кубик Рубика, еще один символ безупречного ума Дженны. Эмма протянула руку, взяла его и начала лениво, хаотично теребить в пальцах, с тихим пластиковым щелканьем крутя грани в разные стороны и нарушая идеальный порядок цветов. Шум воды в ванной продолжал ровно гудеть, а Эмма сидела на стуле, укутанная лавандовым ароматом чужого дома, и с предвкушением ждала, когда её «Отличница» наконец выйдет к ней, готовая к новому побегу в их общий ночной мир.
В это же время за белой дверью ванной комнаты Дженна стояла под тугими, прохладными струями душа, подставив лицо воде и зажмурив глаза. Капли с шумом разбивались о её плечи, но этот внешний шум не мог заглушить лихорадочный, оглушительный рой мыслей в её голове. Она думала об Эмме. О том, как сильно, необратимо изменилась её жизнь всего за двое суток. С этой дерзкой, сумасшедшей девчонкой ей стало в стократ проще жить, проще дышать. Ощущение того, что прямо сейчас Эмма Майерс, уличная оторва и дилер из «Полёта», сидит в её собственной лавандовой комнате, крутится на её стуле и преспокойно ждет, пока она выйдет из душа, казалось сюрреализмом. А уж то, с какой легкостью Эмма обвела вокруг пальца её строгих родителей и заставила их буквально влюбиться в себя, и вовсе просто убивало Дженну наповал, вызывая внутри дикую, победную гордость. Но вдруг сквозь этот утренний покой в памяти Дженны с пугающей, кристальной четкостью вспыхнули другие картины. Вчерашняя ночь. Вип-зона «Полёта». Ксавьер, его прозрачный флакон и «Невесомость». И, наконец, изолированный, запертый изнутри туалет.
Резкая, обжигающая смесь смущения, стыда и запоздалого испуга накрыла её так сильно, как никогда в жизни. Вода, стекающая по телу, на секунду показалась кипятком, а к щекам прилил густой румянец. Они ведь ни разу не обсуждали то, что произошло между ними на мраморной раковине. И, судя по утреннему поведению Эммы, которая вела себя как ни в чем не бывало, лениво жуя бутерброд и саркастично шутя, обсуждать это они и не собирались. Мысли Дженны завертелись в безумном, стыдливом пике. Ведь это она, примерная девочка, которая ни разу в жизни ни к кому не прикасалась с намеком на интимность, вчера сама взяла инициативу. Сама расстегнула этот кожаный ремень и доводила Эмму до пика страсти, слушая её рваные, хриплые стоны прямо у своего уха. И Эмма… к которой тоже никто и никогда не позволял себе так близко подбираться, в ответ ласкала её под шелком платья, доведя до точно такой же оглушительной, сумасшедшей разрядки. Эти воспоминания жгли изнутри, заставляя сердце Дженны биться в рваном, испуганном ритме.
«Господи, что я натворила… Что теперь делать?» — панически пронеслось в голове.
Дженна судорожно выключила воду. Повисла звенящая, влажная тишина, нарушаемая лишь редким падением капель из крана. Стоя перед запотевшим зеркалом и вытираясь полотенцем, Дженна приняла волевое, жесткое решение отличницы: забыть об этом. Или хотя бы сделать самый убедительный вид, что ничего не произошло, запереть эти воспоминания под замок и вести себя как обычно. Точно так же, как ведет себя Эмма. Холодно, уверенно, с долей привычного дружеского сарказма. Пытаясь доказать самой себе, что она полностью контролирует ситуацию, Дженна решила не менять вещи на свою чистую домашнюю одежду из комода. Она упрямо, с вызовом самой себе снова оделась в те же бежевые джинсовые шорты до колен и свободную белую футболку Эммы, которая была ей великовата, но пахла её терпким уличным парфюмом. Завязав мокрые темные волосы в тугой хвост, Дженна сделала глубокий вдох, натянула на лицо маску абсолютного спокойствия и решительно толкнула дверь ванной комнаты, делая мягкий шаг обратно в лавандовые стены, где её ждала новая, скрытая от всего мира реальность. Стоило ей сделать всего пару шагов по мягкому ковру, как натянутое до предела внутреннее напряжение слегка спало, уступая место привычной, теплой иронии. Она замерла, скрестив руки на груди, и уставилась на Эмму. Шатенка, продолжая лениво крутиться на ортопедическом стуле, увлеченно теребила в пальцах её кубик Рубика. Идеальная, безупречно собранная по цветам головоломка, гордость перфекционизма Дженны, теперь представляла собой хаотичное, пестрое месиво. Решив включить свою маску хладнокровия и немного разрядить обстановку после стыдливых мыслей в душе, Дженна шутливо приподняла бровь и с напускной строгостью произнесла:
— Так, Майерс, отмена. Мы никуда не пойдем, пока ты не соберешь этот кубик обратно. Идеальный порядок в этой комнате, закон.
