«ТЬМА И ЗВЕЗДА» (トラライオン) (ToraRaiōn)

Утренние лучи солнца вяло просвечивали в дом Льва, наполняя его энергией для приготовления еды. Он поднялся, встал и, подобрав валявшиеся тапки, пошёл по коридору. Вчерашняя кружка и майка всё ещё валялись, но в этот раз он удосужился их убрать. На кухне пахло свежемолотым кофе и поджаренным хлебом. Он посмотрел на то, что было в холодильнике, и, глядя на доступные продукты, в его голове родилась идея. — ЧТО ЖЕ НА СЕГОДНЯ? ОМЛЕТ! ИТАК, ЗАПИСЫВАЕМ! Молоко — 150 миллилитров (примерно одна столовая ложка на яйцо); Яйца — 5 штук; Растительное масло — 2 столовые ложки; Соль — по вкусу; Чёрный молотый перец; Зелень. — Беллиссимо, браво, Лев! Вы так хорошо готовите, — говорил Лев сам себе, пытаясь строить из себя человека высшего сословия. И хотя он был из богатой семьи и, по сути, являлся аристократом, он не считал себя таковым, ибо от родителей ему достались только деньги. В этот день он поднялся полный сил и энергии. Единственный, кто представлял для него интерес, была Тайга, а вернее, её странное поведение. Для него это было так же интересно, как решение головоломки, которую он всегда знал, что решит. — Вообще, я обожаю изучать и наблюдать за людьми. Смотря на них, ты можешь многое узнать для себя. — Он поправил воротник. — Впрочем, неважно. Лев сел за стол и начал очередную трапезу. У него была привычка просыпаться рано: с раннего детства он спал реже, чем сверстники. Он сам не знал, почему так вышло. Он встал, убрал посуду в раковину, налил воду в глубокую тарелку от позавчерашнего рамэна, чтобы не пришлось отдирать куски еды, прошёл в коридор, надел свою любимую худи с капюшоном и вышел из квартиры, закрыв её на ключ. В лифте, который наконец починили, пахло чужими духами и сыростью. Где-то в шахте глухо гудел мотор. Он спустился в вестибюль; когда автоматическая дверь открылась, на Льва упал солнечный свет, заставив его прищуриться, словно крота, вышедшего из норы. Из-за этого он не заметил маленькую тень, стоявшую и выглядывавшую из-за угла. Он подозревал, что за ним следят, — и когда шёл по вестибюлю, слышал чьи-то мелкие быстрые шаги, шаркающие по ковровой дорожке. Утреннее тёплое солнце ярко освещало город, даря ему новый день, новые надежды и новые утраты. На углу продавец уже открывал свою лавку с онигири, на железнодорожной станции прозвучал очередной гудок поезда. Лев шёл в школу; его взгляд привлёк супермаркет, в который он должен будет зайти только через несколько дней. Как вдруг он услышал шорох сзади, оглянулся и еле-еле смог уклониться от удара Тайги. Лев пальцем отцепил её от себя и сказал: — Да что ты такая неугомонная?! Тайга закричала: — НЕУГОМОННАЯ, ГОВОРИШЬ?! ДА, НЕУГОМОННАЯ!!! И ЧТО С ТОГО?! С ЧЕГО КАКОГО-ТО ПРОХОДИМЦА ИЗ ШКОЛЬНОГО КОРИДОРА ДОЛЖНА ИНТЕРЕСОВАТЬ МОЯ ЛИЧНАЯ ЖИЗНЬ?! ОСОБЕННО ПОСЛЕ ТОГО, КАК ТЫ…!!! Она со всей дури попыталась врезать ему ногой в подбородок, но тот поймал её ногу рукой прямо у головы и сказал: — Интересная ты, конечно. С чего бы тебе меня караулить около подъезда и с чего бы пытаться меня убить?.. Тайга закричала: — ИДИ К ЧЁРТУ!!! — после чего попыталась вырвать у него ногу, но он держал крепко. А потом просто взял, потянул — и она свалилась на асфальт, потеряв равновесие. Лев сказал: — Ну… доигралась? — ДОИГРАЛАСЬ?! ЧТО ЭТО ВСЁ ЗНАЧИТ?!! — закричала Тайга, не зная, как реагировать. А Лев заговорил: — Это значит, что никто тебя не оскорблял. Ты сама напала. Тайга вновь зарычала: — ДА ТЫ!!! — но спорить не могла. Он был прав. Он был, чёрт возьми, прав. Лев же сказал: — Впрочем, это не делает тебя виноватой. Однако впредь попытайся контролировать себя. — и протянул ей руку. Тайга смотрела на неё снизу вверх — на узкую ладонь с длинными, почти музыкальными пальцами, на выступающие костяшки. Никто никогда не протягивал ей руку. Обычно от неё шарахались, или пытались ударить в ответ, или замирали в испуге, ожидая расправы. А этот стоял и ждал, пока она соизволит принять помощь. Как будто у него в запасе была вечность. Она сжала зубы. Оттолкнула его ладонь и поднялась сама, отряхивая юбку. — Обойдусь. — Как знаешь. Он убрал руку в карман и пошёл дальше, даже не обернувшись. И это — вот это — задело сильнее всего. Не злился, не насмехался, не пытался её воспитывать. Просто принял как данность: она не хочет помощи, он не навязывается. И пошёл себе дальше, словно ничего не случилось. Тайга стояла на тротуаре и смотрела ему в спину. Худой, сутуловатый, с растрёпанными пепельными волосами. Худи висело на нём как на вешалке. Обычный парень. Никакой не гигант, не каратист, не бандитский сын. И всё же он дважды её обезвредил. И оба раза — без усилий, будто смахнул назойливую муху. Что он такое? Её мир был прост. Люди делились на тех, кто боится, тех, кто нападает, и тех, кто притворяется друзьями. Минори была исключением — единственным человеком, который принимал Тайгу такой, какая она есть. Но этот Лев не вписывался ни в одну категорию. Он не боялся. Не нападал. Не пытался завоевать её расположение. Он просто… смотрел. И от этого взгляда ей становилось не по себе — будто он заметил в ней что-то, чего она сама о себе не знала. Она догнала его у светофора. Не потому, что хотела, — ноги сами понесли. Встала рядом, на расстоянии вытянутой руки. Он покосился на неё и ничего не сказал. Они перешли дорогу вместе. Молчание было долгим и странным — не таким, как с теми, кого боишься или презираешь. Тишина не давила. Она просто существовала, как существует воздух или утренний свет. — Ты что, всегда такой? — спросила Тайга наконец. — Какой? — Никакой. Он задумался на секунду — честно задумался, не отшутился. И ответил: — Почти всегда. Если нет причин быть другим. Тайга нахмурилась. Ей вдруг вспомнился вчерашний вечер: лунный свет на полу, щемящая мелодия сквозь стены. Она покосилась на Льва. Он шёл, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то вперёд, на облака. — Это ты вчера играл? — спросила она тихо. — На