«ТЬМА И ЗВЕЗДА» (トラライオン) (ToraRaiōn)

На следующее утро Льва разбудил не будильник, а странное чувство — смутное, тревожное, будто воздух в квартире сгустился за ночь. Он полежал несколько минут, глядя в потолок, потом встал, оделся и вышел в коридор. Лифт снова не работал. Он спустился по лестнице и толкнул стеклянную дверь вестибюля. Тайга уже стояла снаружи. Не у дверей его подъезда, как вчера, — а просто у автоматических ворот, спиной к нему, глядя на улицу. Она не поджидала его, но и не уходила. Лев замедлил шаг. В утреннем свете её силуэт казался особенно маленьким и каким-то беззащитным. — Доброе утро, — сказал он, подходя. Она обернулась резко, будто он застал её за чем-то постыдным, но тут же расслабилась. — А, это ты. Доброе. — Ждала кого-то? — Нет, — слишком быстро ответила она. — Просто вышла рано. Погода хорошая. Лев проследил за её взглядом. Погода и правда была хорошая, но он знал, что дело не в погоде. Впрочем, комментировать не стал. Они молча вышли за ворота и направились к школе. По дороге их обогнала группка девушек из параллельного класса. Одна из них покосилась на Льва и Тайгу, что-то шепнула подруге, и обе захихикали. — Смотри-смотри, это же тот новенький. И Карманный Тигр. Вместе идут. — Вчера тоже вместе шли. И позавчера. Может, у них что-то серьёзное? — Да ну, серьёзное? С ней? Не смеши. — А чего он тогда с ней ходит? Она же ему ничего не сделала. Обычно она всех бьёт, а тут… смотри, он даже не дёргается. Тайга нахмурилась, но не сказала ни слова. Лев заметил, как напряглись её плечи. — Что-то не так? — спросил он негромко. — Не знаю. Но эти… они смотрели как-то странно. К тому моменту, как они подошли к школе, странных взглядов стало больше. У входа толпились ученики, и Льву показалось, что гул голосов на секунду стих, когда они проходили мимо. Или он это себе придумал. В классе 2-С ещё до начала уроков было необычно оживлённо. Харута Кодзи, длинноволосый парень с вечно хитрым прищуром, сидел на своей парте, свесив ноги, и держал в руках тот самый потрёпанный блокнот. — Докладывает Харута Кодзи из класса 2-С, — начал он нарочито официальным тоном, и несколько человек вокруг тут же обернулись. — Я лично наблюдал, как эти двое шли от одного дома. От того самого, нового, многоквартирного, что построили в прошлом году. Они вышли не вместе, но почти одновременно. Карманный Тигр ждала у ворот, а этот новенький, Лев, появился через минуту. Поздоровались — и пошли рядом. Вместе. Как ни в чём не бывало. — И что? — фыркнула Кихара Мая, поправляя чёлку. — Может, они просто соседи. — Соседи? — Харута картинно поднял бровь. — А ты много видела соседей, которые идут в школу плечом к плечу, а потом она на него смотрит не так, как на всех? — Как — «не так»? — спросила Нанако. — Ну, не как на врага, — Харута пожал плечами. — И не как на жертву. Я не знаю, как это описать. Но это точно не обычный взгляд. Ното Хисамицу, поправив очки в чёрной оправе, подался вперёд: — Я тоже кое-что заметил. Помните, на уроке кулинарии, когда у Айсаки всё сгорело? Он подошёл и спокойно съел это горелое печенье. Просто взял и съел. Даже не поморщился. И сказал «вкусно». — Он соврал, — заметила Кихара. — Конечно соврал! — Ното всплеснул руками. — Но в том-то и дело! Зачем ему врать? Чтобы её поддержать? Успокоить? И она после этого… вы бы видели её лицо. Она не разозлилась. Она покраснела и отвернулась. Карманный Тигр! Покраснела! Вы вообще понимаете, что это значит? По классу прокатился возбуждённый гул. Кто-то захихикал, кто-то присвистнул. — Я тоже кое-что скажу, — подал голос Китамура. Он сидел, закинув ногу на ногу, и выглядел на удивление серьёзным для своей обычной манеры. — Я знаю Айсаку с прошлого года. Не то чтобы мы были близки, но кое-что я о ней понял. Она