Эмма на секунду перестала крутить пластиковые грани. Она лениво подняла свои пронзительные голубые глаза, и на её губах расплылась та самая фирменная, убойно-саркастичная ухмылка уличной оторвы. Она ни капли не смутилась.
— Ой, напугала, Отличница, — Эмма коротко, хрипло усмехнулась, крутанувшись на стуле и кивнув подбородком в сторону рабочего стола. — Я бы на твоем месте пеклась не о кубике, а о своем настойчивом кавалере. Там твой телефон скоро дыру в столе прожжет от чужой любви.
Дженна мгновенно изменилась в лице. Маска спокойствия дала трещину. Сердце испуганно ёкнуло, а в сознание лавиной вернулись все прошлые, школьные драмы, от которых она так отчаянно бежала. Дженна быстрым шагом подошла к столу, схватила смартфон и разблокировала экран.
Прочитав короткое всплывшее сообщение от Хантера с предложением куда-нибудь сходить, она беззвучно, одними губами выдохнула: «Блять…». Дженна зажмурилась на секунду, чувствуя, как удушливое чувство вины перед лучшим другом детства пытается сковать её легкие. В ту же секунду она услышала, как Эмма снова тихо, дерзко рассмеялась. Этот смех, свободный, циничный, совершенно не знающий рамок, мгновенно подействовал на Дженну как пощечина, возвращая её в реальность. Она открыла глаза. Паника отступила. Пока Эмма с тихим пластиковым щелканьем продолжала безуспешно крутить кубик, пытаясь совместить хотя бы одну сторону, Дженна судорожно перебирала в голове варианты ответов. Ей нужно было оправдаться, придумать вежливую ложь, объяснить, почему она занята «на кафедре медиа»…
Но в этот момент, глядя на Эмму, на её новые черные джинсы и на то, как упрямо падают две передние пряди на её лицо, Дженна вдруг отчетливо поняла: она больше ничего не должна Хантеру. Прошлая жизнь примерной девочки закончилась. Она не обязана отчитываться. Она сделала глубокий вдох и решительно, жестко вбила в чат всего одно короткое слово: «Нет». Без объяснений и смайликов. Отправив сообщение, она заблокировала телефон и отбросила его в сторону. Дженна сделала пару шагов и мягко села на край своей безупречно заправленной кровати, поджав под себя одну ногу. Оверсайз-футболка Эммы приятно ласкала кожу. Она внимательно посмотрела на шатенку, которая теперь хмурилась, безуспешно пытаясь собрать цвета на игрушке. Рациональный мир Дженны окончательно уступил место этому новому, запретному будущему.
— Ладно, — тихо, но с явным, интригующим предвкушением спросила Дженна, заглядывая в голубые глаза подруги. — И куда мы в итоге пойдем, Эмма?
Эмма наконец отложила кубик Рубика на стол, признавая свое поражение перед логикой отличницы. Она поднялась со стула, её движения снова стали собранными и резкими, а на лице загорелся тот самый азартный, опасный ночной огонек.
— В «Полёт», — коротко, с бархатистой хрипотцой отрезала Эмма, поправляя воротник своей черной футболки. — Там есть одно дело. Ксавьер ждет, да и Майер нужно забрать кое-какие долги. Собирайся, Отличница. Нас ждет небо.