пианино. Лев чуть повернул голову. — Допустим. — «Лунная соната», — добавила она, словно пробуя слово на вкус. — Разбираешься. — Нет. Просто слышала раньше. Он кивнул и ничего не добавил. Тайга хотела спросить, почему он играл так печально, но не стала. Спрашивать такое у человека, которого знаешь второй день, — глупо. Но теперь, когда она знала, кто играл, что-то в её восприятии этого странного парня сдвинулось. Он тоже был один. Он тоже сидел ночью в темноте и разговаривал с луной через музыку. Может, поэтому он и не боялся её — потому что у самого внутри была такая же тьма? Тайга замолчала, очевидно испытывая стыд за нападки и прочее, что она сделала в сторону Льва и Такасу. Лев заметил её смятение и сказал: — Не беспокойся, я не обижаюсь. В конце концов, я от этого никакого урона не получил. За Такасу не ручаюсь, он в принципе и мог бы. Но так или иначе, ты ни в чём не виновата, уж поверь. Тайга ещё больше замолкла. Около школы они встретились с Такасу, который шёл на учёбу. Тот, увидев Тайгу, попятился назад и сказал: — Что это значит?! Она тебя убить пыталась! Лев же спокойно ответил: — Да нет, мы просто встретились по дороге. Оказывается, мы в одном доме живём. Выражение лица Такасу снова превратилось в изюм, и он сказал: — Сочувствую. Тайга, услышав слова о том, что они живут в одном доме, поняла: он вычислил её ещё до того, как она на него напала. От этой мысли стало совсем не по себе. Но вдруг Такасу попятился, увидев Минори, шагающую в школу. Тайга закричала: — Минорин! Минори же обернулась и сказала: — Сегодня, как всегда, опаздываешь, Тайга. Тайга прижалась к Минори и продолжила: — Доброе утро, Минорин. Вдруг Минори посмотрела на идущих сзади Льва и Такасу, от которых прибежала Тайга, и в её голове что-то щёлкнуло, и она сказала: — Что?! Не может быть! Вы уже сдружились?! Или вы уже дружите?! Тайга немного смутилась. Лев же спокойно подошёл и дипломатично сказал: — Так просто совпало, что мы все живём по соседству. — При этом добавил: — Айсака сегодня снова пыталась меня укокошить. Минори же сказала: — Тайга просто такой человек. Думаю, ты поймёшь. Лев спокойно ответил: — Да, безусловно. Я просто констатирую факт, надеясь на улучшение. И да, извини, что в тот раз мне пришлось её ударить. Других вариантов тогда не было. Минорин же с небольшой робостью ответила: — Тайга действительно порой ведёт себя очень вспыльчиво. Думаю, в той ситуации, учитывая её состояние, у тебя было мало выбора. Но, надеюсь, ты понимаешь, что всё это не просто так. Лев с некоторой иронией ответил: — Да… я же всё понимаю. После про себя подумал: «Как всегда». В школе Минори сразу заметила, что с Тайгой что-то не так. Та была слишком тихой. Когда прозвенел звонок на перемену, Минори подсела к ней и спросила прямо: — Что случилось? Ты с утра сама не своя. — Ничего, — буркнула Тайга, но после паузы добавила: — Этот новенький… он странный. — Лев? — Минори улыбнулась, но улыбка вышла неровной, будто она сама ещё не решила, как к этому относиться. — А по-моему, нормальный. Спокойный. И готовит вкусно, Такасу говорил. — Дело не в готовке. Он меня… — Тайга запнулась, подбирая слово. — Он меня не боится. — И что? — Минори наклонила голову, разглядывая подругу. В её глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу, но она быстро заморгала, пряча её. — Ты же сама говорила, что ненавидишь, когда тебя боятся. — Да, но… — Тайга замялась, теребя край юбки. — Когда не боятся, это тоже неправильно. Он не испугался, когда я на него набросилась. И сегодня утром… я его караулила у подъезда, понимаешь? Хотела отомстить за вчерашнее. А он просто… отбился, как от мухи. Даже не разозлился. Просто посмотрел на меня и сказал, что это не делает меня виноватой. Минори слушала, и её пальцы сами собой начали постукивать по парте — нервный жест, которого она за собой раньше не замечала. Она видела, как Тайга хмурится, как её губы сжимаются в тонкую линию, и чувствовала: что-то изменилось. Что-то важное. И это пугало. — Значит, он не боится и не злится, — медленно произнесла она. — И ты из-за этого… растеряна? — Я не растеряна! — Тайга вскинула голову, но тут же отвела взгляд. — Просто… это странно. Все либо шарахаются, либо пытаются дать сдачи. А этот… как будто ему всё равно. Как будто он видит что-то, чего я о себе не знаю. — Может, так и есть? — тихо сказала Минори. И тут же замолчала, будто сама испугалась своих слов. Тайга посмотрела на неё долгим взглядом: — Откуда ему знать, какая я настоящая? Мы знакомы без году неделю. — Я не знаю, — честно ответила Минори. — Я вообще сейчас ничего не знаю. Ты с ним всего второй день, а уже… — она осеклась. — Что «уже»? — нахмурилась Тайга. — Ничего, — Минори слабо улыбнулась и опустила глаза. — Просто… будь осторожнее, ладно? Ты же его совсем не знаешь. И он тебя тоже. Она хотела добавить что-то ещё, но слова путались в голове. Ей хотелось сказать: «Я рада, что он тебя не боится» — но тут же накатывала другая мысль: «А что, если он сделает ей больно?» Ей хотелось сказать: «Ты меняешься рядом с ним» — но следом прилетало: «А вдруг ты перестанешь нуждаться во мне?» И она не знала, какая из этих мыслей настоящая, а какая — просто страх. Они все смешались в тугой комок, который она не могла распутать. — Ладно, — выдохнула она наконец и встала. — Пойду к автомату. Хочешь что-нибудь? — Нет, — буркнула Тайга. — Ну и ладно. Минори зашагала к двери. Её спина была прямой, походка — как всегда лёгкой, но внутри всё дрожало. Она не знала, радоваться ей или бояться, и от этого было муторно. Может, завтра станет понятнее. А может, нет. Тайга проводила её взглядом. Что-то в этом разговоре застряло у неё в голове, но она не стала докапываться. Тайга ещё минуту сидела за партой после ухода Минори. Слова подруги всё ещё звучали в голове, но она гнала их прочь. «Будь осторожнее», — сказала Минори. Как будто Тайга сама не знала. Как будто ей нужно было напоминать, что люди могут делать