не подпускает к себе людей. Вообще. А этот Лев — он рядом с ней, и она не отталкивает его. На физкультуре, когда все разбивались на пары, она сама пошла с ним. Вы не представляете, сколько ей для этого пришлось через себя перешагнуть. Она никогда ни с кем не вставала в пару, кроме Минори. А тут — сама. К нему. Все на мгновение замолчали, переваривая это. Потом слово взяла Минори. Она сидела на своей парте, обхватив колено руками, и её голос прозвучал тише, чем обычно: — Я знаю Тайгу лучше всех. Она моя лучшая подруга. И я скажу вам так: если вы думаете, что она просто «тигр», который на всех бросается, — вы ошибаетесь. Она просто… она просто устала от того, что все ждут от неё худшего. А этот Лев — он не ждёт. Он даже не боится. Вы не понимаете, насколько это для неё важно. Она на секунду замолчала, и в классе стало непривычно тихо. Даже Харута перестал строчить в блокноте. — Я не знаю, есть между ними что-то или нет, — продолжила Минори. — Но если есть… я буду только рада. Потому что Тайга заслуживает, чтобы рядом был кто-то, кто не шарахается от неё. — Так, может, поздравим их? — жизнерадостно предложил Китамура. — Если уж все вокруг говорят, может, и правда… — Не надо никого поздравлять! — резко оборвала его Минори. — Вы вообще знаете Тайгу? Если вы сейчас начнёте ей что-то говорить, она взорвётся. И будет права. — Тогда что ты предлагаешь? Минори встала и выпрямилась. Её лицо было бледным, но решительным. — Я сама с ними поговорю. Сейчас. — Она повернулась к двери и замерла. В класс вошли Лев, Тайга и Такасу. Все вдруг дружно выдохнули: — О-о-ой… Лев, недоумевая, посмотрел на Тайгу. Та же, в свою очередь, бросила на него короткий взгляд и сказала с плохо скрываемым напряжением: — Ну же, проходи. Не стой столбом. Минори ничего не сказала. Она сидела за своей партой и смотрела на них — на то, как Тайга нервно поправляет волосы, на то, как Лев молча идёт к своему месту, не глядя по сторонам. Она видела, как они переглянулись — быстро, почти незаметно. И что-то внутри неё щёлкнуло. «Она смотрит на него иначе, — подумала Минори. — Не так, как на всех. Она ему доверяет». И тогда она встала. Подошла к Тайге, взяла её за руку и сказала громко, на весь класс: — Тайга, Лев, можно вас на минутку? Она не стала дожидаться ответа. Развернулась и пошла к лестнице, ведущей на крышу. Тайга и Лев переглянулись. — Это что сейчас было? — прошептал Лев. — Не знаю, но мне уже не нравится, — отозвалась Тайга и первой двинулась следом. Они поднимались по лестнице в молчании. Ступени здесь были уже, чем в основном корпусе, и шаги звучали гулко, отражаясь от бетонных стен. Где-то наверху хлопнула дверь — ветер, гулявший по крыше, то открывал, то закрывал её. Чем выше они поднимались, тем сильнее становился шум города, проникавший сквозь щели в стенах. Воздух делался прохладнее, свежее — пахло весенним небом и ржавым железом ограждений. Когда они поднялись на крышу, то увидели Минори, что стояла на самом краю, у ограждения, и, глядя на небо, повторяла: — Палящее солнце… Солнце и правда палило — несмотря на утро, апрельское небо было ясным, и лучи отражались от бетонного покрытия крыши, заставляя щуриться. Ветер здесь был сильнее, чем внизу, — он трепал волосы, доносил далёкий шум машин и свистел в ушах. Лев наклонился к Тайге и прошептал: — Меня берут сильные подозрения, что мы стали жертвами слухов. Тайга не успела ответить. Минори развернулась к ним, и в её глазах блестели слёзы. — Лев, — сказала она дрожащим голосом, и прежде чем он успел хоть что-то ответить, Минори встала на колени прямо на бетон и, вжавшись головой в землю, закричала: — Прошу тебя, позаботься о Тайге! Льва словно пробило сто пятьдесят два миллиметра. Он моргнул, открыл рот, закрыл, и только потом выдавил: — Что?! — Тайга — моя лучшая подруга! — продолжала Минори, не поднимая головы. — Я знаю её с прошлого года. Знаю, какая она на самом деле — не тот тигр, которым её все считают. Она добрая. Она честная. Она просто не умеет по-другому! И я никогда не видела, чтобы она рядом с кем-то так менялась. Ты не боишься её. Ты не пытаешься её переделать. Ты просто… принимаешь. И я прошу тебя — пожалуйста, позаботься о ней. Сделай её счастливой. Прошу тебя! — Минорин, что ты несёшь?! — Тайга наконец обрела дар речи, её лицо пылало. — Тайга, — Минори подняла голову и посмотрела на подругу. — Я серьёзно. Ты сама не замечаешь, но рядом с ним ты другая. И я… я просто хочу, чтобы так было и дальше. Чтобы у тебя был кто-то, кто не боится. — Я… — Тайга открыла рот и закрыла. Слов не было. И в этот момент, словно по сигналу, дверь на крышу снова хлопнула, и оттуда вышли Такасу и Китамура. Судя по тому, что они не запыхались, они явно поднимались следом за ними всю дорогу. — Браво, браво! — начал Китамура, широко улыбаясь и хлопая в ладоши. — Мои поздравления! Знаете, я всё недоумевал, почему вы так много вместе находитесь, но теперь и сам считаю, что вы отличная пара! Такасу, явно не зная, куда девать руки, засунул их в карманы и добавил: — Лев… я впечатлён. Честно. Не ожидал. Тайга, стоявшая рядом, побледнела, потом покраснела и только беспомощно повторила: — Счастье?.. А потом она покачнулась. Лев заметил это краем глаза — как её плечи вдруг обмякли, как голова начала клониться в сторону, — и среагировал раньше, чем успел подумать. Он подхватил её за плечи, чувствуя, как она дрожит, как быстро бьётся её сердце где-то под тонкой тканью блузки. — Эй, — сказал он негромко, но твёрдо. — Тайга. Ты в порядке? Она не ответила. Её глаза были открыты, но взгляд — пустой, отсутствующий, словно она на секунду выключилась из реальности и ещё не успела вернуться. Лев удержал её ровно, не давая упасть. Его ладони лежали на её плечах — она была лёгкой, почти невесомой. Минори, которая только что поднялась с колен, замерла. Она смотрела на них — на Льва, который держал Тайгу, на Тайгу, которая бессильно обмякла в его руках, — и в её глазах мелькнуло что-то странное. Не страх, не злость, а скорее… подтверждение. Словно она получила ответ на вопрос, который не решалась задать вслух. — Вот, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Вот об этом я и говорила. Потом она перевела взгляд на Рюдзи и Китамуру, и её лицо медленно налилось краской гнева. — А вы, — процедила она, — со своими поздравлениями… Вы хоть понимаете, что вы сейчас сделали?! Она же на грани! А вы тут… — Мы не хотели… — начал Китамура, но осёкся под её взглядом. — В класс, — отрезала Минори. — Оба. Живо. Поговорим там. Спускались в тишине. Тайга пришла в себя через минуту — резко выпрямилась, отстранилась от Льва и дальше шла сама, глядя строго перед собой и не говоря ни слова. Лев не пытался её поддерживать — просто шёл рядом, готовый подхватить, если понадобится снова. Когда они вошли в класс, Минори уже ждала их — стояла, скрестив руки на груди, у доски. Как только дверь за Рюдзи и Китамурой закрылась, она шагнула вперёд и, не говоря ни слова, отвесила каждому по подзатыльнику. Звук получился звонкий, на весь класс. — Ай! — Китамура схватился за голову. — За что?! — Рюдзи отшатнулся. — За то, что вы вообще туда полезли! — рявкнула Минори. Её щёки пылали, но голос звучал твёрдо. — Я позвала на крышу не вас! Это был личный разговор! А вы что, шпионили за нами?! — Мы не шпионили! — Рюдзи вскинул руки. — Мы просто… — Что — «просто»?! — Минори шагнула к нему, и Рюдзи инстинктивно попятился. — «Я впечатлён, не ожидал» — ты вообще думаешь, что несёшь?! Вы оба! Хоть бы подумали, что они чувствуют! Тайга вон сейчас в обморок упадёт, а