Дженна улыбнулась, чувствуя, как адреналин снова начинает медленно закипать в её венах, увлекая её в новый, самый безумный раунд их общего ночного приключения.
Девушки плавно спустились по лакированной винтовой лестнице обратно на первый этаж, где в холле их уже ждали родители Дженны. Атмосфера была наполнена тем самым приторным, убаюкивающим уютным теплом, от которого у Дженны еще вчера перехватывало дыхание, но сегодня оно вызывало лишь легкую, отстраненную улыбку. Эмма мгновенно вернула на лицо свою безупречную маску хорошей девочки, вежливо и мягко попрощавшись с миссис Ортега и пожав руку отцу, пообещав обязательно приехать на следующей неделе. Родители провожали их сияющими, полными гордости взглядами, даже не подозревая, что их примерная дочь уходит навстречу криминальному подполью мегаполиса.
Едва тяжелая дубовая дверь закрылась за их спинами, маски были сброшены. Девушки быстрыми, решительными шагами пересекли безупречный зеленый газон и подошли к матовому черному Dodge Challenger. Они синхронно прыгнули в салон, захлопнув тяжелые металлические двери, и Эмма тут же до упора повернула ключ в зажигании. Мотор Доджа отозвался оглушительным, яростным рыком. Шатенка резко вбила педаль газа в пол, колеса с диким визгом провернулись на раскаленном асфальте, и машина, круто развернувшись, пулей понеслась прочь из тихого пригорода, беря курс в сторону бурлящего центра, прямо к бару «Полёт».
Дженна спокойно сидела на пассажирском сиденье, расслабившись в оверсайз-футболке Эммы и шортах до колен. Безжалостная техасская жара плавилась за окнами, но внутри кондиционер слабо гонял прохладный воздух. Внезапно эту динамичную тишину разрушила резкая, настойчивая вибрация в кармане её бежевых шорт. Два коротких, отчетливых импульса.
Дженна судорожно выдохнула, чувствуя, как внутри снова поднимается волна глухого раздражения. Достав телефон, она зажмурилась на секунду от злости, на экране снова светилось имя Хантера. Он прислал очередное сообщение, упрямо требуя объяснений: «Почему?». Одно короткое слово, полное уязвленного эго и непонимания. Дженну этот преследующий её призрак прошлой школьной жизни сейчас просто бесил. Ей было до безумия душно от его навязчивости. Резким, нервным движением большого пальца она зажала кнопку питания и полностью выключила телефон, погружая экран в черноту. Откинувшись на потертую кожаную спинку сиденья, она закрыла глаза, пытаясь выдохнуть скопившуюся злость. Конечно же, Эмма не упустила возможности поиграть на её нервах. Из-за руля тут же раздался её фирменный, хрипловатый и сочный саркастичный смешок, перекрывающий рев выхлопной трубы.
— Что, Отличница, твой Ромео никак не угомонится? — лениво, с протяжной уличной иронией протянула Эмма, не отводя взгляда от летящего навстречу хайвея. — Парнишка явно не привык, что его золотые медалисты посылают одним словом. Смотри, а то он приедет в «Полёт» с букетом лаванды спасать тебя из моего плена.
Дженна, даже не открывая глаз, инстинктивно вскинула руку и с размаху, ощутимо ударила Эмму кулаком в плечо.
— Заткнись, Майерс, — беззлобно, но устало прошипела она.
Эмма лишь снова коротко рассмеялась, слегка качнув головой, но тему развивать не стала, позволив Дженне вернуться в свои мысли. Дженна снова поглубже откинулась на сиденье, слушая ровный, мощный гул двигателя Доджа. Её внутреннее состояние напоминало натянутую струну: смущение от воспоминаний о запертом туалете и Ксавьере всё еще слабо покалывало где-то внутри, но оно плавно растворялось в диком, щемящем предвкушении. Впереди её ждал целый день в «Полёте». День без масок примерной дочери, день в самом сердце криминального подполья, где правила диктовала её дерзкая, сумасшедшая подруга. Дженна думала о Ксавьере, о его новых делах, о долгах, которые Эмма собиралась забрать, и внутри неё медленно, но верно закипал чистый адреналин, унося её навстречу неизвестности.