больно. Она резко встала и вышла в коридор. До звонка ещё оставалось время, и она решила просто пройтись, проветрить голову. Ноги сами понесли её прочь от класса — подальше от шума, подальше от чужих взглядов. Она шла, засунув руки в карманы юбки, и смотрела прямо перед собой. Коридор был пуст, только где-то вдалеке хлопнула дверь. Мысли сами собой возвращались к нему. К этому чёртову Льву. Он появился вчера — и всё пошло кувырком. Нет, он ничего такого не сделал. Он просто шёл по коридору. Просто задел её плечом. Просто не испугался, когда она набросилась на него. Просто отнёс в медпункт, хотя мог бы оставить валяться на полу. А сегодня утром, когда она караулила его у подъезда, он просто отбился — и даже не разозлился. Сказал, что это не делает её виноватой. «Не делает виноватой». Легко ему говорить. Это не он нападал на человека, который ничего не сделал. Это не он потом сидел в медпункте и выслушивал от Минори, что «он просто помог». Это не он чувствовал, как внутри закипает злость на саму себя. Она остановилась у окна в конце коридора. За стеклом проплывали редкие облака. Солнце уже поднялось высоко, заливая светом пустой школьный двор. Красиво. Но ей было не до красоты. В голове крутилось одно и то же. Она должна извиниться. «С какой стати?» — тут же взвилась гордость. Он её вырубил. На глазах у всей школы. Он тащил её через коридор, как мешок с картошкой. Она должна злиться, а не извиняться. «Но он не хотел тебя задеть», — возразил тихий голос внутри. Тот самый, который она всегда затыкала криком. Сейчас он звучал особенно противно — потому что был прав. Тайга сжала кулаки. Она ненавидела это чувство — будто ты в чём-то виновата. Будто ты слабая. Будто ты должна признать, что была неправа. Это было унизительно. Это было невыносимо. Она развернулась и пошла в противоположную сторону — туда, где не было никаких шкафчиков и никаких Львов. Просто в сторону лестницы. Просто подальше отсюда. «Не буду я извиняться. С какой стати? Он сам виноват. Если бы он испугался, как все нормальные люди, ничего бы не случилось. Это его проблема, что он такой…» Она не могла подобрать слово. Не «странный» — это слишком мягко. Не «пугающий» — это вообще не про него. Он был… никакой. Да. Именно. Никакой. Без злости, без страха, без желания унизить. Как будто ему всё равно. «Вот именно. Ему всё равно. Так зачем мне извиняться перед тем, кому всё равно?» Она почти убедила себя. Почти. Но что-то не давало покоя. Какая-то мысль, которую она пока не могла ухватить. Тайга нахмурилась и пошла дальше — шаги сами собой замедлились. «Он не боится, — повторила она про себя. — И не злится. Просто… смотрит». От этого взгляда ей становилось не по себе. Он не пытался её унизить, не пытался поставить на место. Просто смотрел — спокойно, изучающе. Как будто ждал, что она сделает что-то… правильное? Или нет. Как будто он уже что-то понял про неё, чего она сама о себе не знала. «Чушь, — оборвала она себя. — Он просто новенький. Просто ещё не слышал слухов. Вот и всё». Но даже эта мысль не помогла. Потому что слухи он наверняка уже слышал — вчера весь класс гудел о том, как Карманный Тигр повержен. И всё равно не испугался. Тайга остановилась. Она стояла в пустом коридоре, сжимая и разжимая кулаки. Внутри всё кипело. Ей нужно было найти причину. Причину, по которой она должна извиниться. Причину, которая не будет звучать как «потому что я неправа». Что-то более… практичное. «Он сильный», — вдруг подумала она. Это была простая мысль, но она зацепилась. Лев уложил её одним ударом. Он не испугался, когда она напала. Он не разозлился, когда она караулила его у подъезда. Он просто… отбился. Как от мухи. Такой человек мог бы быть полезен. Особенно сейчас, когда она собиралась признаться Китамуре и понятия не имела, как это сделать. Ей нужен был кто-то, кто не боится. Кто-то, кто не будет шарахаться от неё и не попытается отговорить. Кто-то, кто просто поможет — без лишних вопросов. «Вербовка, — мелькнула мысль. — Мне нужен союзник. Вот и всё». Это звучало уже лучше. Это звучало так, будто она не унижается, а действует по плану. Тактический ход. Никаких извинений — просто деловое предложение. Она развернулась и пошла обратно. Шаги стали увереннее. Гордость внутри всё ещё ворчала, но теперь у неё было оправдание. Она не извиняться идёт. Она идёт вербовать. У шкафчиков было пусто. Лев стоял спиной к ней, закрывая дверцу. Тайга остановилась в нескольких шагах. Сердце всё равно колотилось где-то в горле. Она открыла рот — и слова застряли. Она попыталась снова. Горло перехватило. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. «Это просто тактика. Просто тактика. Просто тактика». Она набрала воздух и сделала шаг вперёд. — Лев. Послушай… извини меня, пожалуйста. Он обернулся. Взгляд всё тот же — спокойный, изучающий. — За что именно? — За всё, — она сжала кулаки. — За нападение. За то, что устроила погром. За то, что вообще… такая. — Проехали, — сказал он просто. И уже собирался уходить, когда Тайга выпалила: — Сегодня у нас урок физкультуры. Не мог бы ты кое в чём мне помочь? Лев остановился. Посмотрел на неё — на раскрасневшиеся щёки, на то, как она нервно переминается с ноги на ногу. И в его голове сложился пазл из вчерашней бумажки, её сегодняшнего нападения и этой внезапной просьбы. — Помнишь ту бумажку? — тихо сказала Тайга. — В общем, К… Китамура… — То есть ты хочешь признаться Китамуре? — перебил он. — И хочешь, чтобы я тебе в этом помог? Тайга опустила голову и тихо сказала: — Ну да… Лев вздохнул. Пару секунд смотрел на неё, потом усмехнулся уголком губ. — Ладно, пошли. Урок через пять минут. Тайга зашагала рядом и тут же выставила условие: — Чур, командовать буду я! И план тоже будет мой! — Как скажешь. И снова это поразительное спокойствие. Тайга почувствовала, как внутри закипает привычное раздражение, но на этот раз оно было слабее. А любопытство — сильнее. Они вышли из основного корпуса и направились по