вы с поздравлениями! Рюдзи открыл рот, потом закрыл. Возразить было нечего. — Я же говорил, — пробормотал Китамура, потирая затылок. — Она страшная. — Я не страшная! — Минори топнула ногой. — Я просто не хочу, чтобы мою лучшую подругу смущали всякими глупостями! Так что давайте, говорите что хотели, и проваливайте на свои места! Рюдзи переглянулся с Китамурой. Тот пожал плечами — мол, сам виноват. Рюдзи кашлянул и сказал уже совсем другим тоном, без тени шутки: — Я вообще-то просто волновался. За Льва. Он мой друг. Увидел, что вы ушли, и подумал — вдруг что случилось. — И я тоже, — добавил Китамура. — Извини, Минори. Я правда не хотел вам мешать. Просто… ну, ты сама понимаешь. Такое не каждый день увидишь. Минори шумно выдохнула и скрестила руки на груди. Потом нехотя кивнула: — Ладно. Проехали. Но если ещё раз кто-то из вас ляпнет глупость про «поздравления» — я за себя не ручаюсь. Поняли? — Поняли, — хором ответили оба. Тайга, которая всё это время стояла с каменным лицом, вдруг тихо, почти неслышно фыркнула. Лев покосился на неё — ему показалось, что уголок её губ дрогнул. — Китамура, у тебя голова не болит? — спросил он. — Болит, — честно ответил тот. — Но, кажется, за дело. Минори развернулась и пошла к своей парте. Плечи её всё ещё были напряжены, но походка стала легче — словно она сбросила с себя что-то тяжёлое. Рюдзи ещё долго стоял у двери, глядя ей вслед. В голове крутилась одна и та же картина: Минори стоит на коленях перед Львом и умоляет позаботиться о Тайге. Её глаза блестят от слёз. Её голос дрожит. Она говорит с такой силой, с такой отчаянной верой в то, что делает, что у Рюдзи перехватило дыхание. И тут же — её гневный взгляд, когда она развернулась к нему и Китамуре. «Я впечатлён, не ожидал» — ты вообще думаешь, что несёшь?! Хоть бы подумал, что они чувствуют! Она была права. Он действительно не подумал. Просто стоял и нёс какую-то чушь про «выбор», хотя сам понятия не имел, что происходит между Львом и Тайгой. Ляпнул, не подумав, потому что растерялся. А она — она всё понимала. Она знала, что нужно Тайге. Она готова была встать на колени перед практически незнакомым человеком, лишь бы защитить подругу. «Она сильная, — подумал Рюдзи. — Гораздо сильнее меня». Он вспомнил, как сам стоит перед классом, хочет извиниться за забытую домашнюю работу, а учитель шарахается. Как люди отдают ему кошельки на улице, просто увидев его лицо. Он никогда не дрался, не угрожал, не делал ничего плохого — но этого было достаточно. Достаточно было просто выглядеть так, как он выглядит. И он привык. Привык быть тем, от кого шарахаются. Привык молча принимать это и не ждать ничего другого. А Минори — она не привыкла. Она боролась. За себя, за Тайгу, за то, что считала правильным. Она не боялась выглядеть глупо, когда вставала на колени. Не боялась злиться, когда кто-то угрожал её подруге. Она была… настоящей. И от этого Рюдзи чувствовал себя ещё более жалким. «Как я могу ей признаться? — мелькнула мысль. — С таким лицом, с такой репутацией, с таким… всем. Я даже не могу нормально заговорить с ней, когда она рядом. А она… она вон какая». Он смотрел в пол и не замечал, как мимо проходят ученики, как хлопают двери классов. Его собственная неуверенность, которая всегда была где-то на заднем плане, теперь поднялась к самому горлу. Он чувствовал себя не просто недостойным — он чувствовал себя лишним. Как будто все вокруг — Лев, Тайга, Минори, Китамура — жили в каком-то другом мире, где люди не шарахаются друг от друга, где можно просто подойти и сказать то, что думаешь. А он так не умел. И, наверное, никогда не научится. — Эй, Такасу! Рюдзи вздрогнул и поднял голову. Перед ним стоял Китамура. — Ты чего тут застрял? Урок уже через пять минут. — Задумался, — коротко