Матовый Dodge Challenger с глухим, рокочущим ворчанием затормозил на парковке у бара «Полёт». Дневной зной мегаполиса к этому часу начал лениво отступать, уступая место густым предвечерним техасским сумеркам, но асфальт всё еще ощутимо дышал накопленным за день жаром. Девушки синхронно толкнули тяжелые двери и вышли из кондиционированного салона. Дженна поправила на себе свободную белую футболку, которая всё еще пахла терпким парфюмом подруги, и уже собиралась двинуться ко входу, как вдруг Эмма резко остановила её, открыв заднюю дверь машины. Наклонившись внутрь, шатенка выудила оттуда свою привычную, объемную клетчатую рубашку из плотного хлопка и одним плавным, отточенным движением набросила её на хрупкие плечи, даже не застегивая.
Дженна завороженно наблюдала за ней, но её глаза округлились от еще большего удивления, когда Эмма снова запустила руку на заднее сиденье и достала точно такую же рубашку в крупную клетку, только чуть другого оттенка, и протянула её отличнице.
— На, держи, — негромко, со своей фирменной бархатистой хрипотцой произнесла Эмма, заметив её ошарашенный взгляд. — Надевай. Это, считай, мой официальный дресс-код как дилера в «Полёте». В моем бизнесе люди должны издалека видеть, с кем имеют дело.
Дженна растерянно приняла плотную, пахнущую новой тканью вещь, удивленно вскинув брови.
— Погоди, Майерс… — Дженна тихонько, недоверчиво рассмеялась, переводя взгляд с рубашки на салон автомобиля. — У тебя что, на заднем сиденье целый склад этих клетчатых рубашек на все случаи жизни?
Эмма лишь дерзко, хищно ухмыльнулась, захлопывая дверь Доджа с тяжелым металлическим стуком, и в её голубых глазах зажглись опасные ночные искры.
— Не склад, Отличница. Производство, — лаконично, с долей уличной гордости отрезала она и кивком головы приказала идти за ней.
Дженна на секунду поколебалась, глядя на плотную ткань. Надевать оверсайз-рубашку поверх и без того огромной футболки поверх шорт до колен казалось безумием, но это пугающее и одновременно дико пьянящее чувство причастности к запретному миру Эммы снова взяло верх. Она продела руки в рукава, позволяя плотному хлопку мягко обнять её тело. Рубашка висела на ней свободно, делая её образ подчеркнуто дерзким, уличным и невероятно стильным. Теперь они выглядели как настоящая команда.
Они вместе зашагали к стеклянному входу. Стоило им толкнуть тяжелую дверь, как их лица мгновенно одарила приятная, ледяная прохлада мощных кондиционеров заведения. Время близилось к вечеру, и в «Полёте» уже начинали постепенно собираться люди. Музыка пока играла не на полную мощность, а мягко, обволакивающе вибрировала в углах зала, настраивая посетителей на грядущую порочную ночь. Эмма сразу же взяла бразды правления в свои руки. Её расслабленная, ленивая походка уличной оторвы мгновенно изменилась на собранный, хищный шаг хозяйки положения. Она уверенно пошла мимо деревянных столиков, и Дженна послушно следовала за ней шаг в шаг.