крытому коридору к гимназиуму. Переход гудел сквозняком, апрельское солнце просеивалось сквозь давно не мытые стёкла, рисуя на бетонном полу пыльные прямоугольники света. Справа, за окнами, блестел бассейн — вода ещё не прогрелась, и над поверхностью курился лёгкий пар. Школьный двор лежал внизу пустым и тихим, только пара ворон деловито вышагивала по краю бейсбольного поля. Тайга шла чуть впереди, сжимая кулаки в карманах спортивной куртки. Лев едва поспевал, хотя и не пытался её догнать — просто держал дистанцию, с которой удобно наблюдать. Он заметил, как она дёргает плечом на каждом шагу: нервничает. — Итак, — нарушил он тишину, — что за план? — План простой, — отозвалась Тайга, не оборачиваясь. — Ты кидаешь мяч в партнёра Китамуры. Ну, знаешь, не сильно, просто чтобы… вывести его из игры. Потом ты ведёшь его в медпункт, а я в это время предлагаю Китамуре объединиться в пару. Всё естественно. Никаких подозрений. Лев помолчал, переваривая услышанное. — То есть я должен ударить человека мячом по голове. — Да. — И сделать вид, что это случайность. — Именно. — И ты считаешь это хорошим планом. Тайга резко остановилась и развернулась к нему лицом. В глазах — смесь раздражения и какой-то детской надежды. — А что не так? Это самый простой способ. Китамура всегда со мной в паре не встанет, ты же видел — к нему эти дуры сами липнут. А так у него не будет выбора. — У него всегда есть выбор, — спокойно возразил Лев. — Особенно если ты засветишься. — Не засвечусь. Я умею притворяться. Лев скептически приподнял бровь. — Ты вчера пыталась притвориться, что не ищешь свою записку в чужой сумке. Получилось… скажем так, не очень. — Заткнись! Это другое. — Это то же самое. — Он пошёл дальше, и ей ничего не оставалось, кроме как двинуться следом. — Ладно, допустим, я согласен быть твоим «орудием». Но что потом? Ты останешься с Китамурой наедине, начнёшь ему кидать мяч — и что? Сможешь хоть слово сказать? Тайга молчала. Лев скосил на неё взгляд: она смотрела прямо перед собой, но явно не на коридор — в какую-то точку внутри себя. — Я не знаю, — тихо ответила она. — Но если я сейчас не попробую, то потом точно не смогу. После вчерашнего… — она осёклась. Лев не стал спрашивать, что именно случилось вчера. Он и так знал: она весь день пыталась подобраться к Китамуре и облажалась. А теперь хочет переиграть судьбу, используя его как пешку. Что ж, ему было не впервой притворяться. — Значит так, — сказал он, когда они подошли к дверям спортзала. — Я сделаю, как ты просишь. Но учти: один раз. Если ты и сейчас растеряешься, я больше не помощник. Тайга сердито дёрнула плечом. — Я не растеряюсь. Я… я смогу. — Ну-ну. Они вошли в спортзал, где пахло потом и резиной, и Лев про себя уже думал: «Ох, кажется, зря я доверился ей». А вслух сказал совсем другое. В спортзале пахло потом и резиной, на полу лежали маты, вдоль стен стояли шведские стенки. Мячи глухо стучали об пол. Учитель физкультуры, здоровяк со свистком на шее, скомандовал: — Итак, всем разделиться на пары! Лев закричал: — Тайга, давай со мной! Лев про себя думал: «Ох, кажется, зря я доверился ей». План: ударить мячом партнёра Китамуры, после я сопровожу его в медпункт, а Айсака с Китамурой останутся и образуют пару. Лев сказал: — Ох… ладно, тогда пришло время актёрского мастерства. Лев с каменным лицом кинул мяч так, чтобы он попал ровно в голову партнёру Китамуры, но при этом чтобы это выглядело как бросок в сторону Тайги. Мяч ударил прямо по цели. Лев с равнодушным и уставшим лицом смотрел на происходящее. После чего спародировал переживание и спросил: «Всё ли в порядке?» После предложил проводить её в медпункт. Вообще Лев был одарён актёрским даром от природы, что спасало его от любой жизненной непогоды. Часто ему просто было легче притвориться дурачком, нежели серьёзно продолжать общение. Когда они со Львом покинули зал, Тайга предложила себя в пару Китамуре. Но когда она попыталась кинуть ему мяч, вышло так, что у неё от смущения закипела голова, и она со всей дури кинула мяч, который попал Китамуре в голову, чуть не разбив ему очки. Тот получил удар. А Айсака стояла в позе памятника или ледяной статуи. После урока физкультуры Рюдзи задержался у скамейки, перешнуровывая кроссовки. Народ уже потянулся к выходу — кто в раздевалку, кто к автоматам с напитками. Китамура, всё ещё потиравший переносицу после удара мячом, притормозил рядом. — Сильно она тебя? — спросил Рюдзи, не поднимая головы. — Да нет, ерунда, — Китамура махнул рукой и улыбнулся. — Очки только поправить пришлось. Айсака сегодня какая-то… особенно энергичная. Рюдзи хмыкнул. Он видел, как Лев перед уроком о чём-то договаривался с Тайгой у шкафчиков, как они вместе вошли в зал, как Лев потом увёл кого-то в медпункт с таким лицом, будто ничего не произошло. Вся эта сцена отдавала какой-то мутной самодеятельностью, и Рюдзи это не нравилось. — Мне кажется, это Лев что-то задумал, — сказал он, выпрямляясь. — Не знаю, что именно, но они с Айсакой весь день шушукаются. Я за него переживаю. Он, конечно, спокойный с виду, но связываться с Карманным Тигром… — А что с ней не так? — Китамура искренне удивился. — Ну, вспыльчивая, да. Но я же тебе говорил — она не злая. Мы с ней в прошлом году немного пересекались. Она, знаешь, из тех, кто просто не умеет по-другому. Как человек, который дерётся, потому что не знает слов. Или потому что никто никогда не пробовал с ней иначе. Рюдзи на мгновение замер. Он вдруг вспомнил, как сам стоит перед классом, хочет извиниться за забытую домашнюю работу, а учитель шарахается и просит принести палку. Как люди отдают ему кошельки на улице, просто увидев его лицо. Он никогда не дрался, не угрожал, не делал ничего плохого — но этого было достаточно. Достаточно было просто выглядеть так, как он выглядит. «Она дерётся, потому что все ждут от неё драки, — подумал он. — А я… я даже не дерусь. Но все всё равно ждут». Он никогда не сравнивал себя с Карманным Тигром. Но