ответил Рюдзи. Китамура внимательно посмотрел на него, потом хлопнул по плечу — не сильно, но ощутимо. — Пошли. А то ещё и тебе от Минори достанется за опоздание. Рюдзи хмыкнул — без особого веселья, но всё же. Китамура умел разрядить обстановку, даже когда ему самому только что прилетело по затылку. Они пошли по коридору. Рюдзи молчал, но мысли всё ещё крутились в голове. «Я её недостоин», — повторил он про себя. И от этой мысли было тяжело. Но где-то глубоко внутри, под слоем неуверенности, шевельнулось что-то ещё. Что-то похожее на решимость. Пока ещё слабая, едва заметная. Может, когда-нибудь. Но не сегодня. После школы Лев и Тайга вышли за ворота и, не сговариваясь, повернули в сторону семейного ресторана Johnny’s. Идти домой сейчас, после всего, что случилось на крыше, было выше их сил. Каждый нуждался в передышке, в пространстве, которое не было бы ни школой, ни домом, ни местом, где на них пялятся и перешёптываются. Дорога до ресторана заняла минут пятнадцать. Шли молча. Лев пинал камешек, попавшийся под ногу, Тайга шагала чуть впереди, сжимая лямку сумки. Ветер усилился — тот самый апрельский ветер, что не холодит, но напоминает, что зима ушла совсем недавно. Они проходили мимо супермаркета, и Лев машинально отметил про себя: «Надо бы рис купить. Заканчивается». Тайга в это время пинала свой камешек — тот скакнул в траву и исчез. Она нахмурилась, покрутила головой и нашла другой. У перекрёстка им пришлось ждать, пока проедет грузовик. Ветром от него взметнуло волосы Тайги, и она сердито заправила прядь за ухо. Лев заметил, что она идёт чуть быстрее обычного — то ли хотела побыстрее дойти, то ли просто замёрзла в своей лёгкой кофте. На перекрёстке, когда загорелся красный, Тайга вдруг сказала, не оборачиваясь: — Я не знала, что Минорин так воспримет. — Никто не знал, — отозвался Лев. — Она правда думает, что мы… — Похоже на то. — Это же глупость, — Тайга повернулась к нему, и он увидел, что она не злится — скорее растеряна. — Мы же просто… живём рядом. И ты мне помогаешь. При чём тут «счастье»? — Люди видят то, что хотят видеть, — Лев пожал плечами. — Мы с тобой оказались в фокусе. Это пройдёт. — А если не пройдёт? Он не ответил. Загорелся зелёный, и они перешли дорогу. У входа в ресторан Тайга на секунду замешкалась, будто хотела что-то сказать, но промолчала. Толкнула дверь и вошла. В ресторане было шумно и тепло. Пахло жареным мясом и соевым соусом. Они заняли столик у окна — подальше от входа, где их никто не мог подслушать. Тайга заказала сок, Лев — кофе. Оба молчали, пока официантка не принесла напитки и не отошла. — Прости, — сказала Тайга, глядя в стакан. — Из-за того, что я попросила тебя помочь мне, Минорин всё неправильно поняла. Знаешь… спасибо. Я не в ладах с семьёй. Я сказала, что хочу уйти от них, и меня поселили в этот дом. Родители… им было всё равно. Просто дали квартиру и оставили. Я думала, справлюсь сама, но в итоге даже готовить не умею. Она слишком громко поставила стакан на стол — донце стукнуло о пластик, и несколько капель выплеснулись на салфетку. — Глупо, да? Такая самостоятельная, а на деле жила на еде из «Севен Элевен». Даже не знала, как покупать нормальные продукты. Пока ты не появился. Лев медленно крутил чашку в руках. Он не знал, что сказать — и поэтому не сказал ничего. Но его молчание не было равнодушным. Просто он понимал: сейчас слова не нужны. Она говорила — и это уже было важно. — Ты не обязана извиняться за то, чего не делала. Слухи — это просто слухи. — Да, но… — она замолчала, подбирая слова. — Мне просто… мне не с кем об этом поговорить. Кроме Минорин. Но с ней — другое. А ты… ты просто слушаешь. И не пытаешься меня переделать. — А зачем тебя переделывать? — он поднял глаза. — Ты и так нормальная. Она хмыкнула — не весело, но и не горько. Просто как-то… облегчённо. А потом, уже тише, добавила: — Спасибо. И тут же отвела взгляд, будто это слово обожгло ей губы. Они вышли из ресторана, когда за окнами уже стемнело. Ночной воздух пах весной и бензином, и где-то вдалеке лаяла собака. Они двинулись к дому, и поначалу шли молча — каждый думал о своём. Но тишина между ними теперь была другой: не напряжённой, а усталой, почти уютной. Обратно они шли чуть медленнее, чем туда — усталость брала своё. — Интересно… — заговорила вдруг Тайга. — Ты такой уверенный человек. Можешь сказать мне? Почему этого никто не понимает? Почему, когда нам так плохо, нас никто не поддержит?! По правде, все, все бесят меня! Она ударила фонарный столб кулаком. Тот загудел. Лев стоял рядом и не пытался её остановить. Просто ждал. Он уже понял: иногда ей нужно выплеснуть это — и лучше об столб, чем об человека. — Бесят, бесят, бесят! Какой ещё карманный тигр?! Мне это совсем не нравится! Минорин, ты дура! Китамура — дурак! Почему бы им меня не выслушать?! Даже папа, даже мама! Никто меня не понимает! — Успокойся, — Лев вдруг положил руку ей на плечо. Прикосновение вышло лёгким, почти невесомым, но Тайга замерла. — Даже если ты не видишь этого, я тебя понимаю. Она развернулась к нему, и он увидел, что её глаза блестят от слёз. — ЧЕМ ПЛОХ МАЛЕНЬКИЙ РОСТ?! — ЭТО ВРАНЬЁ! — вторил он. — ЧЕМ ИМ МОЁ ИМЯ НЕ НРАВИТСЯ?! — С ЧЕГО ТЫ ВЗЯЛА?! Она со всей дури врезала по столбу ногой, и столб, к изумлению Льва, издал низкий, вибрирующий гул, словно сама земля отозвалась на её ярость. — ОН РЕАЛЬНО ПОГНУЛСЯ! — выдохнул Лев, присев проверить. — Е-е-есть! — Тайга вскинула кулак. — Победили! Решено, завтра признаюсь Китамуре и наконец всё закончится. Ты будешь свободен. С завтрашнего дня мы просто одноклассники, живущие по соседству, и не более. Она подхватила сумку и, не оборачиваясь, бросила: — Пока, Лев. И ушла, растворяясь в лунном свете. Её волосы в этом свете казались расплавленным золотом, и Лев долго смотрел ей вслед, пока её силуэт не скрылся за углом. — Стоп, — прошептал он в пустоту. — Что-то тут не так. Он стоял у ворот ещё минуту, глядя на погнутый столб. Потом медленно побрёл к своему подъезду. Автоматические ворота открылись с тихим жужжанием. Вестибюль встретил его холодным мраморным блеском и тишиной. Он поднялся по лестнице — лифт всё ещё не работал, — открыл дверь квартиры и шагнул в темноту. Не включая свет, он снял обувь, повесил худи на крючок и прошёл на кухню. Открыл холодильник — тот осветил его лицо, выхватив из темноты усталые глаза. Есть не хотелось. Он просто постоял так несколько секунд, глядя на холодный свет и ни о чём не думая. Потом прошёл в комнату, сел на край кровати. За окном горели окна дома напротив — маленькие жёлтые прямоугольные окна, за каждым из которых текла чья-то чужая жизнь. «С завтрашнего дня мы просто одноклассники, живущие по соседству, и не более». Он повторил эту фразу про себя и почувствовал странный укол — где-то под рёбрами, слева. Не боль, а скорее… сожаление? Предчувствие? Он не знал. Но именно с этой фразой, звучащей в голове, он лёг, не раздеваясь, и закрыл глаза. Сон пришёл быстро — тяжёлый, вязкий, полный тумана. И в этом тумане он снова стоял один посреди бесконечной тьмы. Всю жизнь я жил, не выходя из тени, словно приведение, и предпочитал не выходить наружу. Когда мне было восемь, какой-то добрый человек подкинул мне старую кассету с «Ёжиком в тумане». Сейчас эта кассета стала для меня чем-то вроде символа. Он поднял взгляд и увидел свет, пронзающий тьму. Свет, что был ярче любого света, который он когда-либо видел. Он побежал к нему, словно прикованный, но вдруг почувствовал колющую боль. Огромный чёрный кол, испещрённый шипами, пронзил его насквозь.