То, что происходило дальше, заставило Дженну внутренне замереть. Эмма не просто шла, она собирала дань. Шатенка целенаправленно останавливалась возле некоторых столиков, за которыми сидели подозрительного вида парни, скупщики или мелкие бегунки. Без лишних слов Эмма наклонялась к людям и с глухим, требовательным стуком ударяла костяшками пальцев по деревянной поверхности стола. Реакция этих грозных с виду мужчин была мгновенной. Дженна отчетливо видела, как они пугливо, судорожно вздрагивали, едва заметив перед собой клетчатый рукав Эммы. На их лицах проступал неподдельный, почти животный страх. Прекрасно понимая, что именно Майер имеет в виду под этим коротким стуком, они без лишних вопросов лезли в карманы куртки, доставали тугие пачки купюр и покорно клали деньги на стол. Эмма точным, незаметным движением сгребала долги в карман джинсов, даже не утруждая себя подсчетом, и шла дальше. Дженна наблюдала за этим процессом с абсолютно спокойным, непроницаемым лицом отличницы, её закалка на льду помогала держать эмоции под жестким контролем. Но внутри неё бушевал самый настоящий тектонический шторм из дикого, ошеломительного удивления и бешеного восторга. Она была поражена тем, каким колоссальным, непререкаемым авторитетом обладала эта хрупкая, шатенистая девчонка в криминальном подполье мегаполиса. Люди, которые могли с легкостью переступить закон, гнулись перед одним лишь взглядом голубых глаз Эммы Майерс. Ощущение того, что она, примерная девочка, идет бок о бок с королевой этого порочного заведения в точно такой же клетчатой рубашке, вызывало у Дженны резкий прилив адреналина. Утреннее смущение от воспоминаний о туалете окончательно испарилось, уступая место безграничной верности своему проводнику. Забрав последнюю пачку денег у парня в углу, Эмма резко развернулась к Дженне. На её губах играла та самая дерзкая, торжествующая ухмылка, а зрачки были расширены от нарастающего азарта ночной смены.
— Ну вот, с мелкими долгами покончено, — хрипло прошептала Эмма ей прямо на ухо, и её горячее дыхание заставило Дженну внутренне вздрогнуть. — А теперь, Отличница, пришло время для главного дела. Ксавьер ждет нас наверху, и сегодня наш полет будет еще выше. Идем.
Они направились в сторону темной металлической лестницы, ведущей на второй ярус, готовые переступить порог новой, еще более опасной тайны этой жаркой техасской ночи. Поднявшись по темной металлической лестнице на второй ярус, девушки мягко миновали тяжелые портьеры, отсекающие гул основного зала. Здесь, в вип-зоне, атмосфера была более тягучей и приглушенной. Эмма, ни на секунду не отпуская руку Дженны, уверенно подошла к массивной двери служебной комнаты, достала ключи и с коротким щелчком открыла её. Проходя внутрь вслед за шатенкой, Дженна сразу же заметила Ксавьера. Он уже ожидал их, расслабленно откинувшись на спинку кожаного дивана в своей неизменной черной шелковой рубашке. В полумраке вип-комнаты его бледное лицо казалось почти призрачным, а глаза, окруженные тенями, хищно блеснули при виде вошедших. Увидев девушек в одинаковых оверсайз-рубашках в клетку, он понимающе хмыкнул, вальяжно поднялся со своего места и сделал пару шагов навстречу, протягивая руку в знак приветствия сначала Эмме, а затем и Дженне. Дженна ответила на рукопожатие уверенно, жесткая хватка Ксавьера и холод его массивных перстней больше не пугали её, адреналин вытеснил любые остатки страха перед криминальным миром.
Ксавьер отойдя к столу, взял оттуда увесистый, плотный пластиковый пакет. Внутри него, тускло поблескивая в свете неоновых ламп, копошилось множество других, аккуратно расфасованных маленьких зип-пакетиков. Протянув этот груз Эмме, он посмотрел на неё с абсолютной, жесткой серьезностью поставщика.
— Это нужно продать за сегодняшнюю ночь, Майер, — негромко, со своим тягучим южным акцентом произнес он. — К утру здесь должна быть чистая касса.
Дженна мазнула взглядом по содержимому: сквозь прозрачный пластик проглядывали зеленые спрессованные соцветия травы, россыпи розовых таблеток экстази с тиснением-самолетиком и плотные пакетики с белоснежным кокаином. Эмма приняла пакет без единого слова. Её движения были отточенными до автоматизма, она расстегнула верхние пуговицы своей просторной клетчатой рубашки и аккуратно, надежно засунула товар в глубокий внутренний карман. Затем, плавно потянувшись к заднему карману своих тëмно-синих джинсов, она достала тугую пачку купюр, которую всего десять минут назад собрала с должников внизу, и молча отдала Ксавьеру его долю.