сейчас, слушая Китамуру, почувствовал что-то странное — не то чтобы симпатию, но понимание. Где-то на донышке, под всей этой агрессией и колючками, Тайга, наверное, просто устала. Как и он. — Если её не злить, она вполне ничего, — продолжал Китамура. — Просто никто не пробует. Все сразу шарахаются или огрызаются в ответ. А твой Лев, похоже, вообще не из пугливых. Это даже хорошо. Может, у неё наконец-то появится кто-то, кто не боится. Рюдзи задумался. Он вспомнил, как Лев вчера спокойно отнёс Тайгу в медпункт, а потом сидел и ел свои блины с таким видом, будто ничего особенного не случилось. Может, Китамура прав. Может, Лев действительно не боится — и, наверное, именно поэтому Тайга рядом с ним ведёт себя иначе. — В любом случае, я за ним присмотрю, — сказал он наконец. — Если что — вмешаюсь. — Правильно! — Китамура хлопнул его по плечу. — На то и друзья. Ладно, я в душ. Увидимся в классе. Он ушёл, насвистывая что-то бодрое. Рюдзи проводил его взглядом, потом подхватил сумку и направился к выходу. В голове всё ещё крутилась мысль: Лев и Тайга. Странная пара. Но, кажется, не такая уж безнадёжная. И ещё одна мысль, которую он не стал произносить вслух: возможно, они с Тайгой не такие уж разные. Просто каждый справляется по-своему. Она — кулаками. Он — молчанием. После урока физкультуры все возвращались в класс кто как: одни громко переговаривались, обсуждая неудачный бросок Тайги, другие спешили переодеться и добежать до автоматов с напитками до звонка. Лев шёл позади всех, не торопясь. Спортзал остался за спиной вместе с запахом резины и эхом свистка. Тайгу он заметил не сразу — она свернула к лестнице раньше, чем основная толпа, и теперь поднималась одна. Её спортивная куртка висела на плечах мешковато, косичка растрепалась, а шаг был тяжёлым, будто каждый подъём давался с усилием. Лев мог бы догнать её, но не стал. Ему было интересно наблюдать за ней на расстоянии — так, как наблюдают за животным в естественной среде, когда оно не знает, что за ним следят. «Интересно, о чём она сейчас думает?» — лениво пронеслось у него в голове. О том, как опозорилась перед Китамурой? Или о том, что весь класс теперь судачит о «карманном тигре, который не может попасть мячом в цель»? А может, вообще не об этом. Может, она прокручивает в голове тот момент, когда он поймал её ногу у своего подбородка — не грубо, но крепко, — и что-то в её выражении лица тогда дрогнуло. Тайга скрылась за дверью класса. Лев задержался у окна в коридоре. Солнце уже поднялось высоко, заливая школьный двор светом. Где-то там, внизу, пробежали первогодки с мячом. В бассейне блестела вода. Он подумал, что эта девчонка похожа на погоду в апреле: то яростный порыв ветра, то неожиданное затишье. И в этом затишье, когда она не кричит и не дерётся, в ней проступало что-то совсем другое. Что-то, что он не мог пока назвать. Звонок вывел его из раздумья. Лев оттолкнулся от подоконника и вошёл в класс. Тайга уже сидела за своей партой — та самая, что недавно метала в него молнии, а теперь тихо ковыряла палочками магазинный бенто. И глядя на неё, Лев вдруг понял: она ведь и правда не сдаётся. Даже сейчас, после всего — сидит и пытается есть, как будто обычный обед может всё исправить. Это было так глупо и так… по-настоящему, что он невольно улыбнулся. А потом взял остатки своего завтрака и подошёл к её парте. Та подняла голову — Подвинься, — сказал Лев. — Чего?! — Есть одному скучно. Ты не против? Она явно была против, но Лев уже сел на соседний стул — пустовавший, потому что его хозяин обедал в столовой. Он развернул свой блин, разломил пополам и протянул ей половину. — Не отравлено, — добавил он, перехватив её подозрительный взгляд. — И, в отличие от твоего риса, это хотя бы не из пластика. Тайга колебалась секунду, потом схватила половину блина. Откусила. Прожевала. Лицо её немного расслабилось. — Ты сам готовил? — спросила она с набитым ртом. — Да. Могу поделиться рецептом, если хочешь. — Я не умею готовить. — Заметно. Но это не значит, что нельзя научиться. Тайга фыркнула, но в этот раз без злости. Она доела блин быстрее, чем Лев ожидал, и теперь смотрела на него — уже не как на врага, а как на непонятное, но, кажется, неопасное явление. — Зачем ты это делаешь? — спросила она. — Что именно? — Помогаешь. Я на тебя дважды напала. А ты сидишь тут и кормишь меня блинами. Лев задумался. Он мог бы отшутиться, но что-то в её голосе — усталом, почти надломленном — подсказало ему, что сейчас не время для масок. — Ты сегодня чуть не убила Китамуру мячом, — сказал он наконец. — Но всё равно пошла к нему. Даже когда было страшно. Даже когда не получилось. Это… впечатляет. Тайга уставилась на него так, будто он сказал что-то неприличное. — Впечатляет?! Я опозорилась. — И всё равно пошла. Большинство людей даже не пытаются. А ты — пытаешься. Постоянно. — Это потому что я дура. — Возможно, — согласился Лев и тут же добавил: — Но дура с характером. А характер — это редкая вещь. Тайга не нашлась что ответить. Она просто молча смотрела на него, и что-то в её взгляде изменилось. Лев не мог понять, что именно. Но ему показалось, что стена между ними стала чуть-чуть тоньше. — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Завтра принесу тебе нормальное бенто. А то этот пластиковый рис — преступление против человечества. — Ты не обязан, — буркнула Тайга. — Знаю. Поэтому и предлагаю. Он ушёл, оставив её дожёвывать блин. И только когда сел обратно за свою парту, поймал себя на мысли, что ему действительно интересно, получится ли у неё с Китамурой. И что он, кажется, сам не прочь поучаствовать в этой истории. «Любопытно», — подумал он и усмехнулся. Впервые за долгое время — не иронично, а почти по-доброму. Тайга же осталась сидеть с последним куском блина в руке. Она смотрела на него так, будто видела впервые. Потом медленно доела, стараясь не думать о том, что только что произошло. Этот парень — этот странный, невозмутимый парень — только что сказал, что она «впечатляет». Не «пугает», не «бесит», не «достала». Впечатляет. Он смотрел на неё не как на тигра, а как на человека, который пытается. И от этого в груди разлилось странное, почти забытое тепло. Она не знала, как с ним обращаться, и потому просто запихнула в рот остатки еды и уставилась в парту. Но до конца урока она нет-нет да и косилась в его сторону — туда, где он сидел, подперев щёку рукой и глядя в окно, как всегда, с отсутствующим видом. На следующей перемене Минори подсела к ней и с порога спросила: — Тайга, ты чего такая красная? — Никакая я не красная! — отрезала Тайга и отвернулась к окну. — Просто жарко. Минори проследила за её взглядом, который случайно упал на парту Льва, и понимающе хмыкнула, но ничего не сказала. А Тайга вдруг подумала, что этот парень со своими блинами и странными комплиментами, кажется, знает о ней больше, чем она сама. И ещё — вчерашняя музыка. «Лунная соната». Она до сих пор звучала где-то на задворках памяти, и теперь у этой музыки было лицо. Это пугало. Но ещё больше пугало то, что она хотела услышать её снова. С задней парты за этой сценой наблюдали Харута и Ното. Харута толкнул друга локтем и прошептал: — Ты видел? Такасу рядом не было, а Лев сам к ней подошёл. И она его не убила. И он ей половину своего блина отдал. — Я видел, — Ното поправил очки, за которыми блеснул нездоровый интерес. — И ты заметил, как она на него посмотрела после того, как он ушёл? — Как? — Как на… не знаю… как на что-то, чего она сама не понимает. Но это точно был не злой взгляд. — Подозрительно, — прошептал Харута. — Очень подозрительно, — согласился Ното. Они переглянулись. И хотя ни один из них не произнёс этого вслух, обоим в голову пришла одна и та же мысль. Которая, учитывая их талант к раздуванию сплетен, не сулила Тайге и Льву ничего хорошего. На следующем уроке Рюдзи, сидевший через проход от Льва, наклонился к нему и тихо спросил: — Ты чего к ней подошёл? — К кому? — К Тайге. На обеде. Ты ей половину блина отдал. Я видел. Лев пожал плечами, не отрывая взгляда от доски: — Еда была лишняя. Она голодная. В чём проблема? Рюдзи помолчал, явно подбирая слова. — Просто… она обычно не принимает еду от других. А тут ты. И она не отказалась. Это странно. — В этом мире всё странно, Такасу, — ответил Лев с лёгкой иронией. — Особенно люди. Рюдзи хотел возразить, но осёкся. Он слишком хорошо знал этот тон — Лев отшучивался, когда не хотел говорить о серьёзном. Но именно этот тон Рюдзи слышал каждый раз, когда его друг заговаривал о чём-то, что его действительно задевало. Он вздохнул и вернулся к тетради, мысленно поставив галочку напротив пункта «узнать, что происходит». А на задней парте Харута уже строчил в блокноте какую-то заметку. Ното заглянул ему через плечо и прочитал: «Вторник. Обед. Карманный Тигр и Лев: совместная трапеза. Нулевая агрессия. Возможно, ранее наблюдаемое поражение в коридоре — не случайность. Продолжить наблюдение». — Ты серьёзно? — фыркнул Ното, но в его голосе не было осуждения. — А ты что, не хочешь знать, что между ними? — возразил Харута. — Я, может, ставки уже принимаю. Ното вздохнул, но через секунду на его лице расплылась та же нездоровая ухмылка. — Ладно. Но наблюдать будем вместе. Урок кулинарии проходил в специальном классе на первом этаже — просторном, залитом светом из высоких окон, с рядами плит и духовок, выстроившихся вдоль стен. Пахло мукой, сахаром и едва уловимым ароматом гари от чьей-то уже испорченной выпечки. Учительница, пожилая дама в переднике, объясняла что-то про температуру и время, но Лев слушал вполуха. Готовить он умел и без школьных инструкций. Его внимание привлекла Тайга. Она стояла через две плиты от него, и вид у неё был такой, будто она собралась не печенье печь, а в одиночку штурмовать вражескую крепость. Рукава закатаны, фартук завязан кое-как, волосы собраны в неряшливый пучок. Она хмуро читала рецепт, шевеля губами. Со стороны это выглядело бы комично, если бы не выражение её лица — напряжённое, почти отчаянное. — Тайга, ты чего такая серьёзная? — жизнерадостно окликнула её Минори со своего места. — Печенье — это весело! — Я не для веселья, — буркнула Тайга и тут же осеклась, покраснев. Минори прищурилась, но ничего не сказала. Вместо этого перевела взгляд на Льва, который как раз проходил мимо с миской. Он поймал её взгляд и коротко кивнул. Минори улыбнулась — чуть шире, чем требовала ситуация, — и Льву на секунду показалось, что она что-то поняла. Что именно — он не знал, но интуиция подсказывала: эта девушка видит больше, чем говорит. Тайга тем временем яростно месила тесто. Лев, замешивая своё, наблюдал за ней краем глаза. Она путала пропорции: сыпанула соли вместо сахара, потом попыталась исправить, добавив сахара вдвое больше нужного. Тесто получалось странного серого цвета. Она уставилась на него с таким выражением, будто тесто лично её предало. — Сто восемьдесят, — негромко сказал Лев, не оборачиваясь. — Чего? — Температура. Сто восемьдесят градусов. Не двести. Если поставишь на двести, сгорят. — Я знаю, — огрызнулась Тайга. Но ручку духовки крутанула всё-таки на сто восемьдесят. На заднем плане Харута и Ното, работавшие в паре, дружно переглянулись. Харута вытащил из кармана блокнот и что-то быстро записал, после чего толкнул друга локтем. — Ты видел? Он ей подсказывает. И она слушает. — Слушает, но огрызается, — уточнил Ното. — Это их динамика. — Динамика, — повторил Харута с таким благоговением, будто открыл новый закон физики. Рюдзи, стоявший у соседней плиты, тоже заметил эту сцену. Он нахмурился — не зло, а скорее задумчиво. Лев никогда не лез в чужие дела. А тут — сначала обед, теперь печенье. Что-то изменилось. Он хотел было спросить, но решил отложить разговор до более подходящего момента. Китамура, который в этот момент проходил мимо их ряда с подносом готового печенья, остановился на секунду и одобрительно кивнул Тайге: — Отлично выглядит, Айсака! Я и не знал, что