Приняв деньги, Ксавьер удовлетворенно пересчитал их, и на его бледных губах снова расплылась та самая ехидная, всезнающая ухмылка создателя. Он окинул девушек долгим, пронзительным взглядом, задерживаясь на распущенных темных волосах Дженны и на передних прядях Эммы, которые так аккуратно обрамляли её лицо.
— Ну так что, девчонки? — вкрадчиво, почти шепотом спросил он, и в его голосе послышался издевательский азарт. — Как вам эффект «Невесомости»? Мой новый состав ведь не подвел, верно?
В ту же секунду в комнате воцарилась оглушительная, мертвая тишина. Девушки обе буквально застыли на месте, словно превратившись в каменные изваяния. Внутренний мир Дженны в одно мгновение перевернулся: в памяти с катастрофической, жгучей силой вспыхнули воспоминания о запертом туалете, о мраморной раковине, о том, как её пальцы судорожно расстегивали ремень Эммы, и о тех неистовых, хриплых стонах страсти прямо у уха. Обжигающая волна смущения и стыда мгновенно ударила ей в лицо, заставив сердце бешено заколотиться о ребра. Дженна бросила быстрый панический взгляд на Эмму, понимая, что та сейчас переживает ровно то же самое, уличная оторва стояла, намертво сжав кулаки, а её бледные щеки залил густой, лихорадочный румянец. Химия Ксавьера вчера выкрутила их похоть на максимум, и этот намек производителя попал в самую цель.
Первой в себя пришла Эмма. Переборов сковывающий шок и возвращая на лицо свою самую холодную, жёсткую маску, она резко сделала шаг назад. Её голубые глаза превратились в две ледяные щелки.
— Тебе стоило предупредить заранее, Ксавьер, — хрипло, со скрытой злостью отрезала она, стараясь, чтобы её голос не дрожал. — Твоя «Невесомость» — дерьмо. Состояние было просто ужасным. Больше не подсовывай мне свои недоработанные тесты.
Не дожидаясь ответа и даже не глядя на парня, Эмма резко развернулась на пятках и быстрыми, яростными шагами пошла в сторону двери, мертвой хваткой увлекая Дженну за собой прочь из этой душной комнаты. Позади них, отражаясь от стен вип-зоны, раздался громкий, раскатистый и невероятно довольный смех Ксавьера. Он прекрасно видел их реакцию и понимал, что его шедевр сработал абсолютно безупречно, навсегда связав этих двух девчонок одной запретной, интимной тайной. Эмма с грохотом захлопнула за ними дверь, вылетая обратно в коридор, где их ждала долгая, сумасшедшая ночная смена и полный карман нелегального товара.
Едва за ними с грохотом захлопнула тяжелая дверь вип-комнаты, отрезая отзвуки издевательского смеха Ксавьера, Эмма резко затормозила посреди темного коридора. Её стальная хватка на запястье Дженны ослабла. Шатенка судорожно, шумно выдохнула, словно ей не хватало воздуха, и запустила пятерню в свой аккуратный хвост, слегка взъерошив волосы у корней.
— Ксавьер всегда был конченым идиотом, — раздраженно, сквозь зубы бросила Эмма, упрямо глядя прямо перед собой. Её хрипловатый голос вибрировал от злости. — Обожает, блять, строить из себя гения химии и поиздеваться надо мной. Вечно подсовывает всякую хрень на пробу, а потом ржёт как ненормальный, высматривая реакцию. Урод.
Дженна, шедшая на полшага позади, медленно поравнялась с ней. Она внимательно всматривалась в этот резкий профиль уличной оторвы. Маска хладнокровного и опасного дилера «Полёта» сейчас дала огромную трещину: поджатые губы, нервно подергивающееся плечо под плотной клетчатой рубашкой, а главное, тот самый яркий, лихорадочный румянец смущения, который упрямо горел на бледных щеках Эммы, выдавая её с потрохами. Шатенка злилась именно потому, что намёк Ксавьера попал в самую цель.