ты умеешь готовить. Тайга замерла. Лицо её сначала побелело, потом залилось краской до корней волос. Китамура похвалил её! Китамура! Она открыла рот, чтобы ответить, но не смогла выдавить ни звука. Только кивнула — резко, почти агрессивно. Китамура, кажется, не заметил ничего странного и пошёл дальше. — Он похвалил меня, — прошептала Тайга, глядя в пространство. — Это заметно, — сухо отозвался Лев. Она встрепенулась, словно забыла, что он рядом, и бросила на него быстрый взгляд — не злой, а скорее испуганный. Как будто он стал свидетелем чего-то, что не предназначалось для посторонних. Тайга поставила противень в духовку и застыла перед ней, как часовой. Лев занимался своим печеньем — аккуратным, ровным, почти профессиональным. Он не смотрел на Тайгу, но чувствовал, как от неё исходят волны напряжения. А потом запахло гарью. — Тайга! — крикнула Минори. — У тебя дым! Тайга рванулась к духовке, запуталась в собственном фартуке и, споткнувшись о край коврика, полетела вперёд. Лев оказался рядом мгновенно — и поймал её за секунду до того, как она врезалась бы лицом в дверцу духовки. Одна рука легла ей на плечо, вторая — на локоть. Он удержал её в неуклюжем полунаклоне, чувствуя, как дрожат её плечи. — Осторожнее, — сказал он, ставя её ровно. — Духовка никуда не убежит. Тайга вырвалась из его рук — не грубо, но поспешно, словно его прикосновение обожгло. Она бросила на него короткий взгляд, в котором смешались благодарность и досада, и тут же отвернулась к духовке. — Чёрт, чёрт, чёрт! — она выхватила противень. Печенье сгорело. Не просто подрумянилось — превратилось в угли. Чёрные, скрученные, дымящиеся угли. Тайга смотрела на них, и её лицо медленно теряло всякое выражение, становясь похожим на маску. — Я же говорил — сто восемьдесят, — заметил Лев. — Заткнись. — Ты поставила на двести. — Я сказала — заткнись! Она готова была швырнуть противень на пол. Но Лев вдруг протянул руку, отломил кусочек от одного из обугленных печений и, прежде чем Тайга успела его остановить, отправил в рот. Замер, задумчиво прожевал. Тайга уставилась на него в ужасе. — Ты что делаешь?! Это же угли! Отравишься! Лев проглотил, поморщился и сказал: — Гадость. — Он выдержал паузу, достаточную, чтобы её глаза наполнились злостью пополам с обидой. — Но вкусно. — Врёшь. — Вру, — легко согласился он. — Но ты хотя бы попробовала. Тайга замерла. Злость на его лице сменилась чем-то другим — чем-то, чему она сама не могла подобрать названия. Она быстро отвернулась к плите, но Лев успел заметить, как дрогнул уголок её губ. Он подумал, что она сейчас то ли закричит, то ли заплачет, но вместо этого она взяла себя в руки и процедила: — Ты невозможный. — Знаю. Минори, наблюдавшая эту сцену со своего места, перестала месить тесто и застыла. Она смотрела на Тайгу — на то, как та стоит, опустив голову, как её плечи подрагивают, и как Лев, вместо того чтобы отойти, продолжает стоять рядом. Не пытаясь её утешить. Просто присутствуя. И Тайга, которая обычно гнала от себя любого, кто осмеливался приблизиться в минуту слабости, почему-то не прогоняла его. «Так, — подумала Минори, и её улыбка стала чуть менее беззаботной. — Так, так, так». Рюдзи, видевший всё это со своего рабочего места, отложил венчик и замер. Лев — тот самый, что всегда держался в стороне от школьных драм, — только что съел сгоревшее печенье Карманного Тигра. И та не убила его на месте. Более того — она покраснела и отвернулась. «Что вообще происходит?» — подумал Рюдзи, и в его голове начал медленно складываться пазл, которого он пока не понимал. Харута и Ното на своей парте застыли с одинаковым выражением лиц: смесь священного трепета и журналистского азарта. Харута, не глядя, нашарил в кармане блокнот. — Ты это видел? — прошептал он. — Я видел, — так же шёпотом ответил Ното. — Я всё видел. Он съел. Горелое. И сказал «вкусно». — Это была ложь, — уточнил Харута. — Но это не важно. Важно — что теперь? — Теперь, — Ното поправил очки, за которыми блеснул нездоровый интерес, — мы должны выяснить, когда это началось. И что будет дальше. Харута торжественно кивнул и вывел в блокноте: «Среда. Урок кулинарии. Объекты: Тигр и Лев. Контакт физический (спасение от падения). Контакт вербальный (комплимент горелой еде). Объект А демонстрирует признаки смущения. Объект Б демонстрирует полное отсутствие инстинкта самосохранения. Продолжить наблюдение. Запросить ставки». Китамура, который только что вернулся к своему месту с подносом, бросил взгляд на сгоревшее печенье и добродушно заметил: — Ничего страшного, Айсака! В следующий раз получится. У меня тоже первый блин комом вышел. Тайга, услышав его голос, вздрогнула и ещё ниже опустила голову. Она не ответила. Китамура не заметил — он уже отвернулся к своей плите. А Лев заметил. Он заметил, как напряглись её плечи при звуке его голоса. И подумал, что эта девчонка, которая бросается на людей с кулаками, на самом деле — хрупкая, почти прозрачная. И очень, очень одинокая. «Ладно, — подумал он. — Помогу ей». Это была простая мысль, без пафоса и философии. И от этого она казалась самой правильной из всех, что приходили ему в голову за последнее время. В мыслях у Льва: «Тайга — это человек, который в любом случае будет стараться изо всех сил, чтобы достичь чего-то. В этом мы с ней чем-то похожи. Потому я не вижу причин не помогать ей… Ведь так, да?» Время близилось к вечеру. Длинные тени от парт ползли по полу, а Тайга всё не могла заставить себя сделать шаг. И тогда Лев сказал то, что должен был сказать, — просто, без пафоса, как констатировал факт: — Значит так, Айсака. Поскольку твой план не удался, я считаю, что тебе поможет лишь личное признание Китамуре. Тайга затряслась при одной мысли об этом, и Лев спросил, чего она боится. И она перечислила всё: письмо, сумку, мяч, конверт, — всю свою неловкость, все провалы. И Лев вдруг почувствовал, как внутри что-то сдвинулось — не грандиозное откровение, а просто тихое понимание: «Она старается. Изо всех сил. Как и я когда-то». — Но разве это повод винить себя? — сказал он. — В твоих силах исправить жизнь. Человек строит мир вокруг себя, а не наоборот. Подумай над этими словами. Он уже собирался уходить, когда заметил движение за дверью — кто-то сорвался с места и убежал. «Не к добру», — мелькнуло в голове. Но тут же его окликнула Тайга. Голос её звучал робко, но в нём была искра решимости: — Спасибо. Спасибо тебе за всё. Завтра же я ему признаюсь. Лев улыбнулся и пошёл к двери. И Тайга, вместо того чтобы остаться, крикнула ему вслед: — Стоп! Ты куда? Я с тобой! Он обернулся, и в его глазах мелькнула та самая ироничная улыбка, но теперь в ней было что-то ещё — тепло, которому он сам пока не находил названия. После уроков они вышли из школы вместе — так уж получилось. Лев не предлагал, Тайга не отказывалась. Просто двинулись в сторону дома плечом к плечу, словно это было самой естественной вещью в мире. Солнце уже клонилось к закату. Длинные тени от деревьев ложились на асфальт, и ветер, прилетевший со стороны водосточного канала, приносил запах нагретой за день земли. Где-то вдалеке кричали дети, играющие в парке. Лев молчал, засунув руки в карманы худи. Тайга шла рядом, пиная камешек, и тоже молчала. Первым не выдержал Лев. Он покосился на неё и негромко заметил: — Если бы существовал чемпионат по приготовлению углей, ты бы взяла золото. Тайга споткнулась на ровном месте, но тут же выровнялась и вскинула голову: — Я вообще-то старалась! — Я заметил. Очень старалась. Именно поэтому угли получились такими… аутентичными. — Это ты виноват! — она ткнула пальцем в его сторону. — Сказал «сто восемьдесят», а я поставила на двести! — То есть ты перепутала цифры, но виноват я. Логично. Тайга открыла рот, чтобы возразить, но вдруг фыркнула — и через секунду расхохоталась в голос. Лев поднял бровь: он ещё не слышал, чтобы она смеялась так открыто. Смех у неё оказался неожиданно звонким, почти детским. — Ты… ты съел эту гадость! — выдохнула она, отсмеявшись. — У тебя вообще вкусовых рецепторов нет? — Есть. Но я решил, что честность в данной ситуации — не лучшая политика. — «Гадость, но вкусно», — передразнила она его интонацию. — Ты бы ещё сказал «изысканно». — Изысканно, — послушно повторил Лев. — С нотками карамели и лёгким привкусом дыма. Тайга снова прыснула и пихнула его локтем в бок. Он не уклонился — принял удар как должное. На душе почему-то стало легко, словно весь день — вся эта дурацкая физкультура, горелое печенье, нервотрёпка — отступил, сделавшись неважным. Они прошли ещё немного, и Лев заметил, что её смех угас. Тайга смотрела под ноги, и её плечи снова напряглись, как тогда, перед духовкой. Он узнал это выражение — загнанное, тревожное, — и понял, что под внешней бравадой прячется совсем другое. — Ты боишься, что тебя отвергнут? — спросил он негромко. Тайга замерла на полушаге. Потом медленно выдохнула: — А если и так? Тебе-то что? — Мне — ничего, — согласился Лев. — Но тебе, кажется, есть до этого дело. Она молчала долго, и он уже решил, что она не ответит, когда она вдруг заговорила — тихо, почти шёпотом: — Конечно, боюсь. Я же… я вообще не понимаю, зачем ему такая, как я. Маленькая, злая, ничего не умею. Даже печенье сжечь умудрилась. Если он скажет «нет»… я даже не знаю, что тогда. Наверное, просто… останусь одна. Как всегда. Лев не перебивал. Он шёл рядом и смотрел, как последние лучи солнца уходят с асфальта, оставляя серый, быстро темнеющий вечер. — Я не могу обещать, что он ответит «да», — сказал Лев. — Но я точно знаю: если ты не попробуешь — ты никогда себе этого не простишь. Ты не из тех, кто сдаётся. — Откуда ты знаешь, из каких я? — Я наблюдательный. — Это не ответ. — Это единственный честный ответ, который у меня есть, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Я вижу, как ты стараешься. И если он этого не увидит — он дурак. Тайга долго смотрела на него, не мигая. В её глазах что-то дрогнуло, но она быстро отвернулась, пряча лицо. — Ты странный, — сказала она наконец. — Ты тоже. Она хмыкнула — не весело, но и не грустно. Просто признала факт. — Ладно, — сказала она. — Спасибо. За печенье. И за… ну, это. — Не за что. Они дошли до многоэтажки. У стеклянных дверей Лев задержался, пропуская Тайгу вперёд. Она шагнула, но вдруг обернулась и добавила тихо, почти неслышно: — Ты правда считаешь, что я не сдаюсь? Она спросила это тихо, почти шёпотом, и сама удивилась, зачем вообще спросила. Ей не нужно его одобрение — она никогда в нём не нуждалась. Ни в чьём. Но слова всё равно вырвались, и теперь повисли в воздухе. — Я это знаю, — ответил Лев. Он сказал это просто, без пафоса, как будто сообщал прогноз погоды. И это — вот это спокойное, будничное «знаю» — почему-то задело сильнее, чем если бы он начал её уговаривать. Тайга нахмурилась, отводя взгляд. «С чего он вообще взял, что знает? Мы знакомы без году неделю». Ей стало не по себе. Не от его слов — от собственной реакции. Она не привыкла, чтобы чужое мнение вообще имело значение. А тут вдруг — царапнуло. Зацепилось где-то под рёбрами и не отпускало. Она поспешно кивнула — больше себе, чем ему — и скрылась за дверью, почти бегом. Дома она прислонилась к стене в прихожей и несколько минут стояла так, не включая свет. В голове крутились обрывки сегодняшнего дня: его рука, поймавшая её за секунду до падения; его голос, когда он сказал «но вкусно»; его спина в худи, удаляющаяся по коридору. «Что за ерунда, — подумала она. — С чего я вообще о нём думаю?» Она зажгла свет, сбросила туфли и прошла в комнату. Вышла на балкон — и заметила, что этажом выше, в квартире над ней, горит свет. Лев был дома. Она не стала вглядываться, просто задёрнула шторы и отошла. Ночью она долго не могла уснуть. Ворочалась, сбивала простыню, прислушивалась к тишине. Ей всё казалось, что сейчас — вот сейчас — откуда-то сверху донесутся первые ноты. Но было тихо. И от этой тишины почему-то становилось только тревожнее.