И тут Дженну прорвало. Всё то липкое, удушающее чувство стыда, которое еще полчаса назад мучило её под прохладными струями душа, внезапно лопнуло как мыльный пузырь. На смену ему пришла невероятная, пьянящая легкость. Она звонко, раскатисто рассмеялась на весь полупустой коридор, искренне наслаждаясь моментом.
Эмма резко повернула к ней голову. Её пронзительные голубые глаза округлились от искреннего, глубокого изумления. Она явно ожидала от правильной отличницы испуга или ответного смущения, но точно не этого весёлого бунта.
— Чего ты ржёшь, Отличница? — нахмурившись, с подозрением спросила Эмма, сводя брови к переносице. — Что здесь смешного?
Дженна остановилась, уперев руки в бока своих свободных бежевых шорт. Её темные глаза сияли от подлинного озорства, а распущенные волосы мягко колыхнулись на плечах.
— Да то и смешно, Майерс! — сквозь смех ответила Дженна, задорно заглядывая ей в лицо. — Смешно видеть, как великая, грозная и хладнокровная Майер, которую боится половина этого криминального сброда внизу, стоит здесь и краснеет как школьница, просто вспоминая эффект от «Невесомости». Ты бы видела себя со стороны!
Эмма на секунду опешила, её рот слегка приоткрылся от такой наглости. Но, оценив всю абсурдность ситуации и дерзость своей напарницы, она лишь лениво закатила глаза и, коротко хмыкнув, легко, беззлобно толкнула Дженну плечом в плечо, заставляя ту снова прыснуть.
— Заткнись, Отличница. Шагай давай, у нас работа, — проворчала она, хотя румянец на её щеках стал чуть мягче.
Они вместе начали спускаться по темной металлической лестнице обратно в основной зал. Мягкий переход от интимной тишины второго яруса к нарастающему ритму ночной жизни произошел плавно. Время стремительно близилось к вечеру, басы музыки в «Полёте» зазвучали плотнее, а пространство вокруг заполнялось густым полумраком, сизым дымом и первыми шумными компаниями посетителей. Девушки уверенно направились в самый дальний, уединенный угол зала, за тот самый привычный стол Эммы с массивным кожаным диваном, скрытый за широкой колонной. Стоило им подойти, как Дженна заметила, что на грубой деревянной поверхности уже выстроились две запотевшие жестяные банки с колой, покрытые крупными каплями прохладного конденсата. Бармен у стойки, заметив возвращение Майер и то, что уличная оторва теперь работает не одна, а с напарником в такой же клетчатой рубашке, любезно предоставил им напитки за счет заведения. Дженна с размаху опустилась на прохладную кожу дивана, поджав под себя ногу. Она всё еще продолжала тихонько, умиротворенно посмеиваться, полностью отдаваясь этому моменту. Вся её прошлая жизнь, лавандовая комната и утренний страх перед воспоминаниями о запертом туалете казались теперь какими-то далекими, совершенно неважными деталями. Стыд ушел, уступив место абсолютному, пьянящему принятию своей новой, скрытой стороны.
Эмма вольготно уселась рядом, развалившись на подушках и закинув ногу на журнальный столик. Слыша этот непрекращающийся, тихий смех Дженны над ухом, она шумно выдохнула и в очередной раз выразительно закатила свои голубые глаза. Шатенка запустила руку во внутренний карман, проверяя плотный пакет Ксавьера с экстази и кокаином, и сердито повернулась к отличнице. В её взгляде сейчас читалось непреодолимое, комичное желание прибить Дженну прямо здесь, на месте, просто чтобы та наконец замолчала.
— Ей-богу, Ортега, если ты сейчас не закроешь рот, я скормлю тебе целый зип-пакет Ксавьера без всякой пипетки, — хрипло, со скрытой улыбкой в голосе пригрозила Эмма, беря в руки банку колы. — Хватит издеваться над моим авторитетом. Люди смотрят.
Дженна лишь задорно подмигнула ей в ответ, сделав глоток из своей банки. Ночная смена в «Полёте» официально началась, и впереди их ждала долгая, безумная техасская ночь, полная легких денег, адреналина и их общей, нерушимой тайны.
